2. попытки

— Он не помнит? — Это же невозможно, правда? Спина Мизи резко ударяется о стул, и тот сдвигается немного назад, издавая громкий звук, который эхом отдаётся в тихой библиотеке. Кто-то раздражённо цокает языком, но испепеляющий взгляд Суа заставляет их всех неловко уткнуться в книги. — Ну, я бы не сказала, что это невозможно. Мы же не знаем, как это работает, — бормочет Мизи, настороженно оглядывая окружающих студентов. — И зачем ему врать? Ты думаешь, он нас ненавидит? Тон её слов пропитан чувством вины, и это снова возвращает Тилла к моменту их встречи в этой жизни. Он знает, что Мизи до сих пор несёт груз вины за то, что никогда не было её ответственностью, и что встреча с Иваном — это то, к чему она стремится. Беспокойство, читающееся на её лице, его тревожит, и Тилл сжимает кулаки, когда с горечью думает, что во всём виноват именно Иван, который так непринуждённо лжёт с этим пустым, вежливым выражением лица. — Мы не можем исключать, что для воспоминаний нужно какое-то событие, чтобы их «включить». Я долго помнила только о Мизи, Иване и тебе. Всё остальное приходило фрагментами, когда я становилась старше, и события, напоминавшие о тех временах, возвращали те воспоминания, — Суа не смотрит на них, сосредоточенно записывая что-то в своих тетрадях, но как-то умудряется слушать и отвечать по существу. У Тилла начинает болеть голова от одной только демонстрации её многозадачности. Хотя бы отчасти он может с ней согласиться. Его первое яркое воспоминание — это как они все четверо вместе играли, когда только приехали в Анакт. Бесконечные часы тренировок и экспериментов, что снились ему в кошмарах, были слишком размытыми и непонятными для чистого, впечатлительного детского разума, — так что долгое время те фальшивые солнечные дни в саду были единственными воспоминаниями, которые его мозг мог внятно интерпретировать. Однако случалось, что во время медосмотров с матерью один лишь вид иглы заставлял Тилла беспомощно вскрикивать, испытывая по непонятной никому причине, — из-за чего всплывало всё больше воспоминаний. Мизи прикрывает ладонями пылающие щёки, но во взгляде, которым она смотрит на Суа, читается весёлый огонёк. — Но разве у Ивана было меньше триггеров, чем у нас? Мы ведь все пережили одно и то же, и трое из нас помнят, что призошло. Каковы шансы, что он — нет? — Вот поэтому я и думаю, что он врёт, — настаивает Тилл. Лживый ублюдок вернулся с той же гнилой душонкой, что и прежде — чего мы, собственно, ещё ожидали? — К чёрту его. Мне плевать. Он нам не нужен. — Вот уж в кои-то веки я с тобой согласна, — сухо замечает Суа, почесывая Мизи голову, пока та прижимается к её руке. — Ивану нельзя доверять. Мизи надувает губы, её щёчка забавно приминается. — Какие вы злые. А вдруг мы просто навязываем ему свою точку зрения, а он и правда ничего не помнит? — Мизи, — перебивает её Тилл, поднимая руку в примиряющем жесте. — Я очень ценю твоё мнение, но давай без наивности. — Да как ты смеешь! — ручка с глухим стуком падает с того места, где писала Суа, катится по страницам и упирается в руку Мизи на столе. — Э-э... — вот и всё, что может вымолвить Тилл, к явному веселью Мизи. — Мизи права, — резко подчёркивает Суа, не сводя с Тилла взгляда. — Мы не можем давить на него. Пока что. Бирюзовые глаза смотрят прямо в фиолетовые, и в этом взгляде столько тревожащего сходства с Иваном по интенсивности и напору, что Тиллу приходится отвернуться. Когда его разум больше не подвергается угрозе быть испепелённым смертельным взглядом Суа, он наконец успевает обдумать её слова. — То есть ты предлагаешь не винить его... сейчас. — Увы, — добавляет Суа, заметно расслабляясь теперь, когда разговор ушёл от умственных способностей Мизи, и Тилл вновь ловит себя на мысли, насколько слаженно они с Суа высказывают своё недовольство Иваном. — Жалею, что не врезал ему. — Оставь это на тот момент, когда я буду рядом. — Как ма́лые дети, — вздыхает Мизи с укором. Суа и Тилл синхронно хмурятся, оскорблённые. Потом она предлагает: — А что, если мы его аккуратно прощупаем? Тилл едва заметно оживляется. — Что ты имеешь в виду? — Встретимся с ним все вместе. Может, когда он увидит нас всех, это вызовет у него хоть какую-то реакцию — и мы что-то поймём. Тилл мотает головой с серьёзностью полководца перед битвой. Он хочет напомнить ей, насколько искусно Иван умел скрывать свои эмоции. Фальшивая улыбка не сходила с его лица, где бы он ни появился на той чужой планете, сопровождала каждое его интервью на протяжении всего Alien Stage. Но он молчит. Потому что очевидно: представление Мизи об Иване предвзято, ведь он умел мастерски обводить вокруг пальца и её, и других детей в саду. Он был предан своей маске. По крайней мере, так было до тех пор, пока... — Тилл? У тебя есть план? Суа внимательно смотрит на него, взгляд скользит по его бледному лицу. — Я думала, ты захочешь вытрясти из него правду. — Не подсказывай ему! — восклицает Мизи. Её голос поднимается совсем чуть-чуть выше того приглушённого тона, которого они придерживались до сих пор, — и кто-то сразу же шикает на них. Тилл не говорит, что изначально это и было его целью, — только бормочет, что он бы не стал вести себя как дикарь на территории университета, и переключается на другое. Мизи, однако, не отступает, и Тилл понимает: когда дело касается её, он не может сопротивляться слишком долго. Она явно хочет встречи, а значит, Суа поддержит её — и им придётся подойти к этому с осторожностью. Пока они разговаривали, у него в голове вырисовывался план, и он тут же делится ним, чувствуя, как в животе всё бурлит от предвкушения. — Ты же не какой-то гениальный стратег, Тилл. — Зато если мы с ним встретимся, я доведу его до слёз. — Значит, ты просто хулиган, — обвиняет его Мизи, но Суа одаривает его крошечной одобрительной улыбкой, словно гордится им. Мизи целует Суа в уголок губ, стирая эту ухмылку, а Тилл упирается локтями в стол, забыв о книгах, и складывает пальцы в позе зловещего злодея. Мизи произносит вслух: — Бедный Иван. Вот бы узнать, что у него сейчас в голове.

***

На следующей неделе Тилл нехотя начинает расследование. У студсовета, конечно, есть собственный кабинет, и, как ему объясняют, если у членов совета нет занятий, они почти всегда там — что-то планируют, изобретают новые способы мучить студентов и издеваются друг над другом. По крайней мере, так говорят слухи. Тилл расспрашивает не потому, что хочет, — но это не объяснишь другим студентам, которые смотрят на него так, будто он задаёт вопросы по какой-то неблаговидной причине, — но ради Мизи (и Суа) он стиснет зубы и соберёт всю информацию, что только сможет, чтобы быть готовым встретиться с этим ходячим бедствием лицом к лицу. Тилл выясняет, что Иван — звезда факультета финансов, параллельно изучающий литературу, спортивно одарённый и, вдобавок, не менее умелый в постели. Какого чёрта. Нет, он вовсе не специально интересуется такими вещами. Ему совершенно плевать. Он едва сдерживает рвотный рефлекс, слушая некоторые подробности. Но люди обожают болтать об нём, и Тилл узнаёт всю эту ненужную информацию: мол, Иван был каким-то богатым вундеркиндом в старшей школе, окончил её на отлично и сразу же попал в университетскую элиту — сперва в качестве секретаря студсовета, теперь уже вице-президента. Чёртов умник. Когда Тилл стучит и входит, он с шумом вдыхает, но молчит. Иван сидит за столом, что-то пишет и не сразу поднимает голову. Его вид — такого обычного, невозмутимого — раздражает Тилла. Это равнодушие будто задевает его лично. — Эм… Иван… — парень с каштановыми волосами, открывший ему дверь, говорит немного нервно, и Тилл прищуривается с подозрением. Его узнали. И Тилл тоже его узнаёт — наверное, тот, с лестницы. Он делает вид, что полностью контролирует ситуацию, — вскидывает бровь, стараясь выглядеть как можно внушительнее. Иван поднимает голову, услышав голос своего товарища, и заметно напрягается, не моргая. Интересно. Уголок губ Тилла дёргается сам по себе, он пытается подавить блеск злости в глазах — скорее всего, безуспешно. Второй обитатель комнаты жестом приглашает его войти, и Тилл переступает порог, не сводя с Ивана взгляда, изучая его до последней детали. — Привет. Я Рэй, секретарь студенческого совета. Вы... кого-то ищете? — вежливая формулировка не может скрыть неуверенности в голосе и того, как его глаза снова скользят к чёрноволосому парню. Тилл переводит взгляд на Ивана и мгновение размышляет. — Да. Есть человек, с которым мне нужно поговорить, — он с трудом удерживается, чтобы не выложить всё, зачем пришёл. Старается вызвать в себе ту самую непринуждённость, с которой, как он помнит, Иван врал ему в лицо — гладко и с улыбкой. Наверняка он сейчас выглядит так, будто страдает от запора, но секретарь студсовета моргает с выражением, похожим на понимание — и Тилл засчитывает это как победу. — А, понятно, — бормочет Рэй, потирая ладони и выглядя так, будто хочет сбежать. — Вообще-то, у меня как раз есть дела, так я оставлю вас двоих... Тилл одаривает его самодовольной, сияющей улыбкой, от которой тот снова моргает. — Я пришёл не к вице-президенту. Но приятно, что тот сразу так подумал. Видите? Тилл справляется. Совсем не подозрительно. Краем глаза Тилл замечает, как Иван опускает плечи с настороженным выражением лица. В его голосе звучит настоятельная просьба, когда он откашливается и спрашивает: — С кем ты хотел встретиться? Тилл сохраняет хладнокровие. — С кем-то по имени... Хэйли? Она отвечает за музыкальный факультет, так мне сказали. Рэй кивает, и Тиллу приходится снова обратить на него внимание. — Она должна скоро прийти, у нас встреча через полчаса. Ты, э... ты можешь подождать здесь? — предлагает он, бросив быстрый взгляд в сторону, а потом снова посмотрев прямо на него с приветливой улыбкой. — Ладно. Он садится, закидывает локоть на спинку дивана, кулаком подперев щёку, и не сводит взгляда с Ивана. — Окей, я пошёл. Делами заниматься, — полезно уточняет Рэй, машет им рукой, хотя никто даже не смотрит в его сторону, и закрывает за собой дверь. Воцаряется тишина. Тилл напряжён, едва заметно дёргается, устраиваясь поудобнее, и не перестаёт наблюдать за Иваном. Тот кажется немного шире в плечах, чем Тилл его помнит, под небрежно элегантной фланелевой рубашкой его силуэт выглядит крепче, волосы уложены идеально, как обычно. Он печатает за ноутбуком. Позволяет Тиллу смотреть, наверняка нарочно — чтобы тот начал ёрзать, вышел из себя и дал Ивану шанс ударить и высмеять его. Тилл вспоминает, как Иван когда-то ходил за ним по пятам и без слов составлял ему компанию. Его внимание часто ощущалось гнетущим и зловещим, словно в его взгляде таилось нечто, чего Тилл не мог распознать, — но одиночество он ненавидел куда больше, чем странное беспокойство, которое вызывало присутствие Ивана. Глаза и руки Ивана были холодными, даже во время драк, но рядом с ним было тепло. Когда Тилл рисовал или сочинял музыку, его соседство делало одиночество тише — он чувствовал себя более живым, более настоящим, менее одиноким. Он вздрагивает, когда ловит взгляд Ивана — тот смотрит прямо, и Тилл, внезапно настороженный, старается выдержать его, не отводя глаз. В этом взгляде есть всё то же снисходительное, вызывающее спокойствие, каким он его запомнил — вызов, к которому нужно привыкать, пуская яд в кровь до тех пор, пока он не перестанет жечь. И Тилл не знает, удастся ли ему когда-нибудь стать к этому невосприимчивым. Он едва не подпрыгивает, когда спустя несколько минут Иван шевелится, нарушая молчание. — Зачем тебе Хэйли? Тилл не может позволить ему вести этот разговор. — Это она — та девушка, которую я видел на днях? — Да, это она. А. Значит, это та самая блондинка, которая тогда вцепилась в Ивана? Прекрасно. Тиллу интересно, они вместе? Похоже, что точно ладят — слишком уж они были дружелюбны друг с другом, но насколько тесна эта связь? Как давно они знакомы? Если Тилл правильно помнит, в её внешности было что-то от Мизи — очки, светлые волосы, живость во взгляде и в движениях. Это такой тип девушек ему нравится? Может, Суа ошибалась насчёт него — всё это безумие про то, что Иван мог испытывать к нему что-то большее, чем мимолётную дружбу в мире боли и утрат, кажется бессмысленным. Ведь если бы это было так, он бы точно заметил. — Тилл? Звук его имени, произнесённого этим знакомым тоном, пробегает по позвоночнику дрожью. Он обращается к нему по имени. Тилл фокусируется на Иване — тот уже встал и приближается, усаживается в кресло напротив. — А, так ты знаешь, как меня зовут? — усмехается Тилл, и злость возвращается на лицо, будто старый приятель. — Хэйли передала мне твоё портфолио. Тилл заливается краской, его плечи опускаются. Почему он так спокойно врёт? Тилл ненавидит то, что Иван, похоже, имеет разумную причину притворяться, будто не знает его, — и при этом он продолжает смотреть на Тилла тем же взглядом, словно всё это время почти не дышал. Это ужасно бесит. — Значит, поэтому она вела себя так, будто знает меня? — Она хочет, чтобы ты принял участие в фестивале. — Отлично. Ради этого я и пришёл. Технически, это не ложь. Тилл ведь не такой уж и хороший лжец, в отличие от одного хорошо знакомого субъекта. Приход в студсовет с расспросами о фестивале — это действительно была его первая цель. — А, — кивает Иван, и, похоже, немного расслабляется. — Она довольно милая, — добавляет Тилл, впиваясь взглядом в Ивана, мысленно подбирая следующие слова, и испытывая раздражение, когда улыбка на лице Ивана расплывается шире. — Я подумал, может, студсовету нужна помощь с организацией. Я не прочь присоединиться. У Тилла есть запасной, менее привлекательный план — крутиться рядом с Иваном столько, сколько сам сможет вытерпеть, чтобы поймать его с поличным и вытащить наружу весь его бред ещё до того, как тот встретится с девчонками. Насколько Тилл помнит, мучить его было у Ивана любимым хобби, так что у него есть полное право отомстить за того себя, у которого не хватало терпения с этим справляться. В этом есть логика. — У нас достаточно людей для этого, — в уголках губ Ивана затаилась осторожная полуулыбка, — но ты можешь оставить мне свой номер, и я дам знать, если что-нибудь изменится. — Не нужно, — бурчит Тилл сквозь зубы, чувствуя, как горит и потеет шея. Господи, да как он умудряется быть таким идеальным и таким раздражающим одновременно? — По твоим словам, мы же не настолько близки, чтобы обмениваться номерами. — Это было бы чисто по делу. Ничего личного, не льсти себе. На лице Тилла снова вспыхивает гневный румянец. — С тобой ничего не бывает просто по делу! Иван моргает, взгляд скользит вниз — к губам Тилла — и тут же возвращается обратно. — Ты довольно груб в выражениях. — А ты не выглядишь удивлённым. — Потому что ты сам по себе выглядишь довольно агрессивным, — теперь на его лице появляется настоящая усмешка — дразнящая, озорная, почти флиртующая — и у Тилла встают дыбом все волосы на теле. Он невольно откидывается на спинку дивана, стараясь увеличить между ними дистанцию. Но Иван как-то незаметно оказался ближе, наклонился в его сторону и теперь подпирает кулаком подбородок, локоть на колене, всё так же не сводя с Тилла взгляда. — Ты не знаешь меня. — Но ведь ты сам сказал, что знаю. — А ты сам сказал, что нет! — с раздражением парирует Тилл. — Значит, это надо исправить. Тилл открывает рот, застывает в ступоре. Мысленно сбивается. В этот самый момент дверь распахивается, и он едва сдерживает ругательства. — О, привет? Это снова та блондинка — Хейли. Снова вмешивается. Тилл стискивает зубы, вымученно улыбается. А потом лицо его вытягивается, когда он слышит, как Иван говорит: — Хейли, мне нужно закончить отчёт. Можешь развлечь нашего гостя? У него есть вопросы к тебе. — Конечно! Развлечь его? Как будто Тилл — это какой-то... какой-то... На лице Ивана медленно появляется обворожительная улыбка, пока он встаёт и, повернувшись к нему спиной, возвращается за стол. Тилл едва не подпрыгивает, когда только что прибывшая член студсовета с шумом плюхается рядом на диван, заставляя его отодвинуться. Перед глазами возникает бледная, миниатюрная ладонь, а светлые глаза девушки светятся неподдельной радостью. Тилл невольно улыбается в ответ — хоть и немного настороженно. — Так приятно познакомиться! Тилл, да? Тот самый не-друг нашего очаровательного вице-президента? Я прочитала всю твою академическую историю и переслушала все твои каверы. Ты не представляешь, как я счастлива, что наш университет заполучил такого талантливого, завораживающего... — Дыши, Хейли. А то он сейчас взорвётся, — раздаётся за монитором глубокий, ленивый голос Ивана. Стоит Тиллу взглянуть в его сторону — наверняка увидит ухмылку, полную самодовольства. — Точно, — быстро кивает Хейли, поправляя волосы — жест, который можно было бы принять за застенчивый, если бы не огонь в её глазах. — Прости, это слишком, да? Тилл сглатывает, щеки горят от комплиментов и близости девушки, веки беспокойно хлопают, он ёрзает на месте. А ещё... не-друг? — Эм... н-ничего страшного. — Иван всегда говорит, что я чересчур навязчива для людей, — смеётся она, устраиваясь на диване более расслабленно и вытаскивая телефон. — Я даже не спросила, зачем ты пришёл! Это просто. — Я интересуюсь фестивалем, который будет в середине декабря. Слышал, как другие студенты обсуждали его, и мне сказали, что организацией занимаешься ты. — Да! Я — заместитель по внеклассной деятельности, но фестиваль организую сейчас именно я, вместо своего старшего, который официально за это отвечает. Хочешь выступить? — Если вы возьмёте меня, — отвечает он, взгляд чуть в сторону. — Возьмёте меня? — смеётся она, с намёком на двусмысленность, и совершенно игнорируя, как заливается краской лицо Тилла. — Нам будет так весело вместе! Ты, кажется, хороший парень, уверена, мы поладим. Тебе, случайно, не нужны дополнительные кредиты? Студсовет всегда ищет лишние руки для подготовки крупных мероприятий. Тилл настораживается, выпрямляется. — Я думал, у вас хватает людей. Его взгляд падает на Ивана, который демонстративно игнорирует их обоих, яростно печатая по клавиатуре. На лице Хейли в одно мгновение исчезает радость — рот приоткрыт в изумлении. — Что? Почему? Кто это сказал? Да я помощь только во сне и вижу! — О, правда? — Тилл выговаривает каждое слово с нажимом, снова бросая взгляд на Ивана, но на его голове волшебным образом материализуются наушники, полностью закрывающие уши. — Ну, тогда, если нужно, я могу помочь и с организацией тоже. — Очень нужно! Все, похоже, думают, что я могу справляться совсем одна, а я, между прочим, в шаге от того, чтобы покончить с этой жалкой жизнью, — отвечает она, разражаясь громким, театральным смехом, как в кино — слишком драматичным, немного фальшивым и немного отчаянным. Её бурная энергия слишком выматывает Тилла, и, честно говоря, даже немного пугает — но вряд ли она хуже, чем Иван. Вице-президент, похоже, глух ко всей их беседе, но Тилл всё равно бросает в его сторону тёмный взгляд. Лжец. Он заставит его признаться — так или иначе. Может, Хейли окажется хорошим союзником. — Я... дам тебе свой номер. Скажи, что можно будет сделать. — Отлично! Друзья нашего вице-президента и правда могут быть полезны! — Мы не друзья, — подчёркивает Тилл, берёт у неё телефон и сохраняет свой контакт под своим именем. — Он сказал то же самое, — её брови многозначительно поднимаются и опускаются, будто дразня его. — Это правда! Мы... Дверь открывается, и в комнату заходят несколько студентов, машут Ивану. — Ах да, собрание, — кашляет Хейли, убирает телефон в карман и вскакивает на ноги. — Можешь остаться, если хочешь! Я заставлю их обсудить некоторые моменты, связанные с фестивалем. — Не могу, у меня скоро пара. Она не выглядит злой, что, в общем-то, логично: её приглашение появилось внезапно, и Тилл не успел никак подготовиться. Хейли знакомит его с несколькими членами студсовета, которые всё подходят и подходят, пока он пытается уйти, — все они смотрят на него с любопытством, а некоторые даже украдкой косятся на Ивана. Когда Тилл делает то же самое, неожиданно замечает, что Иван смотрит прямо на него, и в какой-то миг он может только смотреть в ответ. Потом неловко машет рукой Хейли и остальным и уходит из комнаты.

***

Тилл быстро вливается в университетскую жизнь — почти всё время он проводит вне дома: либо на занятиях, либо с Мизи, Суа и другими ребятами. А когда не занят ни одним из этих дел, ноги уводят его в сторону факультета финансов, где он крадучись бродит по округе, прекрасно осознавая, каким глупцом при этом выглядит — потому что именно так он себя и чувствует. Тилл всякий раз старательно перебирает в уме все причины, по которым должен там находится. Мизи грустит из-за того, что Иван ничего не помнит, Суа злится, потому что ей не на кого вылить своё раздражение. Иван — лжец, который не заслуживает того, чтобы ему всё сошло с рук, ведь ну не может быть такого, что именно он, из всех, ничего не помнит. А Тилл терпеть не может несправедливость и безнаказанных преступников. Причины более чем убедительные, поэтому он не собирается останавливаться. К его счастью, этот самый преступник оказывается повсюду. Тилл до сих пор не понимает, как смог почти месяц не видеть даже тени Ивана в кампусе, а теперь тот будто выныривает из-за каждого угла. Как будто дразнит — всегда на шаг впереди, всегда ускользает... пока вдруг не оказывается совсем рядом. Иван — как призрак: то растворяется в коридорах, то возникает у Тилла за спиной, когда тот меньше всего этого ждёт. Это делает задачу Тилла относительно простой — он без труда собирает информацию о привычках Ивана, подмечает, где тот чаще всего бывает. Несколько раз замечает его в библиотеке — в дальнем углу с кучей учебников — или в кафе, где тот пьёт кофе так, будто это его личная территория. Устроить засаду вместе с девчонками будет проще простого — ведь Тилл на самом деле куда умнее, чем о нём думают. Сейчас он прячется за стеной возле факультета финансов, его сердце стучит от прилива адреналина. Он так сосредоточен на том, чтобы выследить цель, что совсем не замечает приближающихся шагов — лёгких, почти неслышных щелчков каблуков по полу. И вдруг — голос у самого уха: — Если тебе так нужно моё расписание, — шепчет Иван, голос низкий, почти насмешливый, — мог бы просто спросить. Тилл с визгом оборачивается — так резко, что едва не бьётся головой о стену, вес его тела смещается за долю секунды. — Какого ху... — начинает он, но тут же замолкает, потому что видит Ивана, небрежно прислонившегося к выходу из коридора, с усмешкой на губах. — Следи за своим лексиконом на территории кампуса, — с притворной строгостью замечает тот. Потом смеётся — гадко, спокойно, с руками в карманах безупречно чёрных брюк. В его чёрных глазах вспыхивает веселье. Мозг Тилла судорожно пытается догнать происходящее. Сколько он там стоял? У него что, встроенный радар на Тилла? Глаза на затылке? Демоническое шестое чувство? Или, что хуже всего, — GPS-трекер, вживлённый прямо под кожу Тилла? — Я не слежу за тобой, кто вообще будет за тобой следить? — выпаливает Тилл, хоть голос у него слегка дрожит. Он ненавидит, как легко Иван выбивает его из равновесия. — Много людей, если хочешь знать, — лениво замечает тот. — Не хочу, так что оставь это при себе. Иван, мать его, надувает губы и нависает над Тиллом, загоняя того к самой стене. — Значит, ты следишь за кем-то другим? — голос становится ниже, коварно мягким, как будто он получает от этого странное удовольствие. — Нет, я... просто мимо проходил, ну, прогуливался. — Притаившись за стеной на корточках? — Иван вскидывает бровь, его взгляд становится острым и испытующим. Тилл раздражённо фыркает, в нём вскипает злость. — Ты что, полицейский? Займись своими делами! — он пытается протиснуться мимо, уйти от этого липкого напряжения, но Иван стоит слишком близко — почти придавливает собой, и от его присутствия тяжело дышать. — Я бы и занялся, — задумчиво произносит Иван, склоняя голову с лукавой полуулыбкой, — если бы ты перестал за мной следить, — он делает ещё шаг ближе, склоняется. — Не слишком ли ты смелый для того, кого я якобы впервые вижу? У Тилла учащается пульс, а вместе с ним вспыхивает раздражение. — Я же сказал, ты всё не так понял! — голос срывается от злости, но Тилл не отступает, он не позволит Ивану одержать верх. — У меня отличное зрение, — сухо замечает тот. — И я везде тебя вижу в последние дни. Твоя влюблённость уже не секрет. — В-Влюблённость?! — заикается Тилл, заливаясь краской от смеси ярости и стыда. — Слушай сюда, ты, чёртов выпендрёжник... Иван тихо смеётся и наконец отступает на шаг. — Значит, отрицаешь? Или тебе просто неловко? Это так очаровательно, правда. Улыбка у него на губах мягкая, почти добрая, но в глазах — всё та же самодовольная искра. Он смотрит на Тилла с таким видом, будто знал, что попадёт точно в цель. Это бесит. Тилла будто обливают жаром, кожа покалывает — ощущение, что им играют, и ему это совсем не нравится. Иван наклоняет голову, будто рассматривая его. Потом задумчиво хмыкает. — Честно говоря, я ожидал более бурной реакции. Нет? Ты сдерживаешься, да? Тилл стискивает зубы, сжимая кулаки у бёдер. — Разве ты не должен быть занят этими своими делами идеального студента-отличника? Глаза Ивана вспыхивают. — Ого, ты так высоко меня ценишь, Тилл? Да, у меня есть дела, спасибо, что беспокошься. — Как ты вообще уживаешься со своими иллюзиями... — шепчет Тилл сквозь зубы, скорее себе под нос, но достаточно громко, чтобы Иван мог услышать. — Ты что-то сказал? — Ничего. Просто... — Тилл отмахивается, метнув в его сторону испепеляющий взгляд, и резко разворачивается на каблуках, чтобы уйти. — Тогда прощаюсь! Хорошего тебе дня! — звучит ему вслед весёлый голос. Когда угроза наконец скрывается из виду, Тилла трясёт, он с яростью сжимает волосы в кулаках. Через несколько минут телефон в кармане вибрирует. Он вытаскивает его, нахмурившись из-за неизвестного номера, и тут же срывается в яростный стон, едва взглянув на сообщение. «Не напрягай ноги, видно же, что ты не особо тренируешься. Держи.» Во вложении — расписание Ивана в университете, включая несколько пунктов с обязанностями по стусовету. Тилл вскрикивает.

***

К сожалению, с помощью самого дьявола, он узнаёт, что Иван появляется в университете каждый день, ходит на пары каждое утро, а по понедельникам, средам и четвергам — ещё и после обеда. Если у него нет занятий, он обычно забирается в комнату студсовета. Иногда выходит по поручениям, разговаривает с преподавателями, решает вопросы в административном отделе. Довольно регулярно, до или после обеда, Тилл замечает, как Иван бродит по кампусу и наблюдает за студентами и другими посетителями, словно какой-то маньяк. Он выглядит более открытым, расслабленным, в окружении людей, которым явно нравится. В его глазах появился огонь, который Тилл не может соотнести ни с одним из обрывочных воспоминаний о нём из прошлого, и он задумывается — а вдруг Иван действительно стал счастливее в этот раз, так же как он сам, как Мизи и Суа. Может быть, именно отсутствие воспоминаний изменило его — если, конечно, Тилл ему поверит. К несчастью для них обоих, он не верит. Спустя почти две недели Тилл знает всё его расписание наизусть, и накопленное нетерпение достигает точки кипения — ему хочется просто телепортироваться прямо к Ивану и встряхнуть его как следует, требуя объяснений ради Мизи. Тилл этого не делает, только потому что теперь он взрослый человек. Вместо этого он решает провести пару экспериментов. В понедельник Тилл специально рассчитывает время и расстояние, а затем направляется прямо к нему с ещё влажной картиной в руках — идёт в сторону аудитории, где профессор ждет его для сдачи проекта. Иван замечает его, улыбается, чуть склоняет голову, потом проходит мимо, беседуя с Рэем, который слишком увлечён разговором, чтобы обратить на Тилла внимание. — Я знал, что ты притворяешься, — говорит Тилл вслух, останавливаясь, когда Иван проходит мимо. Тот останавливается, поворачивается. Он хмурится — вот лжец. — Что ты имеешь в виду? Повисает пауза. В глазах Ивана — ничего. Ни удивления, ни веселья, просто чёрные глубины, в которых не отражается ни одной эмоции. Попался. — Откуда ты знаешь, что я говорил именно с тобой? — Если, конечно, ты не сумасшедший и не разговариваешь сам с собой. У Тилла подёргивается левое веко. — В прошлый раз ты вёл себя вежливо, когда помог мне, а теперь просто проигнорировал. Иван оглядывает его с головы до ног, изящно приподнимая бровь, и Тиллу приходится сдерживаться, чтобы не поёжиться. Он выглядит так, будто специально разбирает его слова по частям — ради забавы. — У тебя только холст и рюкзак. Не похоже, что ты сильно страдаешь. — Ты всё равно мог бы предложить помощь, вице-президент. Разве не твоя обязанность — заботиться о студентах? — Я тоже студент, — тут же парирует Иван. И в то же миг в разговор вмешивается Рэй серьёзным выражением лица: — Если тебе нужна помощь, разве не проще просто попросить? Наш вице-президент никому не отказывает. Тилл едва удерживается от усмешки. «Да что ты вообще знаешь?», — злится он про себя. Его пальцы крепче сжимают раму холста, будто это может остановить нарастающее раздражение. Он старается не слишком вглядываться в лицо парня, которому Иван позволяет быть рядом. — Ещё бы, — бурчит он, и в голосе слышится сарказм, от которого Рэй делает шаг вперёд, явно задетый. Иван останавливает его, а затем на его лице вновь появляется улыбка — лёгкая, отточенная. — Тогда позволь помочь. Тебе нужна помощь с холстом? — Да, — нарочито отчётливо говорит Тилл, разворачивая холст и наклоняя его к Ивану, не отрывая от него взгляда, выискивая хоть малейшее проявление узнавания. Как и ожидалось, чёрные глаза останавливаются на картине, и в них что-то меняется — они чуть расширяются, губы сжимаются в тонкую, лишённую выражения линию, черты лица замирают в лёгком напряжении. Потом выражение лица смягчается, уголки рта оттаивают, взгляд становится оживлённым — намеренно живым. Иван переводит глаза на Тилла. — Прекрасно. Это долина? Похоже на что-то из сказки. Слабый к комплиментам, Тилл краснеет и судорожно подбирает ответ: — Не сказка. В глазах Ивана мелькает искра интереса, и он вновь опускает взгляд на холст, сосредоточенный и внимательный. Рэй склоняется ближе — ему, похоже, куда интереснее наблюдать, как Иван общается с этим странным, самоуверенным студентом, чем разглядывать саму картину. Но, посмотрев ещё немного, вдруг произносит: — Тогда... кошмар? — Ты заметил? — в глазах Тилла вспыхивает живой огонёк, он с интересом смотрит на другого парня. — Ну... Просто в ней есть что-то тревожное, особенно вот здесь, где край линии делает пространство будто... закрытым? Похоже не на сад, а на большой зал, притворяющийся садом? Жутковато. — Именно такого эффекта я и добивался. Всё выглядит светло и спокойно, но если присмотреться — появляются детали, которые заставляют пересмотреть первое впечатление. Иван молчит всё это время. Тилл, оживлённый и восторженный, объясняет Рэю, о чём его картина, показывает спрятанные символы, нюансы. Всё это время чувствует, как его лицо покалывает, как поднимаются волосы на затылке. Он знает почему. И убеждается в этом, когда переводит взгляд на Ивана — и ловит его взгляд на себе. Тот смотрит открыто, с весёлой усмешкой... и с чем-то ещё. У Тилла вспотели ладони, тело напряжено от какого-то неосознанного, необъяснимого волнения. А потом Иван достаёт телефон, на его лице снова появляется отстранённость, безразличие — как будто он вот-вот соврёт, чтобы исчезнуть, словно Тилл не позволял ему молча оставаться рядом в детстве, в другой жизни, удерживая себя от того, чтобы оттолкнуть его всякий раз, когда Иван навязывался. — Мог бы просто сказать, что хочешь показать нам картину, — произносит Иван, — а не притворяться, будто тебе нужна помощь. — Это не... — А по виду и не скажешь. Ты явно доволен комплиментами и всем этим обсуждением. — Кто ты, чёрт возьми, вообще такой, чтобы... — Вице-президент студсовета. А ты сейчас загораживаешь мне проход и тратишь моё время безо всякой причины. При этом в голосе Ивана нет ни злости, ни раздражения — он выглядит абсолютно спокойным: одна рука в кармане, другой он небрежно придерживает холст, который они с Рэем по-прежнему держат с двух сторон. — Я же сказал, что это не так. И вообще, как же смело ты меня обвиняешь в злоупотреблении твоей персоной. Кто это там взял мой номер Бог знает где, после того как я ясно сказал, что не дам его? — Разве тебе не нужно сдать проект? — перебивает Иван, мастерски уводя разговор в другое русло. — Насколько мне известно, для студентов художественного факультета сегодня последний день, а профессор Брэй после обеда уезжает. Глаза Тилла расширяются от тревоги. Он этого не знал! Разве преподаватель говорил об этом на последней паре?? Он почти уверен, что нет, — но во время занятий Тилл обычно полностью погружается в рисование, так что, возможно, не расслышал. Он что-то раздражённо бурчит, больше не тратя ни секунды на Ивана, перехватывает холст и мчится в сторону аудитории. — Удачи с проектом! — слышит он вслед голос Рэя. Сразу после этого до ушей доносится чей-то смешок, и Тилл, будь у него побольше времени на эмоции, наверняка обернулся бы и показал Ивану средний палец. Но сейчас он занят: в голове крутится только одно — успеть сдать работу. Он хочет прибить себя. Никаких больше художественных приманок рядом с этим Рэем — этот парень, конечно, производит приятное впечатление, но оказался куда более наблюдательным, чем Тилл мог предположить. После провала с копией Анакта Тилл решает перейти к вещам пострашнее — чему-то такому, что невозможно забыть, особенно тем, кто пережил те события лично. Использовать эту уловку удаётся лишь однажды: он нарочно кладёт скетчбук на стол под таким углом, чтобы Иван, пришедший в их аудиторию поговорить с профессором, непременно взглянул на рисунок. Сам Тилл при этом изображает жалкую, но вызывающую мину — только чтобы увидеть, как Иван вежливо улыбается ему издалека, а затем, что ещё хуже, просто игнорирует. Реакция настолько ничтожная, что Тилл едва ли не скрипит зубами. Он решает, что нужно притащить Ивана к музыкальному кабинету, но, взяв в руки гитару, замирает: нет ничего, что он мог бы сыграть и что точно задело бы Ивана. Мелодию, которую тот пел в своём раунде, Тилл помнит слишком смутно. А их дуэт... всё ещё ускользает из памяти. Пока проходят дни, он перебирает в голове варианты, как вынудить Ивана расколоться и показать Мизи своё истинное лицо. Проводить время рядом со студсоветом и его членами — полезно. Хейли, несмотря на сомнительные вкусы в дружбе, кажется хорошей. Они встречаются сразу после её звонка, — она вводит его в курс дел по организации фестиваля, и её заразительный энтузиазм легко увлекает его за собой. Хейли признаётся, что переслушала все его каверы на YouTube и считает их просто потрясающими, — и Тилл тут же краснеет от смущения. Когда она тащит его в комнату студсовета, весело болтая без умолку, там оказывается всего два человека. Ивана нет — сейчас четверг, после обеда, значит, он должен быть на занятиях. Зато Рэй встречает их лёгкой улыбкой, с ноутбуком на коленях. — Ты можешь записаться с любым кавером, каким захочешь, — тараторит Хейли, прыгая на стол и болтая ногами, будто виляя хвостом, — но я бы умерла, только чтобы услышать от тебя Telecaster B-Boy вживую. — Я подумаю. Форму нужно сдать до конца первой недели декабря, да? Хейли мечтательно вздыхает: — Обожаю парней, которые умеют слушать, — но затем её лицо дёргается, улыбка гаснет. — Слушай, я просто должна спросить. Вы с вице-президентом правда не были знакомы до университета? Тилл скрещивает руки на груди, стараясь выглядеть уверенно. — Не были. Рэй вмешивается: — Вице-президент уже подтвердил тебе это, Хейли. — Правда, не были, — повторяет Тилл, отводя взгляд и всем своим видом давая понять, что обсуждение нужно закончить. Это он должен использовать эту возможность, чтобы узнать побольше о Иване, а не наоборот! Хейли выглядит настороженно — и голос, и взгляд становятся куда более сосредоточенными, отчего Тилл начинает ёрзать. — Не знаю... В вас обоих есть что-то такое... У вас такой вид, будто каждый ждёт, что другой вот-вот огрызнётся. Это странно. — Иван же просил тебя оставить свои теории при себе, Хейли, — предупреждает её Рэй, бросая на Тилла извиняющийся взгляд и жестом приглашая его подойти. — Я ничего не могу с собой поделать! — жалуется Хейли. — Он так удивился, когда я показала ему заявление Тилла на поступление, но потом сказал, что уже знал, что он музыкальный гений! Ну разве это не сочный повод для расследования? — Он... — Тилл встревает чересчур нетерпеливо, и тут же закашливается, голос ломается на полуслове. Он морщится и пробует снова, уже тише: — Он знал обо мне или моей музыке до того, как я поступил? Рэй, похоже, с облегчением отвечает: — Да! В прошлом году он всё время был в наушниках. Я точно помню, что видел на его телефоне твои видео — просто постоянно! Так что ничего удивительного, что он знал Тилла как музыканта, Хейли. Та заметно хмурится. — Ну... ладно. А я надеялась на сенсацию о нашем таинственном вице-президенте! — восклицает она и с досадой стонет. Тилл же с трудом сдерживает довольную ухмылку. Это лучшая зацепка, которую он получил за несколько недель осторожных попыток выведать что-то. С чего бы Ивану снова и снова слушать его музыку, если за этим не кроется что-то большее? Да, в целом, его каверы хороши, но не настолько, чтобы переслушивать их по сто раз — сам Тилл с каждым разом замечает новые огрехи. Он цепляется за это открытие мёртвой хваткой — когтями и зубами.

***

На следующий день, тщательно осматривая окрестности в поисках знакомых чёрных волос и чёрных глаз, Тилл добирается до того самого места в кампусе, где они встречаются с Суа, когда к ним приходит Мизи. Всё готово к их засаде — но он замирает на месте и напрочь забывает обо всём, как только видит группу парней, окруживших девушек. Тилл подходит быстрыми, широкими шагами, обходит парней дугой и становится рядом с подругами. Один из них запрокинул голову, словно скучает, двое, стоящие ближе к Тиллу, хмурятся, явно недовольные его появлением, но он бросает им лишь раздражённый, предупреждающий взгляд — и тут же переключается на девушек. Суа поддерживает Мизи руками, её глаза выражают настороженность, и сама она чуть наклонилась вперёд, защищая свою подругу. — Мизи? Ты в порядке? — А? Всё нормально. Я просто подвернула ногу, когда бежала, ничего серьёзного. Они просто... помогли. Голос у Мизи звучит легко, но плечи её странно зажаты, и это не даёт Тиллу покоя. Он сужает глаза и внимательно смотрит сначала на неё, потом на Суа — у той руки осторожно, но крепко обвили запястья Мизи. Суа держит подругу не то чтобы собственнически, но надёжно, и по её сжатой челюсти становится ясно, что она сдерживается. Тилл почти не глядя бросает парням, что в их помощи больше нет нужды, затем бережно берёт свободную руку Мизи, укладывает себе на плечо и помогает ей двинуться в сторону медпункта. Там работает женщина средних лет, и хотя Мизи формально не студентка, Тилл надеется, что медсестра, показавшаяся ему при первой встрече довольно мягкой, согласится сделать исключение. — Эй, не стоит так зазнаваться. Мы ведь просто помогли, как она и сказала. — Да, но не нужно вот так над ними нависать, если вы и правда просто помогаете, — резко бросает Тилл. Парень, стоящий ближе всех, фыркает и скрещивает руки, как будто Тилл с ним даже не на равных. — Это твоя девушка, что ли? Чего ты так её защищаешь? Резкий, совершенно безрадостный смешок вырывается у Тилла прежде, чем он успевает сдержаться. — Следи за своим чёртовым... — Что тут происходит? Голос Ивана рассекает напряжённую атмосферу, как острое лезвие. Один из парней тихо матерится, сразу узнав его. На этот раз Иван не весь в чёрном: белая рубашка обтягивает его грудь, подчёркивая широкие плечи и сильные руки. Он неспешно расстёгивает манжеты, закатывает рукава, всё это время одаривая старших студентов, преградивших путь Тиллу и девушкам, спокойной, почти ленивой улыбкой. — Ничего. Мы уже уходим, — говорит один из них. — А, приятно слышать, — произносит Иван, делая паузу, его пальцы задерживаются на втором манжете. Потом он вдруг моргает, слегка склоняет голову набок и коротко усмехается — тихо, хищно. — Простите, на секунду показалось, что я стал свидетелем того, как вы пристаёте к моим друзьям. Парни вздрагивают, затем быстро удирают под тяжёлым мрачным взглядом Ивана. Тилл сглатывает, ощущая, как пересохло горло, сердце гремит в груди, а пальцы крепче сжимают руку Мизи. Та, кажется, ничего не замечает. — Иван! Он оборачивается, на лице вновь появляется тёплая, обнадёживающая улыбка. — Привет. Прости, если они тебя напугали. Я подам жалобу от твоего имени, не переживай. Суа тут же выходит вперёд. Она оценивающе оглядывает Ивана, а её мутновато-фиалковые глаза будто прожигают его непоколебимое спокойствие. Очевидно, что она ему не доверяет. — Их можно отчислить? — Посмотрим, что можно сделать. — Очень на это надеюсь. С Тилла льёт градом — он весь мокрый от пота, но Иван остаётся стоять, не шелохнувшись, и на мгновение теряет ту вежливую отстранённость, что обычно витает вокруг него. Он отводит взгляд в сторону — и встречается с глазами Мизи... — Ты ушибла ногу? — Немного, всё нормально, — спотыкается Мизи на словах, подаётся вперёд. Она смотрит на него слишком пристально, будто пытается разглядеть что-то знакомое в его лице. Её Глаза опасно блестят. — Иван... Чёрные глаза скользят к Тиллу. Он откровенно забавляется, дразнясь. — Ты рассказал обо мне своим друзьям? — Заткнись, чёртов мудила. — Как грубо, — он приближается, и, помедлив всего секунду, предлагает: — Хочешь, я тебя понесу? Так будет проще. Мизи моргает, прогоняя слёзы. — Конечно. Иван приседает, и Мизи обнимает его за плечо, позволяя поднять себя. Её пальцы вцепляются в его рубашку, как будто она держится за что-то куда большее, чем равновесие. Боль в её взгляде — открытая, уязвимая — бьёт Тилла прямо под дых, заставляя съёжиться от всего, что, он уверен, Мизи в себе сдерживает. Инстинкты вопят: заставь его вспомнить. Сейчас же. Ты должен помнить, — ты ведь знал меня, ты знал, что я существовал. Ты должен помнить, как умер у меня на глазах. Сейчас ты просто обязан вспомнить — Мизи смотрит на тебя с такой мольбой. Как ты можешь не помнить? Разве это не слишком уж просто? Но раненая девушка молчит, так же как Тилл и Суа. Молчание тянется до самого медпункта. Медсестра осматривает Мизи без всяких возражений, даже когда Иван говорит, что она не студентка. Его присутствие, вероятно, сыграло решающую роль. К счастью, это всего лишь лёгкое растяжение, и женщина отпускает её с рецептом и добрым пожеланием скорейшего выздоровления. Иван идёт с ними в кафе неподалёку от кампуса, чтобы извиниться. Он объясняет, что уже знал о группе старшекурсников, злоупотребляющих положением, и как раз обходит территорию в надежде застать их на месте. Тилл догадывается, что именно поэтому тот часто прохаживается по двору до и после обеда, и испытывает укол вины за то, что мысленно называл Ивана «каким-то маньяком». — Пожалуйста, останься, — просит Мизи с яркой улыбкой и тёплым взглядом, обращённым к удивлённому Ивану. Тилл в ярости. Мизи доставала его и Суа с тех пор, как он впервые рассказал о встрече на лестнице, не давая покоя — лишь бы познакомиться с Иваном. А он думал только о том, как обернуть это в свою пользу, сразу же расставляя ловушку. Даже Мизи было любопытно, как отреагирует Иван при встрече с ней и Суа. Ну ведь это было бы жестоко — продолжать притворство перед девушкой, в которой только свет, забота и эта болезненная невозможность причинить боль. И вот он здесь — болтает, будто никто и не испытывает его на прочность. Мизи расспрашивает о жизни в университете, об интересах и мечтах, и Иван отвечает с идеально выверенной вежливостью, как и положено. Тилл следит за ним, прищурившись, с натянутым под кожей напряжением. И вдруг вспоминает — как, участвуя в Alien Stage, был вынужден читать интервью других участников; «Изучи врага, раз сам ничего не можешь», — не раз шипел его опекун. Он не помнит точно, что именно говорил Иван, но точно уверен: те же выверенные фразы, те же тщательно подобранные формулировки. Тогда они казались Тиллу фальшивыми и раздражающими — настолько, что он сразу перескакивал на чьи-то другие анкеты. Теперь Тилл смотрит на него. Словно Иван намеренно отталкивает их, отделываясь расплывчатыми, дежурными ответами, и это злит его до такой степени, что он просто яростно и открыто пялится на него весь обед — в итоге его полностью игнорируют. Иван вскоре извиняется, ссылаясь на дела в студенческом совете. Исчезает с фальшивой улыбкой. Тилл провожает его взглядом, до боли стиснув зубы — лишь бы не взорваться и не рвануть за ним, чтобы высказать ему всё в лицо в самой грубой форме. Суа предлагает пропустить дневные пары и отвести Мизи домой. Это скорее личная миссия и внутренняя потребность, чем просто предложение — по выражению её лица видно, насколько она серьёзно настроена. Но Тилл всё равно кивает. Он не может вынести эту маленькую потерянную улыбку на её губах, поэтому оставляет их убирать со стола, а сам расплачивается за сэндвичи. Мизи хочет что-то сказать, её взгляд скользит к двери, за которой не прошло и пяти минут с тех пор, как исчез Иван. В итоге она лишь шепчет: — Увидимся дома, — и уходит вместе с Суа. Прежде чем они разойдутся, черноволосая девушка хватает Тилла за руку. — Это всё он. Либо ты сам с ним разберёшься, либо это сделаю я. Ещё посмотрим, позволю ли я ему снова довести Мизи до слёз.

***

Выходные проходят тихо и спокойно, они дают Тиллу возможность сбросить нервное напряжение, которое копилось в нём все последние дни. И сегодня как раз не тот случай, когда Суа просит его оставить её с Мизи наедине, — сегодня им троим по-настоящему приятно провести вечер вместе и снова почувствовать близость, особенно после того, как с началом учёбы всё пошло кругом. Когда пиво начинает разгонять кровь, разговор неизбежно возвращается к Ивану и к тому, что произошло в пятницу. — Ты уверен, что он помнит? — Мизи надувает губы, поджав под себя ноги в пижаме с серыми штанами, её волосы заплетены в две длинные косы. — Ты мне больше не веришь? — возмущается Тилл, прижимая бутылку к груди. — Клянусь, он всё помнит. Это видно по его хитрым глазам. Ты не понимаешь, — он смотрит на меня так, что всё становится ясно. — Я знаю, что ты в это веришь, Тилл, — вздыхает Мизи, — но просто уже начинаю думать, что ты себя накручиваешь. Суа смеётся. Такое случается редко, и обиднее всего, что Тилл даже не может её подколоть — потому что сейчас смеются именно над ним. — Он помнит. И Суа согласна со мной, я вообще не понимаю, чего она ржёт! — Просто... — хихикает та, склонив голову на руку, перекинутую через спинку дивана, — «он смотрит на меня так, что всё становится ясно», ты звучишь как влюблённый дурачок. — Ненавижу тебя, Суа. — Но Тилл прав, — успокаивает она его, оборачиваясь к Мизи, сидящей рядом. — У него на лице та же мина, что была, когда он скрывал что-то от учителей в Анакте. — Такое чувство, будто я его вообще не знаю, раз вы оба так уверены, — бормочет Мизи, всё глубже проваливаясь в подушки. — Ты в каждом видишь хорошее, такой уж ты человек, — утешает её Тилл, плавно запрокидывая бутылку, чтобы отпить побольше пива. — Но не стоит. Я же знаю, что это ни к чему хорошему не приводит. — Ты считаешь его другом, — мягко возражает Суа, поглаживая её колено, нахмурившись. — Это нормально — хотеть ему верить и быть с ним доброй. — Я тоже считал его другом, но сейчас просто хочу врезать ему по его грёбаной роже, — пиво стекает по его горлу, принося облегчение пересохшему рту, пока он продолжает ругать Ивана. — Я его не понимаю. Никогда не понимал. Он не может просто говорить или вести себя, как все остальные? Обязательно быть таким, блять, загадочным всё время? Если он так сильно хотел отдать за меня свою жизнь, то не мог просто... просто... Он сдавленно выдыхает, сжимая пальцами переносицу, и прикрывает глаза. В голове роятся вопросы, и невозможность высказать их Ивану сводит с ума. Хотя, впрочем, Иван всегда был таким — хитрым, изворотливым. Даже когда улыбался — так красиво, как позволяла его привлекательная внешность, — он оставался закрытым. Словно никто в саду не помнил того жуткого мальчишку, что не говорил ни слова, с ровно подстриженной чёлкой и глазами, похожими на бездонные ямы. Словно никто не жил с ощущением, что надо постоянно оглядываться, высматривая за деревьями преследующую его чёрную макушку. А Тилл помнил. Потому что именно он оказывался мишенью Ивана — от этих дурацких заигрываний у них обоих были одни и те же синяки. Пока Иван не стал вдруг сильнее, и тогда Тилл уже больше не был ему ровней, как бы ни старался. Но он никогда не отступал — даже когда Иван из жалости сказал, что не хочет больше драться в полную силу, и, мол, желательно им вообще прекратить. Надменный ублюдок. — Почему ты так сказал? — А? — Тилл поднимает голову, золотистые глаза сразу встречаются с его взглядом. — Что именно? — Почему ты сказал, что Иван хотел отдать свою жизнь за тебя? Он должен бы испугаться этого внезапного пристального взгляда, что направлен прямо на него, будто лазерный луч. Но его мозг плавает в чёрном океане из пива и усталости, — думать здраво не выходит. — Это из-за того, как он умер. Этот придурок... — Тилл сглатывает. — Он будто подстроил тот раунд так, чтобы в него выстрелили. Возможно. Я не уверен, это не имеет смысла, но Суа уверена, что он сделал это из-за чего-то, что сказал ей. До него вдруг доходит: он ведь никогда не рассказывал Мизи подробности того раунда с Иваном. Наверное, потому что там было слишком много такого, что он не может — и не хочет — вспоминать. Он видел это во снах, и каждый раз кошмары были пропитаны той самой тягучей дождливой ночью, но какая-то часть его отказывается заглядывать в лицо этим воспоминаниям. Может, его мозг просто бережёт его от травмы? Может, там было нечто ещё? Больше, чем просто то, как Иван медленно шёл к нему, больше, чем... поцелуй, в который он вложил последние секунды своей жизни, больше, чем жестокий сдавливающий захват на шее — как насмешка, — и Тилл, тонущий в его крови? Неважно. Если Мизи спросит, он расскажет. Всё, что она захочет узнать. — Я спать. Тилл моргает, одурманенный пивом, и молча кивает. Он и Суа смотрят, как Мизи встаёт с дивана. Та выглядит бледной, скорее уставшей, чем больной. Она машет им рукой и уходит в свою комнату.

***

Тилл приходит в себя на диване — как-то так вышло, что он заснул там прошлой ночью. Голова почти не болит, но на мгновение Тилл ощущает себя потерявшимся в пространстве, — он смотрит в потолок, пока зрение не привыкнет к окружающей обстановке. Из кухни доносится раздражённый шёпот, — вероятно, именно это его и разбудило. Он собирается подняться и сообщить, что проснулся, но тут до его слуха отчётливо доносится голос Мизи. — Суа, ты думаешь, что я совсем дура?! — Мизи... — Нет, — звучит сразу после этого сдавленная мольба. — Нет, не смей... утешать меня, будто я какой-то плаксивый ребёнок. Ты должна была рассказать, а не ждать, пока я сама всё пойму! — Я не хотела причинить тебе боль, — голос Суа дрожит, звучит неуверенно. — Это была бы либо ты, либо я, Мизи, а я не смогла вынести мысли о том, что это будешь ты. — Я знаю. Ты правда думаешь, что я бы всё почувствовала по-другому, если бы заранее знала, что нас ждёт? Пауза. Шорох ног по полу. Кто-то всхлипывает — кажется, Мизи. Слышится тяжёлое, сбивчивое дыхание. — Больше всего меня ранит то, что я потеряла тебя не только из-за сцены, но и из-за тебя самой. Потому что ты сама так решила. Ты смогла принять это решение, потому что я жила в неведении. Ты отдала себя без остатка, совершенно не думая, что мне потом придётся с этим жить! — Я думала... я правда думала, но больше всего я хотела, чтобы ты жила... Повисает молчание, наполненное сдерживаемыми рыданиями. — Нет, Мизи... — Мне нужно всё обдумать. Я пойду. До встречи, хорошо? — голос Мизи тихий, почти шёпот, и в нём слышатся слёзы. Потом звук двери — она уходит. Тилл ждёт несколько секунд, не двигаясь, а затем встаёт с дивана и выходит в коридор. Суа всё ещё стоит там, уставившись в закрытую дверь, её плечи поникли, и кажется, что она стала меньше ростом, — как будто сгорбилась под тяжестью чего-то невидимого. Он нерешительно касается её плеча, пальцы дрожат, слова застревают в горле. Но оказывается, и этого достаточно — Суа поворачивается и утыкается ему в грудь, её всхлипы сотрясают его тело. — Я просто хотела, чтобы она жила, — шепчет она, лбом прижимаясь к его футболке. Чувствуется, что она пытается объясниться не из-за сожаления, а из-за чего-то другого — печали, проистекающей из отчаяния, из-за осознания, что прошлое не изменить и ей придётся жить с его последствиями. Всем им придётся. — Больше всего на свете я хотела, чтобы она осталась в живых. «В этом-то и проблема», — резко осознает Тилл, чувствуя, как в уголке сознания дрожат его собственные сны, но оставляет это при себе, обнимая её чуть крепче. Вместо этого он говорит: — Дай ей время. Мизи не может долго злиться — ты же знаешь её. Они долго стоят вот так, обнявшись. Суа — человек, с которым Тилл провёл больше всего времени в этой жизни. Хотя в Анакте они вовсе не были близки, им выпал шанс узнать друг друга получше — и он никогда не забывает, что долгие годы рядом были только они вдвоём. Конечно, помогает то, что Тилла больше не тянет к Мизи как к девушке, но он всё равно рад, что Суа открылась ему. Всё, что он может сказать, чтобы утешить Суа, — этого мало. И многое прозвучало бы фальшиво, учитывая его ненависть к Ивану и то, что Суа думает, что тот сделал всё ради Тилла. Так что он просто стоит рядом, даёт ей возможность поплакать, чувствуя, как его сердце — как бы ни было больно за Мизи — не винит её. Ему трудно сказать, что было правильным, а что нет — в том, что происходило в другой жизни... если это вообще можно назвать жизнью. У каждого из них остались шрамы от тех кошмаров. Наверное... нет, точно, даже у Ивана есть свои демоны. Он просто реагирует на них иначе, — не так, как Тилл может понять. Но если он и притворяется, то на это есть причина. И всё же, когда Тилл думает, что Иван поступает так же — скрывает свои настоящие чувства и прячет боль, — у него внутри всё сжимается жгучего стыда. Может быть, Тилл такой же лицемер.