Часть 11

      Четверг как будто тянулся бесконечно. Вставая рано из-за школы, Гермиона заметила, что в сутках слишком много часов. Время будто стало вязким, тянется, но не двигается. А она за этот день уже переделала столько всего, что пятница по логике должна была наступить еще час назад.              Она отсидела все уроки, потом пошла на дополнительные занятия: сегодня был класс игры на гитаре. Ноты всё ещё путались под пальцами, но она уже не злилась, когда аккорды звучали фальшиво. Потом встреча в кафе с Седриком, Чжоу и Флёр. Странная, непредсказуемая компания, но посидели удивительно легко. Делакур держалась с каким-то искренним интересом. Она почти не сводила глаз с Гермионы, часто касалась её руки, смеялась от самых нелепых реплик и явно что-то пыталась понять в ней или о ней.              После кафе она поспешила домой, приготовила ужин на несколько дней, отец в это время был на работе, и, переодевшись, пошла на пробежку с Джинни. Они добрались до местного стадиона, и, несмотря на усталость, бег шел легко. Разговор — тоже. Джинни подстраивалась под её темп, иногда что-то выкрикивала, чтобы подбодрить. В конце тренировки они перешли на шаг и пошли прогуляться вдоль набережной в качестве заминки.              Воздух был прохладным, чуть влажным, пахнущий водорослями и листвой. Солнце медленно опускалось за лес, и, казалось, что весь город погружается в сон.              И всё. Никакой вечеринки. Ни одной громкой тусовки, ни скандалов, ни драмы. Только обычный, тихий день с людьми, которых она по-своему любила. Единственная «движуха», которую сегодня предложила ей жизнь, — прогулка по набережной с Джинни и смех Флёр за чашкой кофе.              И, может, это было не так уж и плохо.              — Не знаю, — говорила Джинни, глядя себе под ноги, — он словно меня не замечает. Если бы я ему нравилась, он бы уже как-то проявил себя.              — Боже, Джинни, это же Гарри, — вздохнула Гермиона и закатила глаза. — Он смотрит на тебя украдкой, пока ты отворачиваешься. Он просто не понимает, что ты уже давно дала ему зелёный свет. Подростки… они часто глупы в вопросах ухаживания. Хотя, если подумать, и взрослые мужчины тоже, — добавила она с лёгкой усмешкой и поджала губы, мысленно соглашаясь сама с собой. — Хочешь, я его подтолкну?              — Нееет… — протянула Джинни, но в голосе уже слышалось сомнение. — А ты можешь?              — Естественно, — усмехнулась Гермиона. — Он даже не поймёт, что это было подстроено.              — Если получится… — Джинни улыбнулась с облегчением. — Просто… если ничего не изменить, мы так и будем ходить по кругу. По разные стороны.              Они уже подходили к повороту, где заканчивалась набережная. Теплый ветер колыхал волосы, вечер казался почти сказочным, пока Джинни не остановилась и прищурилась, вглядываясь вперёд.              — О чёрт, — буркнула она. — Готова поспорить, это шайка-лейка Реддла.              И правда: у огня на пятачке мелькали знакомые силуэты. Огонь прыгал в чьих-то глазах, кто-то смеялся слишком громко, кто-то курил, развалившись на бетонной плите. Атмосфера, как всегда у этой компании, искрилась хаосом, хищным весельем, которое легко становилось агрессией.              — Надо как можно быстрее прошмыгнуть мимо, — прошептала Джинни, — а то говна не оберёмся.              Гермиона хмыкнула и кивнула. В такие моменты тишина — лучшее оружие. Только бы не заметили. Они с Джинни, прижавшись к кустам, начали красться вдоль них, стараясь идти тихо, не ступая на сухие листья. Всё напоминало какую-то детскую игру в прятки, только опасную и нелепую.              Те же кусты, по которым буквально два часа назад прошла Беллатрикс, теперь казались колючими стенами лабиринта, в котором спрятаться нельзя, а только ускорить шаг.              Но ускользнуть тихо не получилось.              Как будто нарочно, как в дурном сне, из-за деревьев вывалились Крэбб и Гойл, два шкафообразных придурка, которых, казалось, природа слепила по ошибке. Они загородили им путь, встали плечом к плечу, надменно скаля зубы.              — Не хотите выпить? — с ухмылкой предложил Гойл.              Гермиона перевела глаза на вечеринку и тут же пожалела. Взгляд сам собой выхватил знакомую фигуру у огня. Копна тёмных, растрёпанных ветром волос. Беллатрикс. Она как будто не принадлежала этому месту, но при этом правили здесь именно такие, как она.              Сначала Блэк стояла у своей компании, затем быстрыми шагами перешла к Тому. Он разговаривал с кем-то: уверенный, как всегда, с полуприкрытыми глазами.              Том что-то сказал. Беллатрикс усмехнулась. И вдруг он потянул её за руку, усадил к себе на колени. А потом — поцелуй. Жадный, жёсткий, демонстративный. Как акт власти. Как метка. И Блэк позволила этому случиться.              У Гермионы внутри всё скрутило. Не от ревности, конечно. Или?.. Нет. Просто мерзко. Словно кто-то плюнул в чашку чая. Словно ты смотришь на пародию любви. Всё показное, громкое, на публику. Никакой глубины. Как будто поцелуй это просто часть игры. Очередная сцена спектакля, где зрителям нравится пошлость.              Она поморщилась.              Какая гадость.              Её разум возмущался. Двадцатипятилетняя женщина внутри неё не могла принять такой подростковости.              Да, были и у неё в молодости случайные пьяные поцелуи. Но это было тогда. А теперь она знала цену таким моментам. Знала, что это не страсть, а пустота, замаскированная под удовольствие.              — Ну так что, девочки? — настаивал Крэбб, раздувая грудь. — Присоединяетесь?              Вселенная явно извратила мое желание тусовки. Не такое я хотела.              Гермиона перевела взгляд на двух «шкафов» перед ней и сухо ответила:              — Нет, спасибо, — стараясь сохранить уверенность в голосе. Затем шагнула в сторону, пытаясь проскользнуть вдоль кустов, даже несмотря на риск испачкать кроссовки или порвать лосины.              Но стоило ей сделать этот шаг, как тяжёлая, мясистая рука Крэбба резко легла на её запястье. Его пальцы, грубые клещи, сжали её руку. Он не тянул сильно. Вообще ему, возможно, казалось, что он действует «деликатно». Но для неё это прикосновение было обжигающим, властным и нарушающим ее границы.              — Мы вас никуда не отпускали, — глухо процедил он, ухмыляясь. — Присоединяйтесь. У нас весело.              Сердце Гермионы коротко споткнулось. Адреналин хлынул в грудь, заставив дыхание сбиться. Она бросила взгляд на Джинни — та застыла в паре шагов, губы приоткрыты, глаза полны паники.              Гермиона мгновенно осознала: они вдвоём, в темноте, у кустов. Их никто не услышит из-за громкой музыки. А вон там — впереди, у костра — толпа. Громкие голоса. Пусть и сомнительная компания, но там они смогут раствориться, убежать, исчезнуть.              Она напряглась, но не дёрнулась. Только подняла глаза на Крэбба, внутри всё дрожало от напряжения, но голосом почти спокойным, ровным, ответила:              — Хорошо. Только отпусти меня.              Маленькая уступка. Ради тактики, а не страха. Главное — вырваться из темноты. Выйти к людям. Там безопаснее.              Крэбб фыркнул, но отпустил. Запястье сразу налилось болью, но Гермиона не подала виду. Сжала пальцы в кулак, чтобы сохранить контроль, и кивнула Джинни. Та послушно двинулась за ней, напряжённая, но молчащая.              Они пошли туда, куда не хотели: к огню, к шумной толпе, к Беллатрикс на коленях у Тома. Но, по крайней мере, теперь они были видимы. И шанс исчезнуть в нужный момент всё ещё оставался.              Парни шли позади них, не прикасаясь, но явно контролируя маршрут. Гермиона чувствовала их шаги грузом за спиной. Они действовали на удивление продуманно, по крайней мере, для людей, которых она обычно считала тупыми головорезами.              — У меня в рюкзаке перцовый баллончик, — прошептала Джинни, не глядя на неё, будто просто прокашлялась. — Если получится его достать, можем напасть на них.              Гермиона медленно кивнула, не оборачиваясь.              — До него сначала надо дотянуться, — пробормотала она в ответ. — Главное не спешить. Ждём момент.              Костёр был уже близко. Он жарко потрескивал в темноте, выхватывая из сумрака лица, голоса, смех, вспышки пивных банок.              — Присаживайтесь сюда, — один из парней, не то Крэбб, не то Гойл, кивнул на два свободных места на длинном бревне.              Гермиона сдержанно улыбнулась, как будто была приглашена на чаепитие, и села. Джинни — следом, напряжённая, но держалась.              На соседнем бревне сидели какие-то старшекурсники из коллежда. Пара из них курила, кто-то увлечённо рассказывал про политический кризис, кто-то спорил о реформе налогообложения. Глупо, но Гермиона испытала краткое облегчение: здесь были посторонние. Свидетели.              Один из парней мельком оглядел их, задержал взгляд, потом одобрительно кивнул. Возможно, подумал, что они пришли сами. Возможно… неважно. Главное, они с Джинни уже не одни.              Тем временем Крэбб и Гойл удалились за пивом, довольно фыркая.              Гермиона аккуратно склонилась вперёд, опираясь локтями на колени. Голос её был едва слышен, но напряжение в нём звенело:              — Нам нужно просто пересидеть. До первого безопасного момента. Если начнут снова лезть — доставай баллончик.              Джинни кивнула, глядя прямо в костёр. Огонь плясал в её глазах, в которых отражались тревога и решимость.              — Привет, — смотря на ближайшего к ней парня, начала Гермиона, стараясь вложить в голос смесь дружелюбия и заинтересованности. На самом деле она точно знала, зачем заговорила: ей нужны были союзники. Защита. Пусть даже на одну ночь, пусть даже незнакомец. — Гермиона, — представилась она, как будто между делом, но внимательно отслеживая реакцию каждого.              — Джинни, — отрывисто добавила Уизли, не отводя взгляда от огня.              — Антонин, — произнёс один из парней, высокий, с кудрями и загорелой кожей. Его голос звучал ровно, грудно, и, несмотря на вызывающую внешность, в нём ощущалась некая рассудительность. Он сразу немного отодвинулся, демонстрируя, что он безопасен. Это уже было плюсом.              — Барти, — ответил второй. В его облике было что-то тревожное: резкие движения, постоянно снующий взгляд и, черт бы побрал, он постоянно облизывал губы. Гермионе стало не по себе, но она сделала вид, что не заметила.              — Вы не похожи на людей, которые хотят здесь быть, — заметил Барти, его голос был слишком быстрым, как у человека на кофеине или на чём покрепче.              Гермиона кивнула, игриво закатывая глаза:              — Нас силой сюда заволокли, — в голосе звучала лёгкая насмешка, но слова были вполне серьёзны. — Вот эти два джентльмена, — она бросила взгляд в сторону, где Крэбб и Гойл громыхали банками, готовясь вернуться.       Антонин посмотрел туда, куда она кивнула, потом снова на неё. Его взгляд стал чуть жёстче, чуть более внимательным.              — Может, оно и к лучшему, — сказал он, медленно, с намёком на улыбку. — Потому что мы познакомились с вами.              Он немного повернулся, устраиваясь так, чтобы видеть обеих девушек, но не вторгаться в их личное пространство. Это показалось Гермионе странно вежливым.              Барти, напротив, подался вперёд, явно пытаясь втянуться в разговор, но каждый его порыв казался дерганым, будто он сдерживает нечто внутри себя. Гермиона чувствовала, как Джинни напряглась рядом, и сама стала сидеть чуть прямее.              — Что обсуждали? — невзначай спросила Джинни, стараясь звучать непринуждённо, хотя с каждой секундой всё больше нервничала.              — Строим планы по захвату мира, — фыркнул Барти, протягивая им по банке светлого пива. Он сделал это раньше, чем вернулись их «кавалеры», и в этом был почти героический жест.              Гермиона взяла банку. Холодный металл приятно обжёг ладонь. Пиво. Как давно она не пила пиво, и как же ей его хотелось. В прошлой жизни она бы уже отхлебнула и закусила оливкой или желтым полосатиком. Но здесь она школьница.              — Разве Наполеон и Гитлер не доказали, что это непосильная задача? — небрежно бросила она, чуть скосив глаза.              — Они плохо старались, — отозвался Антонин. Тон был спокойный, даже весёлый. Гермиона впервые позволила себе по-настоящему немного расслабить плечи.              Они посмеялись. Смех был тихий, почти заговорщический. Похоже, Барти и Антонин не были частью стандартной компании Реддла. По крайней мере, их стиль был совсем другим.              Гермиона бросила взгляд в сторону. Крэбб и Гойл возвращались, неся пластиковые стаканчики и бутылки. Один из них споткнулся о корень, выругался, но удержался на ногах.              — Джинни, — шепнула Гермиона, едва скрывая дрожь нетерпения, — я хочу пиво. Давай мы попросим этих мужиков отогнать этих придурков, а сами спокойно посидим, попьём и уйдём.              — Я согласна. Только я поближе придвину баллончик, чтобы защищаться, если вдруг что. Им я тоже не доворяю.              Гермиона наклонилась вперёд, ловя взгляд Антонина и Барти. Она слегка вытянула губы в полуулыбке: не притворно, а так, как умела. Уверенно и с толикой флирта.              — Ребят… — её голос был почти заговорщицким, — вон те двое, Крэбб и Гойл, наши одноклассники. Они затащили нас сюда против воли. Но у вас здесь… очень атмосферно. Мы бы с удовольствием просто посидели с вами, выпили по банке пива. Только… без них. Они не в нашем вкусе.              Барти с усмешкой переглянулся с Антонином. Тот чуть подался вперёд, взгляд у него стал хищным и решительным.              — Детка, намёк понятен, — сказал Антонин, в голосе не было пошлости, только спокойная готовность решить любой вопрос.              Они встали одновременно, как будто репетировали этот жест. Высокие, уверенные, в тени костра они казались куда опаснее, чем дуболомы Крэбб и Гойл. Барти поправил ворот рубашки и шагнул вперёд, а Антонин сунул руки в карманы, будто просто прогуливается.              Крэбб и Гойл, подходя с бутылками, увидели, как навстречу им идут два одногруппника Реддла. Барти говорил быстро, чётко, не повышая голос. Антонин смотрел в упор, как будто их взглядом можно прибить к земле.              Несколько фраз. Короткий спор. Раздражённые лица Крэбба и Гойла, сжатые кулаки. Но они отступили. Развернулись и ушли, бурча себе под нос, сдавленные обидой и унижением. Гермиона облегчённо выдохнула.              — Красиво сработано, — сказала она, когда парни вернулись. Антонин чуть поклонился.              — Мы же рыцари, — подмигнул Барти, снова усаживаясь на бревно и делая глоток.              Гермиона открыла свою банку. Пиво ударило в нос холодным, почти сладким ароматом. Она сделала первый глоток: горечь, вкус дрожжей, и какая-то свобода внутри. Маленькая победа.              — За свободу, — усмехнулась она, чокаясь банкой с Джинни.              — И за избавление от идиотов, — добавила Джинни.              Они сидели у костра, наблюдая, как искры взмывают в небо. И Джинни сжимала одной рукой баллончик в кармане олимпийки. А Гермиона плотнее прижалась к подруге, чувствуя, как по телу разливается спокойствие и лёгкий, почти незнакомый азарт.              — Ну так что расскажете, девушки? — лениво начал Антонин, откидываясь назад и расправляя плечи, будто только что сбросил с них тяжесть мира.              Гермиона невольно передёрнула плечами. Она терпеть не могла такие пустые вопросы.              — Думаю, наша жизнь обычных школьниц слишком скучна для ваших ушей, — ответила она, сдержанно улыбнувшись. — Тут уж вам карты в руки. Вы ведь постоянно собираетесь, пьёте, веселитесь… живёте, так сказать, по-взрослому.              — Ну, — начал Барти, слегка качнувшись вперёд, — наверное, по мне видно, но я обдолбан.              Гермиона подняла бровь. Воздух на секунду стал гуще, как перед грозой.              — Братан, — хмыкнул Антонин. — Это именно та фраза, которой нужно покорять сердца. Каждая мечтает услышать её первой.              — Да не, ну в смысле… — Барти рассмеялся, сам себя развеселил, и смех у него был какой-то расшатанный и скрипучий.              — А под чем он? — сухо спросила Гермиона, делая пометку, что с ним нужно быть осторожнее.              — Кокаин, — сообщил Антонин, с видом знатока. — Лекарство от насморка, разве не так?              Смех прокатился: легкий, беспечный, но внутри Гермионы росла паника, как снежная лавина в горах. Она знала: эти мальчики, смешные, дерзкие, опасные — были зыбкими. Надежды на них нет.              — А я, дурочка, всё ещё пользуюсь ксилометазолином, — произнесла она почти мечтательно, но в голосе была сталь, остро заточенная. — А истинное лекарство, вот оно, — она взглянула на Барти, прищурившись.              Гермиона сжала рукой бедро Джинни, ища в этом касании хоть немного реальности. Джинни ничего не сказала, только пила пиво. Быстро, будто пыталась проглотить не вкус, а обрывки мыслей.              Парни засмеялись снова — громко, чуть фальшиво.              А Гермиона подумала, что пора валить. Пора вырваться отсюда, пока они не попали в западню.              Барти наклонился ближе, огонь выхватывал из темноты его лицо — молодое, но уже как будто потускневшее от внутреннего износа.              — Если серьёзно… хотите попробовать? — спросил он почти шёпотом, будто предлагал нечто священное. Из внутреннего кармана он достал маленький сверточек, и то, как он его держал, выдало привычку. — Это не страшно. Просто немного… чтобы ночь стала интереснее.              Гермиона смотрела на белый, как на снег, выпавший не в том месте, не в то время, порошок. Сердце стукнуло сильнее, но не от искушения, а от осознания, что вечер перевалил в ту точку, где игра закончилась.              — Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Наш вечер уже достаточно интересен. Но спасибо.              Она улыбнулась, но внутри у неё что-то дрогнуло. Она устала играть и притворяться.              — Девчонки, где вы раньше были? — протянул Антонин, растягивая слова. Он уже порядком накидался: пока они тянули одну банку пива, он выпил три. — Хотите ещё пива?              — Мы ещё это не допили, — Джинни подняла банку и чуть встряхнула.              — Вы хотите нас споить? — Гермиона решила подыграть, вложив в голос легкую насмешку.              — Может быть, самую малость, — Антонин ухмыльнулся. — Пара бутылок пива — это же ерунда.              Он смотрел на неё слишком пристально, как будто взглядом хотел стянуть с неё больше, чем одежду. Гермиона вся сжалась, но внешне осталась спокойной, только чуть медленнее моргнула.              Воздух между ними уплотнился чем-то невидимым, что всегда возникает, когда женщина чувствует, что на неё смотрят не как на человека, а как на возможность.              Пламя трещало, искры взлетали в тёмное небо, а где-то в глубине, совсем близко, уже зарождалось ощущение: пора уходить.              Они говорили ни о чём — о школе, колледже, сериалах, политике, даже о моде и технологиях. Казалось бы, обычный разговор. Парни действительно были умные, остроумные, иногда даже слишком. Но в каждом слове, в каждом взгляде таилась тень. Нечто невидимое, но ощутимое, как тонкий слой инея на коже. Гермиона не могла расслабиться рядом с ними. Будто сидела не у костра, а на пороге чего-то, откуда уже не вернёшься прежней.              Пиво закончилось, банки валялись у ног — свидетельства чего-то медленно заканчивающегося. Разговор держался на тонкой нити вежливости, и Гермиона ловила себя на том, что каждую минуту ищет способ уйти. Не грубо. Просто раствориться.              Но предлог ей не понадобился.              — Привет? — рядом с ними из темноты возник Рабастан Лестрейндж, его силуэт подсвечивался пляшущим светом костра. Он наклонился к ящику со льдом и пивом, и лед внутри зазвенел. — Что вы тут делаете? — обратился он к Гермионе и Джинни в своей непринужденной манере.              — Как видишь, пьём пиво, — ответила Джинни, не меняя интонации. — Ну, уже допили.              Гермиона почувствовала, как атмосфера сменилась.              — Мы собираемся домой, — сказал Рабастан. Его голос был твёрдым, как камень, а взгляд — пронзительным, будто он видел сквозь ткань, слова, намерения. — Может, вас довезти?              Он смотрел прямо на Гермиону, и хоть уголки губ приподнимались в подобии улыбки, взгляд оставался серьёзным. Слишком серьёзным.              — Да оставь девушек в покое, Раб, — вмешался Барти, криво усмехнувшись. — Мы сами их довезём. Или такси вызовем, куда скажут.              — Ребят, — спокойно сказал Рабастан, поднимая руки в жесте примирения, — я просто чувствую социальную ответственность. Мы учимся в одной школе. Я не настаиваю. Я предлагаю.              Он обернулся к Джинни, и теперь уже её взгляд он ловил точно так же, твердо, с лёгким вызовом. Казалось, он не просто спрашивал. Он ожидал, что они согласятся              Гермиона чувствовала, как внутри сжалось что-то инстинктивное. Рабастан не пугал её. Но рядом с ним воздух становился холоднее, даже несмотря на костёр. Он был — не угроза, нет, все-таки он друг Беллатрикс. А с ней они вроде как начали ладить, поэтом в нем она чувствовала надежность.              Девушки всё поняли. Рабастан выглядел лениво, вальяжно, якобы случайно оказался тут, просто захотел пива. Но это была ширма. Он пришёл за ними. Не из любопытства и не ради компании. Он появился, чтобы вытащить их с этой ужасной вечеринки.              — Да, мы, пожалуй, пойдем с Рабастаном, — сказала Гермиона, вставая. Пустая банка хрустнула под её пальцами, когда она поставила её на землю. — Приятно было с вами познакомиться.              — Мне тоже, — добавила Джинни, стараясь выдавить спокойную улыбку, но мышцы на лице слушались неохотно.              — Если что, вы знаете, где нас… или меня искать, — с лёгким нажимом сказал Антонин, подмигнув Гермионе. Его флирт уже не казался безобидным. Скорее, липким следом, который хотелось смыть душем.              Рабастан коротко улыбнулся «друзьям», но в его взгляде ничего тёплого не осталось. Он развернулся и повёл девушек прочь, будто оттаскивал их за руку, хотя физически их и не касался.              Они шли по тропинке к автомойке. Там, в полумраке, на капоте знакомой машины сидела Беллатрикс Блэк. Волосы — длинные, пушистые от повышенной влажности, тёмные, — рассыпались по плечам. Губы, чуть приоткрытые, взгляд — живой, ироничный, с ленивой насмешкой, которой она стреляла, не целясь. На фоне общей хмельной неразберихи Блэк выглядела так, будто вышла из модного журнала о тёмных героинях. Уверенная, безжалостно красивая.              Гермиона на секунду задержала взгляд на ней. Даже при свете уличных фонарей, с капотом под ней и перебравшим Рудольфусом у забора, Беллатрикс производила впечатление. Опасное, эстетическое.              — А я думала, мне показалось, когда эти придурки привели вас, — сказала Белла, не оборачиваясь на Рудольфуса, который, согнувшись пополам, блевал у забора, пытаясь выплюнуть сам себя. — Сделайте себе одолжение, держитесь от них подальше. От всех.              — Нас заставили, — буркнула Гермиона. Она вдруг почувствовала необходимость оправдаться, хотя не знала точно перед кем: перед Беллатрикс или перед самой собой. — И спасибо.              Она переглянулась с Рабастаном, потом — с Блэк. И в этих двух взглядах было гораздо больше безопасности, чем в круге парней у костра.              Беллатрикс и Рабастан кивнули, принимая благодарность без лишних слов.              — Вас довезти? — спокойно предложила Беллатрикс, голос её был ровным и приглашающим.              Гермиона бросила взгляд на Джинни. Той сегодня, казалось, хватило всех этих людей, разговоров и напряжения.              — Мы дойдём, правда, — ответила рыжая. — Но спасибо. За всё. Пока?              — Ну, пока, — сказала Блэк, провожая Гермиону тяжёлым, оценивающим взглядом.              — Пока, — ответила Гермиона, следя за тем, как под жёлтым светом фонаря черты Беллатрикс постепенно разглаживаются, становятся мягче. В эти моменты она казалась удивительно привлекательной. Но мысль, что её губы совсем недавно были во рту Реддла, заставила Гермиону невольно поморщиться.              Они пошли вдоль тротуара, оставляя позади автомойку и костровую компанию. Впереди их ждал знакомый путь, длиной в пятнадцать минут. Детский садик, стоматологическая клиника, ночной ларёк, остановки — всё это мелькало по сторонам.              Разговор между ними был тихим, почти привычным. И ночь с ее напряжением постепенно растворялась в простых словах и лёгком ветре.              — Что между вами происходит? — неожиданно спросила Джинни, глаза её сузились от любопытства и тревоги. — То вы ругаетесь, то она тебя запирает в туалете, а потом вдруг вы ужинаете вместе и здороваетесь в коридорах школы, как будто всё в порядке. Как это вообще возможно?              Гермиона вздохнула, тяжело, скидывая с плеч невидимый, но давящий груз.              — Мне кажется, она пытается втереться в доверие, — её голос дрогнул, и на мгновение тьма сомнений пронзила глаза. — Но там… там слишком много теней. И это не просто.              — Это важно, — настаивала Джинни, наклоняясь чуть ближе, её голос был мягким, но настойчивым, пытаясь вытащить из Гермионы правду. — Что случилось?              Гермиона замолчала, сжала пальцы в кулаки, как будто это помогло бы ей контролировать бурю, что была в её душе. В груди клокотало беспокойство, смешанное с гневом и горечью. Мысли снова унесли её туда, в тот момент, который она так старательно пыталась забыть. Она снова видела это, снова переживала.              — Просто… Боже… Мне нужно выговориться, — слова вырывались, как обжигающий поток. Она не могла больше сдерживать этот секрет, который так тяжело давил на её грудь. — Иначе я… я просто не выдержу. Не смогу больше нести эту тяжелую тайну. Но ты должна обещать — никому ни слова.              — Я — могила, — тихо, с глубокой уверенностью ответила Джинни, нежно касаясь её плеча. В этих словах была такая искренность, что Гермиона почти почувствовала облегчение.              Гермиона посмотрела в мрак кустов, вспоминая тот день. Воспоминания рвались острыми когтями, разрывая ее грудную клетку и не давая ей покоя ни днем, ни ночью.              — Я боюсь, что, если хоть одно слово вырвется из моего рта, оно разойдётся по всей школе, — её голос звучал едва ли не со страхом. Гермиона зажмурила глаза, заставляя себя собраться. Вся душа её была как натянутая струна, а в памяти снова всплыли ненавистные ей образы. — Это было в тот день, когда не было урока по искусству, — начала она, и тут же её сердце снова сжалось от стыда. — Я забыла и пришла. И увидела… Реддла. Он был там со Скитер.              Она сделала паузу, потому что эти слова были не просто тяжёлыми. Они разрывали её. Гермиона невольно перевела дыхание, её тело напряглось от всего пережитого, когда она это увидела. Откуда-то из глубины, из самого потаённого уголка её души вырвалась почти невидимая, но острая скорбь, что она была втянута в грязные дела Реддла.              — Он занимался с ней… — Гермиона снова остановилась, боясь, что слова не смогут выразить всю тяжесть того, что она видела. — Совокуплением. Это настолько унизительно и мерзко, что эти кролики метят школьные поверхности.              Гермиона почувствовала, как её сердце тяжело бьётся в груди. Она не хотела становиться хранителем секрета Тома, не хотела его покрывать.              Тишина повисла между ними, только ночной ветер мягко шелестел листьями, и машины где-то вдали гудели далекими призраками.              — Только ты могла назвать секс «совокуплением», — усмехнулась Джинни, но тут же из ее голоса исчезло все веселье. — Это ужасно… Он видел, что ты увидела?              — Да, — выдохнула Гермиона на гране истерики. — И теперь… он угрожал мне. Я чувствую себя… в очке, пойманной в паутину, из которой нет выхода.       — Палка о двух концах, — задумчиво сказала Джинни, глядя себе под ноги. — Но если выбирать, я бы ставила на Беллатрикс. Реддл никого не уважает. Ни совести, ни чести. Только хитрость и контроль. Он как уж, скользкий и холодный. А Блэк… у неё есть стержень. Она не боится. Она может его кастрировать, если захочет. А её отец — добьёт. Ты же знаешь, Том работает на её семью? Он в ловушке. И если она узнает, что он ей изменяет — ему будет пиздец. Он и пальцем тебя не тронет. Но тебе нужно заручиться её поддержкой.              Гермиона молчала, слова Джинни были как резонанс того, что она сама давно ощущала, но боялась осознать.              — Возможно, ты права… — произнесла она, глядя куда-то мимо фонаря, в темноту. — Но моё ли это дело? Я боюсь Тома. Я боюсь… сбить ход времени. Слишком…              — С чего ты взяла, что всё должно быть именно так? — мягко, но упрямо спросила Джинни.              Гермиона вздрогнула. Эта мысль разрывала её изнутри. Она уже проживала всё это раньше. Может, не с такими деталями, многое было скрыто от ее ума. Но Том был Томом. Тогда и теперь. С той же мерзкой тенью на лице, с тем же ледяным сердцем.              — Не знаю… — она отвернулась, в горле стоял ком. — Только, пожалуйста, не говори никому. Ни Гарри, ни Рону. Они тоже не в курсе.              — Всё между нами. — Джинни остановилась и посмотрела ей прямо в глаза. — Но я бы… ну, честно, я бы насрала ему в карман за такое.              — Я бы тоже, — выдохнула Гермиона. — Но мне нужно время. Разобраться во всем. Подумать, не сгоряча. Тогда решу, что делать.              — Только не тяни слишком долго. Если надумаешь рассказать Беллатрикс — сделай это. Не из жалости. Просто из уважения. Мы должны стоять друг за друга. Женская солидарность. Даже если Блэк не самая простая в общении, она — девушка. И она должна знать, кто рядом с ней.              Гермиона слабо усмехнулась:              — Girl power.              — Естественно, — кивнула Джинни и щелкнула пальцыми. — У мужлан прав нет.              Смех вышел не громкий, но живой. И в нём было облегчение, пусть и на одну ночь.