Часть 2

      Гермиона резко распахнула глаза. Она сделала такой глубокий вдох, что чуть не подавилась воздухом.              "Я умерла"? — подумала она, оглядывая пространство вокруг. Первым, что она увидела, был широкий письменный стол с полками и пробковой доской над ним. Там были прикреплены фотографии Гарри, Рона и ее, таблица умножения (да, Гермиона никогда не считала нужным заучивать таблицу умножения, какой в этом смысл, когда можно посмотреть?), и мем с опоссумом «сидим, орем молча».              Да это же ее комната. Комната в том самом доме, который она продала. Все точно так, как было в ее подростковые годы. Даже содранный кусок обоев из-за скотча, потому что там висел плакат Шрека. Все идентично совпадало.              — Я в раю? — произнесла она вслух.              — Это ад, дорогая, — в дверном проеме стоял отец, облокотившись о косяк. Он усмехнулся своей шутке. — Вставай! Ты опоздаешь в школу. Сэндвичи или омлет?              — Что? — Гермиона в непонимании уставилась в дверной проем, где несколько секунд назад был отец. Живой. — Как это возможно?              Она вскочила с кровати. Ее комната. Ее книжки. Ее гитара. Ее подростковая одежда. Ее хлам. Нет, нет, нет. Она оглядела себя: футбольные шорты сборной Великобритании и белая майка. Она же давно выкинула эти вещи. Как?              — Где я? — она в пижаме и босиком сбежала на первый этаж и прошла в кухню. — Почему я именно здесь?              Отец в недоумении на нее посмотрел.              — Ты хочешь поехать к дедушке и бабушке? Или к маме во Францию? Ты же сама выбрала остаться со мной? Мы недавно говорили об этом и закрыли тему.              Ее родители были в разводе. Ее мать очень красивая и очень глупая женщина, как позже поняла Гермиона, по непонятным причинам связалась с ее отцом, с обычным университетским ботаником, а в настоящее время профессором местного колледжа. Они поженились почти сразу, у них появился ребенок, а после трех лет игр в семью миссис Джин Грейнджер надоело. Она освободила себя от уз брака и умчалась путешествовать, навещая дочь в лучшем случае два раза в год: на новый год и на день рождения. Когда Гермиона перешла в подростковый возраст, ей предложили выбор. И, конечно же, несмотря на все прелести Франции, где в итоге обосновалась ее мать (однако надолго ли? — нет, когда Гермиона поступит на первый курс, она переедет в Штаты), девушка выбрала остаться с отцом, с надежным, как швейцарские часы, человеком.              В прошлый раз, когда она проходила этот этап взросления, она постоянно ругалась и ссорилась с отцом, отчасти она винила себя и его в уходе мамы, не осознавая, что проблема на самом деле заключалась в этой сумбурной женщине, которая совершенно не была создана для постоянства, семьи и скучной жизни в маленьком городке Англии.              Отец всегда был рядом, а она не ценила эти моменты, а потом… 19 сентября 2019 года, когда она как раз была в Лондоне, его нашли повешенным в их доме. Она должна была приехать домой 20 сентября, чтобы повидаться с отцом, в их планах на выходные было поехать в поход, пока не начались дожди. А в итоге Гермиона приехала на день раньше, никакого похода не было, а детективы из местного участка пришли к выводу, что человек совершил самоубийство.       — Как это может быть реальностью? Ты… — она не смогла сказать слова, которые застревали у нее в горле, вслух. — Я… Мне казалось, что я уже учусь в университете, — ее голос был полон боли и отчаяния.              — Наверное, тебе приснился реалистичный сон, — озадаченно произнес отец. Но ее не устроил такой ответ. Ее жизнь была реальна, кошмарна, но все же реальна, а сейчас? По ее виду отец понял, что его слова не подействовали успокаивающе. — Как ты себя чувствуешь? — он отложил фильтр с водой и, подойдя к ней, потрогал ее лоб. — Температуры, вроде бы, нет. Ты вся бледная. Может, тебе остаться сегодня дома? Я позвоню директору и предупрежу.              — Да, — слабо проговорила она, уставившись куда-то в пустоту. — Наверное, мне лучше остаться дома.              — Хорошо. Хочешь отвезу тебя в больницу? У тебя странный вид.              — Я… Нет, спасибо. Просто посплю, — она снова посмотрела на отца, все еще ища подвох. Он живой. Гермиона сделала маленький шаг и обхватила его за шею. Он положил руки ей на спину и прижал к себе. Его сердце и правда отбивало ровные и уверенные удары. Она чувствовала. Он был теплый и пах пеной для бритья, шампунем и им.              — Ты чего? — обычно его нетактильная дочь, вдруг набрасывается с объятиями и крепко держит его в кольце рук. — Ты явно заболела, — усмехнулся он и чуть отодвинул ее, чтобы заглянуть ей в глаза, в которых стояли слезы. — Хочешь, я приготовлю тебе завтрак? — он держал ее за плечи, его загорелые руки слегка сжимали ее.              — Нет. Я потом сама приготовлю, — сдавленным голосом, сказала она.              — Хорошо. Я вернусь в пять примерно. Взять что-нибудь в аптеке?              Она помотала головой и, снова прижавшись к нему, заплакала навзрыд. Ее слезы стекали прямо отцу на клетчатую рубашку. Гермиона тяжело дышала, прерывисто. Ее плачь был полон муки, терзания и… счастья. Может, это все выдумки ее больной фантазии или необходимый этап перед проходом в другой мир. Она точно не могла ответить. Но единственное она знала наверняка: она рядом с отцом. Больше ей ничего не нужно.              Мистер Грейнджер не знал, что делать. Он толком не понимал, почему плачет его дочь. И как любой мужчина, который не умеет реагировать на слезы, он прижал ее к себе еще крепче и позволил выплакаться.              — Тебя кто-то обидел? Я могу что-нибудь сделать?              Она помотала головой, продолжала крепко сжимать его и рыдать. Никто не проронил из них ни слова, пока в тиши кухне, залитой утреннем солнцем, они стояли так: мистер Грейнджер держал Гермиону в своих сильных руках, а она проливала слезы на его новую рубашку. Даже если это все сон, сейчас Майк Грейнджер был для нее очень даже настоящим.              Наконец она отстранилась от него, не разжимая рук, и взглянула в его чистые, наивно-голубые глаза. Она все еще была на грани, но постаралась сдержать новую волну слез.              — Думаю, такими темпами я опоздаю на пару, — попытался разрядить обстановку он, смотря на заплаканное, красное лицо дочери. На рубашке в области груди было мокрое пятно, но переодеваться времени не было. В конце концов высохнет.              — Чтобы был дома не позже пяти, — она стыдливо вытерла слезы и тепло улыбнулась ему. Даже если это все нереально, она возьмет максимум из это сна. — Обещаешь?              — Обещаю.              Отец ушел на работу. А Гермиона побежала исследовать свою комнату, ища несостыковки. Однако все было, как она запомнила, даже каждая пылинка и грязная чашка на окне, потому что она ночью не спала, смотрела сериал, пила чай, а потом ей было лень спускаться на кухню и сразу мыть чашку (кто так вообще сразу моет посуду?), поэтому она прятала ее за занавесками.              На тумбе возле кровати лежал ее старенький телефон от фирмы honor. Битый час она потратила на то, чтобы восстановить в своей памяти графический ключ, который она придумала для пароля. И со сто двадцатой попытки у нее получилось. Ее радости не было придела, она так не радовалась даже когда сдала итоговый экзамен и защитила бакалаврскую дипломную работу.              У нее было два новых сообщения. Одно от Гарри, другое от Джинни. Последняя отправила ей очередной мем, на который Гермиона ответила хаотичным «ахахаха».              Гарри: Ты в порядке?              Гарри: Как мы напишем контрольную по химии без тебя?              Они были те самые друзья, которые уже не здоровались. Однажды Гарри написал ей «привет», а Гермиона ответила «тебя взломали?». Это был последнее «привет» в их чате.              Гермиона: Есть такая технология — называется Интернет. Спишите.              Гарри: Спасибо за подсказку, заставлю Рона в очке пронести телефон.              Гермиона рассмеялась.              Химию вел профессор Снейп. Она вспомнила его сощуренные глаза и крючковатый длинный нос, который он везде любил совать. Неприятная личность. Как и его помощник. Как же его звали?              Гермиона: зная Снейпа и его подозрительность, он заставит всех раздеться по очереди, сесть и покашлять.              Гарри отправил смеющиеся до слез смайлик и на этом диалог закончился. Гарри, Рон и Джинни… Как же она их любила. Это будет именно та дружба, которую они пронесу через года. Несмотря на то, что они будут жить в разных городах, они постоянно буду на связи и несколько раз в год встречаться. И кто бы мог подумать, что мальчики, с которыми она сочиняла рэп во второй классе, станут ей так близки, а сестра одного из них будет ее лучшей крысиной подругой, с которой они будут планировать захват мира и обсуждать последние сочные сплетни.       До возвращения отца она весь день проторчала дома, пытаясь разобраться, что с ней произошло. С ее тела исчезли татуировки, которые она сделала на первых двух курсах, шрам-точка от грифеля карандаша, который ей случайно поставила преподавательница французского языка на первом курсе. Грифель застрял у нее в тыльной стороне руки, преподаватель отправила ее в медпункт и поставила отлично автоматом. Сейчас нет этого напоминания.              Ее жизнь чистый лист. Почти. Ее мозг все помнит. Может быть, это все в ее голове, а она на самом деле в коме после того, как ее машина вылетела с моста? Все слишком реально, и Гермиона не верила. Как такое возможно? — постоянно крутилось в ее голове.              А как же миссис Уайт, с которой они только спят и имеют интеллектуальные разговоры? И заглянув в глубины своего сердце, Гермиона осознала, что кроме грусти, она ничего не испытывает по поводу такого расставания. Ей не хватало ее, но не до такой степени чтобы биться в конвульсиях и собирать свое разбитое сердце по кусочкам. Они встретятся через год. И что тогда? Встречаться то они начали только на первом курсе магистратуры. Конечно, Гермиона скучала по миссис Уайт, но только до тех пор, пока ее не увлекало что-то другое, она быстро могла переключаться в этой новой реальности и не крутить мысли о своем преподавателе постоянно. Пэнси была права.              Боже, Пэнси. И до их встречи год. Вот будь она здесь, они бы составили миллион теорий, как такое могло произойти. Ее ей очень не хватало. Пэнси понимала ее душу и ход мыслей.              Гермиона не верила, что все с ней происходящее, реальность. Сон. Кома, смерть, но не рестарт. Раз с ней кто-то сыграл такую шутку, она не собирается заново проживать жизнь по-душнильски. Если все иллюзия, она будет развлекаться, а если нет… то пофиг.                     Отец, как и обещал, вернулся к пяти. Он купил еду и вкусность.              — Взял тебе шоколадный рулет, тебе, вроде, такое нравится, да?              — Ага, — Гермиона тут же начала разбирать пакет. — Подожди, разве пары у тебя не до 17.30?              — У них три пары локальной истории стоят, что мне с ними делать три пары?              — Тебя не уволят?              — Пф, где они найдут такого профессионала? Как ты себя чувствуешь? Я купил тебе витамин D, — он заметил, как дочь достала две банки пива и с любопытством посмотрела на него. — Что? Я взрослый человек. Не хочешь сходить куда-нибудь поужинать? Просто в холодильнике только то, что надо готовить, а ни ты, ни я не в состоянии. Душные доклады меня вывели из строя.              — О как, — Гермиона одобрительно улыбнулась. Почему она никогда не ценила его? Наверное, потому что он всегда был рядом, у нее и в мыслях не было, что может что-то случится, пока жесткая реальность не обрушилась на нее. — А сколько у тебя денег?              — А с какой целью ты интересуешься? — его идеальная широкая бровь выгнулась.              Они поехали в местный молл, в котором было оставлено 3 часа жизни и много-много денег на новый имидж Гермионы. Долой скромный образ, пора раздавать стиля и секса.              Вернувшись домой и плотно поужинав в сопровождении незатейливой беседы, каждый ушел в свою комнату. Как Гермиона, так и ее отец любили провести время перед сном наедине со своими мыслями, маскируясь чтением очередной книги. Но сегодня Гермиона не хотела играть по этим правилам.              Надев пижаму и укутавшись в свой огромный теплый плед, она чуть ли не на цыпочках пошла к комнате отца. Она не хотела его тревожить. Гермиона застыла в дверном проеме. Она видела мягкий желтый свет от лампы, отца, лежавшего на кровати с какой-то замудренной книгой в руках, старые простыни из качественного поплина и разбросанные заметки по всему письменному столу. Отец лежал так безмятежно, то и дело рыская глазами по страницам. Он был живым. Впервые за долгое время голова Гермионы была пуста. Она не думала ни о чем. Она лишь смотрела на него. Она любовалась и восторгалась им. Постепенно на ее лице появилась такая нежная улыбка, а глаза наполнялись слезами счастья. Впервые за долгое время она почувствовала тепло и уют в своем сердце.              — Солнышко, ты здесь? Чего ты там стоишь? Иди скорее сюда, я вычитал одну занимательную вещицу!              Гермиона испугалась. Фразы отца вернули ее будто бы из бездны. Она быстро пошла в сторону двухместной кровати, запрыгнула на нее и прилегла отцу на плечо. Он нежно, по-отечески, начал гладить ее голову. В целом, этого ей было уже достаточно.              — Чем ты меня удивишь на этот раз?              — Читаю сейчас про такси-дэнс холлы в Чикаго, в которых в 1930-е гг. крутилось очень много девушек, пытавшихся хоть как-то заработать себе на жизнь. Так вот исследователь говорит, что им это даже нравилось, что для них это было что-то вроде гонки, кто больше отберет у мужика. Какой бред! Я с ним в корне не согласен! Спросил мнение у одной из танцовщиц, и всех под одну гребенку! Разве так поступают ученые?!              — Да, пап, я согласна с тобой. В целом, некоторые исследования чикагской школы урбанистики у меня вызывают сомнения.              — Что? А ты откуда знаешь?              Гермиона, понимая, что нечаянно ляпнула лишнего, быстро нашла оправдание.              — Неделю назад взяла эту книгу в твоей библиотеке. Написано живенько, но со многим можно поспорить.              — Какая же ты умная, вся в меня! — отец Гермионы всегда так говорил, когда его поражали способности дочери, развитой не по годам. — Милая, уже поздно, тебе пора спать, завтра в школу. Спокойно ночи. Люблю тебя.              — Спокойной ночи, пап!              Гермиона ушла в свою комнату и только тогда прошептала: «и я тебя очень люблю».