Часть 9
9 июля 2025, 15:45 Как кадры в фильме, счастливые и беззаботные лица учеников мелькали перед Беллатрикс. Они покидали школу — вот главная причина их радости. Беллатрикс смотрела на них с лёгким раздражением, потому что сама была приговорена к самому ужасному наказанию.
— Ты променяла своих сестёр на какую-то едва знакомую девушку? — с упрёком сказала Нарцисса, вставая перед ней, скрестив руки на груди. Голос звучал обиженно и голубые глаза излучали лед. Раз Беллатрикс сегодня должна работать с Гермионой, то Нарцисса и Андромеда добираются домой без неё.
— Разве у тебя нет других планов? — проворчала Беллатрикс, бросая взгляд в сторону двери. — Там… с подружками посидеть в какой-нибудь кофейне? Болтать о мальчиках и современных тенденция в моде?
— Это и есть мой план, кроме последнего, — подошла Андромеда с типичным спокойствием. В её голосе уже читалась ирония. — Ты идёшь к Гермионе? Только не убей её, ладно? Она, вообще-то, хороший человек.
Только этого и не хватало Беллатрикс: наставления от средней сестры.
— С чего ты это решила? — Беллатрикс прищурилась, голос стал колючим.
— Помнишь, я на выходных ела пиццу? — небрежно напомнила Энди. — Так вот, я была с Джинни и Гермионой. Мы нормально пообщались. Она умная. И правда милая. Так что, пожалуйста, будь с ней… ну, мягче, чем ты обычно бываешь.
Беллатрикс отвернулась, будто всё это не имело значения. Но внутри у неё что-то всё-таки шевельнулось. Она не привыкла, чтобы кто-то защищал Грейнджер. И уж точно не из её семьи.
— Ты выставляешь меня какой-то грубиянкой, — фыркнула Беллатрикс, недовольно поджав губы и складывая руки на груди.
— Пф, — Нарцисса только вскинула бровь. Этого звука было достаточно, чтобы подтвердить: да, именно так.
— Всё, оставьте меня в покое, — отмахнулась Беллатрикс. — Идите собирайте кубик Рубика или что вы там обычно делаете. Пока-пока.
Андромеда, хмыкнув, развернулась и пошла прочь. Нарцисса быстро догнала её, решив, что круассаны и кофе с Энди — лучшее, что может случиться в этот день.
Беллатрикс осталась стоять одна, хмуро провожая их взглядом, пока те не скрылись за школьными воротами. Внутри неприятно скреблось. Не оттого ли, что ей вдруг стало одиноко?
Она посмотрела на часы: 14:01.
И шумно выдохнула. Несмотря на то, что сама нередко опаздывала, она терпеть не могла, когда опаздывали другие. Особенно сейчас. Терпение, как известно, не входило в число её лучших качеств.
— Прости, пожалуйста, — Гермиона вышла из здания и направилась к машине.
— Ты опоздала на целых две минуты, — сухо бросила Беллатрикс, ткнув пальцем в циферблат своих наручных часов с металлическим ремешком. Жест был резкий, почти агрессивный.
— Извини, меня задержал Снейп.
— Мне пофиг. Садись. Или мне тебе дверь открыть?
Гермиона закатила глаза, но промолчала. Она сама справилась с дверью и неловко устроилась на сиденье, аккуратно подтянув шоппер к ногам, словно опасалась, что случайное прикосновение повредит обивку. Внутри машины было холодно, в прямом и переносном смысле: идеально вычищенные поверхности, кожаные кресла чёрного цвета с тёмно-бордовыми вставками, матовые панели без отпечатков, запах нового пластика и чего-то химически-свежего, что явно не принадлежало её миру. В салоне не было ни одного беспорядочного элемента, ни одной бумажки или соринки, даже коврики лежали идеально ровно.
Когда Беллатрикс села за руль, салон наполнился ароматом ее парфюма — плотный, насыщенный с сандалом и горьковатой нотой. Так идеально соответствующий сегодняшнему образу и характеру Беллатрикс.
Беллатрикс метнула на неё взгляд и усмехнулась: она заметила, как та съежилась.
— Пристегнись, — бросила она.
Гермиона подчинилась мгновенно. Щелчок застёжки прозвучал особенно отчётливо в напряженной тишине.
— Ты же в курсе, что можешь выдохнуть? — насмешливо добавила Беллатрикс.
— Я не хочу вызывать твой гнев, вдруг сделаю что-то не так… в твоей идеальной машине. Могу вообще дойти пешком, тут минут десять, — осторожно сказала Гермиона, бросив на неё взгляд краем глаза.
Беллатрикс проигнорировала, поворачивая ключ. Мотор загудел, двери щёлкнули — заблокированы. И в тот же момент из динамиков заиграла громкая, попсовая, с ярким девчачьим вокалом музыка, которая лёгким ритмом заполнила пространство, и Гермиона недоверчиво приподняла брови.
— Fifth Harmony? Не думала, что ты такое слушаешь.
— Это плейлист Андромеды, — резко ответила Беллатрикс, будто оправдываясь. — Где ты живёшь?
— Сейчас направо, потом прямо. Белый дом с диванчиком на веранде.
Беллатрикс кивнула и вырулила со стоянки. За окном проплывали школьные стены и уходящие по домам ученики, а в салоне царила почти ритуальная тишина. Всё здесь было не про уют. Это было про контроль, стиль и чёткие границы.
И Гермиона, как ни старалась расслабиться, всё равно чувствовала себя в этой машине чужой.
Беллатрикс припарковала автомобиль на место мистера Грейнджера. Он всё равно был на работе, а других машин во дворе не было. Дом оказался самым простым из всех, что она когда-либо видела. Такой же, как и остальные на этой спокойной улице: одинаковые фасады, аккуратные газоны, цветочные кусты и клумбы. Единственное, что хоть как-то выделяло этот дом — старенький диван на веранде, с выгоревшей тканью и слегка проваленной подушкой.
Совсем не то, к чему привыкла Беллатрикс. Не роскошь поместья Блэков, не холодная респектабельность дома Лестрейнджи, не мрачная строгость квартиры Тома. Её заинтересовало, как это всё выглядит изнутри.
Гермиона открыла входную дверь и молча отступила в сторону, пропуская её вперёд. Тишина между ними растекалась натянутой струной, и каждая избегала смотреть другой в глаза. Обе чувствовали себя не в своей тарелке.
Гермиона жестом указала на гостиную. Беллатрикс сняла кеды, небрежно поставив их рядом с обувницей и прошла внутрь. Она без колебаний села в кресло и развалилась в нём, как у себя дома, закинув ногу на ногу. Наглость — ее второе имя.
Она осматривалась, ничем не скрывая любопытства. Гостиная была светлой, уютной, немного захламлённой, но не безвкусной. Огромный мягкий диван. Кофейный столик с царапинами на поверхности и старыми подставками под кружки. На стене — пара семейных фото, портрет родителей Гермионы, где они улыбаются. Рядом фотография, где маленькая Гермиона, с лохматыми волосами и тетрадкой в руках. На полках: книги, пара фигурок из «Властилина колец», свечи, стопка журналов. На полу — странный ковер с психоделическим узором, а в углу — огромное зелёное растение в керамическом горшке.
— Может быть чай или кофе? — Гермиона всё ещё стояла на пороге комнаты, немного замявшись. Голос её был тихим, почти виноватым.
— Чёрный чай, — приказала Беллатрикс, не отрывая взгляда от интерьера. Она поёрзала в кресле и с интересом проследила, как Гермиона скрылась на кухне.
Через пару минут та вернулась и поставила на столик две кружки со смешными картинками и надписями. Беллатрикс досталась та, на которой были крысы и надпись «ты моя любимая крыса». Беллатрикс окинула это взглядом, и у неё дёрнулся уголок губ. Гермиона также поставила тарелку с печеньем, конфетами, вафлями.
— Я не добавляла сахар, — нарушила затянувшуюся тишину Грейнджер, садясь на диван с ноутбуком. Её голос был нейтральным, но взгляд коротко метнулся к гостье.
— Так и надо было. Спасибо, — пробормотала Беллатрикс и чуть поёжилась от того, насколько вежливо прозвучали её слова.
Когда Гермиона открыла ноутбук, первое, что высветилось на экране, была незакрытая презентация с крупным заголовком: «ЗППП и как себя защитить».
— Ой! — вырвалось у неё, и она тут же бросилась закрывать высплвшие окно, судорожно щёлкая по тачпаду.
Беллатрикс не сразу поняла, что увидела, но как только слова сложились в единое предложение, её губы скривились в ехидной ухмылке.
— А это уже интересно, — протянула она, откинувшись в кресле и наблюдая, как Гермиона заливается краской, будто её поймали за чем-то постыдным.
— Просто… папа решил рассказать мне про безопасный секс, — буркнула та, всё ещё не в силах смотреть Беллатрикс в глаза.
Это был уязвимый момент. Очень личный.
Блэк усмехнулась. Теперь понятно в кого Гермиона такая.
Беллатрикс, уставшая держать себя в рамках, уставшая пытаться быть хоть каплю дипломатичной, сорвалась.
— Зачем? Он тебе не светит в ближайшие несколько лет, — бросила она. Голос был спокойным, почти ленивым, но слова резанули глубоко и точно. Как только они сорвались с губ, она поняла, что зашла слишком далеко.
Гермиона замерла. Не крикнула, не ответила оскорблением, не ударила по столу. Она просто медленно подняла взгляд. И в нём не было ярости. В нём было разочарование. Такое, которое тяжелее любой злобы. Такое, которое окатывает холодной водой.
— Уходи, — тихо сказала она, глядя прямо в глаза Блэк. Голос её не дрогнул. — Это уже переходит все границы, Беллатрикс, — впервые прозвучало её имя, а не «Блэк», и оно резануло ее куда сильнее, чем любое проклятие. — Ты оскорбляешь меня в моём доме. Просто… Уходи.
В груди у Беллатрикс будто что-то сжалось. Всё, что она держала под контролем, рухнуло. Все усилия, вся эта странная попытка наладить контакт, вся нервная игра обнулились одним взглядом.
Она хотела что-то сказать. Оправдаться. Отшутиться. Съязвить в ответ, вернув контроль.
Но слова застряли в горле.
Беллатрикс сжала челюсть, играя желваками и чувствуя, как внутри что-то холодное скребет ее: безмолвное признание собственной ошибки. Она действительно перешла черту.
Вставая, её взгляд случайно упал на чашку с ароматным чаем, из неё всё ещё доносился едва уловимый запах бергамота. Рядом на тарелке лежали конфеты, печенье и вафли.
Гермиона не отводила взгляда, между бровей у неё застряла тонкая морщинка от смеси разочарования и сожаления. Этот взгляд вдруг пробудил в Беллатрикс то, что она давно старательно прятала ото всех — совесть.
— Я поговорю с Бинсом. Мы не будем делать проект вместе, — прозвучали слова, которые Беллатрикс услышала словно издалека, когда переступала порог.
Словно в тумане она прошла к машине и, сев внутрь, резко стукнула ладонями по рулю и выдохнула:
— Блять, блять, блять…
***
Беллатрикс собрала консилиум, состоящий из неё, Рабастана и Рудольфуса. Местом проведения заседания стала местная пиццерия: уютное и почти не шумное место с мягким жёлтым светом, который плавно разливался по деревянным стенам. По углам стояли живые растения, создавая лёгкую зелёную прохладу. На подоконниках были разбросаны книги. Воздух был пропитан ароматом свежеиспечённого теста, пряностей и сырного соуса. Звуки щебетанья посетителей, звон тарелок и приглушённые разговоры создавали атмосферу, в которой можно было укрыться от внешнего мира и спокойно переговорить. Они одновременно приехали и молча, трое союзников перед важным сражением, вошли внутрь. Заняли самый отдалённый столик в углу, где можно было не бояться лишних ушей и глаз. Беллатрикс села, откинувшись на спинку дивана, взгляд её метался между Рабастаном и Рудольфусом, которые сели напротив. — Что случилось? Ты меня отвлекла от важного дела, — проворчал Рудольфус, поднимая брови. — Онанизм не считается важным делом, Руди, — сухо парировала Беллатрикс. — Эй, я не дрочил! Я вообще-то читал комикс, — Руди недовольно откинулся на спинку дивана. — Ну да, до книжек-то ты пока не дорос, — присоединился к стебу Раб, отставляя меню в сторону. — Так что случилось? — он внимательно посмотрел на Беллатрикс, уже предчувствуя драму. — Грейнджер на меня обиделась, — голос Беллатрикс прозвучал глухо, будто она проглатывала горькую пилюлю. — Разве твой смысл жизни не сводится к тому, чтобы довести её до такого состояния? — ухмыльнулся Руди, листая меню. Беллатрикс вздохнула, потирая виски пальцами. — Да… Но сейчас всё серьёзно. Я прям облажалась. И мой план, который был надежен, как швейцарские часы, рушится. Она посмотрела на своих друзей, в её глазах блеснула редкая уязвимость. Было непривычно признать, что даже она может потерпеть неудачу. Вокруг шумело кафе, а внутри неё стояла глухая тишина, наполненная тяжёлым грузом разочарования и непонятной тревоги. — Что ты ей такого сказала? — поинтересовался Рабастан, прищурившись, предчувствуя катастрофу. — Что ей не светит секс несколько лет, — сухо выдала Беллатрикс, опуская взгляд на гладкую поверхность стола без единой крошки и пятнышка. Рабастан тут же хлопнул себя ладонью по лбу, всем своим видом показывая, насколько это было невоспитанно, грубо и по-дурацки. — Ты же вроде умная? — Даже я бы так не шутил, — вставил Руди, поджав губы, словно сдерживая ироничную усмешку. — А мы, между прочим, считаем его идиотом, — не удержался от комментария Рабастан, на что Руди ответил ударом коленом под столом. — Эй! — Руди чуть не сдвинул брата с диванчика, но тот успел схватиться за край стола, удержав равновесие. Беллатрикс только закатила глаза, откинулась на спинку и устало выдохнула, глядя куда-то в потолок. Под потолком медленно вращался вентилятор, а от ближайшей печи пахло чесноком и сыром. В нормальной ситуации всё это было бы уютным, но не сейчас, не когда она облажалась. — Я позвала вас не осуждать меня, а помочь. Что мне делать? — раздражённо бросила она, постучав ногтем по столу. — Бери ручку и листок, — деловито сказал Рабастан, складывая руки перед собой и наклоняясь ближе. — Записывай. Из-ви-нить-ся, — продиктовал он по слогам. Беллатрикс недовольно уставилась на него исподлобья, в глазах её полыхнуло как обычно, когда она чувствовала себя загнанной в угол. — Как? — её голос прозвучал сквозь зубы. Ни одно слово в мире не было для неё менее органичным, чем «извинение». — Используй свой рот! — прикинулся невинным Раб, выдерживая её тяжёлый взгляд. — У тебя тоже грязные мысли пошли? — Руди по-глупому улыбнулся брату, тот хмыкнул и ответил такой же дебильной ухмылкой. В такие редкие моменты Беллатрикс чувствовала: да, они точно братья, и Руди не подкидыш, как они иногда шутили. Несмотря на всю их несносность они были её самыми близкими идиотами. Она вздохнула, уставившись в потолок, словно там могла найти готовое решение. Внутри неё бушевал гремучий коктейль из раздражения, стыда, неуверенности и малюсенькой, почти неуловимой вины. — Ладно… — буркнула она. — Я подумаю, как это сделать красиво и без пассивной агрессии. — Отлично. Раз тут мы разобрались, тогда я пойду сделаю заказ. Ты что-нибудь будешь? — спросил Рабастан, вставая с диванчика и расправляя плечи. Беллатрикс покачала головой. — Нет. В такой стрессовой ситуации даже аппетит пропал. — Как хочешь, — пожал плечами Раб, и пошёл к стойке. Руди тем временем небрежно пролистывал меню, но краем глаза продолжал наблюдать за братом. Рабастан вальяжной походкой подошёл к зоне заказа, как будто он не в пиццерии, а на подиуме. Светловолосая девушка за стойкой сразу же улыбнулась ему. Такая милая, типичная «девочка из соседнего двора», с веснушками и лёгкой неуверенностью в движениях. Раб, конечно, заметил. И сразу включил фирменное обаяние: опёрся локтем о стойку, наклонился ближе, что-то сказал с полуулыбкой. Девушка кокетливо поправила за ухо выбившуюся прядь, хихикнула, покраснела и уставилась в планшет, но продолжала бросать на него взгляды из-под ресниц. Всё шло как по маслу. — Ты только посмотри на него, —Руди наклонился к Блэк, не сводя с брата взгляда. Беллатрикс, поймав его тон, перевела взгляд на Раба. — Завидуешь? — Да нет… То есть, ну… — Руди почесал затылок. — Просто иногда поражаюсь, как он это делает. У него даже моргать сексуально получается. Даже я почти завожусь… — Инцест — дело семейное… — Просто… я подхожу к девушкам и все… Все слова из головы вылетают, только лишь междометия остаются. Беллатрикс хмыкнула, не в силах сдержать насмешку. — Может, тебе стоит начать брать с собой словарь. Так сказать все слова всегда под рукой. — С тобой, Белла, сразу самооценка в минус двадцать уходит, — фыркнул он, но усмехнулся. — Спасибо, конечно, за поддержку. Тем временем Раб всё ещё стоял у стойки. Девушка явно затягивала процесс, переспросила заказ, потом зачем-то предложила «пробничек» мороженого, а потом вытирала идеально чистую поверхность стойки просто чтобы остаться рядом. — Смотри, — Руди ткнул подбородком в их сторону. — Уверен, он уже выудил её номер. Беллатрикс покачала головой и поджала губы. — Уверена, он даже не собирался есть. — Классика. — Руди усмехнулся. — Пока ты переживаешь драму жизни, он устраивает романтическую комедию. — Мир несправедлив, — мрачно подтвердила она. — Через десять минут примерно всё будет готово, — сообщил вернувшийся Рабастан, усаживаясь обратно за столик. Он ловко спрятал в нагрудный карман рубашки салфетку с номером телефона. — Она что, реально дала тебе номер? — Руди округлил глаза. — Как? — Ага, — с самым обычным лицом подтвердил Раб. — Просто разговаривал. — Это уже нечестно, — Руди сцепил пальцы в замок. — Мне нужно, чтобы вы помогли мне кого-нибудь склеить, раз уж вы оба такие эксперты. Он взглянул на Беллатрикс с надеждой, почти умоляюще. Та тут же отстранилась, словно его взгляд был заразным. — Не смотри на меня так. Я вообще не спец в этих делах. Если ты не заметил, я едва умею общаться с людьми. Моя суперспособность — отталкивать окружающих. — Ты выбрал себе жертву? — Рабастан изогнул бровь и сделал глоток газировки. — Вообще да… Флёр Делакур. Наступила пауза, во время которой все друг с другом переглянулись. Беллатрикс на секунду замерла, уставившись на него так, будто он только что объявил о намерении приручить льва голыми руками. — Ты серьёзно? Может, начнёшь с кого-то попроще? Делакур — это… высшая лига. Я туда даже не суюсь. — Потому что ты неудачник, — с невозмутимостью философа сказал Руди. — А я умен, симпатичен, и у меня есть амбиции. Так что, что мне надо делать, чтобы соблазнить её? — Не быть собой, — съязвила Блэк, откидываясь на спинку дивана, а потом она оглядела его лицо полное надежды и просящее помощи, и эти серые мечтательные глаза так и давали на жалость. — А если серьезно говорить про Делакур, то позови ее просто на свидание. Прямо, открыто, без всяких ужимок, — и она резко поднялась. — Всё, я пойду. Хочу как можно быстрее это уладить. Она чувствовала, как внутри всё сжалось от предстоящего. Извиняться? Беллатрикс Блэк? Это уже из области параллельной реальности. И всё же… — Спасибо, что приехали, — пробормотала она, ей было непривычно говорить подобные слова вслух. — Забей, я всё равно хотел пиццы, — ответил Раб, сдержанно улыбаясь уголками губ. Его спокойствие хоть немного её уравновешивало. — Будешь должна! — крикнул ей вслед Руди, пока она уже направлялась к выходу. — И купи ей цветы или что-нибудь такое… шоколад там, плюшевого мишку, не знаю, работай с эмоциями! Беллатрикс, не оборачиваясь, только фыркнула в ответ и показала ему средний палец, но это был не агрессивный жест, а скорее усталая попытка скрыть нервозность. Когда она вышла на улицу, вечернее солнце светило прямо в глаза. В голове уже складывался план: цветы или шоколад, может, записка… банальщина… и, возможно, немного честности. От этой мысли внутри сдавило.***
Беллатрикс подъехала к дому Гермионы, который всё так же стоял молчаливый и ленивый в тени раскидистых деревьев. Его белый фасад и аккуратный газон казались невыносимо спокойными, сам дом дремал, не подозревая, какие бури бушуют внутри Беллатрикс. Подъездная дорожка была занята, и это почему-то только добавило напряжения. Она припарковалась сбоку, резко дернув рычаг ручника, и осталась сидеть в машине. Сердце колотилось где-то под горлом, ладони вспотели, а мысли скакали беспорядочно: «Она меня пошлёт». И это было самое страшное для нее. Несколько раз она открывала дверь, но не решалась выйти. Дорогой, швейцарский шоколад в лаконичной обёртке лежал на пассажирском сиденье и казался глупой, неуместной попыткой загладить вину. И всё же Беллатрикс взяла его, как щит. Или как символ капитуляции. Вдох. Выдох. Вперёд. «Привет ещё раз. Прости, что обидела тебя…» — повторяла она про себя, почти шепча, пока шаг за шагом приближалась к крыльцу. Сердце отбивало глухую, неровную дробь. «Прости, что обидела… прости…» Голова горела, а внутри будто теснилось чувство вины, стыда и страха. Все те чувства, к которым она совершенно не привыкла. Она нажала на звонок. Время мучительно тянулось. Веки дрогнули. Пальцы сжались крепче на коробке. Ну же… пожалуйста… И вот щелчок замка. Дверь приоткрылась. Но на пороге стояла не Гермиона. Беллатрикс удивлённо вскинула взгляд и встретилась с глазами худощавого мужчины с мягкими чертами лица и русыми волосами. Его взгляд был тёплым, почти обезоруживающим. В этих глазах не было подозрительности, лишь доброжелательность и лёгкое удивление. Он почему-то сразу внушал доверие. Сердце Беллатрикс сбавило темп, впервые за день получило передышку. — Здравствуйте, мистер Грейнджер, — выпалила она на одном дыхании, сжав губы сразу после этого, будто испугалась, что сказала что-то не так. Он чуть улыбнулся — терпеливо, спокойно, добродушно. И в этот момент ей стало стыдно ещё больше. — Здравствуйте? — мистер Грейнджер слегка нахмурился, потому что совершенно не знал, кто стоит на пороге. — Вы к Гермионе? Я сейчас её позову, — сказал он вежливо, но немного настороженно, и скрылся в доме, оставив дверь приоткрытой. Беллатрикс стояла как вкопанная на ступеньках, чувствуя, как её пальцы буквально врезаются в картон коробки шоколада. Внутри всё будто дрожало: не от страха, а от какой-то странной, непривычной уязвимости. Она впервые пришла не победить, не унизить, не добиться своего, а просто извиниться. Признать, что была неправа. Это ощущение царапало изнутри. Может сбежать, еще есть время. Сбежать. Из дома донёсся негромкий шёпот. Потом быстрые, шаги босых ног. И дверь раскрылась на полную. На пороге появилась Гермиона. В растянутой футболке, которую та, скорее всего, носила лет с пятнадцати, и широких пижамных штанах. У неё были растрёпанные волосы и нахмуренные брови, а глаза метали настоящие молнии. — Что ты тут делаешь? — резко спросила она и, сделав шаг вперёд, плотно прикрыла за собой дверь. Очевидно, не хотела, чтобы отец услышал их разговор. Её губы были сжаты в тонкую линию, а плечи напряжены. — Я же сказала… — Да, я помню… — перебила Беллатрикс, но тут же сбилась, её голос прозвучал глухо. Она сглотнула, резко отвела взгляд в сторону, будто надеялась найти нужные слова в листве деревьев или среди кустов роз у дорожки. — Я… — вдох. — Я… — выдох. Гермиона молча ждала, прищурившись. В её взгляде было больше боли, чем злости. Это было хуже. — Я… В общем… Это тебе, — Беллатрикс, сжавшись внутри, протянула вперёд коробку. — Я приношу свои извинения за то, что оскорбила тебя сегодня. Она не поднимала взгляд. Её голос звучал непривычно ровно, без привычного ехидства и язвительности. В нем не было попытки оправдаться или перевести всё в шутку. Только неловкое признание вины. Молчание между ними натянулось. Беллатрикс наконец осмелилась взглянуть на Гермиону. Внутри неё всё стянуло: от страха быть отвергнутой. От страха, что её извинения не примут. Гермиона лишь мельком взглянула на красиво оформленную коробку с шоколадом. Взгляд её был острым. Но руки так и остались прижаты к бокам. Беллатрикс всё ещё держала подарок на вытянутых руках, и он вдруг показался ей неимоверно тяжёлым. — А за то, что ты до этого делала? — тихо, но жёстко произнесла Гермиона. — За то, что обзывала меня? За то, что заперла в туалете? Беллатрикс стиснула челюсть. Пальцы сильнее вжались в коробку, и обёртка чуть зашуршала. Её первое искреннее усилие оказалось, как и ожидалось, недостаточным. Но она заставила себя не отступить. — Давай начнём с малого, — сказала она, стараясь вернуть себе привычную уверенность. Голос прозвучал легче, чуть насмешливо. — Пока только за сегодня. Поверь, то, что я стою на этом пороге и извиняюсь — это уже практически революция. Я очень редко это делаю. Так что… ты особенная? Подходящее слово, — она попыталась улыбнуться, но в глазах Гермионы не отразилось ничего, кроме холодной стены. И это задело её куда больнее, чем она ожидала. Беллатрикс отвела взгляд, вздохнула резко и вдруг сорвалась: — Да что ты ещё хочешь? — в голосе прорезалась боль, не прикрытая сарказмом, и ткнула коробку шоколада в грудь Гермионы, что той пришлось схватить ее, чтобы шоколад не упал. — Я пошла в магазин, как идиотка, выбирала самый вкусный шоколад, вернулась сюда и сейчас стою тут под твоей дверью и извиняюсь! Мне правда жаль. И, чёрт возьми, мне даже стыдно, хотя я продала свою совесть Сатане! Ясно? Мои извинения настоящие, даже если звучат, чуть-чуть с издевкой. Просто… — голос её сорвался, и она едва слышно добавила: — Я не умею. Не умею подбирать правильные слова и извиняться. Наступила короткая, почти болезненная пауза. Гермиона смотрела на неё уже не с яростью, а с осторожной, сдержанной растерянностью. Кажется, она хотела что-то сказать, сжимая коробку, но тут дверь снова отворилась, и на пороге появился Майк Грейнджер. — Извините, что прерываю, — сказал он с извиняющейся улыбкой, — но пельмени на грани переваривания. Он повернулся к Беллатрикс и, словно не замечая накалённой атмосферы, спокойно предложил: — Не хотите присоединиться к нам на ужин? — Да, с радостью, спасибо, — выпалила Беллатрикс быстрее, чем сама поняла, что говорит. Она метнула быстрый взгляд на Гермиону, не дав ей времени ответить, и уверенно шагнула в дом. Гермиона ошарашенно смотрела ей вслед, как будто всё происходящее вдруг вышло из-под контроля. И впервые за весь вечер в её глазах появилась не обида, не гнев, а лёгкая, совсем едва уловимая тень интереса и шока. Неловкость повисла за столом. Её замечали только двое: Беллатрикс, которая делала вид, что ничего не происходит, с нарочито спокойным и довольным выражением лица, и Гермиона, которая, не скрывая раздражения, буравила Блэк колючим взглядом. Мистер Грейнджер, вежливый и немного растерянный, сидел во главе стола и, поочередно бросая взгляды на девушек, пытался понять, в чём подвох. — Наверное, можно есть… Или… — он нерешительно посмотрел на Беллатрикс. — В вашей семье принято читать молитву перед едой? Мы можем, если хочешь. Беллатрикс усмехнулась. В его голосе звучала та самая трогательная, неуклюжая забота, которая почему-то грела, пусть и была ненужной. — Нет. В моей семье принято прощать ближних, — сказала она негромко, почти лениво и взглянула на Гермиону. Та фыркнула. Отец её ничего не понял, но кивнул, стараясь не спугнуть зыбкое равновесие. Они ели сначала в тишине. Слышался только стук приборов о тарелки, редкие обрывки слов. Взгляды скользили: любопытно и настороженно. Мистер Грейнджер пытался оживить разговор. Он хватался за нейтральные темы, будто за спасательные круги, искал что-то общее, что соединит абсолютно два разных мира. Беллатрикс сдержанно, но искренне наслаждалась ужином. Пельмени со сметаной и зеленью оказались неожиданным, почти забытым удовольствием. У них подобное считалось «неполезной пищей», «простонародной». Но ей сейчас было всё равно. Каждая пельмешка залетала как родная. И странно, как простая еда может быть вкуснее всего, что подавали в их богато украшенной столовой. — Так у вас какое-то совместное задание? — наконец нашёл почву под ногами Майк, уловив за что можно ухватиться. — По истории? И какая тема? Беллатрикс, вытирая уголок губ салфеткой, аккуратно объяснила, не забыв отредактировать собственную роль, убрав все моменты, где она успела поиздеваться над Гермионой. Говорила она спокойно, уверенно, почти с академическим интересом. — И вот мы собрались сегодня здесь, чтобы выбрать тему, — завершила она. — Тема должна быть узкой, но насыщенной деталями. Мистер Грейнджер задумчиво сложил руки в замок и опустил подбородок на переплетённые пальцы. В его взгляде мелькнул интерес. — Франция… Можно я немного вмешаюсь? — почему-то спрашивал он именно у Беллатрикс, потому что его дочь всегда была рада выслушать его комментарий и мнение, а вот чего ожидать от чужих людей, он не знал, поэтому не хотел навязываться. — Конечно, — кивнула она сдержанно вежливо. — Мы открыты для любой помощи. — Есть один момент, — он посмотрел на дочь. — Мы недавно обсуждали его с Гермионой. Маршал Петен. Очень противоречивая фигура: герой Первой мировой, но в то же время — глава правительства Виши и пособник нацистов. Могло бы получиться объёмно и неоднозначно. Вы могли бы исследовать его фигуру и прийти к какому-либо выводу: герой или предатель. Беллатрикс чуть склонила голову набок, изучая новую интересную мысль. — Действительно… — протянула она и взглянула на Гермиону. — Вызывает эмоции. А это уже половина успеха. Мы тогда еще посовещаемся с Гр… Гермионой и окончательно определимся. Они впервые встретились глазами. Взгляд Блэк был прямой, как вызов, но без привычного яда. Кроме того, в нём теплился… интерес.А у Гермионы — колебание. — Конечно, я же не давлю. Если вы поужинали, то можете идти. Я здесь уберу все. Беллатрикс отставила чашку и огляделась по сторонам. Мистер Грейнджер уже начал собирать грязную посуду. В воздухе повисло лёгкое напряжение: настало её личное время с Гермионой. — Пойдём ко мне в комнату, — проговорила Гермиона, встав из-за стола. Беллатрикс встала вслед за ней, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения и, в то же время, лёгкого страха. Они прошли мимо гостиной: мягкий свет лампочек рассеивал тени, а тиканье часов на полке успокаивало. Поднимаясь по ступеням на второй этаж, Беллатрикс оглядывала обстановку. Всё было слишком аккуратным, слишком «домашним». Стены украшены семейными фотографиями, а ступеньки предательски поскрипывали, отвыкшие от чужих ног. Но Беллатрикс шла уверенно. Она не боялась этого дома и не чувствовала себя здесь такой уж не к месту. Просто другая территория, которую надо изучить. Стоило им скрыться за поворотом и оказаться в коридоре второго этажа, как Гермиона резко остановилась и обернулась, будто преграждая дорогу. Беллатрикс машинально вжалась в стену, но быстро выпрямилась и прищурилась. Спокойно, без вызова. — Что ты задумала, Блэк? — холодно и чётко проговорила Гермиона, пристально вглядываясь ей в лицо, пытаясь прочитать мысли. — Ничего, — просто ответила Беллатрикс, глядя на неё прямо. В её взгляде не было ни лжи, ни привычной бравады. Только спокойствие. Гермиона стояла близко, и Блэк вдруг заметила, как идеально гладка её кожа, а на носу и скулах раскинулись веснушки, как маленькие звёзды на ночном небе. Она невольно задержала взгляд. Было что-то привлекательное в них. — Правда ничего. Я признаю, я перегнула палку. Местами сильно. Но я хочу делать проект с тобой, — сказала она наконец, не отводя взгляда. — Почему? — Гермиона нахмурилась. В её голосе звучало больше растерянности, чем злости. Она явно не ожидала услышать извинений или даже попытки примирения. Беллатрикс чуть пожала плечами. — Ну… — Она замолчала. В голове крутились десятки причин, но ни одна не звучала как та самая. Она заговорила снова, спокойно, почти скучающе, но каждое слово было точным: — Ты умная. Я умная. Ни один человек в нашем классе не сравнится с тобой по уровню усердия и одержимости результатом. Ты привыкла тащить всё на себе, потому что уверена, что лучше тебя никто не сделает. И ты права. Но если ты вспомнишь мои эссе, анализы, дискуссии с преподавателями в прошлом году они не уступали твоим. Местами были даже сильнее. Мы обе это знаем. Два умнейших человека школы делают вместе проект… Ничего подобного больше не будет в жалкой истории нашей школы. Наступила короткая пауза. Беллатрикс не пыталась сгладить острые углы или подлизаться, она говорила по факту. И в этом было настоящее уважение. Конечно, Гермиона не помнила в деталях, какие именно работы сдавала Блэк в прошлом году, но она прекрасно запомнила её манеру выступать: с таким напором, уверенностью и нахальством, что даже откровенно бредовые идеи вдруг начинали звучать убедительно. Да, Беллатрикс была резкой, язвительной и порой просто невозможной, но она была умной. И это отрицать было невозможно. В её словах действительно чувствовалась правда, пусть и поданная в фирменной обёртке из самоуверенности. Гермиона сдалась. — Хорошо, — сказала она сдержанно и шагнула вперёд, открывая дверь. — Заходи. Комната наполнилась странной, непривычной тишиной, когда дверь за ними закрылась. Гермиона на секунду замерла у входа, не до конца понимая, как это произошло, что Беллатрикс Блэк, из всех возможных людей, стоит сейчас в её личном пространстве. В её комнате. Воздух как будто стал гуще, напитанный неловкостью и сдержанным напряжением. По крайней мере так казалось Гермионе. А Беллатрикс молча изучала. Комната Грейнджер была в два раза меньше, чем спальня Беллатрикс, но в ней чувствовалась атмосфера дома. Уют, продуманность и порядок. Здесь каждая вещь имела своё место: книги на полках были выстроены по алфавиту, на письменном столе не было ни одной лишней детали, кровать аккуратно заправлена. Единственное, что нарушало общую картину — несколько чашек на подоконнике, очевидно, забытых после ночных посиделок с книгой или сериалом. Для Беллатрикс это было в новинку. Находиться в личном пространстве Гермионы — нонсенс. И в то же время это будоражило интерес. Она медленно провела взглядом по комнате, пытаясь прочесть по ней саму хозяйку. Каждая деталь вызывала цепочку догадок: о привычках, вкусах, страхах. Фотографии, аккуратно прикреплённые к пробковой доске, комнатные растения в керамических горшках, постеры со звездами, — всё говорило о человеке вдумчивом, страстном и совсем чуть-чуть непонятым другими людьми. Гермиона не мешала. Она просто стояла в стороне и молча наблюдала, как Беллатрикс, не делая ни одного резкого движения, впитывала в себя пространство. Когда стало понятно, что осмотр завершён, Гермиона подошла к столу, где уже стоял ноутбук, и жестом указала: — Располагайся. Уже прошло несколько минут, а Блэк не издевалась, не отпустила ни одной язвительной реплики. Она после извинений обрела некую гармонию внутри себя и способность сдерживаться. Поэтому Гермиона не знала, как себя с ней вести — Так… — неловко начала Гермиона, переводя взгляд на Беллатрикс. — Что мы будем делать? — Для начала определиться с темой, — Блэк легко опустилась на её компьютерный стул и начала крутиться из стороны в сторону, как будто чувствовала себя здесь вполне свободно. Гермиона смотрела на неё на уверенную посадку, на развалившуюся фигуру, на тёмные, непослушные волосы, на чуть приподнятые уголки губ. Потом резко отвела взгляд и, сев на край кровати, заговорила: — Я согласна на Петена. Можно взять его политику в годы Второй мировой войны, чтобы не распыляться, и на основе этого построить его политический портрет. — Отлично. Мне нравится, — отозвалась Беллатрикс, продолжая покачиваться в кресле. — Тогда можно составить список литературы и источников. — Окей. Я могу посмотреть пока в библиотеке отца источники, а ты литературу в интернете. Они принялись за работу. Молча, вдумчиво, синхронно. Это было странно приятно. Тишина между ними не тяготила, наоборот, словно отводила от бесконечного обмена колкостями и давала место для чего-то нового. Спокойного. Надёжного. И Гермиона наконец смогла расслабиться в работе и перестать думать о Блэк. Тем временем Беллатрикс украдкой взглянула на профиль Грейнджер, когда та склонилась к стопке принесённые книг. У неё был острый, слегка курносый нос, подрагивающий от сосредоточенности. На щеках — те самые веснушки. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд сосредоточен и внимателен, пальцы уверенно бегали по страницам. «Она даже раздражающе красивая, когда молчит…» — промелькнуло в голове Беллатрикс, и она тут же одёрнула себя. Несколько раз Беллатрикс всё-таки позволила себе короткие чуть саркастичные комментарии, но не злые. И дважды ей удалось вызвать у Гермионы полуулыбку. Это была настоящая победа. Пусть крошечная, но значимая. Лёд действительно тронулся. Через полтора часа они почти одновременно отложили свои рабочие инструменты. Всё было готово. Источники подобраны, структура выстроена, список литературы готов. Создали вордовский файл, сохранили черновик, чтобы потом показать Бинсу, и Беллатрикс, не глядя, закрыла ноутбук. — Ну что ж… — потирая глаза, произнесла Гермиона, и в её голосе впервые не звучала усталость или напряжение. — Кажется, мы неплохо справились. И мы продержались. — Ну, я старалась. Видишь, я могу быть… — Беллатрикс запнулась, выбирая нужное слово. Вежливой? Милой? Доброй? — Не злой. — Если честно, я удивлена. И…. спасибо за шоколад, — Гермиона улыбнулась, и в ее голосе прозвучало искреннее тепло. Беллатрикс кивнула в ответ. — Раз мы закончили, — она потянулась, вставая со стула. Гермиона тоже поднялась. — Я провожу тебя. Они молча шли к входной двери, каждый шаг звучал в тишине отдельной нотой. У порога Беллатрикс попрощалась с мистером Грейнджером, который даже не подозревал, как много сделал, просто позвав Блэк на ужин. Оказавшись на крыльце, Беллатрикс остановилась и обернулась. Хотела сказать «спасибо за вечер» или «мы хорошо поработали», но что-то внутри подсказывало, что пока рано. Они были ещё слишком далеки друг от друга. Она снова взглянула на Гермиону, на это лицо с веснушками, юное и красивое, в котором какая-то неуловимая нежность, сила и серьезность переплелись в один сгусток. Беллатрикс моргнула и тут же отвернулась. Гермиона растеряно посмотрела ей вслед. — Эм, пока, — быстро бросила Беллатрикс, почти уже повернувшись к машине, удивляясь своим же мыслям, которые так непрошено пронеслись в её голове. Беллатрикс закрыла дверь автомобиля. Руки всё ещё слегка дрожали. Откуда взялось это неожиданное чувство? Она вытерла ладонь о джинсы и посмотрела в зеркало заднего вида, не узнавая собственного отражения. Что-то с ней творится. Внутри зашевелилось что-то новое, непривычное и тревожное. Она всегда думала, что её чувства — это крепкая броня, что она всё контролирует и ни на что не поддаётся. А теперь… И теперь ничего не происходит. Пыталась она убедить себя, отбрасывая все мысли связанные с Гермионой. Нет, она не готова к анализу себя в этом вопросе. Беллатрикс сжала кулаки, пытаясь вернуть себе привычное равнодушие. Но внутренний голос не замолкал: «Что-то меняется». Она глубоко вдохнула, завела мотор и медленно выехала с подъезда, ещё не зная, что этот вечер окончательно перевернул ее дальнейшую судьбу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!