Часть 6

      Первая учебная неделя, вместе с выходными, пролетела незаметно. Последний год всегда так идёт: большими шагами, стремительно, будто кто-то поставил жизнь на х2. Моргнуть не успеешь — и уже весна скоро, выпускной, чемоданы, поступление, Лондон…              Гермиона вздохнула, идя по коридору. Ей вдруг стало тревожно от мысли, как быстро всё закончится. Школа, вечно раздражающая и вечно родная, постепенно становилась чем-то призрачным, уходящим.              «Надо как-то разнообразить жизнь», — подумала она. — «Где же все эти школьные тусовки, о которых столько говорят, которые показывают в сериалах и фильмах? Где смех, глупости, вечеринки под музыку с пивом и танцами на кухне с друзьями?»              Погружённая в мысли, она даже не заметила, как подошла к кабинету истории и, будто на автопилоте, перешагнула через порог. Понедельник. Первый урок. До звонка оставалась минута.              Аудитория наполовину пустовала, как всегда, по понедельникам в восемь утра. Даже мистер Бинс больше не пытался делать замечания, только вздыхал с видом ветерана, пережившего не одну учебную кампанию.       Сонные лица обернулись на вошедшую. Гарри лениво улыбнулся, качнув взлохмаченными волосами, казалось, расчёска была для него мифическим артефактом. Рон даже не поднял головы с парты, только что-то промычал — не то «привет», не то «пусть вся школа горит в аду». Прозвучало это как «мвмвамвамв», но Гермиона великодушно приняла это за утреннее приветствие.              Она молча оглядела парту в конце класса, ту самую, которую пыталась занять на прошлой неделе — Беллатрикс без интереса читала параграф, не обращая внимание ни на что, — и опустилась на своё привычное место перед ребятами, как будто ничего и не было.              — Сегодня обойдёмся без словесных дуэлей? — поинтересовался Гарри, проследив, как она раскладывает свои вещи.              — Я выше этого, — парировала Гермиона с театральной серьёзностью, выгнув бровь. Затем достала блочную тетрадь, ручку и с деловым видом шлёпнула на парту увесистый учебник по истории: тот самый, что казался больше, чем вся её решимость протусить весь последний учебный год в школе.              Бинс опаздывал. Стандартное запаздывание, к которому все уже давно привыкли. За это короткое время в классе царила лениво-сонная тишина, лишь изредка нарушаемая короткими репликами:              — Видела, как Джинни сыграла на отборочных? — шепнул Гарри, развернувшейся Гермионе. — Я не смог прийти, помогал дяде Вернону разгребать гараж.              — Я была, — кивнула она. — Ее взяли, — и чуть помолчав, она вспомнила, что хотела спросить. — С кем наша школа играет в эту пятницу?              Уже в конце этой недели был назначит первый товарищеский матч в этом сезоне между мужскими футбольными командами.              Гарри понизил голос, склонившись чуть ближе.              — В пятницу играем с коррекционной школой. Говорят, у них половина игроков как минимум на учёте. Один парень, кажется, вообще сидел за поножовщину.              — Что? — удивилась Гермиона, что таких вообще допускают до игры.              — Говорю, что они жестко играют. Подкаты, удары в корпус, провокации. Руди в прошлом году уехал со сломанной рукой на скорой из-за них. А судья будто их боялся. Я не знаю, что будет в этот раз. Они… будто пришли не насладиться игрой, а убить кого-нибудь.       Гермиона посмотрела на него с тревогой, но промолчала. И что она могла сказать? Только внутри что-то неприятно скрутилось. Не страх, а скорее злость на несправедливость.              В этот момент дверь отворилась, и в класс вошёл Бинс — чуть сутулый, крупный мужчина, в странных вельветовых брюках, с кружкой кофе, горьковатый запах которого разнесся по классу в считаные секунды.              — Таааак… — протянул он, остановившись в дверях и бросив взгляд на жалкую кучку учеников. Полкласса отсутствовало, но Бинс, казалось, и глазом не моргнул. Он знал: к концу урока будут все. — Начнём тогда пока таким составов, — устало произнёс он, отхлёбывая напиток. — Повторим, что было на прошлом уроке. Напомню, мы прошли тему «Эдвардианская эпоха».              Послышался шелест: тетради раскрывались с негромкими вздохами недовольства и зевками. Бинс метнул взгляд в ряды, как хищник, искавший себе добычу.              — Мистер Поттер, — сказал он, с видом, будто вытащил худший билет в лотерее. — Начнем с простого. Так как звали короля, который вступил на трон в начале эдвардианской эпохи? И, пожалуйста, назовите временные рамки эдвардианской эпохи.              Гарри резко выпрямился, глаза округлились. Он пролистал свою тетрадь, а потом вспомнил, что ничего не записывал, как обычно. Гермиона сдержала смешок и повернула слегка голову к нему.              Гарри замер, как под светом прожектора.              — Э-э… Эдвард…? — прозвучало почти как вопрос. А теперь остался самый сложный вопрос. — А временные рамки эдвардианской эпохи — это годы правления короля Эдварда.              Послышались смешки с соседних рядом. Да и Гермиона сама усмехнулась неплохой попытке друга выкрутиться.              — Браво, — Бинс похлопал даже в ладоши. — У вас очень хорошо развита логика, мистер Поттер. Но все-таки, с какого по какой год правил король Эдвард?              — Снова я? — жалобно протянул Гарри, с долькой надежды в голосе, что может быть перешли мучать другого. Но Бинс кивнул, что отвечает Гарри. — Правил он с тысяча девятьсот… — Он с усилием пытался вытянуть из памяти дату, которую не знал. Когда же там умерла старушка Виктория?              Гермиона, прикрыв рот рукой, незаметно шепнула в его сторону:              — С тысяча девятьсот первого по тысяча девятьсот тринадцатый.              — …по тысяча девятьсот тринадцатый год, — торопливо закончил Гарри, подхватывая подсказку, как спасательный круг.              — Неплохо, — прокомментировал Бинс без интереса. — Идем дальше: мисс Блэк, — продолжил он, и у Гермионы по спине прошёл холодок только от одной этой фамилии. Её пальцы невольно сжали карандаш, который до этого она крутила между пальцев. — Скажите, какой по счёту был Эдвард?              — Седьмой, — раздался ленивый, слегка хрипловатый голос с задней парты. В нём звучала не усталость, а скучающее превосходство, с оттенком насмешки. — Я не Поттер, мне можно вопросы посложнее задавать.              Гарри фыркнул, но сдержался от комментариев. Гермиона закатила глаза. Не из-за раздражения, скорее из бессилия. Каждое появление Беллатрикс было как лёгкий толчок локтем в автобусной давке.              — Ну хорошо, — Бинс неторопливо приблизился к первым рядам, с привычной тяжестью передвигая своё тело, и облокотился о ближайшую парту. — Раз вы настаиваете. Когда состоялась коронация Эдварда VII? И почему она была перенесена?              Теперь весь класс повернул головы к Беллатрикс. Даже сонный Рон чуть приподнялся. Все ждали: скажет или отмахнётся.              Это был вопрос с подвохом, ловушка. Гермиона сразу поняла: Бинс нарочно решил подловить Беллатрикс, тем самым поставить ее на место. Он ведь упоминал эту деталь вскользь, почти шутливо, и только самые внимательные могли уловить её, а в учебнике об этом ни слова.       — Коронация прошла девятого августа, — бросила Беллатрикс скучающе, небрежно. — А почему перенесли — без понятия.              Голос у неё был сухой, почти равнодушный, но Гермиона уловила трещину хрупкое равновесие между раздражением и уязвлённой гордостью за привычной маской. Она злилась.              А Гермиона в тайне испытывала удовольствие от ситуации. Возможно, мелочно, а приятно. После всех этих насмешек, выпадов, запертой двери и язвительных замечаний Блэк наконец-то дали почувствовать, каково это быть не на вершине. Пусть даже на минуту, но корона на голове ее качнулась.              — А я это рассказывал на прошлом занятии, — сообщил Бинс с подчеркнутой важностью, поджав губы и не в силах скрыть довольную мину. Он, похоже, был в восторге от себя до самых кончиков пальцев. — Кто-то знает почему?              Гермиона резко вскинула руку, будто выстрелила в потолок. Сердце стучало чуть быстрее от решимости, знаний и немного от триумфа. Она не любила играть в подобные игры, но иногда это чувствовалось как справедливость.              — Удивите меня, мисс Грейнджер, — проговорил Бинс, в голосе которого прозвучала лёгкая ирония, будто он заранее готовился быть поражённым.              — Коронация была перенесена с двадцать шестого июня на девятое августа, — чётко и уверенно проговорила Гермиона. — Прошу заметить, впервые в истории страны. Причина: у короля случился приступ аппендицита за два дня до церемонии. Его экстренно прооперировали.              В классе повисло короткое изумлённое молчание. Даже скрип ручек и шелест страниц прекратился на секунду.              — Вау, — не скрывая удивления, произнёс Бинс, приподнимая брови. — А я думал, вы весь прошлый урок потратили на словесные баталии с мисс Блэк.              — У меня два уха, — спокойно произнесла Гермиона, сверкнув глазами. — Одним слушала вас, другим — её.              В классе раздался лёгкий смешок. Даже те, кто в полудрёме пролистывал учебники или клевал носом над тетрадями, слегка оживились. Гарри хихикнул в кулак. Рон, не до конца проснувшийся, одобрительно хмыкнул, хотя вряд ли понял, что произошло.              — Тогда, раз вы сами вызвались… — протянул Бинс, прищурившись, — одним вопросом вы от меня не отделаетесь.              Гермиона лишь сжала губы, но в глазах вспыхнуло нетерпеливое пламя. Она была готова. Она провела слишком много часов в Лондонском университете, прослушала часы лекций, спорила с профессорами — всё это отпечаталось в её памяти. Особенно история родной страны. Период с XVIII века до начала XXI был ее любимым. Да она могла бы читать лекции не хуже любого старшего преподавателя.              — Назовите две любые новинки данной эпохи, — Бинс внимательно посмотрел на неё, с лёгкой иронией в голосе, как будто поддразнивая.              Гермиона не моргнула.              — Самая очевидная новинка — это кино, — отчеканила она, вскинув подбородок. — Если раньше главным развлечением в Великобритании были скачки, то в эдвардианскую эпоху популярность стал набирать кинематограф. Началось всё с Эйкраса, если я не ошибаюсь, а также с разработок Фриз-Грина и Пола. Последний создал один из первых проекторов для кинотеатров.              Некоторые ученики переглянулись. Гарри шепнул Рону:              — Откуда она это вообще берёт? У нее в голове компьютер что ли?              Рон только пожал плечами, продолжая слушать. Беллатрикс откинулась на спинку стула, её взгляд стал жёстче, она не терпела, когда начинали выпендриваться, если, конечно, не она сама. Беллатрикс сидела, откинувшись на спинку стула, глядя на идеально уложенные волосы Гермионы, и пыталась прожечь в ее затылке дырку глазами.              Бинс кивнул, удивлённо, но с ноткой некой гордости. Такой ответ и в понедельник утром.              — Вторая новинка, — продолжила Гермиона, нащупывая в голове факты среди десятков прочитанных книг и наконец нащупала, — автотранспорт. В это время на улицах Британии начали появляться автомобили. Конечно, поначалу пугающие, громкие, чихающие бензиновыми испарениями, но всё изменилось. В этот период как раз появилась компания, имя которой до сих пор ассоциируется с роскошью и техническим совершенством — «Роллс-Ройс».              Некоторые ученики едва заметно открыли рты. Не от скуки, а от удивления и интереса, словно Гермиона не отвечала, а вела самую увлекательную лекцию по истории.              — Кроме того, — добавила она, — в городах стали использовать автобусы. Общественный транспорт стал частью повседневной жизни, началась настоящая урбанистическая революция.              — Очень хорошо, — прокомментировал Бинс, и в его голосе вплелось то чувство, похожее на смесь уважения и восхищения, которое у него редко просыпалось на уроках.              Гермиона едва заметно улыбнулась. Она чувствовала это сладкое удовлетворение не только потому, что ответила, но потому, что Беллатрикс, сидящая за её спиной, молчала. И пусть та пряталась за своей вечной маской безразличия, Гермиона чувствовала кожей, что задела ее. И от этого стало даже чуть теплее на душе.              — А я думала, что наговорила на отлично, — невинно сказала она, похлопав ресницами.              Бинс усмехнулся и кивнул:              — Я поставлю вам наивысшую оценку за работу на уроке сегодня.              На задней парте тут же раздался короткий, резкий цок. «Блэк. Очевидно», — подумала Гермиона, заставляя себя не оборачиваться, — «Какая невоспитанность. Не может проиграть с достоинством».              Беллатрикс действительно сидела, не сводя взгляда с Гермионы. И пусть на лице её была всё та же каменная непроницаемость, внутри скребло. И дело было совсем не в оценке.              Учитель между тем опросил ещё троих учеников. Ответы были скомканными, кто-то мямлил, кто-то путался в датах, и Бинс быстро утомился от этой попытки вести диалог в одни ворота. Он махнул рукой и перешёл к новой теме.              Гермиона тут же сосредоточилась, как будто никакой Беллатрикс никогда не существовало. Почерк её был ровным, строки аккуратными, а внимание абсолютным. Она точно знала, что короткие конспекты Бинса, пусть и лаконичные, станут её спасением на экзамене и лягут в основу ее уроков.              А сзади, всё так же молча, сидела Беллатрикс Блэк. И черти в её голове уже собирались на новый совет войны. В ней зашевелилось что-то привычное: нетерпение, азарт, злость.              Тем временем урок приближался к финалу. Семь минут до звонка. Бинс успел всё, что хотел: и разжевать тему, и устать от ученических «эээ» и «ну, это было вроде в тысяча девятьсот…». Он посмотрел на свои массивные наручные часы, и в глазах его мелькнула искра. Та самая, когда у учителя появляется идея, способная встряхнуть класс.              — А теперь… — начал он, заговорщически потирая руки. — Вы, конечно, заметили, что у нас проседает всемирная история. Часов катастрофически не хватает. Поэтому я кое-что придумал.              Некоторые приподняли головы, кто-то наоборот — опустил, предчувствуя беду.              — Сейчас каждый из вас, — Бинс обвёл взглядом почти полный класс, набившийся под конец урока, — напишет на бумажке, какую страну и какой период вы бы хотели изучить. Шустрее, у вас двадцать секунд. Потом листочки передаем мне.              Класс зашуршал: кто-то сразу начал писать, кто-то судорожно чесал затылок, а кто-то, вроде Рона, просто скопировал идею у соседа. Гермиона писала вдумчиво, стараясь не смотреть по сторонам. Беллатрикс впервые за урок неторопливо, будто назло достала ручку.              Через пару минут на учительском столе образовалась стопка разношёрстных бумажек.              — Замечательно, — Бинс удовлетворённо похлопал по стопке. — Сейчас я разобью вас на пары. В таком составе вы будете делать проект, который представите в формате доклада с презентацией.              Класс зашумел. Возмущённый гул раздался тут же:              — А если я не хочу ни с кем работать?              — А можно выбрать партнера?              — А что делать, если к следующему уроку не успеем?              — Не переживайте! — поднял руки Бинс, пытаясь погасить волнение. — Все будут работать в парах, которые я выберу. Защита начнётся не сегодня, не завтра, даже не на следующей неделе. С середины октября. Точную дату скажу позже. А сейчас… — он вынул первую бумажку, — я буду называть пары по интересам. Без обид. Всё честно.              Гермиона замерла. Она терпеть не могла «пары по интересам». В этом всегда было что-то от игры в русскую рулетку. Сердце заколотилось чуть быстрее. Она мельком глянула через плечо на Блэк. Та сидела, как всегда, безмятежно. Скрестив руки на груди, с насмешкой в уголках губ. Она поймала взгляд Гермионы и, словно прочла ее мысли, подмигнула.              «Нет. Только бы не она», — подумала Гермиона.              Бинс поднял бумажку и прочёл вслух первую пару.              И вот воздух в классе на мгновение стал тяжелее.              Гермиона сидела с подчеркнуто скучающим видом, уставившись в окно, хотя глубоко внутри себя она была напряженна. Она делала вид, что равнодушно слушает, как Бинс, ковыряясь в стопке бумажек, продолжает называть пары.              — Поттер и Уизли… — протянул Бинс. — Как предсказуемо. Мисс Грейнджер…              Гермиона едва заметно выпрямилась, по-прежнему сохраняя скучающее лицо. «Ну, давайте уже».              — И… О, мисс Блэк, — голос Бинса на секунду запнулся. — Что ж… — он поднял взгляд и встретил два абсолютно противоположных выражения: у Гермионы — уставшее и наигранно разочарованное, у Беллатрикс — ехидное и злорадное. — Вы обе указали Францию и XIX–XX века. А разве вы не подруги?              — Лучшие, — невозмутимо бросила Гермиона с тонкой усмешкой. Внутри же у неё всё сжалось от досады. «Черт. Надо было писать американский Юг. Родной, любимый Юг. Это все книга про французского маршала Петена меня сбила», — стонала она в своей голове. — «Черт, черт, черт».              — Я не могу быть в паре с Грейнджер! — выкрикнула Беллатрикс с задней парты.              — Вообще-то это я не могу быть с тобой в паре, — без особого огня, но с отточенной язвительностью перебила её Гермиона. «Ты опускаешься до её уровня», — ворчливо отозвался внутренний голос.              Бинс тяжело вздохнул и отмахнулся:              — Уже поздно что-либо менять. Мисс Грейнджер, прошу пересесть к мисс Блэк. С этого дня вы будете сидеть по проектным парам.              Внутри Гермиона плакала. Нет, она рыдала от несправедливости этого мира. Бинс, как будто с удовольствием, толкнул её в самую пасть хаоса, прямо на последнюю парту к Беллатрикс, которую она так стремительно хотела избегать до конца учебного года. Но почему Вселенная так отчаянно их сталкивает?              Гермиона медленно, как на казнь, начала собирать свои вещи. «Может, просто выкинуться в окно?» — мелькнула совершенно неуместная мысль и рассмеялась в своей голове. — «Блин, тут же первый этаж».              Она двинулась по проходу, а время, казалось, нарочно замедлилось. Её шаги звучали слишком громко в тихом классе. И хотя все делали вид, что заняты своими делами, она чувствовала взгляды с последний парты с другого ряда, где сидели друзья Беллатрикс.              «И какой в этом смысл, если через минуту прозвенит звонок?» — думала Гермиона, опуская вещи на парту Беллатрикс. А та с довольным лицом следила за каждым движением новой соседки: она прокручивала в голове, как бы свалить всю работу на бесящую Грейнджер.              — Помимо параграфа, — продолжал мистер Бинс у доски, — у вас будет ещё одно задание на дом: придумать себе тему для проекта в рамках той страны и периода, которые вы выбрали. Тема должна быть узкой. Не пытайтесь объять необъятное. Если вам будет сложно — я помогу. Но сначала попробуйте сами. Возможно, из вас получатся учёные.              В классе кто-то тихо застонал, но большинство уже привыкло к странностям преподавателя.              Беллатрикс бросила на Гермиону исподлобья взгляд — острый, тяжёлый и коварный. Гермиона сидела на самом краю стула, словно тот был раскалён, и упорно смотрела вперёд.              — Ладно. Знаешь, — прошептала Грейнджер, даже не поворачивая головы, — я тоже не горю желанием работать с тобой.              — Я же очаровательна, как можно не хотеть работать со мной? — промурлыкала Беллатрикс, лениво облокотившись на парту и, не отводя взгляда, медленно наклонилась ближе. В её голосе сквозила игра, но глаза были холодными. — Правда, я всё обычно делаю в последний момент. Иногда в очень последний.              — Делай. — Гермиона продолжала глядеть прямо, голос её звучал ровно, почти по-учительски. — Мы разделим обязанности. Если ты не сделаешь свою часть, я просто сдам проект одна. Без твоего имени. А это задание зачётное.              На секунду повисла тишина. Беллатрикс смерила её оценивающим взглядом.              — А ты… зануда душнилкина, — наконец выдала она в тонкой пародии на насмешку. — Ладно. Работать будем у тебя. Я не пускаю к себе всяких.              — Начнём сегодня? — Гермиона повернула наконец голову.              Беллатрикс закатила глаза и фальшиво застонала:              — Боже, нет. Кто вообще делает домашку в день, когда её задали? Ах да. Ты! Потому что у тебя, как я погляжу, совсем нет личной жизни.              «Началось,» — подумала Гермиона и ответила, не сдержав порыв негодования:              — Если я не сосусь в коридорах школы с кем попало, это ещё не значит, что у меня нет личной жизни, — голос её был резким, и, сказав это, она тут же мысленно зашептала себе: «Замолчи, замолчи, ты её выводишь…»              — Что ты имеешь в виду — «с кем попало»? — Беллатрикс прищурилась. Её голос стал ниже, напряжённей, и язвительная игривость исчезла. — Я верна своему парню.              — Его я и имею в виду, — холодно отрезала Гермиона, с трудом сдерживая дрожь в голосе.              — Лучше забери свои слова обратно, — прошипела Блэк, глаза её сузились. — Он благород…              — В нём благородства столько же, сколько в Сатане доброты.              Мгновение повисла смертельная тишина. Воздух словно сгустился между ними, тяжёлый, напряжённый, как перед бурей.              — Грейнджер… — процедила Беллатрикс, и в её голосе было столько яда, что, казалось, им можно было отравить всю аудиторию. Она медленно, почти беззвучно положила руку на спинку стула Гермионы. Её движения были неторопливыми, хищными. И прежде, чем Гермиона успела отстраниться, Беллатрикс наклонилась вперёд. Слишком близко, что их носы едва не коснулись. Темные два озера глаз сверлили ее.              В этот момент даже дыхание Гермионы застряло в горле. Она сглотнула, не смея отвести взгляд, завороженная одновременной красотой Беллатрикс и опасностью, исходившей от нее. «Лёд трещит подо мной. А может, он сломался. Она меня сейчас убьёт. Или ударит. Или ударит, а потом убьёт», — пронеслось у неё в голове. Сердце бешено колотилось.              И тут раздался звонок. Громкий, назойливый, но такой своевременный.              Гермиона вздрогнула, словно очнулась из глубокой комы. Резкий переход от оцепенения к панике. Не позволяя себе даже мельком взглянуть на Беллатрикс, она на автомате сгребла тетрадь, учебник, ручку и вылетела из класса, будто спасаясь из горящего здания. Шаги её становились всё стремительнее, почти переходя в бег, а в голове гудело от адреналина и страха. Она не разбирала, куда несётся, пока инстинкт не привёл её туда, где всегда было тихо и безопасно.              Библиотека.              Гермиона резко затормозила у массивной железной двери, обхватила себя за плечи и глубоко вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Только спустя несколько секунд она осмелилась оглянуться через плечо, ловя взглядом полупустой коридор. Только несколько учеников из других классов. Беллатрикс не преследовала ее. И только после осознания этого факта Гермиона позволила себя вздохнуть спокойно.