Часть 14

      Экономику вела старая женщина лет восьмидесяти — маленькая, сухонькая, но с таким внутренним стержнем, что ей подчинялась вся школа, включая самого директора. Миссис Рэд. Она преподавала экономику ещё отцу Гермионы и, кажется, пережила бы и его, и всех его одноклассников.              Жутко верующая, уставшая от жизни, но по-прежнему несгибаемая, она оставалась на посту не из любви к профессии, а скорее из-за отсутствия выбора. Молодые специалисты в город не ехали: зарплата была смехотворной, а старую миссис Рэд невозможно было заменить. На ней держалась и экономика, и хрупкое равновесие школьной дисциплины.              Многие вещи она перекладывала на плечи самих учеников — проверку тетрадей, выставление оценок, выполнение заданий. «На вашей совести», — повторяла она, и это работало. Ни один ученик не осмеливался слишком злоупотребить доверием: очень уж пугающей была её тень, даже если она отсутствовала физически.              Часто она включала обучающее видео на школьном сайте, а сама отправлялась в свою крохотную коморку пить чай. Иногда и контрольные шли по той же схеме — без надзора, без лишнего шума. Списывание оставалось вопросом внутренней совести и чести.              Но вот чего миссис Рэд действительно не выносила — так это опозданий и прогулов. За прогулы она лично звонила родителям. За опоздание отправляла к директору.              Гермиона попалась на первом.              Она вошла в класс с опозданием на две минуты после звонка. В класс, куда раньше не заходила. Её появление вызвало мгновенное напряжение в воздухе: головы повернулись, взгляды уставились с любопытством.              У самого учительского стола, стоящего на слегка возвышенной платформе, словно на сцене, стояла миссис Рэд. Сгорбленная, но уверенная, она облокотилась о край стола всем телом. Её глаза — маленькие, чёрные, как бусины, — впились в Гермиону.              Грейнджер почувствовала, как в груди кольнул страх — про эту женщину ходило столько легенд и отец много ей рассказывал про уроки миссис Рэд, — но всё же она шагнула вперёд, ближе, чтобы объясниться.              С дальней парты за ней наблюдала Беллатрикс Блэк. В отличие от Гермионы, она ходила на этот курс уже второй год и теперь смотрела, не скрывая любопытства: что же привело Грейнджер в добровольное пленение к миссис Рэд?              — Здравствуйте, миссис Рэд. Я сменила физику на курс по экономике. Директор Дамблдор одобрил. Вот его распоряжение, — тихо, почти шёпотом проговорила Гермиона и протянула бумагу.              — Хорошо, — медленно отозвалась старуха, все еще с сомнение глядя на гостью. — Как вас звать?              — Гермиона Грейнджер.              — А, Грейнджер… Как Майк?              Миссис Рэд, как всегда, помнила всех своих учеников. И если перед ней оказывались их дети, то она обязательно интересовалась родителями.              — С ним всё хорошо. Со здоровьем все в порядке, все так же работает в колледже.              Миссис Рэд мысленно одобрила Гермиону, потому что мистер Грейнджер был прилежным учеником.              — Всегда знала, что из него выйдет хороший педагог, — кивнула она сдержанно. — Что ж, Гермиона. Присаживайтесь на любое свободное место.              Гермиона обернулась. Несколько пустых мест, несколько одиноких парт. Пространство перед ней дышало тишиной, ожиданием и выбором.              Вариант первый — Невилл. Добрый, надёжный, как старый плед, пахнущий травой и клубничными конфетами. Логичный, безопасный.              Вариант второй — Беллатрикс Блэк. Как сигаретный дым, как искра, от которой загорится весь чердак, а потом и дом. Нелогичный. Опасный. Но почему-то так ее манящий.              И в эти пять секунд, пока класс затаил дыхание, а белый свет ламп преломлялся в её зрачках, Гермиона выключила мозг. Она просто пошла. Не думая, не объясняя.              Невилл поднял голову, даже начал убирать рюкзак с соседнего стула, но она, слегка кивнув ему в знак приветствия, прошла мимо.              — На секунду я подумала, что ты сядешь к Долгопупсу, — прошептала Беллатрикс, едва шевеля губами. — Но ты сделала правильный выбор.              — Как я могла упустить шанс и не пораздражать тебя своим присутствием? — отозвалась Гермиона так же тихо, с искрой во взгляде.              Беллатрикс лукаво растянула губы.              Гермиона села рядом, у самого прохода. Осторожно, почти церемонно, выложила на парту учебник, ручку и совершенно чистую тетрадь. Бумага все еще пахла типографией.              Беллатрикс, развалившись на стуле, положила подбородок на сложенные руки. Её тёмные глаза лениво, но с интересом скользнули в сторону Гермионы.              — Так что ты тут делаешь, Грейнджер? — спросила она вполголоса. Их скрывали широкие спины Крэбба и Гойла, которые были, как не нарушаемая стена между ними и миссис Рэд.              — Сбежала с физики, — призналась Гермиона, не поднимая глаз. — Поняла, что набрала кучу предметов просто потому, что «так надо». Хочу сосредоточиться на том, что люблю. Лучше быть мастером одного дела, чем лохушкой во всех.              — Красиво сказала, — усмехнулась Беллатрикс. — Так что теперь ты у нас… кто?              — Историк. Ну, надеюсь. А без экономики сейчас никуда. Особенно если изучаешь двадцатый век: там всё держится на деньгах, рынках и кризисах.              Беллатрикс кивнула, чуть щурясь.              — Ну, если ты пришла за знаниями, тебя ждёт разочарование. Миссис Рэд свела предмет к скучным задачам. Математика, проценты, графики… Скука смертная, что мухи дохнут в классе.              И Беллатрикс оказалась права.              Едва они уселись, как по рядам пошли тонкие листки с самостоятельной. Три уровня сложности, девять задач и ни намёка на сочувствие. Правила просты: выбираешь один уровень и решаешь все задачи оттуда. Первый уровень — оценка «удовлетворительно», второй — «хорошо», третий — «отлично». Гермионе позволили пользоваться учебником и посоветовали хотя бы попробовать осилить для начала задания первого уровня. Система оценки для нее будет другая.              Миссис Рэд, как заведено, бесшумно исчезла в своей коморке, оставив класс наедине с бессмысленными процентами, убыточными предприятиями и монополиями.              — Ты… протащила телефон? — Гермиона едва не уронила ручку, заметив, как Беллатрикс краем тетради прикрывает экран.              В классе миссис Рэд были запрещены любые устройства. Только калькулятор. Телефон мог стать причиной исключения из курса по данному предмету.              — А что такого? — Блэк уже листала какой-то форум. — В рот я ебала такую экономику.              — Как бы ни странно, я с тобой согласна, — пробормотала Гермиона, наклоняясь над задачей о маржинальной прибыли. — Вместо этого могли бы научить составлять резюме или хотя бы вежливо переписываться по почте.              — Собралась писать любовные письма МакГонагалл?              Гермиона поджала губы, изображая возмущение.              — Или тебе? — тихо бросила она, склонившись над тетрадью. — Ты же у нас не из простых. Не напишешь же: «Прив. Го гулять?»              — Я бы начала с «Мадмуазель», — парировала Блэк, — а закончила бы «С наилучшими пожеланиями, целую в плечи, до скорой встречи».              Этот момент стал своеобразной точкой отсчёта их гейских шуток друг к другу. Неловкий, чуть искристый, но тут же скиппнутый, как только они тихо рассмеялись.              — Тебе написать мою электронную почту? — хмыкнула Беллатрикс, облокачиваясь на парту.              — Подкинь мне записку в шкафчик, чтобы романтичнее было, — пожала плечами Гермиона с лукавой полуулыбкой.              — Обязательно, Грейнджер. Так и сделаю, — кивнула Беллатрикс и улыбнулась так легко, будто это был не просто ответ, а обещание.              — Загуглишь потом мою задачу? Задачи. Я ни черта не понимаю, — попросила Гермиона.              — О боже, что с тобой? Ты сломалась? — издевалась Беллатрикс. — Наверное, ад замёрз. Гений Грейнджер что-то не понимает. Вот перед тобой же умная книжка.              — В ней непонятно написано.              — Мне-то что с того? Тратить ещё на тебя время. Время — деньги, а деньги — это пицца.              — Цитаты великих людей, — но намек, или чтобы это не было, Гермиона уловила. — А если после школы я отведу тебя поесть пиццу?              — Уже звучит лучше. Я согласна. Свидание? — продолжила их игру Блэк, приподняв бровь.              — Тайное, чтобы твой парень не узнал. А то будет жутко ревновать.              — Я придумаю отмазку.              И вот в этот момент что-то хрустнуло внутри Гермионы.              Она смотрела на Беллатрикс — смешную, яркую, слишком живую — и понимала, что играет с огнём. Слишком близко. Слишком тепло. А в груди всё больше кололось ледяным дождем. Секрет Тома Реддла давил. Молчание становилось тяжёлым, липким. Реддл. Она видела его. А теперь продолжает сидеть рядом с девушкой, которую он обманывает, продолжает шутить, флиртовать, как будто бы ничего не случилось.              Гермиона сглотнула.              Скажи.              Скажи.              — Том… — неожиданно вырвалось у Гермионы. Голос дрогнул, а речь, которую она месяц гоняла в голове перед сном и на переменах, испарилась.              Беллатрикс вскинула брови. Её глаза сверкнули полные внимания. Она слушала. Ждала.              Гермиона открыла рот, и слова уже вертелись на кончике языка, но не успела начать.              Из коморки, точно внезапная гроза в тихий день, вылетела миссис Рэд:              — Чего шумим?              Никакого крика, никакой угрозы, но класс сжался, замолчал. Пространство сразу осело, приглушилось. Шорох ручек, звук переворачиваемых страниц — всё стало тише. Учительница медленно села за свой стол и, шумно вздыхая, раскрыла журнал.              — Заканчивайте. Скоро звонок.              Гермиона медленно выдохнула. Она даже не поняла — облегчение это или досада. В горле горело то, что так и не было сказано.              — Какую тебе задачу гуглить? — наклонилась Беллатрикс и прошептала почти в ухо. От горячего дыхания миллион мурашек пробежался по коже Гермионе, а низ живота приятно сжался.              — Да любую из этих. Какая первая найдётся, — отозвалась Гермиона с благородности, надеясь, что Беллатрикс не заметила, как на нее повлияла ее близость.              — Вот, — Блэк показала экран телефона. — Вроде правильно на этом сайте решено.              Гермиона кивнула и начала переписывать. Цифры, формулы, термины — совершенно чужой язык. Она даже не пыталась их понять. Просто механика.              Рядом Беллатрикс откинулась назад, скрестив руки, и чуть наклонила голову:              — С тебя пицца, Грейнджер.              Гермиона кивнула, машинально продолжая переписывать решение, хотя мысли уже были далеки. В том времени и пространстве, где она выложит Блэк все правду, сдавливающую ей грудь.              

***

             Беллатрикс стояла, прислонившись к машине. Вся такая небрежная, дерзкая, с намеком на тайну в каждом движении. Ветер трепал ее темные волосы, и солнце, скатываясь к горизонту, вычерчивало на асфальте длинную тень.              Гермиона, выходя из школы, наткнулась взглядом на нее — и замерла.              Почему она всегда стоит около своей машины, как чертова героиня из фильма?              Около Грейнджер с одной стороны были Гарри и Рон, переговаривающиеся вполголоса, с другой — Джинни, щурящаяся от яркого света. Мгновение Гермиона оказалась между двумя мирами.              — Вы идите… я сейчас, — тихо сказала Гермиона больше себе, чем им, и шагнула к Беллатрикс.              — Блэк опять что-то вытворила? — прошептал Рон, вытягивая шею. — Нам надо быть наготове, чтобы их разнять?              Гарри только пожал плечами, как будто вдруг забыл, как работает логика, и с недоумением уставился на странную пару: героиня всех споров и девочка, которая всегда знала, что правильно, а что нет.              — Я надеялась, ты забудешь, — сказала Гермиона, остановившись в шаге от машины.              — Да щас, — хмыкнула Беллатрикс и, кивнув на пассажирскую дверь, зашагала к водительскому месту. — Садись. Так уж и быть, я отвезу нас в кафе.              — Я могу позвать своих друзей? — кинула вопрос Гермиона ей вслед, чувствуя, как сердце колотится в горле.              — Нет. Только ты и я. Никаких Поттеров и Уизли.              — Ты не шутила про свидание? — вспомнила вдруг Гермиона.              Беллатрикс обернулась и усмехнулась, будто это всё игра, и только ей известны правила.              — Ага. Типа того. Я очень голодна, а когда я голодная, я агрессивна. Так что, быстрей, Грейнджер.              И в этом «быстрей» было всё: и легкий вызов, и скрытая нежность, и опасность, которую так странно хотелось попробовать на вкус.              Она, обернувшись, жестом махнула друзьям: всё в порядке, я сама. Те, стоя около крыльца школы, как каменные памятники, растерянно переглянулись. Гарри что-то сказал Джинни, та нахмурилась. А Рон… Рон вообще выглядел так, будто вот-вот рванёт следом. Но в итоге они просто кивнули бессильно. Кто вообще мог переубедить Гермиону Грейнджер, когда она что-то решала?              После её отъезда друзья ещё долго обсуждали это между собой, переходя от шёпота к раздражённым репликам, задавая один и тот же вопрос, только разными словами: что на неё нашло и зачем она села в машину Блэк?              Беллатрикс и Гермиона подъехали к той же пиццерию, где несколько недель назад собирался консилиум — тот самый, когда Беллатрикс впервые признала, что перегнула палку и решила извиниться перед Гермионой. Место стало почти символом, правда сама Гермиона не знала об этом.              Кафе медленно заполнялось: заходили шумные школьники, студенты и взрослый рабочий люд, кто-то тащил за собой рюкзак, кто-то смеялся, кто-то громко разговаривал. Отовсюду пахло специями, томатами, тестом и расплавленным сыром.              Решив сначала сделать заказ, Беллатрикс и Гермиона подошли к кассам.              — Пиццу тридцать сантиметров «Двойной цыплёнок», картошку фри большую, сырный соус и колу, — без колебаний продиктовала Беллатрикс и, обернувшись, многозначительно посмотрела на Гермиону.              — Ты хочешь меня разорить? — с преувеличенным отчаянием выдохнула Гермиона, театрально закатив глаза.              — Если бы я хотела тебя разорить, я бы ещё и наггетсы заказала, — невинно заметила Беллатрикс.              — И добавьте ещё спрайт, — добавила Гермиона, улыбаясь краешком губ, и протянула карту кассирше. Та молча кивнула, пробила заказ и выдала чек с номером. Беллатрикс уже успела прихватить его, как трофей.              Они направились к знакомому столику — тому самому, возле музыкального автомата и странной картины, нагло и хаотично подражающей Кандинскому. Пиццерия постепенно оживала. Где-то шипела газировка, кто-то хрустел корочкой, кто-то спорил о вкусе сыра. Было уютно, как бывает только в пятничный вечер на излёте учебной недели.              Беллатрикс бросила монетку в автомат и включила All You Need Is Love, как будто точно знала, какая песня здесь будет в тему. В воздухе что-то дрогнуло.              — После — к тебе или ко мне? — невозмутимо продолжала Гермиона их игру, садясь на диван и разглядывая её исподлобья.              — Грейнджер, ты же не думала, что я отдамся после первого свидания? — возмутилась Беллатрикс, картинно откинувшись на спинку сиденья. — Я не такая. Как минимум пять.              — Я так разорюсь, — хмыкнула Гермиона, потянувшись за салфеткой.              — Я дорогая женщина, — пожала плечами Блэк, блеснув белоснежной улыбкой. — Прикидывай сразу свои возможности.              Они рассмеялись, сливаясь с общим шумом кафе. А когда смех стих и над столиком повисла тёплая тишина, нарушаемая только гулом посетителей и аккордами «Битлз», Беллатрикс покрутила в пальцах салфетку, потом лениво откинулась на спинку сиденья.              — Ты говорила что-то про Тома… — напомнила она, будто между делом, но глаза её были слишком внимательны и остры.              — Да, Том… — Гермиона замерла на секунду, чувствуя, как в горле будто разросся ком. Нет. Не сейчас. Думай… — Он может помочь с результатами по химии?              Беллатрикс прищурилась, поставила локти на стол — жест неожиданно резкий, почти вызывающий.              — Сначала ты используешь меня, — протянула она лениво, но губы дрогнули в усмешке, — а теперь ещё и перекинулась на моего парня?              — Могла бы просто сказать «нет», — пробормотала Гермиона, стараясь держаться легко, но внутри всё стягивалось тугим узлом.              — Ты уверена, что хотела сказать именно это? — голос Блэк был мягким, почти ленивым, но в глазах сверкнул холодный огонёк. Либо она что-то знала, либо чувствовала. Или просто играла слишком хорошо. Она изучала Гермиону пристально, с пронзительной внимательностью. В этот момент совесть, затаившаяся где-то глубоко, снова подала голос.              Но Гермиона выдержала взгляд. Подобрала слова. Выстроила внутри себя стену.              — Без сомнений, — спокойно ответила она, и даже не моргнула. Солгала чисто, почти профессионально, утешая себя мыслью, что они даже не друзья. И, возможно, никогда не будут. Неважно, сколько пиццы съедено вместе. Неважно, сколько раз Беллатрикс её рассмешила. Неважно, сколько раз они сделаю проект. Неважно, сколько раз они сыграют в футбол. Но Джинни говорила про женскую солидарность…              У меня биполярка.              Я расскажу, но не сейчас.              Их заказ приготовили, и Беллатрикс, с ленивой грацией поднимаясь со стула, сама вызвалась его забрать, дескать, чтобы всё было хотя бы каплю честно в этой сделке пиццы за списывание.              Когда она вернулась, поставив коробку с пиццей между ними и напитки, снова завела разговор, будто между прочим:              — У нас ещё один матч на следующей неделе, — сказала она, делая глоток колы. Газировка зашипела. — Ты придёшь?              — Я не фанатка футбола, ты же знаешь, — пожала плечами Гермиона и взяла кусочек пиццы.              — Вообще-то там будут играть твои друзья. Например, Уизли. И я тоже. Где твой командный дух, Грейнджер? После матча мы собираемся к Лестрейнджам отмечать. Их родители в отъезде, так что будет весело.       — Это приглашение на вашу закрытую вечеринку? — спросила Гермиона, чуть приподняв бровь.              Гермиона вспомнила, что никогда не была на тусовках футбольных команды — ни мужской, ни женской. Гарри, Рон и Джинни часто их посещали, потому что сами играли. Как странно, что спорт стирал все границы, выстроенные социальной иерархией.              — Своего рода, — протянула Беллатрикс, нарочито небрежно. — Но только если придёшь на игру. И напоминаю, одну ты уже пропустила.              — Ладно, уговорила, — вздохнула Гермиона, и в уголке её губ мелькнула тень улыбки.              Беллатрикс победоносно прищурилась, почти сияя. Гермиона искоса наблюдала за ней и не могла понять — зачем всё это? Зачем ей её присутствие на трибуне, эти полунамеки и странные приглашения?              Беллатрикс и сама толком не знала: ее план работал и без этого. Но внутри было тёплое от наивного желание, чтобы именно Гермиона сидела на трибунах и смотрела, как она играет.              Они поели в приятной тишине несколько минут. Жар пиццы, газировка с пузырьками и уютный полумрак кафе сделали своё дело: разговор затих, но не умер. Просто ушёл на паузу. И вдруг Гермиона вспомнила:              — У тебя есть планы после кафе?              — Поехать домой и откисать, — ответила Беллатрикс, облокотившись на спинку дивана.              — Как насчёт проекта?              — Я постоянно про него забываю, — протянула Беллатрикс с театральным вздохом. — В принципе, можно сегодня доделать. Чтобы выходные освободить. Написать, разделить текст, а презентацию потом добьём. Тогда как насчёт того, чтобы поехать ко мне?              Гермиона чуть не подавилась куском пиццы. Она уставилась на Беллатрикс, будто та предложила слетать в другую галактику на выходные. В особняк Блэков. В то самое мрачное здание на окраине, покрытое плющом и слухами.       Она кашлянула, сделав пару неловких глотков колы, и, наконец, выговорила:              — Ты же говорила, что не пускаешь к себе всяких?              Беллатрикс не сразу ответила. Она прищурилась, её глаза блеснули — остро и весело:              — Грейнджер, раз я зову тебя к себе, то сделай правильный вывод.              

***

             Гермиона почувствовала, будто нарушает какой-то негласный закон, ступая на землю, как минимум два века принадлежащую Блэкам. Уже издалека, когда они только въезжали на территорию, а Беллатрикс невозмутимо и лениво комментировала, что где находится, Гермиона увидела это мрачное чудо — стоическое, неподвижное, глухое. Особняк будто вырос прямо из земли: величественный, из черного и серого кирпича, с высокими башнями, колоннами, серой крышей, вьющимся плющом, фонтаном перед входом и широкой подъездной дорожкой.              Она представляла его себе холоднее, строже, но реальность оказалась пышной, вычурной, почти театральной. Здесь витал запах старого табака, роз и денег.              Как только они вышли из автомобиля, Гермиона вдруг ощутила себя ничтожно маленькой, букашкой под взглядом дома, отбрасывающего длинную тень. И, глядя на особняк, она вдруг подумала, что в каком-то смысле всё в Беллатрикс становилось объяснимым.               Как можно вырасти в таком месте и быть другой? Хотя… Энди. Как ей это удалось быть исключением из правила?              Но второй, более острый прилив неловкости Гермиона ощутила, когда перешагнула порог. Гулкий холл, темное дерево, старинные зеркала. Их тут же встретил управляющий — человек из другого времени.              — Мисс Беллатрикс, — произнёс он, подчеркнуто холодно склонив голову. Его редкие седые волосы были аккуратно зачесаны назад, крючковатый нос мелко подрагивал на каждом слове, а маленькие, цепкие глаза скользнули по Гермионе с таким видом, будто уже вписали её имя в список «подозрительных элементов». — У вас гостья, — констатировал он, с явным удовольствием, запоминая, чтобы позже пересказать всё лорду Блэку.              — Какой вы наблюдательный, мистер Кричер, — голос Беллатрикс зазвенел сарказмом. — Это мисс Грейнджер, и да, она моя гостья. Будь вежлив, как ты умеешь, когда мой отец рядом.              — Добрый вечер, — неловко улыбнулась Гермиона, чувствуя, как взгляд управляющего прожигает ей спину: он уже вынес свой приговор.              — Пойдём. Нам на второй этаж, — бросила Беллатрикс и направилась к широкой лестнице, не оборачиваясь.              Гермиона последовала за ней, взглядом зацепляясь за интерьер — одну гостиную, другую, напоминающую музейную столовую: полированный блеск, хрусталь, картины в золочёных рамах, мебель из красного дерева, — здесь казалось грешным просто ходить. Каждый шаг отдавался в её голове тревожной мыслью: Почему я не умею летать?              Ступени были из тёмного дуба, плотные, как будто вырезанные из самого времени. Они чуть скрипели, но не предательски, а скорее гордо напоминая о своем возрасте. В воздухе витал терпкий запах: смесь дерева, чистящего средства и… яблок. Где-то в глубине особняка кто-то, возможно, готовил шарлотку.              — Он же всё расскажет твоим родителям? — прошептала Гермиона, стараясь говорить тише самого скрипа под ногами.              — Ага, он как личный шпион отца. Каждый наш вдох под микроскопом. Но не переживай, мне ничего не будет, — беззаботно ответила Беллатрикс.              — Если что… мы всё ещё можем поехать ко мне, — внезапно предложила Гермиона и остановилась на повороте лестницы. Беллатрикс, увлечённая подъёмом, чуть не врезалась в неё. Их руки одновременно коснулись перил — краткий, молниеносный контакт. Обе тут же отдёрнули их, как будто обожглись.              Гермиона сглотнула, сердце заколотилось чаще от простого прикосновения. Беллатрикс на миг отвела взгляд туда, где их пальцы соприкоснулись.              — Двигай своей задницей и не парься, — бросила она спустя секунду, делая вид, что ничего не произошло. Но её голос выдал лёгкую хрипотцу, и в нём дрогнуло что-то очень живое.              Они поднялись на второй этаж, и Беллатрикс свернула направо, в крыло, где расположились комнаты трех сестер. Коридор потемнел, впитывая шаги и дыхание и превращая всё в глухую, бархатную тишину.              Дверь Нарциссы была без излишеств, строгая, выверенная, идеально вписывающаяся в остальной интерьер. Как и сама Нарцисса — ни пятнышка, ни сучка. А вот дверь Андромеды будто кричала. На ней висела старая, потускневшая фотография Нарцисса и Беллатрикс, но поверх фото жирно краснела косая линия — перечёркнуто. А ниже надпись: «Вход воспрещён». На двери Беллатрикс красовался знак радиации.               «Ну да, — подумала Гермиона, — она ещё та радиоактивная штучка. Тепловой удар в образе человека».              — Прошу, — с нарочитой учтивостью сказала Беллатрикс, театрально открывая дверь. Гермиона переступила порог, шагая с края обрыва, внутрь Беллатрикс.              Комната была… огромной. Простой, но мощной. Свободного пространства было столько, что тут легко можно было одновременно играть в твистер, ставить сцену «Гамлета» и устроить балетную репетицию. Справа — массивная кровать из тёмного дерева с тёмно-зелёным постельным бельём. Одеяло выглядело так, будто могло утешить после любой драмы. Под кроватью — ковёр цвета старого мха, мягкий и вязкий, в который нога уходила почти по щиколотку.              Прямо напротив — шкаф, больше похожий на портал в другой мир, и огромное зеркало в пол, отражающее приглушённый свет из окна. По другую сторону — стеллаж с книгами, выемка под уютный диван, а у окна — стол и два кресла, заваленные одеждой.              Примерно так Гермиона и представляла себе комнату Беллатрикс. Может, только мрачнее. Но оказалось не страшно. Даже странно по-домашнему.              — Хм, — всё, что выдавила из себя Грейнджер, обводя глазами пространство.              До Гермионы в этой комнате бывали только члены семьи и прислуга. Даже братьев Лестрейндж Беллатрикс сюда не пускала по настоянию отца. «Незамужней девушке не пристало приглашать двух половозрелых мужчин в свою спальню», — прогремел однажды Блэк-старший, и с тех пор дверь оставалась закрытой для всех, кто не носил фамилию Блэк.              — Ноутбук на столе, бери его и погнали работать на кровати. Я буду с планшета, — сказала Беллатрикс небрежно, будто это самое обычное дело — затащить Грейнджер на своё священное ложе.              Гермиона кивнула, но двигалась осторожно, как будто комната была не просто жилой, а почти музейной. Она подошла к письменному столу, взяла лёгкий, тонкий ноутбук в чёрном кожаном чехле и застыла с ним рядом с кроватью, чувствуя себя нелепо.              Работать на кровати? Это что, шутка? Это… как? Я же в уличной одежде.              — Ты чего тут стоишь? — в комнату вернулась Беллатрикс, хлопнув дверью. — Ой, точно, я же гостеприимная хозяйка. Хочешь чай, воду, может, вина?              — Нет, спасибо. Мне прям… так, залезать?              — А ты как думала? — хмыкнула Беллатрикс. — Там покрывало, я на нём не сплю, а эти гигантские подушки для спины. Если тебе некомфортно, могу дать что-нибудь переодеться.              — Всё нормально, — быстро ответила Гермиона.              Она аккуратно забралась на кровать, устроилась полулёжа, подложив под спину мягкую подушку, поставила ноутбук на колени и на секунду затаила дыхание. Матрас пружинил под ней приятно, мягко и уютно. Это было… чертовски странно.              Беллатрикс вскоре последовала за ней и улеглась на живот рядом, локтями облокотившись о покрывало, а перед ней — планшет. Она собрала волосы, чтобы не мешались и осталась в одной футболке. От неё пахло бергамотом и чем-то чуть горьким, как трава после дождя.              Работа закипела. Они быстро обсудили структуру проекта, распределили части — Беллатрикс отвечала за первую половину, Гермиона за вторую, потом обе вместе возьмутся за оформление.              Пальцы стучали по клавишам. Слова лились легко, как будто магия текстов вдруг стала их общей. Время текло незаметно: два часа они сидели в творческом потоке, обрабатывали информацию, спорили, сжимали длинные абзацы до сути, отсеивали всё лишнее. Иногда кто-то из них бросал короткую реплику, и другая сразу понимала, о чём речь.              И вот, когда последний абзац вывода был дописан, Гермиона впервые оторвала взгляд от экрана и осознала, насколько сильно расслабилась, а рядом лежала Беллатрикс.              — Это была сложная катка, — протянула Блэк, откидываясь на подушки с деланным вздохом и драматичным видом.              — Не подозревала, что ты шаришь за геймерский сленг, — прищурилась Гермиона, чуть приподняв бровь. — Ты меня удивляешь, Блэк.              — А я и не шарю, — пожала плечами та. — Это всё Руди. Он залипает в игры часами, а я поневоле наслушалась. Теперь, видимо, начала заражаться, — она положила планшет на тумбу, со стуком и полной равнодушия небрежностью. — Давай перекусим?              — А я думала, ты меня сейчас выставишь, — усмехнулась Гермиона, потянувшись. — Проект сделали — и вали.              — За какого монстра ты меня держишь?! — с возмущённым видом Беллатрикс легонько толкнула её ногу своей ногой, но в её взгляде мелькнуло весёлое озорство.              — Аккуратнее, у меня в заложниках твой ноутбук, — с каменным лицом ответила Гермиона, поднимая его чуть выше, как будто действительно собиралась потребовать выкуп.              — Плевать, новый купят, — фыркнула Блэк. — Ну так что с перекусом? Хочешь чего-нибудь конкретного?              — Мне всё равно. Только… можно мы останемся здесь? — Гермиона понизила голос. — Я, если честно, немного боюсь вашего управляющего. Он будто хочет высушить мне душу одним взглядом.              Беллатрикс усмехнулась:              — Поверь, именно это он и пытается сделать. Но ничего, здесь ты в безопасности. Я всё принесу. Только не исчезай, — она встала и направилась к двери.              — Как раз собиралась сбежать через окно, — невинно бросила Гермиона ей вслед.              — Я пробовала, лучше не надо — там слишком высоко, — ответила Беллатрикс, остановившись на секунду в дверном проёме. Она обернулась через плечо с ленивой улыбкой, продолжая их затянувшуюся игру, и исчезла в коридоре.              Гермиона отложила ноутбук и, не теряя ни минуты, направилась к книжным полкам, которые хотела подробнее рассмотреть с самого начала. Они занимали всю стену от пола до потолка и были уставлены до отказа. Между томами царил настоящий хаос: Пушкин соседствовал с Брэдбери, Адамс — с Руссо и Стоун, Митчелл — с Вирджинией Вульф и Коэльо, а рядом стояли Достоевский, Конан Дойл, Виан и даже Алигьери. Это был самый настоящий калейдоскоп литературы — и, кажется, он отражал саму суть Беллатрикс: эклектику и внутренний беспорядок.              Она медленно провела пальцами по переплетам — мягким и жестким, новеньким и пожелтевшим, крупных форматов и крохотным. Каждая книга хранила свою историю. Внезапно взгляд Гермионы остановился на одном из томов. Она не успела прочитать название, как вытащила плотную, объёмную книгу с золотым тиснением на корешке.              «Анна Каренина»              Так символично — случайно вытащила книгу про измены.              Она только собиралась вернуть ее на место, когда в комнату вернулась Беллатрикс с подносом. Шаги были лёгкими, но уверенными. Девушка чуть склонилась над столом и поставила на него тарелку с сэндвичами, заварочный чайник, из которого тянулся аромат чёрной смородины и малины, и две хрупкие фарфоровые чашки.              — Я тут… прости, — Гермиона чуть смутилась, указывая на книгу, которую все ещё держала в руках.              — Из меня бы вышла плохая официантка, — пробормотала Беллатрикс, словно оправдываясь, — я всегда боюсь уронить всё это. — Она посмотрела на Гермиону, а потом на книгу. — Положи её куда-нибудь. Хватит бояться всего вокруг. Что бы ты ни сделала, я не буду ругаться. Скорее всего.              — Хорошо, я постараюсь расслабиться, — ответила Гермиона, и на её лице впервые за весь вечер появилась лёгкая улыбка.              — Ты же ешь сэндвичи с ветчиной и сыром? И шарлотку? — спросила Беллатрикс, уже аккуратно переставляя тарелку ближе к краю стола.              Гермиона кивнула, наблюдая, как Блэк почти заботливо укладывает всё на место. Теплый, сладковатый аромат чая заполнил комнату, сделав её ещё уютнее и домашнее, и показалось на миг из мрачного особняка исчезли и тяжесть, и тени.              — Присаживайся, — Беллатрикс кивнула на кресло рядом с собой, откуда она скинула одежду прям на пол. — Могу включить какой-нибудь сериал для фона, чтобы не так пусто было.              — Я не против, — Гермиона мягко улыбнулась и опустилась рядом.              От шарлотки исходил пар и сладкий аромат яблок и теста. Гермиона вдыхала этот аромат, который возвращал ее в детство на кухню старенького дома бабушки в Йоркшире.              — Что хочешь смотреть? —глаза Блэк сверкали легким вызовом.              — А ты что хочешь? — в ответ поинтересовалась Гермиона.              — Перестань так делать, — Беллатрикс притворно нахмурилась, и было непонятно: искренне ли это раздражение или игра.              Гермиона решила не усложнять и назвала первое, что пришло в голову:              — «Секс в большом городе»?              — Порнуха? — с ехидством переспросила Беллатрикс, потому что впервые слышала о таком сериале.              — Легкая эротика, — оправдалась Гермиона и улыбнулась.              Они молча смотрели первую серию. Беллатрикс, не отрываясь, глотала чай, жевала сэндвичи, потом шарлотку, сосредоточенно поглощая каждый кусок. Гермиона, в свою очередь, всё время украдкой наблюдала за ней, следя за эмоциями. Ей было очень важно, чтобы Блэк понравился сериал, зачем — не понятно.              Когда зазвучала финальная песня, чай был допит, сэндвичи и пирог съедены, а на лицах обеих осталась легкая усталость и тихое удовлетворение от проведённого вместе вечера, Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону, и её глаза стали настолько задумчивыми, что та невольно отшатнулась.              — Что-то не так? — спросила Гермиона, слегка отодвинувшись, ощущая, что расстояние между ними внезапно сократилось, и теперь это стало осязаемо.              — Когда ты, — медленно начала Беллатрикс, словно подбирая слова, — целовалась с Делакур, ты что-то чувствовала?              — Что именно я должна была чувствовать? — Гермиона слегка нахмурилась, не ожидая такого вопроса.              — Ну… — Беллатрикс покраснела и отвела глаза, будто смущение мешало ей говорить. — Возбуждение… там… намокание… — слова давались тяжело, словно впервые проговаривала вслух то, что давно крутилась в голове.              — Оу, — Гермиона удивленно подняла брови. — Честно говоря, я думала, что именно так будет с Флер. Что я «намокну» от поцелуя с ней, как ты сказала. А на самом деле… все, что я почувствовала — это чувство, что я крутая, что целую такую красивую девушку. Все парни в нашей школе хотят ее, а целовалась я с ней. И она ответила на мой поцелуй, — Гермиона повернулась к Беллатрикс, которая, сидя в глубоком кресле, задумчиво смотрела на Гермиону.              — Этот разговор останется между нами, — Беллатрикс сказала твердо, не спрашивая согласия. — Просто… когда я целуюсь с Томом… Боже, почему я вообще делюсь этим с тобой? Не думаю, что у тебя много опыта в этом деле.              Ой, как сильно Беллатрикс ошибалась. Хотя Гермиона и находилась в теле подростка, внутри неё жила память о ее прошлой половой жизни: опыт, который был для неё не просто воспоминанием, а важной частью понимания себя, своего тела и понимания тела других девушек. Однако, эта сторона Грейнджер для Беллатрикс была скрыта.              — Беллатрикс, — сказала Гермиона, глядя прямо в глаза, — если поцелуи Тома не вызывают в тебе ничего, значит, либо он тебе не нравится на физическом уровне, либо ты просто не знаешь своё тело и не понимаешь, чего оно хочет. И скорее всего, чего хочешь ты. Прости за нескромный вопрос, но ты мастурбируешь?              — Что? Нет! — Беллатрикс даже вскочила с кресла и отошла подальше от Гермионы, будто она чумная.              — Серьезно? — искренне удивилась она.              — А ты? — с какой-то насмешкой бросила Блэк              — Почти каждый день. Я даже себе вибратор из Китая заказала. Пуля называется. Маленькая штучка с десятью режимами. Ее явно придумал гений. Наверно, женщина, которая его тестировала впервые, была в таком приятном шоке и оргазме. Подожди, — внезапно произнесла Гермиона, словно что-то вспомнила. — А вы с Реддлом… вы разве уже не спали?              Беллатрикс резко выпрямилась, будто её кольнуло.              — Конечно, нет, — голос был тверже, чем выражение лица. Эти слова ее оскорбили больше всего за всю их историю общения. Но потом вдруг всё прорвалось. Она посмотрела в честные, внимательные, карие глаза Гермионы, в которых не было осуждения. Только тишина и принятие. В комнате по-прежнему царил полумрак, свет не включили, ноутбук давно погас. И атмосфера стала почти интимной, сама ночь затаила дыхание, чтобы не спугнуть откровенность.              — Он хочет. Давно. И постоянно давит. Он умеет быть убедительным, но я не готова. И, знаешь, дело даже не в моральных границах. Я… ничего не чувствую рядом с ним. Ни искры, ни бабочек, ни огня. Ни «водопада внизу», как говорят. Только пустота, — Беллатрикс горько усмехнулась, опуская плечи. — Он как… как дорогая сумка. Та, что ты покупаешь, чтобы хвастаться перед всеми, чтобы завидовали, чтобы показать свой статус. И вот ты ходишь с ней, красуешься, все смотрят. А потом приходишь домой, и она валяется в шкафу, потому что на самом деле тебе не нужна. Просто вещь. Просто фасад. Мне нравится, что он со мной, нравится, как он выглядит, как на нас смотрят. Но… это всё, — она подошла к кровати, медленно опустилась, а затем с беззвучным вздохом упала на спину, глядя в потолок. — Может, я просто какая-то дефектная… — вырвался почти беззвучный безэмоциональный шёпот. Он завис в воздухе, не требуя ответа, но ожидая чьего-то тепла.              Гермиона не раздумывала. Она быстро оказалась вблизи. Не села рядом, не нарушила пространство — просто опустилась на колени около подножия кровати, утопая в мягком ковре. Молча взяла Беллатрикс за руки и аккуратно потянула, усаживая её обратно.              — Посмотри на меня, — твёрдо сказала Гермиона.       Голос её прозвучал неожиданно резко, почти командно. Такой интонации Беллатрикс от неё ещё не слышала. И, сама того не осознавая, сразу подчинилась. Подняла взгляд.              Чёрные глаза, полные невысказанных слов, непонимания и той особой подростковой уязвимости, но в то же время уверенные и бросающие вызов, встретились с её взглядом. И в них Гермиона увидела то, что скрывалось за колкостями и бронёй — одиночество и невозможность обсудить с кем-либо свои проблемы.              Для Гермионы это была бы, может, не такая уж и великая проблема — она знала, как с этим справляться. Но она понимала: для Беллатрикс сейчас в этом — весь её мир. Вся её хрупкая самооценка. И Грейнджер знала точно: она не тот человек, который будет обесценивать чужие чувства.              Брови у Гермионы были чуть нахмурены, глаза — сосредоточенные, серьёзные, в них было что-то взрослое, почти пугающее. Неосознанная сила. Лунный свет мягко скользнул по её лицу, делая кожу почти бесцветной, фарфоровой. И в этот момент Грейнджер показалась Беллатрикс не одноклассницей, не книжной занудой, а кем-то совсем другим — зрелой, уверенной, взрослой девушкой.              Блэк не сразу поняла, что всё это время Гермиона держала её за руки. Но пальцы — тёплые, мягкие — продолжали медленно поглаживать тыльную сторону её ладоней, осторожно, почти невесомо двигаясь по коже и вызывая лёгкие покалывания, от которых мурашки побежали по рукам и шее, а потом ниже, вдоль позвоночника. Это было не просто прикосновение — это было утешение, и что-то ещё, странное, пугающее, но приятное.              — Послушай, — снова заговорила Гермиона, и теперь её голос стал тише, мягче. Она колебалась, не зная, сказать ли правду про Тома и разрушить этот образ или просто быть рядом, быть поддержкой. И выбрала второе, оставив ужасную правду на тот момент, когда Беллатрикс будет менее уязвима. — Ты не хочешь его в сексуальном плане. И это абсолютно нормально. Это не делает тебя странной, не делает тебя сломанной.              Беллатрикс хотела возразить, но не успела.              — Ты просто пока не знаешь себя. Ты никогда не пробовала по-настоящему прислушаться к себе, к своему телу. Как ты можешь судить, что с тобой не так, если ты даже не изучила себя?              — Как мне это сделать? — голос звучал почти уверенно, но в нём смешались тревога и усталость, а лицо, как всегда, пыталось сохранить маску хладнокровия.              Гермиона тепло улыбнулась, вложив все понимание в эту улыбку. Она собиралась сказать очень откровенные вещи Беллатрикс, дать ей оружие против себя и доверится:              — Я… начинала с гейского порна. Не знаю, почему, но сначала меня возбуждало, как два парня… ну, занимаются этим. Потом уже пошли фантазии, мысли. Всё стало личным, ближе. Если тебе сложно представить самой — начни с видео. Это нормально. Подбери под себя жанр.              — А дальше? — голос Беллатрикс звучал почти шёпотом.              — Потрогай себя. Начни с груди, медленно. Найди, где тебе приятно. Представь, что это делает кто-то другой… кто-то, о ком ты когда-то думала. У всех бывает такой человек. Сто процентов есть и у тебя, — сказала Гермиона спокойно, но заметила, как глаза Беллатрикс на секунду дрогнули. Что-то промелькнуло — воспоминание? догадка? желание? — но она тут же это подавила.              — Ты плохо на меня влияешь, — прошептала Беллатрикс, но в её голосе уже не было напряжения. Только тихое принятие, почти благодарность.              Гермиона почувствовала, что накал отступил. Беллатрикс дышала ровнее, плечи расслабились. Она мягко отпустила её руки, поднялась и, не спеша, отошла к письменному столу, давая ей пространство, чтобы переварить всё сказанное.              Лунный свет переливался на стенах, и в этой тишине воздух вдруг стал плотнее, как будто комната дышала вместе с ними.       Позже в этот вечер они сидели в машине Беллатрикс перед домом Гермионы. В салоне царила полутемнота. Единственный фонарь на улице бросал мягкое жёлтое свечение сквозь лобовое стекло, вырезая их силуэты из полумрака. Никто не торопился нарушить тишину. Никто не спешил прощаться.              — Странный день… — первой заговорила Гермиона, глядя вперед, будто продолжала прокручивать всё в голове.              — И вечер, — тихо добавила Беллатрикс и, после небольшой паузы, прошептала: — Пожалуйста, не рассказывай никому.              Гермиона повернулась к ней и вытянула руку с протянутым мизинцем.              — Клятва, — сказала просто.              Блэк тихо усмехнулась и сцепила свой мизинец с её, сжимая на несколько секунд дольше, чем нужно. Блэк держала его, будто не хотела отпускать. Было в этом жесте что-то детское и в то же время неожиданно интимное.              — Обещай мне, что ты займёшься мастурбацией сегодня ночью, — вдруг серьёзно сказала Гермиона.              Беллатрикс закатила глаза, но усмешка всё же вернулась на губы:              — То, что доктор Грейнджер прописала? — но когда она взглянула в глаза Гермионе, они были предельно серьёзны. Почти заботливые. И это сбивало с толку. — Ладно… обещаю, — сказала она, немного тише. — Но мы больше об этом не говорим. Как же это все странно.              — То есть ты мне не расскажешь про свой оргазм? — дразняще переспросила Гермиона, склонив голову набок. — Я как твой лечащий врач должна знать все подробности.              — Проваливай уже, — буркнула Беллатрикс, но в голосе не было злости, только смущение и неловко скрытая симпатия.              — Спокойной ночи, Беллатрикс, — мягко произнесла Гермиона, легко, почти невесомо коснувшись плеча Беллатрикс. И вышла из машины.              Дверца тихо хлопнула, и Блэк провела её взглядом, пока та не поднялась на крыльцо и не скрылась в доме.              — До чего я докатилась? — удивленно прошептала она себе и завела машину.