Часть 16

      Школьная стоянка была заполнена до предела разными автомобилями и людьми. Такое случалось только в дни матчей. Машины стояли в два ряда, кто-то парковался на обочине, кто-то — на газоне, потому что всем мест не хватало. Воздух гудел разговорами, смехом, шагами. Родители, друзья, братья и сестры, учащиеся двух школ — все собрались, чтобы увидеть зрелище. Люди сбивались в группки и шли через здание школы на стадион, и среди этого яркого беспорядка Беллатрикс как раз доставала спортивную форму из багажника своей машины, когда заметила приближающуюся фигуру.              Гермиона шла к ней, немного замешкавшись, будто ещё не до конца уверенная в уместности своего появления.              — Привет? — осторожно произнесла она, неуверенная общаются ли они после того, как все карты были раскрыты.              Беллатрикс засияла:              — Ты пришла! — голос звенел искренней радостью. Она захлопнула багажник и нажала на кнопку на ключах — машина коротко пикнула. — Привет.              — Ну конечно. Вообще-то, сегодня играют мои друзья, — лукаво протянула Гермиона. — Джинни и Энди, например.              Беллатрикс прищурилась, уголки её губ поползли вверх:              — Конечно, после того, что между нами было, после того, как ты засунула свои пальцы мне в рот, мы гораздо больше, чем просто друзья.              Гермиона хмыкнула и покачала головой, не в силах сдержать улыбку.              С тех пор как она вытащила Беллатрикс из бара и провела бессонную ночь рядом с ней, всё изменилось. Что-то бесповоротной, необратимо и конкретно сдвинулось. Они стали — наверное, это были бы самые подходящие слова — почти подругами. Только в их случае «почти» имело какой-то странный, опасно и интимный подтекст.              — Ты даже не знала об этом, пока я тебе не рассказала, — хмыкнула Гермиона.              После той ночи Беллатрикс проснулась в семь утра на диване с мутной, плывущей головой, сухостью во рту и гулом в висках, перевела взгляд — Гермиона дремала в кресле, укутанная в плед, с книгой на коленях. Беллатрикс молча наблюдала, а потом протянула руку и чуть дёрнула её за локоть. Та, не просыпаясь до конца, встала, пробормотала что-то нечленораздельное, и они вместе перебрались наверх, под одно одеяло, в одну кровать, в какое-то новое, странное «мы».              Школу в тот день они так и не посетили. Варили рамен, такой острый, что слёзы текли из глаз и сопли из носа. Гермиона была уверена, что это помогает от похмелья. Пили крепкий сладки чёрный чай с печеньем. Разговаривали немного, но в основном молчали, потому что Беллатрикс было слишком плохо, чтобы работать языком.              Теперь всё изменилось. Они не были просто знакомыми. Не были и друзьями в привычном смысле. То, что между ними зародилось, было зыбким, ещё не оформленным, но каким-то нужным обеим элементом их жизни.              — Знала, знала… у меня до сих пор странный привкус во рту остался, — с издёвкой сказала Беллатрикс. — Ты хоть руки мыла перед этим?              — Конечно нет. Грязными сунула. Так что можешь смело начать пить таблетки от глистов. Для профилактики, — невозмутимо бросила Гермиона.              — Обязательно. И счёт тебе пришлю.              — Эй, я вообще-то спасла тебе жизнь.              — Конечно. А то тебе скучно было учиться в этой школе. Признайся, тебе нравится со мной спорить, обмениваться колкостями, нести бессмысленную чушь и делать вид, что ты победила в наших словесных дуэлях.              Гермиона тихонько шлёпнула её по плечу.              — Ау! — с преувеличенной обидой воскликнула Беллатрикс, но глаза её блестели. Она замолчала на секунду, сбросив игривость, и осторожно спросила: — Отец ничего не заподозрил?              Они как раз пересекали школьный холл — просторный, шумный, как всегда перед матчами, полный голосов и шагов, — и свернули в боковой коридор, который вел в раздевалку и на поле, но мало, кто знал о последнем факте.              — Вроде бы, нет, — вздохнула Гермиона. — Дом провонял перегаром на несколько дней. Но он промолчал. Даже если понял, то не стал говорить.              — Это было специально, — с иронией выдала Беллатрикс, — чтобы ты меня не забыла, — конечно, ей было стыдно, но она не могла этого показать. Блэк помнила всё обрывками, но знала точно: несла чушь, вела себя некультурно и говорила слишком многое личного. И всё же Гермиона сделала вид, что все забыла.              — Ты и так незабываема, — пробормотала та с полудоброжелательной насмешкой.              Беллатрикс рассмеялась. И Гермиона краем глаза заметила, как будто на секунду с Блэк слетела вся её обычная токсичность — сарказм, вызов, маска. Она была просто девчонкой, рядом с которой почему-то всё переставало быть однозначным.              Они прошли по коридору всего несколько шагов, прежде чем у Гермионы вырвалось:              — Ты… в порядке?              Беллатрикс остановилась. Не сразу ответила, просто смотрела на неё. Долго, с каким-то тихим внутренним напряжением, будто взвешивала, стоит ли быть честной. Затем сказала спокойно:              — Сейчас да. Лучше, чем раньше. С ним… я всегда была на взводе, как на пороховой бочке. А теперь… внутри стало тише, — она провела рукой по волосам, будто прогоняя невидимую тень. — Осталось только мерзкое ощущение, что меня использовали. Но, думаю, я переживу.              Гермиона молча кивнула, и, возможно, впервые с начала этого разговора, она поняла: Беллатрикс не ломается, она собирает себя заново.              Утром после той ночи Блэк, всё ещё в объятиях похмелья и сожалений, рассказала, что поехала к Тому. И застала его в спальне с полуобнажённой девушкой. Он метался, оправдывался, нес какую-то чушь про мужскую природу и «единоразовую ошибку». Пытался удержать её, прижать к себе, поговорить «как взрослые». И тогда Беллатрикс врезала ему кулаком в идеально симметричный нос и, не оглядываясь, уехала в бар.              Гермиона вздохнула:              — Хорошо.              Это было не то слово, которое она хотела бы сказать, а других подобрать не получалось. И всё же это было правдой. Гермиона действительно была рада. Не потому что Реддл наконец получил по заслугам — хотя и это не вызывало жалости — а потому что Беллатрикс больше не разрушала себя изнутри и впервые за долгое время, позволила себе выбрать не боль, а передышку, не хаос, а хоть какую-то опору.              И тут из-за поворота показалась Флёр. Лёгкая, как всегда, яркая, как солнечный луч. Завидев их, она сразу помахала рукой, на ходу поправляя светлые волосы и бросая игривый взгляд в сторону Гермионы. Та тут же напряглась.              — Постарайся не целоваться с Делакур, — прошептала Блэк, склонившись ближе к уху Гермионы, — а только исключительно смотреть на меня. И как я играю.              Гермиона прикусила губу, чтобы не улыбнуться.              — Мне будет очень сложно удержать свой рот, но я постараюсь, — шепнула она в ответ, ловя на себе тот обжигающе-собственнический взгляд. И это неожиданно защемило под сердцем.              Мимо прошла одна из девочек из команды, поздоровалась с Беллатрикс, и та коротко кивнула в ответ.              — Мне пора, — Блэк подхватила сумку. — Увидимся после матча? Там ещё вечеринка…              — Встретимся где-нибудь здесь. Я никуда не уйду, — мягко заверила Гермиона. И вдруг сама почувствовала, как важны эти слова, как будто «я никуда не уйду» значило не только про матч.              Беллатрикс не стала ничего добавлять. Просто кивнула и пошла по коридору к раздевалкам — быстро, даже резко, как будто бежала от чего-то, или от кого-то. И буквально через несколько секунд перед Гермионой возникла Флер, всё такая же лёгкая, уверенная, с чуть приподнятым подбородком.              — Между вами всё хорошо? — спросила она без лишних прелюдий, смотря в ту сторону, куда ушла Блэк. Её голос звучал нейтрально, но в глазах сверкало неприкрытое любопытство.              Вся школа знала, как они с Беллатрикс враждовали. А вот то, что это уже давно не вражда — знали единицы. И всё же каждый, кто видел их в коридоре, в столовой или на заднем дворе, где они то пререкались, то смеялись, чувствовал, что между ними что-то происходит. Вот только никто не мог понять, что именно. Может, со стороны они и правда выглядели как спорящие враги. Иначе как объяснить тот интерес к их персонам?              — Да, — выдохнула Гермиона. — Не говори Беллатрикс, но… мы вроде как даже стали подругами.              Флёр тихо хмыкнула.              — Ого, — она смотрела на Гермиону слишком внимательно, пристально, почти изучающе. — Не переживай. Я не скажу ей, что ты с ней дружишь, — усмехнулась она, сделав на этом слове едва уловимую паузу. — Ты на вечеринку идёшь?              — Да, Беллатрикс пригласила.              — А меня Рудольфус, — будто невзначай добавила Флёр, оборачиваясь в сторону, где-то вглубь коридора.              Гермиона моргнула, слегка растерявшись. Рудольфус? Он что, заигрывает с Флёр? Это была новая и интересная информация. И прежде, чем она успела задать хоть один из десятка вопросов, вбежала Джинни.              — Вы чего тут зависли? Все уже на трибуне! Гарри с Роном там. А я побежала переодеваться. Через пять минут разминка! — крикнула она на ходу и, не дожидаясь ответа, скрылась.              Флёр проводила её взглядом.              — Почему они все так переживают из-за футбола? — озвучила она мысли Гермионы.              Но на этом коридор не спешил отпускать их. Как по чьему-то извращённому плану, к ним свернул Фенрир. Они переглянулись. Уйти? Убежать? Телепортироваться? Но он оказался быстрее и широким шагом перерезал им путь к стадиону.              — Привет, — протянул он тоном, который, видимо, считал обольстительным. На деле это больше походило на урчание кота, застрявшего в мусоропроводе. От него резко пахнуло луком и чем-то кислым. Гермиона инстинктивно отвернулась, Флёр едва заметно прикрыла нос рукой.              Обе рефлекторно прижались к стене, как будто она могла их защитить, плечом к плечу, рука к руке.              — Как дела, девчонки? — продолжал Фенрир, не замечая их отвращения. — Что планируете после этого унылого шоу? Может, поедем втроём в ресторан? Или, — ухмылка стала особенно мерзкой, — ко мне?              — Мы… — не находя слов, Флёр бросила взгляд на Гермиону. В её глазах читалось: спасите. Гермиона незаметного для него сжала ее руку, успокаивая.              — Слушай, Фенрир, — начала она мягко, спокойно, без пафоса, почти по-дружески, — давай просто расставим все точки над i. Мы — лесбиянки.              Гермиона озвучила второй вариант отмазки. Первый — «мы замужем», что было очевидной и наглой ложью, на которую Сивый бы не повелся, — сразу отлетел.              Слова повисли в воздухе. Гулкий хлопок тишины после них сказал за них всё остальное. Но…              Фенрир нахмурился.              — И… в чём проблема?              Гермиона моргнула.              — А в чём не проблема?              Он сделал шаг ближе, не замечая, как они обе отшатнулись.              — Я просто не понимаю, почему вы не можете пойти со мной на свидание. Подумаешь, вы приехали из другой страны. Я уважаю почти все нации в нашем мире.              Они с Флёр переглянулись.              Что за хрень?              Гермиона медленно повернула голову обратно:              — Прости, ты что сейчас сказал?              — Ну… — Фенрир почесал затылок, нахмурившись. — Вы же сказали, что вы лесбиянки?              — Да, — осторожно подтвердила Гермиона, потом будто сама задумалась и, щурясь, спросила: — А кто такие лесбиянки?              Фенрир замер. На его лице отразилось нечто среднее между растерянностью и вдохновением.              — Ну как же… — начал он уверенно, — девушки, приехавшие с острова Лесбос. Это где-то у Греции.              Флёр шумно втянула воздух, сдерживая рот кулаком. Её плечи подрагивали, она была на грани, но героически держалась.              — Удивительно, что ты вообще знаешь такой остров, — сдержанно отозвалась Гермиона, с налётом некого уважения в голосе.              — Иногда я слушаю, что говорят на уроках, — серьёзно кивнул он. — Так что насчёт ресторана?              Гермиона глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду:              — Понимаешь… — она осмотрелась, будто кто-то мог подслушать, и понизила голос до заговорщического. — Наш остров очень маленький. Там живёт совсем немного людей. И мы — нация лесбиянок… и лесбияносов.              Флёр отвернулась к стене и резко закашлялась.              — Лесбияносы — это мужчины с нашего острова, — пояснила Гермиона, совершенно серьёзно, не моргнув. — У нас, как у древней цивилизации, есть закон. Он запрещает нарушать закон.              Флёр снова дернулась плечом и начала теребить подол свитера, чтобы не выронить смех.              — И этот закон, — продолжала Гермиона, взглядом фиксируя Фенрира, — гласит, что мы не имеем права вступать в отношения или половые контакты с представителями других народов. Только с жителями острова Лесбос. Исключительно в целях поддержания численности нации.              — У нас там даже политическая партия есть, — вставила Флёр, посерьёзнев в один миг. — «За сохранение чистоты лесбиянок и лесбияносов».              — Да, — подтвердила Гермиона. — Нам строго настрого запрещено плодиться с теми, кто не несёт в себе… ну, гены Лесбоса. Мы на грани вымирания. Это всё ради выживания, пойми.              Фенрир молча смотрел на них. В глазах у него бродило что-то неопределённое: попытка мыслить, боль от мышления, и ощущение, что жизнь несправедливо сложна. Где-то глубоко в его черепной коробке крутились шестерёнки — с трудом, со скрипом. И вдруг он выдал:              — Как-то с вами сложно. Мне надо подумать.              — Какое смелое заявление, — прошептала Гермиона, когда слово «подумать» ещё не успело остыть в воздухе, а Сивый уже отошел.              Как только широкая спина Фенрира исчезла в проходе, ведущем к полю, Флёр взорвалась. Она согнулась пополам, схватилась за живот и начала смеяться.              — Боже, — выдохнула она, вытирая слезу с уголка глаза. — Не делай так больше, я чуть не умерла от смеха. Честно. Я не дышала.              Гермиона сама бились в конвульсиях от смеха. Это было восхитительно. Её собственная импровизация показалась теперь почти гениальной, хотя в моменте она просто не знала, что ещё сказать. Но если даже Флёр так рассмеялась.              — Ты не обиделась, что я сказала, будто мы… ну, лесбиянки? — неуверенно уточнила Гермиона, поправляя волосы за ухо.              — Ты о том, что мы девушки с острова Лесбос? — переспросила Флёр и снова хихикнула. — Всё нормально. Даже забавно. И сомневаюсь, что он кому-то расскажет. А если и расскажет, мне все равно. Я горжусь своей нацией.              Гермиона усмехнулась, чувствуя лёгкое, шаловливое тепло в груди.              — Пойдём? — сказала Флёр, отряхнув джинсы. — Мне кажется, матч уже вот-вот начнётся.              — Ага, — кивнула Гермиона, оглядываясь в последний раз на коридор, где ещё витала аура ступора Фенрира. — Идём. Сегодня, чувствую, будет ещё не один сюрприз.              Школьный стадион гудел, как осиный улей в разгар лета. Скамейки заполнились: родители из обеих школ города, учителя, ученики, родственники — пришли все, кому не лень. Для маленького городка это было важным событием.              Гермиона раньше никогда не любила футбол, не понимала его, не чувствовала азарт. В прошлой жизни она бы с радостью сбежала подальше от всей этой беготни. Но сегодня она пришла подготовленной: термос с горячим кофе, круассаны в сумке — смотреть и есть, всё как она любит. Гарри и Рон уже махали ей с трибуны, заняв место, и она вместе с Флер, лавируя между рядами, взбиралась к ним.              Конечно, первым делом её взгляд упал на чёрную копну волос, собранную в хвост. Беллатрикс. Она стояла у края поля, готовая к игре, уже в форме под номером «13». Так как было прохладно все игроки были в термобелье, а по верх уже основная форма. У их школы домашняя форма была темно-зеленого цвета с серебряными полосками. И как же хорошо эта чертова форма сидела на фигуре Блэк.               Гермиона поймала её взгляд. Беллатрикс едва заметно улыбнулась, а в следующую секунду уже слушала последние указания тренера. Джинни тем временем успела помахать половине трибун — она знала тут почти всех.              И тут кто-то коснулся плеча Гермионы. Она обернулась.              — Пап? — удивление прозвучало громче, чем она рассчитывала. — Что ты тут делаешь?              — Меня Беллатрикс пригласила, — спокойно ответил Майк Грейнджер, устраиваясь на верхнем от Гермионы месте. Все тут же с ним поздоровались.              — Когда она успела?! — нахмурилась Гермиона.              — Если бы матч было не в школе, я бы ещё и пива захватил, — заметил он, потирая руки. — Такое событие всё-таки.       — А ты разве не принёс? — шепнула она, не то в шутку, не то в надежде.              — Я приличный человек, — с достоинством ответил Майк, а потом резко кивнул на поле. — Всё, смотри, игра началась.              Гермиона обернулась: в этот момент мяч оказался у Беллатрикс. Она ловко проскочила между двумя защитницами, разрезая поле на части, вся в скорости и уверенности.              — А твоя девушка отлично играет, — добавил отец, не глядя на Гермиону, но с той самой интонацией, от которой щёки начинают медленно, но стабильно разогреваться.              Он сказал это почти буднично, как если бы обсуждал прогноз погоды. Только вот Гермиона едва не подавилась глотком кофе, закашлявшись так, что была на гране выплюнуть свои легкие.              Она рассказывала ему про ориентацию в прошлым месяце, в тот неловкий вечер, когда он зачем-то решил провести «разговор отца с дочерью», подгрузив к телевизору презентацию PowerPoint о ЗППП и незапланированной беременности. Она тогда посмотрела на график роста подростковой беременности, вздохнула и сказала:              — Пап, с этим у нас всё в порядке. Я — не по мальчикам.              Он одобрительно кивнул с выражением лица человека, который испытал облегчение, что никакой паршивый мальчишка не прикоснётся к его дочери и ответ:              — Я полностью тебя понимаю и поддерживаю.              Сейчас же, на трибуне, казалось, что весь стадион на секунду выдохнул и забыл вдохнуть.              Гарри, Рон и Флер синхронно обернулись.              У Рона рука замерла в сантиметре от хот-дога, словно он услышал, что их всех отчисляют.              Гарри уставился на Майка с выражением такой смеси ужаса и непонимания, что одна его бровь медленно поднялась, планируя покинуть лицо вовсе.              А Флёр побелела как мел. Только глаза горели всеми спектрами эмоций, будто внутри неё резко подожгли фитиль.              — ПАП! — почти крикнула Гермиона. — Она не моя девушка!              Майк, наконец, понял, что совершил дипломатическую катастрофу. Он оглядел лица друзей дочери и замер. Провал.              — Ох… прости. Чёрт. Как же стыдно… — пробормотал он, понижая голос и наклоняясь к дочери. — Я думал…              — Нет, — твёрдо, почти отчаянно прошептала Гермиона.              — Ладно, ладно… Я, наверное, пересяду подальше, чтобы не позорить тебя больше, — он слегка приподнялся, но тут же сел обратно, будто передумал. — Хотя с этого места отличный вид… — добавил уже почти беззвучно, смотря, как внизу на поле высокая девчонка из другой школы отобрала мяч и бежала к воротам их школы.              Но Андромеда поймала мяч и тут же кинула его ближайшему игроку из их команды. И как-то через десятые ноги, мяч оказался у Джинни, а потом и у Блэк. Она промчалась мимо двух игроков и забила первый гол.              Трибуны взорвались — все вскочили, начали аплодировать, кричать. Все, кроме Гермионы.              Она сидела, закрыв лицо ладонями.              — Я её убью, — пробормотала она. — Ну вот где, когда и зачем она его пригласила?              — Ты и Блэк? Как он мог такое подумать, — шепнул Рон, пытаясь примирить атмосферу.              — Рон, не начинай, — прошипела она, не убирая ладоней с лица.              Флер молчала, но в глазах у неё по-прежнему что-то полыхало.                     4:1 — с таким счётом их школа уверенно обыграла команду школ Святого Николаса. Рёв трибун ещё стоял в ушах, поле всё ещё дышало жаром эмоций, а воздух был пропитан потом, травой и адреналином. Лестрейнджи, как водится окружили Гарри, Рона и Флер, вовлекая в свои бесконечные, шумные разговоры, а Гермиона, поймав удобный момент, решила проводить отца до выхода, пока он еще чего-либо такого позорящего не сказал, и пообещала себе, что вернётся сразу же к друзьям, как будет возможность.              Именно на обратном пути, в полутёмном коридоре, где стены ещё помнили эхо шагов сотен людей, она встретила их команду — команду победителей.              Девушки шли, растянутой цепочкой, усталые, раскрасневшиеся, пропитанные духом триумфа и остатками азарта. Кто-то уже болтал по телефону, кто-то снимал бутсы на ходу, кто-то просто шёл молча, с тяжёлым, но гордым выражением лица. И среди всех — в самом конце — шла Блэк.              Щёки её были пунцово-красными от бега, лоб блестел от пота, а густые тёмные волосы теперь спадали на плечи, свободные, спутанные и какие-то поразительно красивые. Она шла чуть медленнее остальных, будто не спешила вернуться туда, где вновь придётся быть в чьих-то разговорах и взглядах. Но едва её глаза выцепили Гермиону — казалось, что она инстинктивно чувствовала её присутствие — её лицо изменилось.              Взгляд, чуть затуманенный усталостью, ожил. Губы дрогнули в едва заметной ухмылке, что-то внутри неё словно потеплело и расслабилось только потому, что Гермиона была здесь.              Гермиона застыла, не в силах отвести взгляд. Внутри всё защекотало от эмоций. Странное, мягкое волнение, где-то на грани восторга и затаённого желания сказать что-то важное, но неуместное. Сердце вдруг забилось быстрее, как будто именно сейчас и происходило самое главное в их жизнях.              И она поняла: ей не нужно было возвращаться к друзьям. Всё, ради чего она пришла — было здесь. В этом взгляде. В этой привычно ухмылке. В этой девушке, у которой волосы пахли ветром и травой, а глаза сияли тёплым, почти стыдливым светом.              — О, ты всё ещё тут, — выдохнула Беллатрикс, сбавив шаг. Она говорила как всегда невозмутимо, но в голосе прозвучало нечто мягкое, что-то похожее на облегчение, как будто она правда боялась, что Гермиона не дождётся её. — Как тебе игра, Грейнджер?              — Энергичная, — отозвалась Гермиона.              Когда последняя из игроков скрылась за дверью раздевалки, Беллатрикс резко обернулась и прищурилась:              — Возбудилась, смотря, как я играю?              Гермиона вскинула брови, но не дрогнула. Вместо ответа выстрелила в том же духе:              — Да. Я была на грани, чтобы начать мастурбировать.              Блэк хмыкнула. В глазах её зажглось что-то тёмное и игривое.              — Там народ плотно прикрывал. Могла бы начать, и никто бы не заметил.              — А заканчивать как? — голос Гермионы звучал спокойно, почти невинно. Но взгляд говорил другое.              — Молча, — прошептала Беллатрикс, наклоняя голову чуть ближе, как будто шепнула бы ей это прямо в ухо, если бы осмелилась.              И в этот момент к раздевалке подошла Джинни, остановившись с таким видом, будто только что увидела и слышала свою пожизненную психологическую травму. Она переводила взгляд с одной на другую, словно надеялась, что ошиблась и слух ее подвел. Но нет.              — Что? — лениво протянула Беллатрикс, обернувшись на неё. — Никакого гейства, Уизли. Мы просто… разговариваем. Не подслушивай.              Блэк пожала плечами, как будто всё это обыденная, дежурная беседа после матча. Джинни приподняла бровь, посмотрела на Гермиону, в её взгляде был единственный вопрос: всё в порядке?              Гермиона лишь кивнула. Всё было более чем «в порядке». Это был их язык, их способ общаться друг с другом.              — Ты идёшь на вечеринку, — произнесла Беллатрикс твёрдо, почти глухо. Это не был вопрос — это был приговор. В её взгляде читалось больше, чем в словах: требование, собственническая нотка и тревога.              — Рон может меня отвезти, — Гермиона попыталась сохранить лёгкость. Она договорилась с ним ещё на трибуне и вовсе не ожидала, что Беллатрикс предложит ей поехать с ней.              — Нет, — коротко и безапелляционно отрезала Блэк. — Ты выберешь дурочка на развалюхе вместо девушки на шикарной тачке?              Гермиона изумлённо посмотрела на неё:              — Ты злая.              — Я реалистка, — скользнув взглядом по лицу Гермионы, с нажимом сказала Беллатрикс. — А злой я стану, когда выйду на парковку, а тебя там не окажется.              С одной стороны, в ее голосе звучал с нотками веселья, но в то же время чувствовался упрямый напор и вся серьезность ситуации.              Гермиона качнула головой, вздохнула с усмешкой:              — Неисправимая.              Она краем глаза заметила, как из-за поворота выходят Рон, Гарри и Флер, и сразу направилась к ним. Но едва она сделала шаг, за спиной раздалось:              — Я надеюсь, ты меня услышала, Грейнджер.       Гермиона не обернулась — не хотела, чтобы Беллатрикс увидела её улыбку. Но она услышала. Конечно же, услышала.              Она позволила себе замешкаться у выхода. Встала чуть в стороне от друзей, чтобы не встречаться с их взглядами. Они, конечно, всё поняли, когда она, не садясь в машину, махнула им рукой и осталась одна на школьном крыльце.              Рон смотрел на неё с лёгким укором, Гарри — с беспокойством. Флер — снисходительно улыбнулась ей. Но никто не сказал ни слова. Они уехали, растворяясь в вечернем потоке машин, оставив Гермиону в неожиданной, но совершенно собственной тишине.              Она села на ступени, поджав ноги и обняв их, как будто таким образом могла сохранить своё тепло. Вытянув из кармана телефон, открыла электронную книгу. Линии текста мягко светились в полумраке. «Граф Монте-Кристо».              Это было неожиданно. Именно эту книгу Беллатрикс назвала своей любимой. Так между делом, почти мимоходом, с той ленивой тенью в голосе, которую Гермиона уже научилась различать: значит, это для нее важно. Это личное. Это — часть её.              И вот теперь она читала. Впитывала, чтобы восполнить культурный пробел и чтобы иметь еще одну точку соприкосновения с Блэк.              Сколько прошло времени, она не знала. В какой-то момент её разум полностью погрузился в строки, в судьбу Эдмона Дантеса, в предательство, силу, одиночество и месть. Только тонкое ощущение, что она не одна, заставило её поднять голову.              Парковка почти опустела. Осталась лишь одна машина. И фигура, вынырнувшая из здания школы.              — Прости, — сказала Беллатрикс.              Гермиона вздрогнула от прикосновения: холодная, но лёгкая рука коснулась её плеча — не властно, а почти нерешительно. Беллатрикс стояла чуть сзади, лицо освещал отсвет фонаря на стене, и в её чертах впервые читалась довольная усталость.              — Это всё Энди, — добавила она, и голос у неё был тихий, не такой, каким Беллатрикс обычно бросала фразы. В нём не было защиты. Только сдержанное раздражение и, может быть, извинение.              — А почему ты не сказала, что Гермиона нас ждёт? — в следующий миг к ним подошла Андромеда. Она встала рядом с сестрой и толкнула её в бок с добродушной ухмылкой. — Я бы быстрее приняла душ. Прости, я правда не знала, что ты тут.              — Я говорила тебе. А ты не слушала, как обычно.              — Всё в порядке, — мягко ответила Гермиона, поднимаясь и убирая телефон в карман. Её взгляд ненадолго задержался на лице Беллатрикс — на этой чёткой линии подбородка, чуть прикушенной губе, расслабленном взгляде.              Не успела Беллатрикс достать ключи, как раздался радостный возглас:              — Я на переднем сиденье по праву сестры! — воскликнула Андромеда и, буквально перепрыгнув пару ступеней, пулей метнулась к машине.              — Предательница, — пробормотала Беллатрикс сквозь зубы, глядя, как та хлопает дверью и с довольной миной пристёгивается. — Даже сатана не вытащит её оттуда. Садись вперёд, если хочешь, — она протянула Гермионе ключи, с усталой усмешкой.              — Ты же знаешь, что у меня нет прав, — Гермиона склонила голову, приподняв бровь.              — И что? Ты же как-то отвозила меня на этой машине…              — На наш страх и риск, — фыркнула Гермиона. — Это было безумие. Чудо, что нас тогда не остановили. И что никто не умер.              Беллатрикс на долю секунды застыла. В её взгляде мелькнула тень паники, быстро, но ярко. Мозг, похоже, успел прокрутить десятки альтернативных сценариев, где они врезались в столб, улетели с моста или зависли в перевернутой машине посреди дороги.              — Эй, — мягко сказала Гермиона, заметив эту перемену. — Не переживай. Я умею водить. Просто… нет документального подтверждения.              Она старалась говорить легко, почти весело. И сработала. Блэк хмыкнула, облегчённо выдохнула и качнула головой, словно отгоняя эти ненужные мысли прочь.              — Сумасшедшая, — пробормотала она, садясь за руль.              — Сказала другая сумасшедшая, — улыбнулась Гермиона, устраиваясь на заднем сиденье.              Машина завелась с мягким рычанием. Андромеда уже оккупировала магнитофон и включила свою музыку. А Гермиона, глядя в окно, вдруг подумала, что ей, пожалуй, впервые в жизни было так легко с Беллатрикс.              Вечеринка уже была в разгаре.              Алкоголь свободно переливался в бокалах, кружках, стаканчиках, спокойная музыка разливалась по всему первому этажу, люди сбивались в группы и болтали, пили, ели закуски. Воздух был густым от смеха, перегретых колонок и чего-то сладковато-алкогольного. В каждом углу кто-то обнимал, кто-то спорил, кто-то уже валялся на полу с пиццей. Обычная школьная пьянка, если не считать того, что в центре внимания были бывшие члены банды Тома Реддла — хозяева дома — Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи.              Андромеда, сбросив куртку, тут же рванула к зоне с диванами, где уже ее дожидался Тэд.              — Не смей с ним спать! — крикнула Беллатрикс ей в спину, громко, вразрез с музыкой.              В ответ — поднятый средний палец и короткий смешок, исчезнувший в толпе.              Беллатрикс фыркнула и обернулась к Гермионе, как будто хотела извиниться за семейную драму. Но не успела.              — Гре… — начал вдруг Рабастан, подойдя слишком близко, — Гермиона, — поправился он сам, с неприятной приторностью. — Ты не против, если мы ненадолго заберём Беллатрикс?              Он говорил вежливо, но становилось ясно: выбор ей не предоставлялся. Лестрейнджи уже обступили Блэк, по одному с каждой стороны, как будто она их добыча. Или важная деталь какой-то бесконечной игры.              Беллатрикс резко обернулась к Гермионе — взгляд метался между ней и братьями. Она разрывалась. Брови чуть сошлись. Она не умела просить ни помощи, ни разрешения, но сейчас в её глазах было что-то неуверенное, почти растерянное.              Гермиона просто ей улыбнулась. Тепло. Устало. Немного грустно. Эта улыбка говорила: «Всё нормально. Увидимся позже».              Беллатрикс не двинулась сразу. Казалось, ещё одну секунду, и она всё-таки скажет «нет». Но Лестрейнджи тут же подхватили ее и понесли на кухню, но она до последнего, пока не скрылись в проходе, не сводила своих черных глаз с фигуры Гермионы.              Гермиона пошла искать друзей — единственное, что ей оставалось. Первой нашлась Джинни. Она сама первая заметила Гермиону, вынырнула из толпы и буквально врезалась в неё, схватив за руки, как будто боялась, что та снова исчезнет.              — Ты встречаешься с Блэк? — выдохнула Джинни без каких-либо предварительных расспросов.              — Нет, — с усталой улыбкой вздохнула Гермиона. — Почему все так на нас смотрят?              — Потому что между вами такая химия, что у меня глаза щиплет, — прошептала Джинни заговорщицки. — Но если вдруг что-то начнёт происходить, ты же мне расскажешь?              — Конечно, — кивнула Гермиона.              — Хорошо, — удовлетворённо сказала Уизли, отпуская её руки. — А теперь я собираюсь напиться. Будь другом последи за мной. Ты же знаешь, на что я способна.              — Знаю, — фыркнула Гермиона. — Как только капля алкоголя попадает тебе в кровь, твоя матка стремительно выпадет и поползет в сторону Гарри.              Джинни фыркнула, прикрывая рот рукой.              — Поймай её, если сможешь.              Гермиона усмехнулась ее фразе, подумав, что вышел бы отличный фильм про матку с названием «Поймай ее, если сможешь».              — Не обещаю, но постараюсь. Где вообще все?              — В гостиной. Там скукотища, музыка как в кабинете у стоматолога. Но я это сейчас исправлю, — она подмигнула и решительно направилась к колонке. — Прикрой меня.              Музыка оборвалась резко. Народ на секунду взвыл в едином «эээээй!», кто-то начал свистеть. Но Джинни уже врубила что-то дерзкое, ритмичное, с бешеным битом и знакомым припевом, под который невозможно стоять на месте.              Толпа оживилась. Голоса стали громче, движения на танцполе — свободнее, хаотичнее, живее. Джинни, как всегда, знала, как вбросить искру в рутину. Гермиона рассмеялась, покачала головой и пошла за подругой. Всё было почти идеально. Почти.              — Круть? — Джинни вернулась с сияющей улыбкой. — Я теперь диджей. Что будешь пить? — она потянула Гермиону на просторную кухню, где Рабастан пивом накачивал Руди, который лежал на кухонном островке.              Беллатрикс была отвлечённа разговором с девушками из футбольной команды, но это не мешало ей переглядываться с вошедшей Гермионой, будто они играли в какую-то свою, непонятную посторонним игру.              Рабастан тем временем влил в Рудольфуса очередной стакан пива. Тот откашлялся и, встав и пошатываясь, удалился. Видимо, в туалет. Или просто перевести дух.              — Девушки, — произнёс Раб, подходя к ним с обворожительной и обольстительной улыбкой. — Я буду вашим персональным барменом на этот вечер. Что предпочитаете? Пиво? Вино? Шампанское? Вермут?              Гермиона прищурилась и, облокотившись на барную стойку, медленно наклонилась к нему. Её голос прозвучал мягко, почти лениво, но с вызовом:              — Водку.              — Ты уверена? — Джинни округлила глаза, явно не ожидая такого заказа от своей подруги-отличницы.              — Абсолютно, — спокойно кивнула Гермиона, не отводя взгляда от Раба.              — Тогда и я буду, — усмехнулась Джинни и лукаво подмигнула. — Играем по-крупному сразу.              Глаза Рабастана весело блеснули от неожиданного поворота.              — Удивляете меня, дамы, — проговорил он, вытягивая из морозилки матово-белую бутылку элитной водки. Бутылка была покрыта инеем, как будто её только что достали из русской зимы. Из шкафа под стойкой он достал три рюмки, тонкие и хрустальные. — Закуска?              — Огурчик солёный, — не раздумывая, выдала Джинни.              Гермиона сдержанно кивнула.              — Для вас, леди, — он театрально поклонился, — всё что угодно.       Через пару минут перед ними стояла аккуратная тарелка, полная маленьких, хрустящих, домашних огурчиков.              — Семейный рецепт, — сообщил Рабастан с достоинством, разливая водку. — За молодость, которая прощает всё!              — Кроме понижения градуса, — усмехнулась Джинни.              Они чокнулись — звеняще, легко — и синхронно залпом опрокинули рюмки. Горло обожгло, нос заложило, но огурчик вернул равновесие. Первая залетела легко, вторая — зашла еще веселее, но на грани того, чтобы выплюнуть ее обратно, а вот третья — уже как родная.              Мир стал слегка переливаться, в нём стало больше воздуха, тепла глупостей, которые вдруг стали позволительными. После третьей Гермиона резко подняла глаза и поймала взгляд Беллатрикс.              Она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, в окружении девушек из футбольной команды, с бокалом тёмного бренди в руке, и наблюдала. Наблюдала неотрывно, внимательно, как охотник, не спешащий делать первый шаг. В её глазах читалось всё: лёгкое недоумение, раздражённое восхищение, интерес и что-то опасно интимное.              Гермиона не отвела взгляд. Медленно подняла четвёртую рюмку.              Беллатрикс едва заметно усмехнулась, и в ответ подняла свой бокал. Они чокнулись — без звона, без касания, только взглядом. Молчаливый тост, понятный только им двоим.              И выпили. Одновременно.              — Грейнджер, похоже, будет ночевать тут, — почти шёпотом, но всё равно громко выдал Рабастан, склонившись к Джинни.              — Гермиона, — не оборачиваясь, поправила Гермиона. — Я танцевать.              И, покачнувшись с лёгкой грацией, ушла в сторону танцпола.              Рабастан налил ещё по одной, улыбаясь Джинни:              — Погнали? По писярику? — выдал он, вспомнив фразу из какого-то дурацкого шоу.              Джинни усмехнулась и взяла холодную рюмку двумя пальцами, как будто собиралась кинуть её в кого-то.              — Похоже, я тоже останусь тут.              — Моя комната всегда для тебя открыта, — протянул Рабастан с самым обольстительным выражением, на какое был способен.              — Закрой её, — фыркнула Джинни и лихо чокнулась с ним, прежде чем залпом выпить и тут же запить обычной водой. — Я пошла искать Поттера.              — Зачем тебе этот очкарик, когда тут я? — он резко наклонился вперёд, почти преодолев барную стойку, и оказался опасно близко.              Джинни посмотрела на него и расхохоталась, громко и открыто. Ладонь — прямо в лицо, как мягкий, но твёрдый щелчок по самолюбию, — она оттолкнула его назад, как надоевшего кота, показывая, где его место.              — Не сегодня и никогда, — весело бросила она и ушла, покачивая бёдрами.              Рабастан продолжал глупо улыбаться, глядя ей вслед:              — Какая же она…              Он не закончил. Только мечтательно протянул «ммм» и уже потянулся, чтобы снова налить себе рюмку на всякий случай, чтобы закрепить впечатление.              Щелбан был внезапным и точным.              — Что ты творишь?! — зашипела Беллатрикс, отдёргивая его за ухо. — Не смей к ней приближаться. Она подруга Гермионы.              — Но я же не трогаю твою Гермиону, — пробубнил он, потирая лоб и делая невинные глаза.              Беллатрикс прищурилась. Её взгляд был опасным и огненный, но прежде, чем она успела ответить, к ним подошёл Люциус Малфой, вечно угрюмый и остро выбритый.              — Налейте мне виски, — попросил он с лёгким презрением, как будто и сам не верил, что говорит это. — Тут как-то… многолюдно. Слишком много сброда всякого.              — Эй! — крикнул Рабастан, споткнувшись о барную стойку, но стойко держась. Было видно, что водка в его крови давно вступило в права. — Они мои гости. Это мой дом. И у нас тут никаких оскорблений, ясно? Ни в чей адрес.              Он с неожиданной для себя принципиальностью плеснул Люциусу в стакан, потом громко бухнул бутылку об стойку.              — Всё, дальше самообслуживание, — буркнул он и, пошатываясь, вылез из-за бара. — Пойду найду Руди. Он обещал не блевать первым, надо проверить.              Беллатрикс проводила его взглядом с откровенной досадой.              — Напьётся, как всегда, и пристанет к какой-нибудь девушке, — пробормотала она себе под нос.              — Чего он такой злой? — равнодушно спросил Люциус, делая медленный глоток.              Беллатрикс промолчала. Этот вопрос не требовал ответа. Да и если бы требовал, у неё не было подходящего. Или желания его искать.              Они стояли у кухонного островка, наблюдая за импровизированным танцполом, раскинувшимся прямо в холле — пространство, где когда-то стояли антикварные кресла, сейчас заполняли ритмы, тела, огни гирлянды и алкоголь. Всё бурлило. Всё мерцало. Всё раздражало.              Глаза Беллатрикс скользили по толпе, выхватывая лица, силуэты, пока не нашли её.              Грейнджер.              Чуть ближе к центру. Двигалась расслабленно, будто в ней растворилась вся тяжесть вечера и водки. Она сняла свитер и осталась в тонком чёрном топе, который, по мнению Беллатрикс, оголял абсолютно всё, что не следовало показывать добропорядочной леди. Особенно на такой вечеринке, где слишком много парней.              Сердце Блэк дернулось. Нет, подскочило. И не от восхищения.              Люди вокруг приближались к Гермионе. Смотрели на неё. Некоторые — слишком облизывающи, интимно и грязно. Парни, девушки, чужие руки — всё это мелькало, раздражало, размывало фокус. Гермиона ускользала от них, ловко и изящно, будто танец был не просто движением, а ритмом всей ее жизни. Ни к кому не прикасалась, никого не задерживала рядом с собой. Кроме…              Флёр Делакур.              Чертова Флер Делакур.              Беллатрикс почувствовала, как что-то холодное растекается по позвоночнику, а потом, наоборот — разгорелось внутри. Она залпом, не сводя с них глаз, осушила бокал и налила еще.              Флёр грациозно, легко и так естественно приблизилась к Гермионе. Они двигались теперь синхронно, плавно. Смеялись, говорили что-то, что Беллатрикс не могла разобрать из-за музыки и расстояния. И тогда Флёр положила руки на плечи Гермионы, склонив голову, приближаясь всё ближе.              Их носы почти соприкоснулись.              Гермиона положила свои ладони поверх ее рук, не отталкивая.              Беллатрикс сжала стакан.              — Сотку ставлю, что они сейчас поцелуются, — прошептал Люциус, наклонившись к уху Беллатрикс и указывая бокалом.              — Двести, что нет, — голос её прозвучал напряжённо, глухо, сквозь стиснутые зубы.       Она сжала руку на столешнице так сильно, что побелели костяшки. Сердце бешено стучало в груди. Неосознанная ревность — тягучая, мутная — разливалась в животе. И алкоголь её только усиливал. Всё чувствовалось ярче, болезненнее, невыносимо.              Почему она позволяет ей прикасаться? Почему улыбается? Почему не уходит?              Почему меня это волнует?              Блэк сглотнула.              Чёртова Делакур. Чёртова Грейнджер. Чёртова она сама с её неуместными эмоциями, с этой уязвимостью, с невозможностью объяснить себе, почему ей вдруг хочется рвать и метать, выдернуть Делакур с танцпола за волосы и вышвырнуть вон из этого дома.              И тут как по волшебству из ниоткуда возник Рон Уизли. Неуклюжий, шумный, рыжий маяк. Она недолюбливала его, но он спас ее от захлебывания собственными чувствами и ядом: он влез между девушками с грацией слона, отвлекая Гермиону. Та тут же отвернулась от Флёр, засмеялась и сказала что-то Рону, коснувшись его руки.              Беллатрикс выдохнула.              Рону точно ничего не светит. И всё же это дурацкое облегчение не слишком помогло.              — Я схожу с ума, — прошептала она себе под нос и, не дожидаясь реакции Люциуса, опрокинула бренди в рот. И обжигающая жидкость, согревающая ее тело, немного потушила пожар внутри.              Когда заиграла медленная музыка, те самые тягучие аккорды, которые зовут парочки слипнуться друг с другом, Гермиона поспешно отступила. Её тело будто оттолкнуло ритм, в котором ей нечего было делать. Она пробралась сквозь толпу и отыскала Джинни.              Та сидела на диване рядом с Гарри, что-то ему мурлыкала, беззаботно склонившись к нему и гладя его по коленке, как будто проверяла: не исчез ли он вдруг.              — Ты как? — Гермиона плюхнулась между ними, вспоминая своё обещание. Джинни недовольно захныкала, что контакт с Поттером потерян, но замолчала, столкнувшись со строгим, полутрезвым — пока ещё — взглядом подруги.              — Пьём? — не дожидаясь согласия, Гермиона поставила на стол бутылку водки — наполовину полную (или всё-таки наполовину пустую?) — и три стаканчика.              Холодная легкая водка зашла как родная. Раз. Два. Три. Гарри быстро сдался, что-то пробурчал и ушёл перекусить, чтобы не упасть лицом в подушки раньше времени.              — Что с тобой? — пробормотала Джинни, её язык уже вяло двигался, но она старалась четко выговаривать слова.              Гермиона откинулась на спинку дивана, обвела взглядом комнату — танцующих, смеющихся, тех, кто обнимался и целовался в тенях, и только потом посмотрела на подругу. Глаза у неё были слишком ясные для такого количества выпитого.              — Я хочу напиться и натанцеваться, — спокойно ответила она. — Я молодая, чёрт побери. Мне нужно отрываться.       «И заглушить некие навязчивые мысли,» — но эта фраза так и осталась несказанной.              Она взяла стакан, подняла вверх.              — Пьём! А потом — танцевать.              И в её голосе звучал вызов — самой себе, остальному миру и, может быть, той, что всё ещё стояла в тени кухни с бокалом бренди и пристальным взглядом следила, чтобы Гермиона не попала в какую-нибудь передрягу.              Слишком многое навалилось за последние недели.              Гермионе было нужно выдохнуть, сбросить с себя всё: мысли, тревоги, чужие ожидания. Просто быть подростком. Без секретов. Без давления. Без вины. И без постоянных дум о Беллатрикс Блэк.              Она не остановилась, пока бутылка не была допита до последней капли.              А компания менялась каждый раз. Кто-то приходил, кто-то уходил.И в каждом стакане было ощущение, будто она соскабливает с себя очередной слой усталости.              Когда пошла в туалет — заблудилась, конечно, — но нашла Рудольфуса.              Тот дремал в библиотеке, но, когда она пришла, он разлепил глаза и был несказанно рад, что она принесла алкоголь. Он проводил ее до туалета, однако сразу не вышел, решил сначала выпить. Они сели прямо на белый кафельный пол, осушили по рюмке, переговорили, и он её оставил заниматься «своими делами». И дальше — в ночь.              На балконе — Симус и Дин. Смех, дым, горьковатый косячок и опять немного алкоголя. Смеялись. Пили. Играли в карты. Танцевали.              Где-то её снова поймала Флёр. Без слов, с улыбкой — и ещё одна рюмка. Она помнила, они заигрывали друг с другом, а потом она потащила Гермиону на танцпол, где уже были Джинни, Рон и Гарри.              Музыка била в грудь, сливаясь с ударами сердца, ритм поднимал руки вверх сам собой.              Где-то в этот момент — водка закончилась. И Гермиона дала себе обещание: всё, на этом — точка. Да и в голове было уже тепло и приятно. Она достигла своей кондиции. Все мысли покинули ее, ей просто было хорошо.              Тело двигалось само. Сначала просто танцы. Потом — хоровод. Потом — караоке. Смех. Слезы. Снова смех. Песни. Руки. Танцы. Ор. Разбитые бокалы. Пицца.              Всё слилось в ком из обрывков, криков, вспышек, шуток и глупостей. Ночь растворялась в ее голове. Но ей это нравилось. Ей было легко.              В какой-то момент она очнулась в незнакомой комнате. Потолок медленно сфокусировался, далекий шум вечеринки доносился будто из-под воды. Она лежала на диване, а рядом, прямо на полу, сидели Луна и Джинни. Луна гадала на картах Таро. Странная, почти колдовская тишина.              — …у него отшельник, — говорила Луна мягко, — он хочет покоя и одиночества. И, возможно, он боится близости.              — Господи… — прошептала Гермиона, села, схватившись за голову. Всё плыло, и требовалась время, чтобы удержать картинку перед глазами.       — О, ты очнулась, — Джинни посмотрела на неё с облегчением. — Мы только сюда зашли, а ты уже отрубилась. Я честно подумала, что ты кони двинула после такого количества водки. Я позвала Луну, чтобы вместе проверить, а закончилось все этим, — она кивнула на расклад.              — Который сейчас час?              — Примерно два ночи.              — Пиздец, — выдохнула Гермиона. — А вечеринка?..              — Всё ещё в разгаре.              — Водка, кстати, отличная, — Гермиона только сейчас поняла, что голова то не болит совсем. Легкие вертолеты, но это так мелкие трудности жизни. — Мне даже не совсем плохо. Пойдёмте вниз?       Луна подняла голову, задумчивая и рассеянная одновременно:              — Мне нужно найти Невилла. У него была странная карта дня. Вы идите, я догоню.              Гермиона и Джинни переглянулись. Гермиона предложила выйти на задний двор, посидеть и подышать свежим ночным воздухом. Джинни кивнула и пошла за кофтами.              Гермиона не стала её ждать.              На улице было темно и тихо. Ветер проносился по открытому пространству, унося с собой остатки шума и запаха алкоголя. Она устроилась на деревянном диванчике, стоявшему рядом с дверью, втянула голову в плечи, обняла себя. Было зябко, но не неприятно. Холод обжигал щеки и возвращал ощущение тела.              Воздух пах мокрым деревом, дымом и звёздной ночью.              Гермиона сделала глубокий вдох. И вдруг почувствовала: всё — стихло. Где-то там, внутри неё. Ни боли, ни мыслей, ни суеты. Только пустота, усталость и тишина, которую она так долго искала.              — Джинни не придёт, — раздался хрипловатый голос за спиной.       Беллатрикс.