Часть 8

      В пять утра раздался первый будильник. Мерзкий, визгливый звук, как будто кто-то сверлил ей мозг изнутри. Беллатрикс машинально щёлкнула по телефону ладонью, рискуя уронить его с тумбочки, и тут же провалилась обратно в сон, сравнимый разве что с комой. Через десять минут завизжал второй. И его постигла та же участь. Спустя двадцать минут заорал третий. Он отчаянно навязывал ей реальность, но, не дождавшись, сдался и затих.              Плотные серые занавески спасали ее комнату от любого проникновения солнца в комнату. Поэтому у нее всегда царил полумрак, если, конечно, не заходил управляющий особняком и не раскрывал окно. Она ничего не могла поделать, он выполнял приказ отца.              Лишь в шесть утра, когда сработал четвёртый, особенно настойчивый и бесчеловечно громкий, будильник, Беллатрикс простонала, разлепила глаза и вслепую потянулась к экрану, наконец заставив себя отключить этот ад. Лежа лицом в подушке, она мысленно прокляла всё на свете, особенно элективный курс по архитектуре.              «Почему я вообще на это подписалась?» — промелькнуло в голове. Но тут же, сквозь зевок и злость, напомнила себе: «Потому что это то, чем я хочу заниматься. Точно».              Душ немного привёл её в чувство, но вместе с водой ушла только лишь часть усталости, а раздражение и ненависти ко всему миру осталась.              Собираясь, она наскоро накинула джинсовку и, по пути на завтрак, остановилась перед дверью Андромеды. Она так громко постучала кулаком, чтобы, если Энди спит, точно разбудить ее:              — В семь пятьдесят две я уезжаю. Если твоей задницы не будет в моей машине, то пойдёшь до школы пешком! — громко и чётко заявила Беллатрикс, постучав еще раз в дверь Андромеды.              В ответ из-за двери донёсся сочный поток брани, что только вызвал у Беллы довольную ухмылку. «Ну вот, не я одна страдаю в это нечеловеческое утро», — подумала она, откидывая волосы с лица. Её настроение слегка улучшилось. Не что так не поднимает настроение, как неудача ближнего.              Но едва она успела отойти, как на плечо легла тяжёлая, уверенная мужская рука. Твёрдая, властная, до ужаса знакомая. Пальцы сомкнулись крепко, разворачивая её лицом к источнику давления.              — Беллатрикс, ты поздно встала, — холодно-ровный голос отозвался прежде, чем она успела поднять взгляд. Но она уже знала, кто стоит позади.              — Простите, сэр, — ответила она автоматически, приглушённо, почти без интонации и без эмоций, мгновенно собравшись.              Он жестом указал вперёд, она подчинилась и шагнула к лестнице, направляясь в сторону столовой.              Лорд Блэк, её отец, в шестьдесят лет выглядел внушительно и привлекательно: высокий, широкоплечий, с прямой осанкой и пронизывающими черными глазами. Тёмные кудрявые волосы были аккуратно зачёсаны назад, слегка отливая сединой у висков. Такая же сдержанная элегантность наполняла его ухоженную бородку. Его лицо рассекали глубокие складки морщин: между бровей, на лбу, в уголках рта. Следы того редкого недовольства, что он не озвучил вслух.              В сорок лет он женился на дочери старого друга. Брак строился не по любви, а по расчету. Она была вдвое моложе его, красивая, робкая, из хорошей семьи. У неё не было выбора: ее отец задолжал крупную сумму Сигнусу, только замужество спасло положение ее семьи. Она стала его трофеем, призом. Но любил ли лорд Блэк ее? Никто не может так глубоко заглянуть в его черствое сердце. Но можно сказать с уверенностью, он заботился о ней настолько, насколько позволяла ему его сущность. И этого было достаточно, чтобы их союз прочно проживал год за годом.              — Завтрак уже подали, — сказал он, ступая чуть впереди. — Что с Андромедой?              — Андромеда уже проснулась и скоро спустится, — отчеканила Беллатрикс, глядя в ровную спину отца.       — Хорошо, — кивнул он, не оборачиваясь. Несколько секунд молчания растянулись вязким, густым туманом. Тишина нагнетала и давали. Но наконец он прервал ее. — Как у тебя идёт с Томом?              Вопрос прозвучал буднично, почти равнодушно, но Беллатрикс знала: так он контролировал ее. Как обычно.              Том Реддл был не только её бойфрендом, он ещё и работал на её отца. Что именно они делали вместе, Беллатрикс не знала и не смела спрашивать. Её не посвящали. И Том, и лорд Блэк держали эти дела за закрытой дверью. Возможно, именно эта закрытость и была той причиной, по которой Тома одобрил, кроме, конечно, происхождения, ума и харизмы. Ее отец видел в нём отражение самого себя или оружие, которое мог бы направить в нужную сторону.              — Всё великолепно, отец, — отозвалась Беллатрикс с отточенной отстранённостью. Голос — ровный, лицо — безупречно спокойное и серьезное.              Он кивнул снова, чуть одобрительнее, но по-прежнему не оборачиваясь.              — Сегодня пойдёшь гулять с ним? Насколько я знаю, у него выходной.              «Даже график Тома он держит в голове. Психопат,» — пронеслась у нее мысль.              — В планах у меня поехать к однокласснице. У нас проект по истории. Будем выбирать тему, искать источники и научную литературу.              Он слегка замедлил шаг, и Беллатрикс знала уже, какой вопрос будет дальше.              — К кому?              Короткий вдох. Она не могла солгать. Если выяснится, будет хуже.              — К Грейнджер.              Пауза. Тяжёлая, почти осязаемая. Ступени как будто заскрипели громче. Она не видела его лица, но почувствовала, как взгляд стал колючим, резким, и эти сдвинутые брови.              Они остановились у подножия лестницы. Отец обернулся и взглянул на неё сверху вниз со строгостью. Его тёмные, пронзительные глаза, в которых не было ни капли тепла, смотрели в самую душу. Беллатрикс знала этот взгляд. Он не просто смотрел, а сканировал, как рентген, считывая всё: страх, ложь, слабость, сомнение.              Как же она ненавидела эту его способность. Даже если скрывать было нечего, под этим взглядом всё внутри леденело от ужаса. Сердце сжималось, пульс застучал в висках, а ладони потели.              — Дочка преподавателя из колледжа… — протянул он, дегустируя эту неприятную информацию на вкус, и потер подбородок. Этот жест вдруг показался Беллатрикс угрожающим.              — Мы не друзья, — быстро добавила она. — Просто партнёрство по истории. Временное.              Он кивнул медленно, не сводя с неё взгляда и пытаясь уловить ложь.              — Хорошо. Надеюсь, ты понимаешь: ты — Блэк. А у Блэков должны быть связи и друзья только своего круга. Всё остальное — пустая трата времени. А ты не имеешь на это право.              — Да, отец, — ровно ответила она, пряча в голосе злость, страх и отвращение.              — Вот и умница, — отеческий тон вернулся так же неожиданно, как исчез. — Иди завтракать, а то опоздаешь в школу.              Он развернулся, идеально ровной, выверенной походкой направляясь к выходу, словно только что провёл обычную беседу. Но в груди Беллатрикс всё ещё вибрировало напряжение и злость. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он не заботился. Его «отцовская» маска была лишь декорацией, за которой скрывалась одна цель: удерживать фамильную гордость в нужных рамках. Она — не дочь, она лицо рода, наследница Блэков. Ее статус очень сильно давил.              «Хоть бы он уехал в командировку куда-нибудь. И надолго», — подумала Беллатрикс, провожая взглядом широкую спину отца, пока тот не скрылся за дверью. И только после его окончательного ухода направилась завтракать.              Леди Друэлла Блэк в одиночестве сидела во главе длинного дубового стола. В комнате, полной теней и шелеста старинных портьер, её фигура казалась почти эфемерной, точно фарфоровая статуэтка, забытая в музее давно ушедших эпох.              Светлые волосы были аккуратно уложены в высокую, безупречно выверенную причёску. Домашнее платье пастельного оттенка подчёркивало изящество её фигуры: тонкая талия, ровная спина, изящная белоснежная шея и упругая грудь. Всё в ней было нежным, приглушённым и благородным. И особенно взгляд. Большие голубые глаза, наполненные кроткой усталостью и терпением, с надеждой смотрели на арку, как будто вот-вот из неё выйдет кто-то… любой, только не Сигнус Блэк.              Она сложила элегантные руки с длинными тонкими пальцами, созданные для игры на фортепьяно, на коленях, как полагала система воспитания, в которой она росла, и не преступала к завтраку, пока вся семья не соберется.              — Мам? — голос Беллатрикс раздался из холла, и в следующую секунду она уже вошла в столовую. — Доброе утро, — мягко добавила она и, подойдя к матери, поцеловала её в щеку. Щека была тёплой и нежной, с лёгким ароматом пудры и лаванды. От одной этой близости Беллатрикс вдруг почувствовала, как из неё немного уходит буря от разговора с отцом.              Друэлла улыбнулась, как всегда спокойно, чуть печально, с теплом, которое было редкостью в этом доме. Она протянула руку и легонько сжала пальцы дочери.              — Доброе, милая, — отозвалась она, тихо и ласково. Голос её всегда звучал, как музыка на фоне тяжёлых голосов обитателей особняка. — Лорд Блэк ушёл?              Беллатрикс едва заметно кивнула и ответила почти шёпотом:              — Да.              Мать перевела дыхание и, будто только сейчас позволила себе расслабиться, вновь посмотрела на неё уже с большей мягкостью:              — Садись, любимая. Я велела подать кофе с молоком без сахара, как ты любишь.              Эта маленькая, хрупкая женщина была единственная, кто спасал дом Блэков от полного погружения в холод и мрак. В её присутствии стены особняка дышали тише и светлее. И в такие редкие моменты Беллатрикс понимала, что ее дом там, где Друэлла.              — Где Нарцисса и Андромеда? — спросила Друэлла с мягким оживлением в голосе. Её глаза чуть просияли, и даже спина выпрямилась, будто от одного упоминания о дочерях в доме становилось яснее. Она всегда стремилась разогнать мрак, словно её присутствие было последним бастионом тепла в этом готическом замке. И именно она, хрупкая и нежная, неизменно вставала между детьми и гневом мужа, оберегая их, насколько могла.              — Они скоро спустятся, — отозвалась Беллатрикс, усаживаясь за стол. Не колеблясь, она взяла вилку и нож и принялась за еду. Мама не делала из этого трагедию: в их доме хватало формальностей, чтобы хотя бы утро начиналось без напряжения.              Беллатрикс торопилась. Надо было еще успеть уложить волосы, сделать макияж, собраться. Её движения были уверенными, сдержанными, но в каждом жесте чувствовалась спешка.              — Как успехи в школе? — тихо, но с искренним интересом спросила мать, позволив себе опереться локтями на стол и обхватив ладонями чашку с чаем. В её голосе было столько материнской заботы, что Беллатрикс на мгновение замедлила движение руки.              — Всё хорошо. Мы только начали учиться. Не переживай, — отозвалась она с лёгкой усмешкой, не желая углубляться. Ей не хотелось врать, но и обсуждать реальное положение дел: тайны Тома, проект Грейнджер, давление отца… Она сейчас была не готова.              — Когда у вас будет первый матч? — Друэлла искала темы, которые хоть немного оживляли её дочь, делая их ближе. Она знала: спорт, особенно футбол, был редким моментом радости в ее строгой жизни.              — Наверное, в конце сентября. В эту пятницу мальчики играют, — пожала плечами Беллатрикс и отхлебнула кофе. В её голосе не было особого интереса, но за словами скользнула мысль о том, что Том, скорее всего, придёт на игру с его привычкой контролировать всё и всех. Прямо как ее отец.              Мать кивнула, чуть улыбнувшись. Её сердце согревал сам факт, что дочери были заняты чем-то обычным, подростковым, нормальным, и ее муж хотя бы туда не влезал.       Андромеда осторожно заглянула в столовую, выглядывая из укрытия, проверяя, безопасна ли территория:              — Отец ушёл? — прошептала она. Увидев утвердительный кивок матери, она облегчённо выдохнула и живо направилась к столу. Её походка стала заметно свободнее, даже улыбка мелькнула на губах. Первым делом она обняла леди Блэк со спины, чмокнула ее в щеку и только после этого ритуала села за стол.              Как и всегда, когда глава семьи покидал дом, над особняком рассеивались тучи. Девушки беззастенчиво нарушали утренний распорядок: сели не по порядку, ели не синхронно, не ждали, не вздыхали от страха. Свобода, пусть и временная, ощущалась в воздухе, будто открыли форточку в душном помещении.       — Пойдёте смотреть игру? — продолжала Друэлла, сдержанно улыбаясь, будто ей нравилось наблюдать за тем, как дочери наконец оживают.              — Конечно, — отозвались Андромеда и Беллатрикс в унисон.              — Вы опять про этот дурацкий футбол, — в дверях появилась слегка сонная Нарцисса. Волосы аккуратно расчёсаны, одежда идеального выглажена. Из всех троих она всегда выглядела наиболее собранной, даже в утренние часы. — Только и говорят о нём, как будто больше ничего в мире не существует. А как же искусство?              — Футбол — это искусство, — отозвалась Энди, уплетая омлет с грибами. Беллатрикс одобрительно промычала.              — Юная мисс, что за слова? — в шутку всплеснула руками Друэлла, изобразив строгость, в которой не было ни капли реального укора.              — Это даже не мат, — усмехнулась Нарцисса, подойдя и обняв мать. Потом села рядом и потянулась за кусочком тоста. Нарцисса по утрам предпочитала что-либо сладкое, когда отца не было, ей позволяли.              Завтрак проходил легко, почти весело. В комнате царило ощущение, что дом наконец-то ожил. Никто не был натянут, не выбирал слова, не ел молча, уставившись в тарелку. Их разговоры были обыденными, на отвлеченные темы. Поэтому так ценен для них был этот момент.              

***

      

      — Волнительно немного, да? — протянул Руди, когда они шли по коридору к кабинету истории после самого унылого урока по архитектуре. В его голосе слышалось нечто предвкушающее, как будто он знал, что вот-вот произойдёт что-то интересное. История в последнее время действительно стала самым живым и драматичным предметом. Не из-за содержания, конечно, а из-за скрытых сражений между Блэк и Грейнджер, которые всё чаще разворачивались именно там.              — Придушу, — отрезала Беллатрикс, даже не удостоив его взглядом. Руди лишь довольно хмыкнул. Он обожал это напряжение.              У двери их уже поджидал Раб. Как всегда, собранный, выглаженный, ни одной складки на одежде, ни одной лишней эмоции на лице.              — Успокойся, — сказал он, шутливо одёргивая брата. Но тот лишь ещё больше развеселился, практически вбежав в кабинет, учуяв приключения.              — Тебя уже ждут, — прошептал Рудольфус с дьявольской ухмылкой, кивнув в сторону Грейнджер, прежде чем скрыться в глубине класса.              — Не обращай на него внимания. Удачи, — сдержанно сказал Раб, мягко похлопав Беллатрикс по плечу и последовав за братом, который даже не пытался скрыть своё возбуждение.              Беллатрикс задержалась у порога. Она почувствовала, как напряглись плечи. Внутри всё раздражённо сжалось, уже предвкушая их беседу.              Она вздохнула и оглядела Гермиону. Та, будто нарочно, делала вид, что не заметила появление Блэк, и увлечённо рисовала в тетради. Беллатрикс отметила, что Грейнджер снова выглядит безупречно: ни грамма ботанской неуклюжести или «лузерства». Всё просто, но со вкусом: белая футболка, серые брюки.              А что если её новый стиль — это способ соблазнить Тома?              Беллатрикс задержала взгляд на ней: Гермиона сидела, отвернувшись от класса, закинув ногу на ногу, а аккуратная рука, изящно скользила по бумаге. В этом движении было что-то слишком… правильное. Завораживающее. Она вовремя поймала себя на этой мысли и, отбросив ее в сторону, подошла. Молча, уверенно, пролезла к своему месту у окна, с шумом бросив тетрадь и учебник на парту.              Резкий звук заставил Грейнджер вздрогнуть. Её взгляд испуганный, настороженный уперся в Беллатрикс. Они не говорили с того самого дня, когда Гермиона убежала. С тех пор обе молча делали вид, что друг для друга их не существует.              — Привет? — неуверенно произнесла Гермиона, рука с карандашом застыла в воздухе, так и не дорисовав линию. Беллатрикс прищурилась: Грейнджер рисовала персонажей из мультсериала «Дарья».              «Такой хороший мультсериал, и осквернен таким безжалостным образом», — с раздражением подумала Блэк, скривившись. У нее попросту не укладывалось в голове, что у душной правильной Грейнджер могут быть такие же вкусы, как у неё. Это казалось почти оскорблением.              Беллатрикс тяжело вздохнула. Слова, которые вертелись у неё на языке, были вовсе не для разговора, а скорее для ссоры: обвинения, колкости, выпады, предъявы. Но она их проглотила.              — Сегодня начнём придумывать тему. Если ты не против, пойдём к тебе, — выдала Блэк как можно более будничным тоном, даже не поздоровавшись.              — Эм… — Гермиона явно растерялась. Никаких угроз, язвительности или высокомерия. Подозрительно и неожиданно. — Хорошо. Я заканчиваю в два.              — Подожду тебя на парковке, — коротко бросила Беллатрикс и отвернулась к окну. Все шло хорошо. Пока что. Они несколько минут уже сидят бок о бок, а Беллатрикс еще ничего хамского не сказала. Это и правда было для нее достижение.              — И всё? — удивленно спросила Гермиона.              — Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не начать с тобой спор, так что, пожалуйста, лишний раз не открывай рот в мою сторону, — процедила Блэк, уставившись в окно, будто надеялась, что вид осеннего безоблачного неба остудит раздражение, которое Гермиона всегда вызывала своим существованием.              — Ну наконец-то, — выдохнула Грейнджер с облегчением. — А то я уже подумала, что ты заболела. Или тебя заменили пришельцы. Ты и ни одного едкого замечания? Это пугает.              Беллатрикс скосила на неё взгляд: чуть-чуть ядовитый и напряженный. Грейнджер знает, как ее выводить из себя.              — Хочешь, могу наверстать? У меня достаточно язвительности и сарказма, чтобы растоптать твое хрупкое чувство собственного достоинства. Видимо, тебе это даже доставляет тайное удовольствие. Признайся!              — О, нет, поверь, я не из тех, — тихо сказала Гермиона, опуская глаза к своему рисунку. — Я вообще не люблю, когда меня оскорбляют. Просто… с тобой всё это какое-то другое, — её щеки налились краской, и она поспешно прикусила губу, понимая, что сказала глупость. — Всё, молчу.              Эти слова будто застряли у Беллатрикс в груди. «С тобой — по-другому». Что, черт возьми, это значит?              — Наконец-то, — буркнула Блэк, откидываясь на спинку стула. — Продержись в молчании хотя бы до конца урока.              — А если меня спросит Бинс?              — После твоего пафосного выступления на прошлом уроке? Думаю, у него до сих пор звенит в ушах. Он запомнил твой перфоманс. Как и весь класс.              Гермиона тихо фыркнула и закатила глаза. Это был её способ сказать: я выше этого.              Беллатрикс мысленно дала себе подзатыльник. Её хлипкий, полусырой план «подружиться с Грейнджер ради информации про Тома» трещал по швам с такой скоростью, будто и не существовал вовсе. Ей было очень трудно притворятся вежливой с человеком, который раздражал ее только одним своим присутствием. Вся Гермиона Грейнджер была большой раздражающей помехой. А ведь раньше такого не было. Эта зануда была для нее невидимкой.              С отвращением Блэк отвернулась и перевела взгляд в другой конец класса, туда, где сидели Лестрейнджи. Раб заметил её и поднял сжатый кулак: держись. Руди, не упустив шанса подлить масла в огонь, с театральным выражением сначала ткнул пальцем в Беллатрикс, затем в Гермиону и сложил ладони, изображая нескончаемую болтовню, намекая на то, чтобы она говорила дальше.              Вот только в этом и была проблема: Беллатрикс не умела говорить с Грейнджер. Не так, как требуют обстоятельства. Ни спокойно, ни конструктивно, ни вежливо. Любой диалог с ней превращался в словесную баталию. А сейчас она должна была быть дипломатичной. Милой? Дружелюбной?              Она закатила глаза и жестом изобразила, как накручивает верёвку на шею и демонстративно «вешается». Раб еле сдержал улыбку, Руди прыснул в кулак. Ему, конечно, весело. Он то не сидит за партой с Мисс Всезнайкой, не пытается найти с ней общий язык.              — Ты же в курсе, что я всё вижу? — раздалось рядом. Гермиона села вполоборота, не скрывая своего внимания. Ее взгляд был острый.              — Отчасти это представление и для тебя, — лениво протянула Беллатрикс, не удосужившись даже сделать вид, что ей неловко. — Я даже на языке жестов демонстрирую, какие ты вызываешь у меня чувства.              — Тогда теперь моя очередь, — и Гермиона без колебаний показала ей средний палец. Без пафоса, без бравады, просто спокойно, почти скучающе. Пальцы у неё были тонкие, а ноготь — аккуратный, ухоженный, но с ободранной кутикулой, накануне она очень сильно нервничала. — Надеюсь, жест был доходчивым, — сказала она с той самой интонацией, что ставит точку и больше не оставляет вопросов.              Беллатрикс распахнула глаза чуть шире, прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться вслух. Она не ожидала, что Грейнджер может быть такой наглой и вызывающей.              Где-то сбоку послышался сдавленный смешок. Беллатрикс резко повернулась и метнула убийственный взгляд в Руди. Он виновато вскинул руки, но улыбка не сошла с его лица. Она решила, что с ним разберется потом, и снова обернулась к Гермионе.              — Знаешь, ты стала интереснее, — неожиданно выдала Беллатрикс, чуть запнувшись в конце фразы. Слова вырвались сами собой, но теперь уже было поздно, поэтому она сделала вид, что все так и задумано.              — Ого, — с сарказмом приподняла бровь Гермиона. — Это комплимент… и из твоих уст?              — Нет, — ответила Беллатрикс чуть грубее, чем планировала. — Это причина, по которой я вообще с тобой разговариваю.              — Ты сделала ошибку в слове «булить», — усмехнулась Гермиона, не упуская момента подколоть.              Беллатрикс, не выдержав, рассмеялась, обнажая белые зубы.              — Ты первая начала эту игру.              Гермиона сделала глубокий вдох, собираясь начать разбор полётов и уличить Беллатрикс во всех земных и неземных грехах. Но вовремя в класс вошёл Бинс.              — Кмх, кхм, — преподаватель прокашлялся, и ученики поспешно заняли свои места.              Беллатрикс наклонилась к Гермионе, нарушая её личное пространство без тени смущения. Это была её тактика давления. Внезапно её внимание привлёк тонкий аромат — свежесть хлопка и чистоты — исходивший от Гермионы. Она даже поймала себя на мысли, что ей нравится парфюм Гермионы. Но тут же с раздражением отмахнулась от этой ненормальной мысли.              — Записывай всё, что хочешь мне сказать, — прошептала Беллатрикс. — Вдруг забудешь. А нам предстоит проводить вместе много времени.              Гермиона встретилась с её взглядом и выдержав всю тяжесть и насмешку тихо ответила:              — Не переживай. Я всегда помню, что хочу тебе сказать.