Часть 3

      Неужели снова нужно заканчивать школу? Ну нет, нет, нет…. Ей и в первый раз было достаточно. В такой ситуации само слово «школа» отзывалось в ее в теле усталостью: снова звонки, контрольные, глупые правила, контроль жизни со всех сторон, подготовка к экзаменам и их сдача. Почему Вселенная запихнула ее именно в этот момент? Почему не в будущее, где она сказочно богата, у нее карьера, роскошный дом и красивая девушка? Почему не туда, где бессонные ночи позади, где сданы все экзамены, написаны и защищены все дипломные работы?              Такие мысли крутились в голове Гермионы в это сентябрьское утро с легкой дымкой тумана за окном. Она разомкнула глаза и издала недовольный стон, словно весь мир должен был принести извинения за такую глупую шутку. Свет солнце пробивался сквозь щель длинных темно-серых занавесок и отбрасывал полоску на полу.              — За что мне все это? — недовольно пробурчала она, взъерошивая волосы и хмуря брови на незваного гостья в виде солнечного луча.              Прошло много времени с тех пор, как она вставала в шесть тридцать утра, чтобы к восьми поспеть на уроки. Конечно, морально она готовилась к такому, потому что собиралась устраиваться работать в школу. Но в университете в этом плане все по-человечески. Гермиона получала степень магистра, где специально сделано все, чтобы студенты работали. Она училась два дня в неделю, с трех часов дня. И все равно, что пары могли идти до самого вечера по официальным документам, однако никогда преподаватели не проводили пары до положенного времени, потому что в университете ленивые все, начиная со студентов и уборщиц и кончая профессорами.                     — Гермиона, — отец постучал в дверь и тут же просунул голову. — Ты уже проснулась? — какой же он бодрый и энергичный, в чем его секрет? — Я приготовлю завтрак, пока ты в душе. Сэндвичи?              Она села на кровати и вздохнула. Она снова дома, снова живет жизнь подростка, снова собирается в школу, снова в безопасности и без забот о взрослых делах.              — Ага, — несмотря на всю ненависть к утрам, она улыбнулась отцу самой теплой и благодарной улыбкой, невольно ее глазах защипало. Она моргнула несколько раз, сбрасывая наваждение слез. — Спасибо, — крикнула она, когда отец уже собирался уходить, и, издав кряхтящие звуки, встала. Жизнь новая, а душа и привычки старые. Она еще темного пива бы выпила после учебы, как делала это в универе.       В первый раз Гермиона была трудным подростком — капризной, упрямой и эгоцентричной, с бесконечной уверенность, что знает все лучше всех. Она сосредоточила всю себя на оценках, амбициях, экзаменах сначала в школе, а потом в университете, каких-то планах, которые должны были ее привести… к чему? К чему-то великому? Хотелось бы. Но, к сожалению, даже сейчас у нее не находилось ответа на этот вопрос. Она любила друзей, правда любила, однако, они были фоном, способом отвлечься, отец — опорой и поддержкой только в нужной для нее момент, но никогда сама она не становилась опорой для него, а чувства других людей — чем-то, на что она не готова была тратить свое драгоценное время. В глубине души она была очень одиноким, холодным и никем не понятым подростком, замкнутым в свой голове.              Теперь все будет по-другому. Гермиона знает свои ошибки и не повторит их. Даже если все это странный сон, иллюзия, сбой в матрице, она воспользуется дарованным шансом и изменить настоящее и будущее, наплевав на последствия ее выборов. Она будет больше общаться с друзьями, больше проводить времени с отцом, поддерживать его и заботиться о нем так, как он заботится о ней.              Горячая вода стекала по ее обнаженному телу, обволакивая, словно пыталась согреть изнутри. В горле стоял ком. Не от слёз — от странного, хрупкого чувства, которое мешало ей сделать вдох: смесь сожаления, решимости и надежды. Она не знала, что ждет ее в новом мире, но знала точно — прежней Гермионы больше нет. И больше не будет.              Она, закрыв глаза, начала старательно втирать шампунь в голову, дорогой шампунь, который не должен сушить ее волосы. Потом пилинг и маска для волос, затем закрепила кондиционером на несколько минут. Да, кудрявые и непослушные волосы требуют тщательного ухода. Параллельно она умывается специальным корейским гелем с березой для лица, который еще дешево стоит, это потом он начнет набирать популярность и цены подлетят в космос. Маленький фрагмент будущего в этом абсурдном настоящем. Он давал мимолетное чувство контроля — хоть над чем-то в такой странной ситуации.              Двадцать минут спустя Грейнджер распаренная вернулась в свою комнату, чтобы завершить уход за лицом и посушить волосы. Тоник, крем под глаза, крем для лица с витамином C, который выравнивает тон лица, SPF, так как сегодня высокий уровень ультрафиолета, а стареть не хочется.       — Ну что за идеальность, — усмехнулась Гермиона, поворачивая голову и разглядывая в зеркале свои гладкие, румяные и свежие щеки. — И как я раньше вообще жила без этого миллионноступенчатого ухода?              В её голосе скользнуло восхищение собой — не высокомерное, а скорее удивлённое. Как будто она под новым углом взглянула на себя.              Она ловко просушила волосы: быстро, но аккуратно. Никакой соломы и никакого гнезда, только чуть небрежная укладка, как будто её кудри знали, что сегодня нужно постараться. Получилась та самая легкая растрёпанность, в которой был свой стиль, свобода и какое-то притяжение. Она не пыталась выглядеть идеально. Она просто хотела быть собой, новой собой.              Новая одежда вчера вечером была бережно повешена на спинку кресла. Гермиона срезала бирку с длинной серой джинсовой юбки и чёрной льняной рубашки, пахнущих ещё магазинной свежестью. Да, вчера она разорила отца, но ей нужен был обновленный гардероб, а он принимал активное участие и комментировал каждую вещь. Майк даже настоял, чтобы дочь взяла вторую такую же рубашку только в белом цвете. И, что удивительно, его вкус оказался безупречным. Он всегда знал, как надо одеваться, или она просто никогда не замечала?              Она улыбнулась, застегивая рубашку, и на секунду в этой улыбке промелькнула грусть — мягкая, почти незаметная, как будто ей вдруг стало страшно, как много она раньше не замечала, как легко можно упустить важное, даже находясь совсем рядом.              Внизу отец уже приготовил завтрак и ждал ее, развлекая себя просмотром новостной ленты в телефоне.              — Вау, — изумленно произнёс он, оглядывая дочь. Телефон тут же оказался в стороне.              В голове Майка Грейнджера пронеслась одна-единственная мысль: его девочка повзрослела. Как-то внезапно, резко, почти незаметно, словно за одну ночь. В следующую секунду его охватила паника: нужно ли уже говорить с ней… о взрослых делах? Он поморщился. Нет, только не он. Быть тем самым человеком, который будет с Гермионой разговор о сексе, — это было слишком даже для него.              Но, чёрт возьми, она выглядела взрослой. И неважно, что формально Гермиона всё ещё подросток, что ей не продадут алкоголь и что она ходит в школу — в ней что-то изменилось. Взгляд приобрел некую строгость и осознанность, а прямая осанка говорила об уверенности. Этого раньше не было, а потому и пугало.              Он снова окинул её внимательным отцовским взглядом, и в груди кольнуло воспоминание: Гермиона прибежала после гуляния с Гарри и Роном, вся мокрая и растрепанная, со ссадинами на коленках и локтях, она, оставляя мокрые следы на паркете, шла по первому этажу, чтобы через заднюю дверь выйти в сад, где можно своровать с грядок клубнику. И воспоминание далекой давности так ярко предстало перед глазами, как будто только вчера это было.              — Вау, — снова повторил Майк уже мягче, с ноткой невысказанного восхищения. — Ты собираешься разбить сердца всем своим одноклассникам?              — Как ты угадал? — усмехнулась она и села за стол. — Ты подвезёшь меня?              — Конечно, — отозвался он, делая первый глоток кофе и включая телевизор. — Без «Симпсонов» я не могу есть. Моя маленькая зависимость — есть и смотреть что-то.       Дочь согласилась с ним легким движением уголков рта, а глаза с такой теплотой и чуткостью пробежались по лицу Майка, который уже во всю смотрела серию мультсериала.              Гермиона прекрасно понимала, о чём он говорит. Сама всегда была такой же: завтрак под шум сериала, обед под лекцию на YouTube, ужин — с подкастом известного университетского профессора. И всё же… в последнее время, там, в той жизни, она всё чаще ела в полной тишине. Без фона, без суеты, без прокручивания мыслей. Просто еда и она. И это были те редкие минуты разгрузки мозга.              Но теперь она снова здесь. Снова за столом, с отцом, с кофе и «Симпсонами». Всё до боли такое знакомое. И одновременно другое.       

***

      Старенький «Мерседес» отца с характерным скрипом тормозов остановился у ворот школы. Гермиона взглянула на здание, которое помнила почти до каждого кирпичика, — и всё же оно казалось ей каким-то… уменьшившимся. Да и после школ Лондона, где она проходила практику, ее родная школа казалась ей чем-то древним и несуразным.              — Веди себя хорошо, — сказал Майк на прощание, слегка приобняв её. Его рука легла ей на плечо с такой осторожной нежностью, с которой отцы обычно относятся к своим дочерям.              — А я собиралась за школой с хулиганами курить и прогуливать уроки, — ответила она с невинной полуулыбкой и смеющимся взглядом. — Но теперь, после твоих слов, придётся вести себя прилежно.              Майк хмыкнул, усмехнулся уголком рта — он обожал её сарказм, особенно когда в нём не было ядовитой колкости, только игра.       — Только осторожно. Так, чтобы вас не поймали учителя, — подмигнул он и дал по газам.              Гермиона проводила взглядом уходящий автомобиль, задержалась глазами на пыльном заднем стекле, на знакомом силуэте отца за рулём. Сердце ее слегка сжалось. В этом моменте было что-то такое настоящее и немного щемящее.              Хоть Гермиону и подвезли, но она всё равно опоздала. Звонок прозвенел уже как минимум пять минут назад. А в мире сорока пятиминутных уроков опоздание на пять — это почти половина жизни. По крайней мере, так казалось в её прежней школьной реальности.              Она толкнула тяжёлую дверь, вошла в здание и попала в тот самый главный коридор, с длинной линией шкафчиков, где во время перемены очень шумно, разные голоса раздаются со всех концов, с нотками беспокойства, веселья, испуга и страха, наивности, серьезности и беспечности.              И запах. Он ударил в нос сразу, как удар времени, погружая ее в ностальгию: краска, пыль, старые учебники, очень хорошо уловимый запах пота, перемешанный с дезодорантами, и новых кожаных мячей с примесью тревоги, неуверенности, спешки и надежды.              Она остановилась на секунду, вдохнула глубже и выдохнула. Всё вернулось. Не просто стены и парты — а ощущение. Ощущение, которое раньше хотелось, как оковы, сбросить с себя. А теперь почему-то хотелось остаться и задержаться немного подольше.              "Наверное, я сошла с ума", — мысленно сказала Гермиона сама себе. Последний раз она была в своей школе, когда пришла голосовать за какой-то экологический проект на первом курсе университета. Тогда казалось, что школа осталась в прошлом, окончательно и бесповоротно. Она уже была взрослой, она победила в этой гонки и смогла выбраться из захудалого городка. Ха…              А теперь — вот она здесь. На том же самом месте: снова ученица старшей школы. И одновременно это и пугало, и притягивало опять с головой окунуться в школьную жизнь.              Она так за все семь лет не пришла навестить свою старую библиотекаршу Минерву МакГонагалл, с которой у них сложились самые теплые и душевные отношения. Именно миссис МакГонагалл в ее 9ом классе предоставила укрытие ей, Рону и Гарри от урока химии, но химик, по чистой случайности, их нашел, когда пришел поздравлять Минерву с Международным женским днем.              Гермиона улыбнулась, вспоминая этот случай. Учитель Снейп был немного в шоке и чуть-чуть отчитал Гарри, потому что тот сдавал химию, но больше ничего не сделал, что было для всех удивительно.              Грейнджер подошла к своему старому шкафчику и приложила ладонь к холодному металлу с облупившейся краской. Что-то в груди тихо, но ощутимо кольнуло. Слишком много воспоминаний. Слишком тяжело. Она всегда была сентиментальной, просто раньше пряталась за умом и отчужденностью. И, пока не оказалась здесь снова, даже не подозревала, как скучала по этому вайбу беззаботности.              Внутри шкафчика всё осталось нетронутым: наклейки — Дарья, Финн и Джейк, Гомер, Шмебьюлок, Скрудж МакДак, Зуко, Ленин (в тот период она недолго увлекалась идеями коммунизма), принцесса Пупырка, мемы про учёбу. Всё это — частица прежней ее. Маленькая галерея идеалов, юмора, увлечений, подросткового бунта, усталости от учебы.              Улыбка скользнула по её губам. Она медленно обвела всё взглядом, впитывая каждую крупицу, как будто заново знакомилась с той девочкой, которой когда-то была.              — Потом, всё потом, — прошептала Гермиона, отгоняя сдавливающее горло чувства. Сейчас не время для сентиментальности. Сейчас у неё урок искусства и дизайна. Она достала учебник «Европейское искусство XIX века», захлопнула дверцу и направилась в класс.       Даже спустя столько времени Гермиона с закрытыми глазами могла найти любой кабинет. Кабинет искусства был на первом этаже в другом конце коридора, около кабинета директора.              Она дернула за ручку разноцветной двери — ту самую, которую ежегодно перекрашивали выпускники. Последние оставили после себя зелёный овал — портал, и, конечно, Рика и Морти рядом. Гермиона усмехнулась, толкнула дверь, вошла и тут же застыла, как вкопанная.              На учительском столе, в полном безразличии ко времени, месту и здравому смыслу, находились… и имя само всплыло в ее памяти… мистер Том Реддл, помощник учителя химии, и Рита Скитер, секретарь директора. Том стоял к Гермионе спиной, а Рита сидела на столе, раздвинув ноги. Поза, звуки, спущенные штаны Реддла и задранная юбка Скитер… Гермиона моргнула. Потом еще раз. Нет, ей не кажется. Ее мозг отказывался принимать мерзкую картину.              "Фу, фу, фу… " — кричала она в своей голове, переживая момент шока, абсурда и нервной комичности.              — Ты что застыла? — рявкнул Реддл, обернувшись через плечо. Взгляд холодный и раздраженный явно тем, что их прервали.              — Это что приглашение присоединиться? — пренебрежительно бросила она. Почему ее мозг выдал это, Гермиона не знала, может быть, хотел разрядить натянутую обстановку.              — Убирайся живо! — агрессивнее гаркнул Том.              На этот раз Гермиона не ответила. Просто развернулась, закрыла за собой дверь и пошла прочь, чувствуя, как у неё внутри все закипает от ярости и бессилия и скапливается в один рвотный позыв.              А это только первый день.              Мерзость.              Гадость.              Она не знала куда бежать от увиденного, как избавиться от липкого ощущения грязи.              — Гермиона? — донёсся с другого конца коридора знакомый голос. Все мысли о неловкой ситуации тут же исчезли. Она обернулась. Рыжие, чуть на бок уложенные волосы, худощавая фигура, та же глуповатая ухмылка — Рональд Уизли. У неё перехватило дыхание. Боже, как давно она не видела его таким маленьким. Без потускневших глаз, без следов усталости, без злости и обид на несправедливую жизнь. Он стоял перед ней такой юный и беспечный, засунув руки в карманы.              — Рон? — произнесла она и, не думая, бросилась обнимать его. — Я соскучилась.              Он застыл и растерянно похлопал её по спине: Гермиона никогда его не обнимала.              — Эм… Мы же виделись два дня назад?              — А я уже соскучилась, — выдохнула она, глядя в его лицо, не изрытое следами взрослой жизни, будто пыталась изучить заново. Сохранить. Удержать образ в голове.              Из-за поворота, откуда минуту назад появился Рон, вышел Гарри, в своей вечной мятой клетчатой рубашки, с непослушными темными волосами и круглыми очками на носу. Его взгляд был ясным, не отягощённым болью потерь. Ни следа тяжести за плечами, ни следа мира, который однажды рухнет ему на голову. Гермиона почувствовала, как ком подкатил к горлу. Он — настоящий и ещё не сломлен.              — Гермиона? — спросил Гарри, нахмурившись. — Ты чего так рано?              Она шагнула к нему и обняла крепко, вжимаясь в него. Это был странный, невозможный подарок — и сердце дрожало в груди от нежности.              — У нас же сейчас искусство и дизайн, не так ли? — попыталась она взять себя в руки.              — Ты забыла? Преподаватель болеет, — напомнил Гарри. — Сегодня кo второму уроку.              — А вы тогда, что здесь делаете?              — Отработка у Снейпа, — поморщился Рон. — Мы же на прошлой неделе чуть не взорвали его кабинет. Теперь вот месяц по утрам к нему ходим на допы. Сегодня отпустил пораньше.              — Пойдёмте в столовую? — предложил Гарри. — Чего в коридоре стоять.              Гермиона кивнула, ощущая, как внутри разливается тепло. Всё было так же, и одновременно что-то изменилось. И вдруг ей впервые показалось, что она вернулась не просто в прошлое, а домой.              Как только они оказались в столовой, Рон, не теряя ни секундочки, раскрыл свой ланчбокс.              — Сейчас же только утро. И ты, вроде как, завтракал, — с приподнятой бровью заметила Гермиона.              — Молодым людям надо много есть. Я, между прочим, растущий организм, — заявил он с полной серьёзностью.              — Не по дням, а по часам, — добавил Гарри, и на лице Гермионы расплылась невольная улыбка. Как же ей не хватало этих разговоров. Простой, глуповатой болтовни, где никто не обсуждает кредиты, ипотеку, постоянно растущие цены на квартиру, дипломы, депрессию или эмоциональное выгорание. Только сейчас она поняла настоящую ценность обычных неочемных разговоров, не несущих в себя какую-либо смысловую нагрузку.       Гарри улыбнулся ей и, не спрашивая, стащил из бокса Рона два кусочка яблока: один передал Гермионе, а другой сунул в рот.              — У нас же история будет сейчас? — уточнила Гермиона, что хотя бы с историей без изменений. — Учитель не болеет?              — История будет, — кивнул Гарри. — Бинс никогда не болеет.              — Ага, — подхватил Рон. — Как он может заболеть, если всегда ходит в медицинской маске? «Дети очень заразные, так я защищаюсь от вас. У меня слабый иммунитет», — передразнил он старого учителя, опустив голос на несколько октав.              Гермиона искренне и легко засмеялась, смотря озорными глазами на таких же смеющихся друзей.              Сейчас им весело. Они издеваются над маской старика Бинса. А потом… Потом настанет 2020 год. Неизвестная миру болезнь под названием Коронавирус, или КОВИД-19, накроет всю планету, каждый уголок, каждую улицу. И тогда многие поймут, как старик был прав.              Время незаметно текло. Они просидели в столовой до самого звонка, болтая и смеясь, как будто ничего другого в мире и не существовало. Затем пошли к шкафчикам за учебниками по истории. Шкафчики Гарри и Рона были рядом. У Гермионы — немного дальше, в отдельной секции. Пришлось разделиться на некоторое время.              Коридоры кипели жизнью. Они были полны движения, голосов, запахов и дыхания юности. Пропорхала мимо девушки из группы поддержки, чьей конский хвост с завитком при каждом шаге элегантно покачивался из стороны в сторону. Следом — местные нарушители правили, громкие, остроумные, пахнущие сигаретами, а возможно даже и травкой. Прошёл Вуди, школьный капитан футбольной команды, как всегда, с уверенной и прямой спиной и легкой поступью.              Знакомые лица вспыхивали, как кадры фильма. Гермиона шла по коридору, как по воспоминанию, и с любопытством следила за всем: жесты, слова, запахи. Она боялась что-то упустить, как будто в последний раз видеть все этих ребят. Или, может быть, в первый?              — Грейнджер, — ее не больно пихнули в шкафчик и загородили выход отступления руками. По бледным ладоням с длинными пальцами и идеально белым манжетами рубашки она поняла, кто перед ней, не поднимая глаз. — Нам надо поговорить, — склонился к ней Том. От него пахло сигаретами и терпким дорогим мужским одеколоном, от которого хотелось кашлять. Гермиона попыталась сжаться от его рук, вспоминая, что он делала сорок пять минут назад.              — Убери свои руки или я закричу, — спокойно, почти отстраненно, проговорила она, вжимаясь в шкаф не из-за страха, а из-за неприязни. И он убрал.              — Буду краток, — он поправил свою жилетку. — Если ты кому-нибудь скажешь про то, что видела… Особенно Беллатрикс, — Беллатрикс всплыло в ее голове: арестована известная бизнесвумен Беллатрикс Лестрейндж … Почему она стала Лестрейндж, если встречалась всю старшую школу с Томом Реддлом? — Я уничтожу тебя, — вывел из транса его холодный шипящий голос.              Он улыбнулся. Приторно, фальшиво, обнажая ровные белые зубы, слишком острые, чтобы быть просто человеческими. Слова, обёрнутые в вежливость, только усилили его зловещий тон.              Гермиона посмотрела в сторону, чтобы скрыться от его острого взгляды, и столкнулась с другим — куда более яростным и огненным. В нескольких шагах от них стояла Беллатрикс, облокотившись о свой шкафчик. Беллатрикс пока ещё Блэк. Её глаза были черны, как безлунная ночь, и сверлили их с таким бешенством, что Гермиона почти физически ощутила напряжение в воздухе. Даже с этого расстояния она заметила: между двумя безупречными бровями залегла складка.               Черное платье идеально подходило Блэк и струилось по ее формам, а на талии красовался кожаный корсет с завязками сзади, который подчеркивал ее упругую грудь. Скорее всего, такой образ против правил школы, но кто мог что сказать против Беллатрикс Блэк? Ее черные волосы волнами ниспадали на плечи, на губах — темно-красная помада, взгляд тяжелый и проницательный, холодная, демоническая красота — все это с такой силой давило на Гермиону, что хотелось отступить.              Блэк смотрела не на Тома. Только на Гермиону. Пристально и опасно, словно догадывалась о чем-то и готовая в любой момент разорвать ту на клочья.              Гермиона почувствовала, как дрожь пробежала по всему ее телу. Но тут же она попыталась стряхнуть минутный страх — она ничего плохого не делала, чего ей бояться?              — Хорошо, — она посмотрела на Тома. — Только отойди от меня.              — Вот и договорились, — он оскалился, удовлетворённый таким ответом, и, выпрямившись, пошел туда, где как раз стояла его девушка. Гермиона следила. Блэк что-то сказала ему, когда тот подошел, он пожал плечом, обернувшись, посмотрел в сторону Гермионы и что-то ответил. Но взгляд Блэк все еще был мрачен, тяжел и предвещал что-то нехорошее. Может, стоит рассказать все? Находясь между двух огней, мозг Гермионы отчаянно работал и искал, как выйти из такой ситуации живой.              — Мудак, — прошептала Гермиона себе под нос, провожая взглядом Тома и Беллатрикс, удаляющихся по коридору. Они шли медленно, его рука приобнимала ее за талию, а ее бедра в такт покачивались.              — Что он хотел? — рядом вдруг оказался Гарри, обеспокоенно рассматривая ее лицо. — Всё нормально? Нам нужно с ним поговорить? Или… может быть, разобраться?              — Неважно. Всё в порядке, — слишком быстро ответила она. — Просто проблемы с химией. Пойдём? Где Рон?              — В туалете. Живот прихватило.              — Ничего не меняется, — фыркнула Гермиона, но в голосе её больше было тепла, чем раздражения. Всё действительно было по-прежнему — даже Рон с вечными походами в туалет. — Знаешь, иногда мне кажется, что у вас какие-то вечеринки в туалете…              — Это в мужском туалете то? — возмущенно воскликнул Гарри. — Однажды я проходил мимо женского, оттуда доносила музыка, и туда зашло сразу пять девушек. Если, где и происходят тусы, то только в женском туалете.              Класс истории встретил их привычной полутьмой и затхлым запахом пыли и старой бумаги. Полупустой, он словно застыл во времени. Те же потускневшие портреты королей и королев на стенах, тот же старый книжный шкаф в углу, забитый до отказа: книги, учебники, какие-то папки, стопки методичек и свёрнутые карты. Эти огромные карты с замятыми, а местами оторванными краями, Бинс любил вешать на гвоздь над доской, когда рассказывал о войнах и переворотах.              Над меловой доской. Настоящей. Не как в университете, где кабинеты заполонили бездушные маркерные белые панели. Гермиона вдруг ощутила странный зуд в пальцах: ей захотелось взять кусок мела, нацарапать что-нибудь на доске и увидеть, как белая пыль оседает на пол. Потом отряхнуть ладони, как и раньше.              Гарри сел за третью парту, бросив рюкзак на пол в проход. Она ненавидела подобное, но, промолчав, перешагнула и пошла к парте за ним.              — Эй, ты куда? — у Поттера глаза на лоб полезли: Гермиона и не садится на первую парту.              — Хватит прятаться вам за моей спиной, — лишь ответила она, садясь на стул ближайший к проходу.              — Это место Блэк, — настороженно продолжал Гарри. — Она тебя придушит на месте, и Бинс ничего не сможет сделать.              — Сядет рядом или пусть найдет себе другое место. Она не покупала себе эту парту.              — Ее отец столько денег вкладывает в школу, так что неформально она, можно сказать, купила.              Они учились с Беллатрикс Блэк уже третий год, и за всё это время у них было ровно три разговора. Первый: два года назад во время спора на уроке обществознания, который закончился так же быстро, как и начался. Второй: когда Блэк, не скрывая раздражения, велела ей «свалить с прохода», потому что не могла войти в библиотеку. И третий в конце прошлого года: Гермиона вежливо попросила её отойти от шкафчика, чтобы взять материалы к уроку, на что Беллатрикс, даже не повернувшись, процедила: «Ты не видишь, мы разговариваем?» А разговаривала она с Реддлом.              Тот, как ассистент преподавателя, мог бы вмешаться, но лишь усмехнулся и продолжил беседу с Беллатрикс, будто Гермионы и не существовало вовсе.              Раньше она позволяла вытирать об себя ноги, сдерживая глубоко внутри гнев и обиды, делая вид, что все нормально. Но теперь всё по-другому. Да, она по-прежнему побаивалась Блэк из-за ее статуса и семьи, но у Гермионы был козырь: опыт, педагогическое образование (которое мало что давало, но местами было полезно), взрослое виденье мира и миллион пережитых разочаровывающих моментов. Она умнее, спокойнее и, черт возьми, наконец-то знает себе цену. А Блэк? Она скрывается за масками, ехидными усмешками, сарказмом и деньгами отца.              Да и с Томом, видимо, ничего не получится. Лестрейндж и тюрьма — вот ее будущее.              — Грейнджер, — голос Беллатрикс разрезал шум класса, и всё мгновенно стихло. Несколько учеников приподняли головы, уловив запах возможной сцены. Гарри напрягся, готовый вмешаться. Блэк приблизилась к парте с ленивой, почти кошачьей грацией. — Ты, что, выпила эликсир смелости? Почему ты сидишь за моей партой?              Гермиона спокойно оглядела поверхность стола и равнодушно пожала плечами.              — Тут не написано, что парта твоя.              — Сейчас исправим, — Беллатрикс вытащила из кармана ручку и жирно, с нажимом написала свою фамилию поперёк стола. — Так лучше? Проваливай вперёд, где самое место такому книжному червю, как ты.              Гермиона не пошевелилась.              — Знаешь, тебе бы не помешали дополнительные уроки этикета. А то твоё аристократическое воспитание сильно хромает. Интересно, что бы сказал твой отец?              Ответом стал глухой хлопок. Бледная ладонь с длинными пальцами и с узким серебряным кольцом с изумрудом на мизинце, резко опустилась на парту рядом с рукой Гермионы.              — Тебе лучше сейчас же закрыть свой поганый рот, — прошипела Блэк, наклоняясь ближе, её голос был холодным и почти змеиным.              Класс затаил дыхание. А Гермиона впервые за долгое время почувствовала, как приятно не хавать все плохое отношение к себе.              — Беллатрикс, — вмешался Гарри, не в силах больше молчать. — Гермиона… — он замялся, все ещё ошеломлённый тем, как резко и дерзко она ответила. — Почему бы вам просто… не сесть вместе?              Блэк медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд был ледяным и прожигающим. Если бы она действительно могла пускать лазер глазами, от Гарри осталась бы горстка пепла.              — Поттер, отвернись и не лезь не в свое дело, — процедила она с ядом в голосе.              Они не заметили, как класс уже успел наполниться учениками. Кто-то шептался, кто-то притворялся, что читает, но все без исключения слушали.              Звонок прозвенел неожиданно, разрубая напряжение своим весельем. В класс вошёл профессор Бинс, полный, румяный мужчина лет сорока пяти, и, подойдя к своему столу, опустил журнал.              — Так… Мисс Блэк, — он заметил Беллатрикс, склонившуюся над Гермионой и между девушками так и чувствовалось напряжение. Желание тратить свой урок на выяснение подростковых отношений у него не было. Бинс сухо кашлянул и продолжил. — Сядьте, пожалуйста, мисс Блэк.              А Гермиона чуть заметно улыбнулась, глядя на спину Гарри. Она дала отпор.              Блэк шумно втянула воздух, глаза бросали искры злобы, но она промолчала. Протиснувшись за стулом Гермионы, Беллатрикс села рядом с Грейнджер, у окна. На секунду Гермиона почувствовала спиной сквозь рубашку чужие холодные пальцы и резко выпрямила спину. А Блэк как будто ничего и не заметила.              — Простите, можно войти? - Рон влетел в класс, Бинс махнул ему рукой, чтобы тот быстрее занял свое место. Уизли бросил недоумевающий взгляд на новоиспеченную парочку, но времени спросить: какого дьявола тут происходит? Когда мир успел перевернуться? — не было.              Бинс начал свой нудный урок-лекцию. Да, ему бы почитать про новые методики преподавания история, уже столько всего понапридумывали и понаписали.              Беллатрикс наклонилась к ней, и терпкий запах парфюма с бергамотом сразу ударил в нос. Определённо, этот аромат идеально подходил её образу — горький, сложный и притягательный одновременно. Но Гермиона никогда не признается, что ей понравилось, как пахнет от Блэк. Тёплое дыхание девушки едва касалось кожи, щекоча, когда она прошептала:              — Ты же понимаешь, что будут последствия?              Гермиона сглотнула, но не от страха, скорее от неожиданной реакции ее тела. Чертовы подростковые гормоны бушевали, сбивая с толку. Так не должно было быть. Нет, нет, нет.              — Прости, — прошептала Гермиона, поворачивая голову в сторону Беллатрикс и чуть не сталкиваясь с ней, не ожидая такой близости. — Я просто не хотела садиться вперёд. Извини, что заговорила про твоего отца. Я… прошу прощения.       Беллатрикс сощурилась, и её взгляд стал острым, как бритва.       — Зачем к тебе подходил Том? Отвечай сразу, не думая, — её рука легла на спинку стула, сжимая его крепко в ожидании правды.       Так вот в чем проблема. Она переживала за свою территории, что вызвало у Гермионы полуулыбку от абсурдности подобных мыслей.              — Разве он не сказал тебе? — невинно, почти игриво спросила Гермиона, хлопая глазами.              — Сказал, — безразличной бросила Беллатрикс. — Теперь хочу проверить твою версию и понять, кто из вас лжет, — и чуть наклонилась к Гермионе, бросая очередной вызов.              — Юные леди, — прервал их увлекательную беседу мистер Бинс. — Мы вам не мешаем? Может, я лучше помолчу, пока вы разговариваете? Или хотите пойти к директору и продолжить свой весьма интереснейший диалог там?              Лицо Гермионы стало моментально серьезным, она ответила с уважением в голосе:              — Простите, сэр, — понимая, как тяжела работа учителя, ведь она сама учитель по образованию. В прошлом. Или правильнее сказать в будущем?              Проигнорировав замечание, Беллатрикс молча откинулась на спинку стула, доставая телефон.       — Разговор не закончен, Грейнджер, — прошипела она убийственно, открывая на экране шахматы.              Вот до чего доводит подростковая влюбленность. Им вообще нельзя было встречаться, но они всё равно это делали — Беллатрикс и Том, самая популярная парочка школы. Учителя и даже сам директор закрывают на это глаза, ведь всё крутится вокруг огромного состояния отца Беллатрикс. Гермиона с горечью думает, что именно поэтому Том и втягивает её в свою игру: богатая семья, безупречная репутация, аристократизм — всё это для него как лакомый приз, потому что его происхождение под вопрос, как бы он ни строил из себя равного ей по статусу. Но почему же такая умная, проницательная и с капелькой здравомыслия девушка, как Беллатрикс, упорно цепляется за лживого змея?              Да, он красив, но от него разит гнильцой и лицемерием. И всё равно она держится за него — с жадностью, словно боится отпустить хоть на секунду, будто в нем сосредоточена вся её жизнь. А он? Он трахает секретаршу директора в кабинете искусства и дизайна.              Гермиона испытывает смесь отвращения, жалости и бессилия. Нет, она категорически не хочет вмешиваться в их пропитанные ложью отношения и уж тем более не хочет становиться причиной их разрыва. Лучше бы она никогда не узнавала грязный секрет Тома, но сейчас уже ничего нельзя было изменить. Новая жизнь, а уже неприятности. Не такой был план.       Весь оставшийся урок они не сказали друг другу больше ни слова. После звонка Гермиона поторопилась с друзьями быстрей покинуть класс, потому что напряжение витало в воздухе, хоть ножом режь, и каждый его ощущал. Блэк тем временем пошла к парте братьев Лестрейнджей.              Коридор снова гудел, как улей, наполненный голосами, шагами, смехом и хлопаньем дверей. Поток учеников подхватил их и понёс вперёд, не давая отдышаться, не оставляя шанса остановиться и сориентироваться. Гермиона почувствовала, как её плечо стукнулось о рюкзак какого-то первокурсника, кто-то случайно задел её волосы.              Рон, схватив их мертвой хваткой, расталкивая всех на своем пути, оттащил друзей в закоулок, где стояла скамейка без спинки под окном, чтобы переждать, когда пространство немного очистится и можно будет подойти к шкафчикам. Гермиона выдохнула, прижавшись к холодной стене.              — У тебя сейчас французский? — спросил Гарри, поправляя очки. Его зелёные, как два яблока, глаза светились спокойствием. Он, в отличие от неё, всегда был спокоен среди хаоса.              — Да, — кивнула она. — А вы на немецкий, поклонники Rammstein?              Гарри усмехнулся:              — Скорее, жертвы. Мы думали, что будем разбирать их песни, а не учить длиннющие числительные.              — Зато вы сможете грозно и красиво ругаться, — заметила Гермиона.              — Если бы мы только учили слова, а то пока что красиво ругают только нас, — прокомментировал Рон.              Они рассмеялись.              Гермиона хотела пойти с ними на немецкий, но в момент выбора прошел слух, что немка слишком неприятная женщина и даже были случаи, когда из-за нее оставляли на второй год. Это стало главной причиной смены языка на французский. Слух оказался правдой — преподаватель по немецкому языку была строгой женщиной лет шестидесяти, небольшого роста и с темными волосами, уложенными как советская меховая шапка, а сама она была похожа на администраторшу из Корпорации монстров. Уроки немецкого и французского стали моментами их разъединения и отдыха друг от друга.              — Тогда увидимся на выходе из школы? — спросила Гермиона, уже на полпути разворачиваясь. Ребята кивнули, и она исчезла в людском потоке, в поисках дамской комнаты.              — Гермиона поменяла стиль? — спросил Рон, понизив голос и покосившись в сторону, где недавно стояла Гермиона. — Она всегда была такой… эм… ну… привлекательной?              Он звучал так, будто произнёс страшное признание. Гарри моргнул на слова друга.              — Не знаю, — сказал он, неловко, почесывая подбородок, где уже давно появились первые волоски, и скользнув взглядом по проходящим мимо ученикам. Его глаз невольно зацепился за огненно-рыжие волосы, выделявшиеся на фоне скучных стен школы.              Джинни, в юбке чуть короче дозволенного, с телефоном в руке и аурой уверенности, как всегда, находилась на пике своей популярности. Она делала вид, что не знакома с Роном, потому что он каждый раз позорил ее своим шумным и неуклюжим поведением. Как, например, сейчас. Но тут она заметила Гарри и мимолетно улыбнулась ему. Гарри почувствовал, как его ладони начали неистово потеть. В следующее мгновение она уже исчезла за поворотом, как лёгкий ветерок.              — По-моему… Джинни… — начал он, чуть смущённо.              — Где эта зараза? — Рон всмотрелся в людей, но рыжеволосая была вне зоны его досягаемости. — Она сперла мои носки. Мои носки! Уже до них добралась. Что дальше? Трусы? В этом доме никакого личного пространства!                     В туалете Гермиона неожиданно наткнулась на Луну — странную, мечтательную девочку с серебристыми длинными волосами и задумчивыми глазами, которые смотрели словно сквозь людей. Она всегда казалась немного оторванной от реальности. Они вместе ходили на французский и биологию, и хоть особо не общались, Луна всегда была приветлива и дружелюбна.              — Привет, — улыбнулась блондинка, поправляя на плечах рюкзак с нашивками в виде кленового листа. — Ты знаешь, что у панд в день может быть всего двадцать минут активности? А потом они снова спят.              — Обожаю панд, — искренне улыбнулась Гермиона. — Я видела видео, где панда отдала своего детеныша в обмен на яблоко.              — Я тоже видела это видео. Вообще животные добрее, чем люди, — как-то философски заметила Луна, устремляя серые глаза куда-то в пустоту. — Мне пора. Увидимся на французском.              Луна выпорхнула из уборной, оставив после себя лёгкий запах лаванды.              Гермиона повернулась к зеркалу. Щёки пылали. Она умылась прохладной водой, причесала волосы и поправила рубашку с юбкой. Так гораздо лучше, — оценила себя в зеркале. Глубоко вздохнула, она уже собралась уходить…              Щёлк. Гермиона нахмурилась. Второй щелчок.              — Что за… — Гермиона резко рванула к двери и дёрнула ручку. Заперто. — Какого черта?! — она стукнула кулаком по двери. — Эй! Это уже не смешно!              И тут ей ответил знакомый, токсичный, полный презрения и пассивной агрессии голос Беллатрикс Блэк.              — Расслабься, Грейнджер. Небольшая воспитательная мера.              — Беллатрикс? Ты сошла с ума? — Гермиона почувствовала, как в груди закипала злость.       — Это тебе возможность подумать о своём поведении, — голос за дверью был приторно-язвительным, будто она получала удовольствие от происходящего. — И заодно подготовь убедительный рассказ, почему мой парень разговаривал с такой неудачницей, как ты. Готова поспорить, такая задротка вроде тебя приготовит целую презентацию. Я буду ждать.              Гермиона сжала кулаки, пульс бешено стучало в ушах.              — Я же извинилась! — крикнула она              — Я не принимаю твои извинения. Сиди и думай о своем плохом поведении, — на последних словах Блэк ядовито усмехнулась, и другой стороны двери послышались удаляющиеся шаги.              — Вот же коза!