Часть 7

      Но Беллатрикс даже не шелохнулась. Не побежала за Гермионой, не крикнула ей вдогонку. Нет. Слова о Томе впились в неё занозой под кожу, вызывая не страх, а подозрение: что-то Грейнджер знала. Что-то, что ускальзывало от внимания самой Беллатрикс. И если запугивания, злость, угроза и запертый туалет не помогли вытащить из неё нужное, возможно, стоит попробовать другой подход.              Быть доброй. От одной этой мысли Беллатрикс скривила губы, будто учуяла запах тухлых яиц. Это слово всегда вызывало у неё внутреннее отвращение, ассоциировалось со слабостью. У нее был ограниченный круг с кем она была чуть-чуть добра и очень терпелива: мама, сестры и Лестрейнджи. Тёмный клубок в груди шевелился: Том что-то скрывает от нее. А это уже было неприемлемо.              Он должен принадлежать ей целиком: каждый его взгляд, каждый жест, каждая мысль. Никаких полумер. Она сама всегда отдавалась целиком: своим страстям, семье, друзьям, отношениям. А если кто-то не мог ответить тем же, он не заслуживал её. Или должен быть сломлен и подчиниться.              — Пойдём надавим на Бинса, — услышала она знакомый голос и отвернулась от двери, за которой скрылась Мисс Всезнайка.       Руди. Он появился вовремя, чтобы спасти ее школьное утро. Высокий, худощавый, будто специально созданный для того, чтобы выглядеть небрежно идеальным: графитового цвета толстовка Nike, тёмно-синие прямые джинсы и новые белые кеды. Волосы взъерошены ровно настолько, чтобы казаться, будто он не тратил на укладку ни секунды, а глаза — серые, мечтательные, но с тем самым знакомым огоньком озорства и дерзости. И, как всегда, он ухмылялся так, будто знал, как устроен весь этот мир и как его нагнуть.              — А? — Беллатрикс резко вынырнула из водоворота мыслей и взглянула на него.              — Ну, чтобы ты не работала с нашей занудой, — сказал он, как джентльмен, привычным движением придерживая перед ней дверь, когда они вместе выходили из кабинета.              Она кивнула, но мысли её не отпускали. «Что ты от меня скрываешь, маленькая душнилка?» — пронеслось в голове у Беллатрикс, чувствуя каждой косточкой, что на эту тайну стоит потратить все свои силы. Губы её едва заметно дрогнули. Не в улыбке. В предвкушении новый игры.              У шкафчиков их догнал Рабастан. Он выглядел, как всегда, опрятно до педантичности: коричневые брюки со стрелками, широкий ремень, оливковая рубашка аккуратно заправлена. Волосы уложены на бок, а на переносице — очки в тонкой оправе. Чисто для вида, что он якобы умный, а так со зрением у него все было в порядке.              — Чего такие кислые? — хрипло поинтересовался Рабастан, открывая шкафчик и швыряя туда всё, что хоть как-то касалось истории.              — Что-то происходит, — мрачно начала Беллатрикс, всматриваясь в толпу и ища Гермиону, — но, чтобы понять, что именно, мне придётся сблизиться с Грейнджер. Хочу я этого или нет.              — Твой мозг занят мыслительной работой, поэтому ты ещё ни на кого не набросилась и не прокричала пару угроз? — усмехнулся Рабастан, повернувшись к ней через плечо.              — Уууу, — протянул Руди, катаясь на дверце шкафчика. — Миссия невыполнима: подружиться с Мисс Энциклопедия. Сложность в том, чтобы не умереть со скуки, льющейся из её рта.              — Это тебе сложно, — фыркнул Рабастан, захлопывая свою дверцу шкафчика. — Потому что ты не привык напрягать свою голову дольше двух секунд. А я вот ставлю, что Блэк даже найдёт с ней общий язык. И втянется.              — Фу, — Беллатрикс вскинула брови и метнула в Раба ледяной, но сдержанно-игривый взгляд, — не говори таких ужасных вещей. Это звучит почти как проклятие.              И они, не стесняясь, расхохотались на весь коридор, привлекая к себе внимание близстоящих учеников. В этот момент Беллатрикс начала отгонять все негативные мысли.              Братья Лестрейндж были такими разными. Раб — собранный, хрипловатый, с этой вечной тяжестью в голосе, словно с рождения знал больше, чем должен. Руди — расхлябанный, высокий и немного несуразный, с вечно мечтательным взглядом, будто бы в голове у него жила параллельная вселенная, гораздо интереснее реальной жизни. Но они оба были её. Беллатрикс могла ругаться с ними, кричать, даже угрожать, но, если кто-то другой посмел бы сказать им хоть одно негативное слово, она вцепилась бы в этого человека.              Она защищала их, а они — ее.              — А что задавали по литературе? — вдруг спросил Руди, вытягивая шею и оглядываясь. Его серые глаза чуть сощурились, а в голосе зазвенела невинная беспомощность.              — Ты уже задавал этот вопрос, когда мы сидели на истории, — Раб без лишних эмоций стукнул его по голове свернутой тетрадью. — У тебя память как у рыба. [Примечание автора: это так и задумано. Рыб - рыбная особь мужского пола].              — Эййй — запротестовал Руди, хватая тетрадь. — Я помню только важные вещи.              Они сцепились, как всегда, беззлобно, с подростковым азартом. Зашумели, задев локтями и спинами шкафчики, посыпались саркастические комментарии, раздался громкий смешок Беллатрикс, ученики отступили от них. Снаружи всё выглядело как обычная потасовка, но для них это был способ снять напряжение, выпустить пар.              И вдруг всё стихло.              Как будто воздух в коридоре сгустился и потяжелел. Шум голосов вдалеке замер, звук шагов умолк. Беллатрикс почувствовала это кожей, ещё до того, как повернулась. Том.              Он, засунув руки в карманы брюк, шёл медленно, неторопливо, словно мир подстраивался под его темп. Костюм тройка сидел безупречно, движения были чёткие. Его лицо, как всегда, спокойное, почти отстранённое, но глаза — глаза были пронзающими насквозь, видящими глубже, чем хотелось бы.              Девушки оглядывали его, иногда пожирали взглядом. Но он принадлежал только Беллатрикс. Или она так хотела думать?              Он остановился возле них, и одного взгляда хватило, чтобы Руди и Раб мгновенно прекратили возню. Всё стало тише, словно даже стены затаили дыхание.              — Веселитесь? — спросил Том. Голос был тихим, почти вежливым, но с той стальной интонацией, которая не требовала повторения.              — Обсуждаем литературу, — отозвался Руди, отряхивая джинсы, и всё же голос его был на полтона ниже.              Он пожал руки юношам: коротко, крепко, глядя в глаза. А затем, повернувшись к Беллатрикс, наклонился и целомудренно чмокнул её в губы.              — Привет, дорогая, — произнёс он с лёгкой усмешкой.              Беллатрикс едва не скрипнула зубами. Она ненавидела, когда он так её называл. «Дорогая» — как будто они герои фильме 1950-х годов про американскую мечту. И она много раз говорила ему об этом. Прямо. Зло. Один раз даже швырнула в него книгой. Но, как и многое другое, Том просто проигнорировал, будто ему нет дела до ее недовольства.              За его спиной Руди изображал мини-театр: два пальца в рот и рвотные позывы. Рабастан, не сдержавшись, фыркнул и спрятал смех в ладонь.              И только в последний момент Руди успел натянуть на лицо маску серьезности, прежде чем Том обернулся. Выражение лица Реддла не изменилось, но глаза слегка сузились.              — Рудольфус, что там делаешь? — его голос был бархатным, но в нём ощущалась железная хватка. Он схватил Руди за шиворот толстовки и поставил перед собой, как непослушного младшего брата. — Какие планы на вечер четверга? — продолжил он уже деловым тоном, как человек, чьё слово — закон. — Хочу собрать ребят у озера. Посидим культурно, распьем что-нибудь горячительное, поедим всякой гадости, послушаем музыку, пообщаемся.              Слова звучали не как приглашение, а как объявление мероприятия, на которое они должны обязательно прийти.              — А там будут девчонки из колледжа? — с надеждой в голосе спросил Руди, глаза его тут же вспыхнули азартом.              Он был как раз в том возрасте, когда чувство собственной неотразимости соперничает с неловкостью подростка, а гормоны лупят сильнее любой заклинательной волны. И всё же, несмотря на некое обаяние и живость, девчонки из школы воспринимали его скорее как клоуна класса, чем потенциального ухажёра. Слишком он был легкомысленным, дуракций, смешной, слишком… Руди.              — Какие тебе девушки, — Том приподнял уголок рта в снисходительной полуулыбке. В его тоне прозвучала насмешка, но не злобная, скорее, разочарованная. — Ты свою успеваемость видел? — Он медленно повернулся к нему и продолжал самым серьезным тоном. — Если по химии я ещё могу тебя вытянуть, то по остальным предметам нет. Забудь о девушках. Сосредоточься на учёбе. Или провалишься…              Руди нахмурился и буркнул что-то себе под нос, но спорить не стал. Никто не спорил с Томом. Его слова всегда звучали как приговор, даже если были произнесены с ласковой интонацией.              Пока Том наставлял Руди на путь знаний и мудрости, Беллатрикс вновь погрузилась в себя. Его голос отдалялся и, казалось, уже звучал сквозь воду.              Она ненавидела эти посиделки. Эти «встречи у озера», где каждый приходил с целью не «послушать музыку», а познакомиться с нужными людьми, продвинуть себя или другого. Это была мини-политика. Том называл их Пожирателями смерти — сколько же пафоса в этом названии! — и вел себя так, будто это серьёзная организация, а не сборище подростков и молодых людей до двадцати пяти лет с завышенной самооценкой и неуравновешенной агрессией.              Крауч с его болезненной одержимостью идеей порядка. Долохов, которому явно давно было пора лечь в больницу и закодироваться. Хвост, трусливый и вечно подлизывающийся. Крэбб, Гойл — два безмозглых огромных лба. Сивый — волосаты, молчаливый извращенец. Яксли… Беллатрикс прищурилась. Даже думать об этом было неприятно.              «И это только малая часть сброда,» — с отвращением подумала она. И всё равно оставалась рядом с Томом. Почему?              Лестрейнджи чувствовали в Томе нечто большее, чем просто харизму. Он излучал силу. Ту, что не кричит, а гнет пространство вокруг себя. Он не просил следовать за ним, а заставлял это делать одним лишь взглядом. К тому же он был парнем их подруги, и этого было достаточно, чтобы они приняли его как своего.              А вот Беллатрикс… она шла за ним не из страха или не из уважения к силе, хотя и не отрицала ни того, ни другого.              Она шла за ним потому, что любила.              Или… Любила?              Она скосила взгляд на его безупречный профиль: выточенные линии скул, аккуратный ромбик пухлых губ, ровный нос, словно прорисованный по линейке, темные, чётко очерченные брови и глаза: холодные, задумчивые, без души.              Он был прекрасен. Красота Тома была почти нечеловеческой, статуарной. И умён, слишком умён. Слишком хладнокровен. Он говорил так, будто каждое слово было выверено и отточено заранее, как клинок. Его голос манил тьмой, притягивал своей глубиной, но внутри нее скрывалась ледяная пустота.              Он был её парнем.              Он должен был быть её миром.              И всё же, каждый раз, когда он прикасался к ней, когда целовал её, Беллатрикс чувствовала… такую же пустоту, которую иногда замечала в его глазах.              Ни мурашек по коже. Ни жара. Ни трепета. Лишь холодную волну равнодушия, будто её губы соприкасаются не с живым человеком, а с мрамором. Он тянул к себе, как бездна, но не обещал ни тепла, ни света. Только разрушение.              И тут ее вдруг осенило:              Он притягивает меня как пламя. Только я не греюсь, а сгораю.              И с каждым днём всё труднее было понять: любит ли она Тома, или просто следует за своими иллюзиями, навязанными воспитанием и самим Реддлом.              — Дорогая? — голос Тома прозвучал, как всегда, тихо, но властно. Он легко привлёк её внимание. Снова это слово. «Ненавижу», — мысленно скривилась Беллатрикс. Она столько раз говорила ему, что это раздражает её…              Она уже почти сорвалась на пассивно-агрессивную реплику, но вовремя взяла себя в руки и ответила с ледяным равнодушием:              — М?              — Придёшь в четверг? — спросил он чуть мягче. — На самом деле ты единственная, кого я хочу там видеть.              — Угу, — кивнула она, не удосужившись придать голосу ни капли эмоции и чувствительности.              Позади раздался сдавленный хрип: Руди вновь изображал рвотные позывы, театрально, с энтузиазмом. Том заметил и без особых усилий влепил ему легкий подзатыльник.              А Беллатрикс в этот момент попыталась стряхнуть с себя странное ощущение, как будто с каждым таким «дорогая» между ней и Томом пролегала трещина.              — Ты какая-то мрачная, — заметил Том, изучая ее лицо.              — Конечно, — с готовностью подхватил Руди, закидывая одну руку на плечо Тома, а другую — Беллатрикс. — Как тут не быть мрачной. Беллу поставили в пару с Занудой Грейнджер по истории. А у них же с той недели гештальт не закрыт. Зазнайка пыталась оккупировать парту Беллы. Прикинь?              — Я не знал, что ты знаешь слово «оккупировать», — лениво бросил Рабастан между делом, не отрывая настороженного взгляда от Реддла.              — С Грейнджер, говоришь… — Том задумчиво почесал подбородок. В этот момент Беллатрикс на секунду уловила нечто в его взгляде. Мимолётную вспышку беспокойства или… интереса? Но он тут же взял себя в руки, взгляд стал стеклянным, уверенным. — Я могу поговорить с Бинсом. Он меня послушает.              — Не стоит, — Беллатрикс тут же отвергла предложение. — Но спасибо. У меня уже есть план-капкан: свалить всю работу на Грейнджер.              Она усмехнулась уголком губ, но не почувствовала никакого торжества. Том кивнул, будто одобрил её решение, но в глубине души Беллатрикс всё ещё ощущала этот странный холод и это мимолётное выражение в его глазах, которое не давало ей покоя.              Почему ты вдруг так реагируешь на имя Грейнджер, Том? И в животе у неё впервые за долгое время шевельнулось сомнение.              — Ты уверена? — произнёс Том медленно, с нажимом. Его голос звучал тихо, но холодно.              В этот момент в воздухе повисла тяжелая тишина. Руди и Рабастан напряглись, будто по команде. Взгляды братьев метнулись к Беллатрикс: они знали этот его тон, потому Том частенько так разговаривал с ними. Слишком спокойный, слишком ровный. Именно такой голос Том использовал, когда хотел сломать чужую волю.              Беллатрикс бросила им быстрый взгляд и кивнула: всё в порядке. Хотя на самом деле внутри неё будто что-то защелкнулось, и она была на грани, чтобы выдать все свои подозрения здесь и сейчас.              — Конечно, — сказала она, прищурившись и глядя ему прямо в глаза. — Что-то не так, Том?              Он улыбнулся. Улыбка была обезоруживающе обаятельной, почти мальчишеской. Том знал, как действовать на людей. Он берег эту маску для особых случаев: когда чувствовал, что его влияние может дать трещину.              — Нет? — тут раздался звонок и спас всех разом. — Мне пора. Буду ждать вас всех, — проговорил он, уже с той своей напускной лёгкостью, будто и не было секунду назад этого давления в голосе.              Он одной рукой приобнял Беллатрикс за талию и наклонился к её губам, но она, не моргнув, подставила щеку. Том, сделав вид, что ничего не заметил, поцеловал её туда, куда получилось, и, ухмыльнувшись парням, развернулся и пошел к кабинету химии.              Но даже когда он исчез за углом, напряжение не растворилось. Оно осталось висеть между ними. Густое, липкое, наэлектризованное.              Даже Руди, который обычно был равнодушен ко всем социальным играм, нахмурился и недовольно шмыгнул носом.              — Экономика? — произнесла Беллатрикс так буднично, что это прозвучало почти как приказ: мы не обсуждаем то, что только что произошло.       И Лестрейнджи, молча приняв сигнал, направились в кабинет на втором этаже, делая вид, что всё в порядке. Хотя у каждого в голове эта сцена прокручивалась вновь и вновь, с разной степенью тревоги.