Часть 13

      Первые октябрьские дни выдались неожиданно теплыми. Осень не спешила сжигать мосты. Стадион дремал под мягкими вечерними лучами солнца, и Гермиона решила воспользоваться моментом и остаться наедине с ритмом собственного тела и музыки. Джинни не было: прозрачному намёку Гермионы Гарри пригласил Джинни в кино. Гермиона, конечно, молчала, Рону знать об этом пока было незачем. Потом разберутся.              На ней были легкие спортивные штаны серого цвета, которые плотно облегали ноги и шуршали при каждом движении. Сверху — старый лонгслив, слегка растянутый, но с умными философскими словами. Волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей прилипли к влажному от пота лбу. Щеки порозовели от бега, и весь образ казался каким-то чистым, настоящим. Гермиона сбросила с себя всю школьную шелуху, осталась только она и бег.              Она бегала уже пятьдесят пять минут, вокруг поля, не считая кругов — лишь время. Часы на запястье отсчитывали последние пять минут, и Гермиона ускорилась. Мышцы тянуло приятно, почти сладко, дыхание подстроилось в ритм с движением ног. Она любила это чувство, когда всё тело кричит, а мозг молчит.              — Ещё минуту… ещё чуть-чуть, — шептала себе под нос, находясь на финишной прямой секунд. Последний рывок. Потом сбавить темп. Тело отозвалось лёгкой дрожью. Она перешла на шаг, почувствовав, как кровь гудит в висках и щекочет под кожей. Не останавливаясь полностью, Гермиона решила обойти круг, чтобы восстановить дыхание.              Из дальнего угла стадиона донёсся шум — звонкий, с заливистыми голосами. Гермиона подняла взгляд и заметила группу девушек, которые пришли поиграть в мяч. По осанке, форме и манере держаться сразу было понятно, что девочки из богатого района, но из далека Гермиона не могла разглядеть их лиц. Они заняли боковые ворота — те, что меньше настоящих в три раза.              И тут взгляд зацепился.              Тёмные волосы, тугой хвост, грация хищницы и уверенный, даже надменный жест рукой, как будто она не просто распределяет игроков, а отдает приказы на поле битвы.              Беллатрикс.              Чёрт.              В груди что-то дрогнуло. Сердце, не успев остыть после бега, вдруг снова сорвалось с места. Гермиона даже не сразу заметила, как расстояние между ними тает. Шаг за шагом она сравнялась с ними, точно притянутая невидимой нитью.              Беллатрикс обернулась.              И в тот миг поле стало тише, воздух плотнее, а время растянулось. На короткую секунду мир сузился до двух взглядов.              — О, это Гермиона! — голос Андромеды звонко прокатился. Она стояла у ворот, разминая плечи. — Привет, Гермиона! Не хочешь присоединиться к нам?              Гермиона не успела ответить, рядом раздался глухой окрик:              — Нет, Энди, — резко бросила Беллатрикс. Слово было короткое, как удар по мячу. Нарцисса, сидевшая на углу поля и уткнувшаяся в книгу, подняла взгляд, почувствовав приближение грозы.              — Нет, спасибо, — ответила Гермиона, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Тем более Беллатрикс боится, что я еще и футбол у нее отберу.              — Что ты тут вообще делаешь? — голос Беллатрикс был сух, но в нём сквозил скрытый интерес.              — Привожу себя в форму, — спокойно сказала Гермиона, делая шаг ближе.              — Да, тебе это нужно. А то у тебя задница рыхлая, — бросила Беллатрикс с безупречной лукавой ухмылкой. Слово «рыхлая» упало между ними комком грязи.              Гермиона не моргнула.              — Согласна, — она потянулась с уверенной и ленивой грацией. — Не то что у тебя. Такая упругая на вид и подтянутая. Почти профессиональный уровень.              Беллатрикс замерла. Не такого она ожидала. Комплимент? Без сарказма? Без укола? Это сбило с толку.              — Замолчи, — хрипло сказала она, нахмурившись, как будто Гермиона только что произнесла заклинание.              — Что? Я делаю комплимент твоей заднице, — спокойно произнесла Грейнджер. — Она и правда шикарна. Тебе бы контракт с «Адидас».              — Грейнджер, перестань. Я придушу тебя, — процедила Беллатрикс, и в голосе мелькнула паника. Настоящая. Почти детская.              Андромеда уже валялась на искусственной траве, судорожно хохоча, пряча лицо в сгибе руки.              — А в этих футбольных шортиках ты просто… — начала Гермиона, но не успела договорить.              Беллатрикс взорвалась, как молния, и рванула, и Гермиона с криком смеха ринулась прочь. Они носились, будто по спирали, взбивая траву, пока Беллатрикс не догнала её у дальнего края. Темно-русый вихрь, черный вихрь — и вот они уже повалились на искусственную зелень и на подложку из чёрной резины.              Гермиона рассмеялась, глядя в лицо нависшей над ней Беллатрикс. Щёки пылали от бега, виски мокли от пота, а волосы прилипли ко лбу. В глазах пылал живой и вызывающий свет.              Беллатрикс шумно сглотнула. Под ней, под её руками, Гермиона не пыталась вырваться, только дышала часто, глубоко, будто глотала воздух вместе с нею. Её ладони были прижаты к земле, запястья зафиксированы крепко, но не грубо. Поза получилась почти безумная, почти нереальная, почти интимная.              И если быть честным, слишком честным, в этой позе было много странного. Даже для их отношений, которые строятся на общих заданиях, редких разговоров и взаимной колючести. Их тела касались. Их дыхания путались, что трудно было понять, где чье. Их груди поднимались в одном ритме, едва касаясь. Горячие, живые, упрямо молчащие. Секунды растягивались, как мягкая резинка, которая вот-вот лопнет.              Нос Беллатрикс почти касался носа Гермионы. Её волосы падали, как занавес, вокруг лиц. Она склонилась ниже, как будто хотела что-то прошептать или сделать. И тут её мысли поскользнулись, сбились, спутались.              Блэк изучала лицо Гермионы.              Этот чёртов румянец. Эти глаза, будто в них можно утонуть. Эти губы — разомкнутые, чуть влажные.              — Ты… — Беллатрикс вдруг выдохнула, но не закончила.              Она всё ещё сидела на Гермионе, и та всё ещё не отводила взгляда.              — Чёрт, — выдохнула Беллатрикс, резко отстраняясь и вскочив на ноги. Потом уже спокойнее, почти тихо: — Перестань говорить такие вещи.              — Скажи «пожалуйста», — Гермиона приподнялась, поправляя волосы и стряхивая с ладоней тёплую резиновую крошку.              Беллатрикс вскинула на неё взгляд. В этом взгляде промелькнуло что-то дикое, необъяснимое — огонь за решёткой, который сам не знает, хочет ли вырваться или сгореть внутри.              — Пожалуйста, — процедила она сквозь зубы.              Гермиона усмехнулась, откинула прядь с лица. Беллатрикс уже почти дошла до своих, когда вдруг остановилась и обернулась.              — Не хочешь присоединиться к нам? — спросила она, как бы между делом, но голос был небрежно натянут от уязвимости.              Гермиона замерла, проверяя, не послышалось ли ей.              — Я не умею, — честно сказала она, оглядывая мяч и размявшуюся уже Энди. Внутри уже просыпался панический страх быть неловкой и лишней.              Беллатрикс качнулась вперёд, переминаясь с ноги на ногу.              — Я могу научить, — сказала она, и её голос прозвучал иначе: мягче, спокойнее, почти дружелюбно.              Гермиона невольно вспомнила, как Гарри и Рон пытались ей объяснить основы футбола. Они больше смеялись, чем учили. Всё заканчивалось тем, что Рон раздражённо махал рукой, а Гарри предлагал просто постоять на воротах.              А вдруг Беллатрикс и правда лучший учитель?              Гермиона посмотрела ей в спину, и сердце кивнуло. Она не против провести время с Блэк. Поэтому пошла следом.              — Только не кричи на меня, если буду всё портить, — сказала она, поравнявшись.              Беллатрикс хмыкнула, не глядя:              — Я не обещаю, но постараюсь.              Начали с самого простого. Гермиона подошла к мячу, размахнулась и ударила носком. Мяч, слегка взвизгнув по воздуху, покатился вбок — криво, слабо, неуклюже.              Беллатрикс качнула головой, поджав губы.              — Так больше не делай, — бросила она со строгостью судьи, выносящего приговор. — Никогда.              — А как тогда? — спросила Гермиона, раздражённо вытирая пот со лба.              — Подъёмом, — коротко ответила Блэк.              Но это ничего не объясняло. Гермиона только нахмурилась, и тогда Беллатрикс вздохнула, шагнула ближе, и, присев на корточки, оказалась почти у её ног              — Вот этой частью, — тихо сказала она и аккуратно взяла её за лодыжку. Холодные пальцы коснулись кожи под щиколоткой. Осторожно подняв её ногу, Беллатрикс очертила внутренней стороной ладони тот самый участок стопы, которым надо было наносить удар. Её прикосновения были неспешны, как будто она рисовала невидимые метки.              Гермиона с трудом удержала равновесие, инстинктивно схватилась за плечо Блэк. Ткань её футболки была прохладной и немного влажной. Беллатрикс почти без слов отвела её ногу назад, медленно, с вниманием, и поднесла к мячу, как к точке отсчёта. Движения точные, мягкие — она настраивала хрупкий механизм.              Гермиона слышала её голос, но не воспринимала слова. Всё внимание было на холодных пальцах, которые держали её, направляли. На близости их тел.              Когда Беллатрикс поднялась, её руки скользнули по ноге Гермионы чуть дольше, чем было необходимо. Гермиона вдруг поняла, что всё это время не дышала.              — Поняла? — спросила та, глядя в упор.              — Угу, — выдохнула Гермиона. Всё просто: занести ногу, ударить подъёмом. И не упасть. Желательно.              — Возьми разбег, — кивнула Беллатрикс. — Так будет больше силы.              — Только не снеси меня своим ударом, — закричала с другого конца поля Андромеда, вставая в воротах, разминая плечи.              — Постараюсь, — Гермиона показала ей язык и отбежала на несколько шагов.              Разбежка. Вдох. Удар. Мяч шёл точно и быстро, хоть и не попал в цель. Но в нём уже было что-то новое — упругость, точность и уверенность.              — Есть, — выдохнула Гермиона. — Вроде бы не плохо?              Беллатрикс чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть, на одну секунду. Но Гермиона заметила, и сердце её тут же дрогнуло.              — Ого, — Беллатрикс смотрела на мяч, потом на Гермиону. — Ты попала в крестовину. Стык перекладины и штанги. С первого удара. Впечатляет, — она замолчала на полслова, а потом добавила почти с благоговением: — Просто… редко кто попадает в крестовину. В принципе.              Гермиона, не поняла, что она сделала, но Беллатрикс, сказала, что это круто, поэтому она расплылась в улыбке — открытой, настоящей, как у ребёнка, которому впервые что-то удалось.       — Хочешь ещё раз ударить? — предложила Беллатрикс, чуть наклонив голову.              — А можно?              — Я тоже хочу, — подала голос Нарцисса, закрывая книгу и убирая её в сумку. Впервые за всё время младшая Блэк сама проявила интерес к футболу. Даже странно. Она обычно сторонилась этой игры, считая её шумной и «мужской».              Их стало четверо. Несколько раз они били по воротам по очереди. Беллатрикс встала в ворота, сменив усталую и потную Энди. А Нарцисса с Гермионой поочерёдно пробовали пробить её защиту, то весело смеясь, то соревнуясь по-настоящему.              А потом разделившись на мини-команды — Гермиона с Нарциссой против Беллатрикс, — они устроили игру в одни ворота, которые теперь снова охраняла Энди. Конечно, Блэк не выкладывалась на полную: сестре она откровенно поддавалась, а с Гермионой… с Гермионой она играла в свою особую игру. Она нарочно загораживала путь, вставала слишком близко, отбирала мяч, прижимаясь спиной, смеялась в лицо, открыто, вызывающе, нарочито. Выглядело все так будто она флиртовала, но как такое возможно?              На очередной такой финт Гермиона не выдержала. У неё всё внутри пылало от жары, от движения, от близости. Она сделала шаг вперёд и, отбросив мяч, просто навалилась на Беллатрикс, повалив её на траву. Искусственное покрытие хрустнуло под ними. Беллатрикс рухнула на спину, и Гермиона оказалась сверху, опираясь локтями о землю по бокам от её плеч.              — Беги, Цисси! Я задержу её! — крикнула она, смеясь. Нарцисса, подхватив мяч ногами и рванула к воротам, разгоняясь будто по взлётной полосе.              Беллатрикс расхохоталась, даже не пытаясь подняться или скинуть Гермиону. Она лежала под ней спокойно, почти лениво, глядя снизу вверх — с тем самым взглядом. А потом их дыхание смешалось, сбилось в один ритм. Пот с висков стекал, а горячие взгляды встретились в напряжённой паузе.              — Грейнджер, это не регби. Меня не надо валить с ног, — разбавила тишину между ними Беллатрикс и чуть-чуть поерзала под ней.              — Ты задница выпендрёжная, — ответила Гермиона в тон, пыхтя от смеха и напряжения.              Смех Беллатрикс стал громче, живее. А расстояние между ними исчезло. Тела касались слишком плотно. Слишком откровенно. И Беллатрикс была такая тёплая, почти обжигающая. А её губы, чуть приоткрытые, покусанные, казались слишком близко, чтобы их не заметить.              Гермиона смотрела, не отрываясь. И глаза Беллатрикс томно обжигали и приглашали. Или ей все это казалось?              И вдруг над полем прокатился голос Цисси:              — Го-оол!              Словно очнувшись, Гермиона вскочила на ноги. Беллатрикс поднялась за ней, резким движением встряхнув волосы.              — Прости… — начала Гермиона. — Ты не ушиблась?              — Всё в порядке. Ты… — Беллатрикс запнулась, но продолжить не успела.              — Беллатрикс! Время! — крикнула Энди с другого конца поля, стягивая перчатки с рук.              — Блин… Нам пора. Нужно отвезти Энди и Цисси домой, — пробормотала Беллатрикс. Они пошли в сторону остальных — рядом, без каких-либо стен. — Спасибо за игру, — тихо добавила она.              — Спасибо, что научила играть? — с той же неуверенной интонацией повторила Гермиона.              Между ними повисла тишина плотной дымкой осеннего тумана. Лёгкая, но глухая. Внутри всё дрожало: от смеха, от усталости, от чего-то нового, тревожного и сладкого. Неловкость скользнула между ними невидимой рукой, тянущий обратно — к моменту на траве, к сбившемуся дыханию и той опасной близости, от которой не хотелось спасаться.              Гермиона вдруг подумала, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Не хотела прощаться. Не хотела отпускать Беллатрикс обратно в её мир, полный колючих фраз и ледяных взглядов, в котором для них в качестве друзей не должно было быть общих полей, мяча, смеха и секунд на двоих.              Но она ничего не могла с этим сделать.              Блэки попрощались первыми. Гермиона отказалась от предложения подвезти её, отговорилась тем, что живут они в разных концах, а Энди и Нарциссу уже ждали дома. Сестры ушли к парковке, смех их потихоньку затихал за поворотом.              Гермиона же направилась в здание стадиона. В раздевалке у неё осталась толстовка и ключи от дома. Несколько дежурных фраз с вахтёршей — «до свидания», «хорошего вечера» — и она снова вышла на улицу. Воздух был уже прохладным, с оттенком выцветшего солнца. Сумерки опускались плавно, как занавес в театре без спешки, но неумолимо.              «Надеюсь, никаких маньяков сегодня не встречу,» — мелькнула ироничная мысль.              — Грейнджер.              Голос выдернул её из раздумий. Она вздрогнула и тут же увидела — Беллатрикс, полусидящую на капоте черного Chevrolet Camaro.              Почему она всегда так чертовски хорошо выглядит, сидя на машинах?              — Садись. Отказы не принимаются, — сказала Беллатрикс спокойно, даже лениво, но в её голосе что-то тянуло.              — Разве тебе не надо отвезти сестер? И… подожди, у тебя новая машина?              — Боже, сколько вопросов. Их забрал Тонкс. Несмотря на то, что он меня бесит, я позволила. А теперь я забираю тебя. И да, машина новая. Та сломалась.              Гермиона колебалась долю секунды. Но в тусклом свете фонаря черная машина словно растворялась в вечернем воздухе, а Беллатрикс смотрела на неё, прищурившись, с тем самым выражением — дерзким, но почти мягким.              Она села. Без слов. Просто открыла дверь и опустилась в кресло. И почувствовала, что внутри неё всё ещё что-то бежит — не кровь, не мысли, а какая-то неуловимая тяга, которую Беллатрикс будто запускала в ней каждый раз, когда просто смотрела.              — Вообще… — Беллатрикс села за руль и повернула ключ зажигания, мотор мягко зарычал. — Мне нужно на заправку. Поедешь?              Вопрос прозвучал непринуждённо, почти буднично. Почти. Но Гермиона уловила в голосе ту самую нотку едва слышимую, почти нежную просьбу, которую стесняются озвучить прямо.              — Да, конечно. До двенадцати я вся твоя, — слова сорвались слишком быстро. И сразу же: — В смысле…              Она выдохнула, побледнела и повернулась к окну, мысленно отвешивая себе подзатыльник.              Беллатрикс тихо рассмеялась. Смех у неё был хрипловатый, немного забкий, но живой, и от него внутри становилось неуютно приятно.              — Я поняла, Грейнджер, — сказала она, чуть смягчая голос.              Почему рядом с ней мой язык начал терять связь с мозгом? В какой момент это стало со мной происходить?              Гермиона неловко усмехнулась, как бы извиняясь, и застегнула ремень. Холодный металл замка щёлкнул, нарушая тишину между ними.              Машина мягко тронулась с места. За окнами мелькали фонари и тени деревьев. Всё казалось сюрреалистичным. Тёплый октябрьский вечер, запах кожи сидений и Беллатрикс, которая, не отрывая глаз от дороги, тихо спросила:              — Ты вообще часто так легко соглашаешься кататься с потенциально опасными девушками?              — Только с теми, кто валяется со мной на футбольном поле, — ответила Гермиона, и сама не поверила, что это сказала.              Беллатрикс усмехнулась уголком губ. Левый поворот, улица в тишине.              — Тогда я обязана валяться с тобой почаще, — теперь Беллатрикс не поверила, что сказала такое. Но они обе лишь улыбнулись, не воспринимая всерьез их фразы.              В их тихом городке, стоило солнцу спрятаться за линию горизонта, как жизнь ставили на паузу. Улицы пустели. В десять вечера здесь можно было встретить разве что одинокого прохожего с опущенными плечами или шумную тень от барматавшего себе под нос пьяницы. Не Лондон, с его неоном, клубами, пабами и нескончаемыми ночными тусовками. Но зато здесь была другая магия — укрытая, приглушённая, почти интимная.              Огни фонарей мерцали, не прогоняя тьму, а лишь размешивая её с тёплым янтарём. Машина неслышно катилась по асфальту, а Беллатрикс вела её, как будто родилась за рулём. Она смотрела только вперёд. Взгляд уверенный, неподвижный, ни единого лишнего движения. Правая рука плавно играла на руле, левая — переключала скорости с ленивой точностью.              Гермиона удивилась, когда поняла, что дорога тянется дальше, чем нужно.              Неужели она выбрала самую дальнюю заправку?              Она мельком взглянула на Беллатрикс, и сердце вдруг дрогнуло от концентрации, с которой та управляла машиной, от линии скулы, подсвеченной бликами, от того, как благородно и серьёзно она молчала.              Рука Гермионы медленно сдвинулась ближе. Достаточно было одного движения, чтобы положить ладонь на её. Пальцы Беллатрикс, бледные и точные, выглядели так спокойно, почти безжизненно, но Гермиона уже знала, сколько в них силы.              Она не коснулась. Пальцы дрогнули и замерли на полпути.              Чёрт, о чём я вообще думаю?              Гермиона отвернулась к окну. Там — ночь, фонари, шуршащая обочина, и темнота, которая внезапно стала казаться живой. Полной каких-то новых возможностей. Или опасностей. Впрочем, с Беллатрикс между этими понятиями грань была всегда размыта.              — Ты специально выбрала самую далёкую заправку? — тихо спросила она, не отводя взгляда от окна.              — А ты не любишь кататься? — голос Беллатрикс был всё тем же: ленивым, с примесью насмешки, но в нём дрогнула едва заметная теплая тень.              Гермиона усмехнулась, уголком губ.              — Люблю. Особенно когда в компании с… непредсказуемыми водителями.              Беллатрикс ухмыльнулась. И на какой-то секунде их взгляды встретились в отражении бокового стекла. Только миг, но в нём было всё: искра, напряжение, предчувствие чего-то, что уже не отмотать назад.              — Может быть, включить музыку? — предложила Гермиона, её голос пронзал тишину.              — Да, конечно, — ответила Беллатрикс, не отводя взгляда от дороги. Её пальцы плавно скользнули по кнопкам на панели.              — Lana Del Rey? — произнесла Гермиона, не надеясь услышать, что-то подобное.              — Плейлист Андромеды, — холодным, но мягким тоном ответила Беллатрикс, и в этом простом признании слышалась капля нежности.              — Андромеда захватывает твои машины? — Гермиона улыбнулась уголками губ, её глаза искрились тихим любопытством.              — Андромеда слишком искусна в «камень, ножницы, бумага», — на мгновение их взгляды встретились. — Переключи, если хочешь. Или можешь подключиться по Bluetooth. Энди по-старчески таскает с собой флешку.              — Хорошо, что не диски или пластинки, — с улыбкой ответила Гермиона, и между ними повисла лёгкая искра смеха.              Снова тишина, густая и неподвижная. Даже музыка не могла прогнать это напряжение между ними. Беллатрикс казалась спокойной, почти безмятежной, но Гермиона чувствовала, как внутри нее что-то сжимается — то ли от неловкости, то ли от чего-то совсем другого, неясного и тревожного.              — Так… Энди встречается с Тедом? — наконец прорывался вопрос, который Гермиону мучил с того самого момента, как Беллатрикс сказала, что он повез их домой. Голос дрожал, стараясь казаться равнодушным, но в нем пряталось легкое любопытство.              Беллатрикс тихо хмыкнула, пальцы сжали руль чуть сильнее, словно пытаясь выдавить из себя слова.              — Ты решила собрать досье на моих сестёр, Грейнджер? — в её голосе сквозила насмешка, но в глазах мелькнула тень усталости.              — Нет, просто… — Гермиона замялась, — ты не выглядишь в восторге от того, что он рядом с ней.              — Я и не в восторге, — ответ Беллатрикс был ровным, но теперь в нем звучала холодная сталь. — Он ей не подходит. Но что между ними, я не знаю. Андромеда молчит. И понятно, почему.              Гермиона молча вслушивалась в этот взвешенный приговор, пытаясь уловить тонкие оттенки смысла.              — Что с ним не так? — наконец спросила она.              Беллатрикс отвела взгляд, и её глаза медленно прошлись по лицу Гермионы, разглядывая в полумраке силуэт, будто пытаясь прочесть что-то скрытое в тенях. На мгновение её губы сжались в тонкую линию.              И внезапно машина резко затормозила — красный свет светофора. Их тела наклонились вперед, а ремни безопасности плотнее прижались к телам, отдавая легкую дрожь.              — Тебе не понять, — тихо, почти шёпотом ответила Беллатрикс. И в этих словах звучала глубина, скрытая за маской равнодушия. Неловкость внутри Гермионы усилилась. Между ними всегда будет некая стена.              Но тишина продлилась недолго. В глазах Беллатрикс вспыхнуло любопытство, и она, будто с неохотой, но с решимостью, задала свой вопрос:              — А что насчёт тебя и Делакур?              Этот вопрос повис в воздухе, обнажая новые то, что Гермиона предпочла бы оставить при себе. Она почувствовала, как сердце начало биться чаще, и в эту минуту казалось, что все, что было сказано и не сказано, соединяется в одну тонкую ниточку, связывающую их в этом ночном путешествии.              — Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, — Гермиона нахмурилась, хоть в глубине души уже знала, к чему. Просто так она пыталась выиграть себе время.              — Вы постоянно хихикаете на французском, воркуете, как голубки. После школы встречаетесь. Целуетесь в коридоре, — Беллатрикс бросила на неё взгляд, острый, прицельный. — С каких пор тебе нравятся девушки, Грейнджер?              Глупо было бы отрицать. Гарри и Рон могли вечно витать в облаках своих футбольных и гастрономических интересов, но Беллатрикс… Беллатрикс всегда видела чуть больше, чем нужно.              — Тебе это не нравится? — спросила Гермиона. — Я имею в виду… ты гомофобка?              — Ты всё ещё в моей машине. Как думаешь? — её голос был прохладным, но без упрёка.              — Приму это за «нет», — Гермиона выдохнула и уставилась в окно, где заправочная станция начинала вырастать из ночи. — В принципе, мне уже нечего терять. Да, мне нравятся девушки. Наверное, это началось в тот момент, когда я родилась.              Беллатрикс медленно свернула к заправке. Огни ламп застыли в каплях на лобовом стекле, машина замерла, будто и сама затаила дыхание. Блэк повернулась к ней, взгляд её был прямой, пугающий, почти алчный в своей жажде истины.              — Так ты и Делакур?..              — Между нами ничего нет, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как под этим взглядом расплавляется и тает. — Поцелуй – это было желание Дина и Симуса. Я курила с ними травку и проиграла в «Уно».              Беллатрикс прищурилась. На её лице промелькнуло что-то — в голове у неё щёлкнул воображаемый детектор лжи, и она выжидала, вспоминая, сверяя.              И вдруг… рассмеялась. Искренне. Громко. Смех вспыхнул и заполнил салон автомобиля своим теплом.              — Ты серьёзно курила с ними травку? — Беллатрикс едва выговорила сквозь смех. — Ты и травка? Боже… Это какой-то сюр.              — А что в этом такого? — хмыкнула Гермиона, чуть поджав губы. Но глаза её уже улыбались.              — Действительно, что в этом такого? — Беллатрикс вытерла слезу из уголка глаза, смех ещё перекатывался внутри. — Правильная до колик в животе Гермиона Грейнджер прогуливает уроки и курит траву. Осторожнее, ты так можешь мне понравиться, — она замолчала на секунду. Взгляд её потяжелел, стал серьёзным, как будто на ощупь перебирал тонкие грани допустимого. — Как человек и личность, — уточнила она. — Не в романтическом плане. Я гетеро. На все сто строцентов.              — Не переживай, я не претендую, — спокойно ответила Гермиона, но где-то глубоко под этими словами всё же дрогнуло что-то тихое и уязвимое.              — Запомни, где мы остановились, — Беллатрикс открыла дверь. — Я сейчас заправлюсь, и мы продолжим. Тебе что-нибудь взять? Перекусить или попить? Или и то, и другое?              — Нет, спасибо.              Она вышла, и вместе с ней за дверь ушли тепло её тела, голос, запах парфюма, смешанный с потом. Гермиона осталась наедине с приглушённой музыкой и остаточным смеха. Её пальцы всё ещё лежали впритык к месту, где рука Беллатрикс касалась рычага коробки передач. И почему-то так не хотелось сдвигать их ни на миллиметр.              Минут через пятнадцать Беллатрикс вернулась, неся два стаканчика кофе и бумажный пакет с пончиками. Она молча передала всё Гермионе, села на водительское сиденье и с лёгким кряхтением захлопнула дверь.              — Я взяла тебе капучино и пончики, — бросила будто между делом, пристёгиваясь. — Не знаю, как ты, а у меня ночной жор.              Гермиона с удивлением и чем-то еще тёплым, щекочущим приняла угощение. Внимание со стороны Беллатрикс, такое простое, почти домашнее, сбило её с толку больше, чем любой смелый взгляд.              Они взяли стаканчики в руки и синхронно сделали по глотку. Кофе оказался на удивление неплохим, даже очень: терпкий, обволакивающий, с нежной пенкой. Следом — пончики. Мягкие, щедро усыпанные сахарной пудрой.              — Я боюсь, что насвинячу, — призналась Гермиона, глядя на свой пончик.              — Свинячь на здоровье, — усмехнулась Беллатрикс. — Всё равно завтра повезу машину на мойку.              Гермиона улыбнулась, но не знала, что эта фраза — почти откровение. Беллатрикс никогда, никому не позволяла крошить, капать, уж тем более свинячить в её автомобиле. Даже Андромеда получала от неё строгий взгляд, если проливала газировку и крошила чипсами. Но Грейнджер оказалась исключением.              Они уже собирались продолжить разговор, когда на противоположной стороне дороги, у автобусной остановки, раздалась перепалка. Двое мужчин, вряд ли трезвых, скорее всего, вообще бомжей, сцепились взглядами и словами, шатающейся походкой приближаясь друг к другу.              — Как удачно совпало: и хлеб, и зрелище, — усмехнулась Беллатрикс, кивнув в сторону импровизированной сцены. Она даже опустила стекла, чтобы не упустить ни слова. Холодный воздух влетел внутрь, принес с собой запах бензина, асфальта и чего-то ночного, странно уютного.              — …ты хочешь меня выебать?! — заорал один из мужчин, шатаясь и размахивая руками.              — Я выебу весь мир! — не остался в долгу второй, и они сцепились, хватая друг друга за одежду, качаясь на ногах и толкаясь.              Гермиона рассмеялась, быстро прикрыв рот рукой, чтобы не расплескать кофе и не подавиться почником. Беллатрикс хмыкнула, чуть прищурившись, будто наблюдала не драку, а спектакль.              — Какая… интересность, — проговорила Гермиона сквозь смех, удивлённо заметив, что в руках у неё пустой бумажный пакет. Пончики исчезли. Оба.              А потом приехала полиция. Фары разрезали ночь, и на асфальте появились синие и красные отблески. Мужчин быстро увезли. Все стало снова тихо, только глухой рокот мотора.              И вдруг она поймала себя на мысли, что это почти романтический момент. Сидеть в машине с девушкой, которая до недавнего времени казалась почти врагом, пить капучино, угорать с драки бомжей-алкашей, делить пончики и комментировать представление.              Почти как свидание. Только без свидания.              — Знаешь, — тихо сказала Гермиона, уставившись в ночь за лобовым стеклом, — это, пожалуй, самый странный и лучший вечер за последние месяцы.              Беллатрикс не ответила сразу. Только сжала губы в своей фирменной полуулыбке и протянула ей ещё одну салфетку. Их пальцы едва коснулись друг друга.              И от этого касания сердце у Гермионы сделало неловкий, но абсолютно точный кульбит.              — Странный и лучший? — переспросила она голосом, в котором сплелись недоверие и что-то почти тёплое. — Ты уверена, что мы видели один и тот же вечер?              Гермиона посмотрела на неё с полуулыбкой, будто говоря: «Да».              И тогда Беллатрикс чуть вздохнула, но не от тяжести, а от облегчения.              — Ты удивляешь меня, Грейнджер, — сказала она тише, уже без иронии. — И, честно? Это пугает, — пауза. — Но это… приятно. Ты только слишком не радуйся. Может, завтра ты меня снова разочаруешь, — добавила она, заводя двигатель.              Они мчались по сонным улицам, где фонари лениво отбрасывали тени на асфальт. Внутри машины было тепло и почти уютно. Их отдельный мир, отделённой от всего остального стеклом и скоростью.              — Кстати, я помню наш разговор, — напомнила Беллатрикс, когда они проезжали центр города. Её голос прозвучал невзначай, но в нём была та самая нотка — предвестник каверзного вопроса. Гермиона закатила глаза, заранее предугадав, куда всё идёт. — Что значит: ты на меня не претендуешь? — продолжила Беллатрикс, даже не пытаясь скрыть притворную обиду. — То есть ты считаешь меня недостаточно привлекательной для тебя?              — Ты сама сказала, что гетеро… — вздохнула Гермиона.              — Ну, я же не говорила, что мной не надо восхищаться, — пожала плечами Беллатрикс, откидываясь в кресле с таким видом, будто это был вопрос чести.              Гермиона не сдержала смешок. Это уже напоминало разговор с избалованным, чертовски самоуверенным ребёнком.              — Беллатрикс, — имя слетело с губ легко, почти ласково. — Честно? Я восхищаюсь тобой. Твоей… этой дьявольской красотой. Умом. Упрямством. Тем, как ты смотришь на мир, будто он обязан подчиниться и прогнуться под тебя. Тем, как ты заботишься о сёстрах, даже если не всегда умеешь это показать. И тем, как ты выкладываешься на поле. В тебе слишком много огня. Вот и всё. Довольна?              Беллатрикс на мгновение замерла, словно переваривая сказанное. Уголки губ дрогнули: то ли от удовлетворения, то ли от неожиданного тепла. В её взгляде мелькнуло что-то почти уязвимое, но исчезло так же быстро.              — В принципе, да, — хмыкнула она, не удержав усмешку, и на секунду повернулась к ней, игриво подняв брови. — Ладно. Если бы стоял выбор: поцеловать меня или Делакур?              — Боже, — простонала Гермиона, закрывая лицо рукой. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Эгоцентричный, нарциссичный ребёнок.              — Когда будешь отвечать, имей в виду, что ты всё ещё в моей машине, — сладко пропела Беллатрикс. — И я могу случайно… ну, забыть, где ты живёшь. Такое случается.              — За что мне это?! — снова простонала Гермиона, пряча улыбку.              Беллатрикс раскатисто почти беззаботно рассмеялась. Гермиона усмехнулась в ответ, отвела взгляд в окно. За стеклом улицы всё так же спали, город тихо дышал. Она не знала, куда ведёт этот путь: разговор, вечер, сама Беллатрикс. Но в этой машине, среди ночи, кофе и пончиков, между уколами насмешек и откровениями, они еще на полшага стали ближе.