Часть 17

      — Джинни не придёт, — раздался хрипловатый голос за спиной.              Гермиона обернулась и наткнулась на изучающий взгляд Беллатрикс. В лунном свете её глаза казались почти чёрными. И было что-то странно правильное в том, что именно сейчас они остались наедине. За весь вечер им так и не удалось провести вместе хотя бы минуту.              — Она наткнулась на нечто интересное, — продолжила Беллатрикс, подходя ближе.              — Она нашла сырный читос? — усмехнулась Гермиона, слегка качнувшись в сторону. — Она бы продала душу за одну читосинку.              — Кое-что поинтереснее, — в руке у Беллатрикс оказался плед, мягкий, ворсистый, с вытянутыми уголками. — Губы Поттера.              — Чёрт, — Гермиона подскочила с дивана, её лицо вытянулось. — Рон их убьёт. Или только Гарри. Мне нужно идти разнимать их, пока не поздно.              Но Беллатрикс легко толкнула её обратно на диванчик, не давая и шагу сделать. Слишком долго она ждала этого момента, когда рядом не будет лишних глаз, Грейнджер не будет отвлекаться и ее саму не будут отвлекать.              — Там полно людей, — сказала она ровно. — Пусть разбираются без нас.              Гермиона замерла, беспомощно вглядываясь в её лицо, будто всё ещё колеблясь, не зная, что делать и разрываясь между долгом и желанием. Мягкий и притягательный взгляд Беллатрикс подсказал ей правильный выбор.              Блэк развернула плед и набросила на плечи Гермионы, а потом — на себя. И аккуратно, почти деликатно, накрыла их обеих целиком. Так, что граница между «ты» и «я» внезапно стёрлась.              — Не то, чтобы я планировала это, — пробормотала Беллатрикс, стараясь звучать буднично. — Просто я нашла только один плед.              Ложь. Она точно знала, где можно достать второй. Просто хотела этот — один на двоих.              Гермиона тихо опустила голову ей на плечо, как будто это было самое естественное движение в их положении, как будто именно туда в этот изгиб ключицы и шеи, под этот тонкий запах бергамота, алкоголя и чего-то смутно знакомого её тянуло весь вечер.              — Ты не против? — прошептала она, прикрывая глаза.              Беллатрикс не ответила. Просто осталась неподвижной, напряжённой, как натянутый до предела трос. Каждая клетка ее тела чувствовала вес этой головы, тепло дыхания у шеи, даже лёгкое подрагивание ресниц Гермионы — все отзывалось в ней дрожью.              Но она старалась не делать резких движение, потому что не хотела, чтобы это закончилось.              — Тебе правда понравился сегодняшний матч? — наконец спросила Беллатрикс, чуть сдвинув голову в сторону, подбородок задел волосы Гермионы, мягкие, пахнущие шампунем и дымом вечеринки.              — Да, — ответила та с лёгкой улыбкой. — Я не думала, что футбол может быть таким захватывающим. Но, думаю, дело не в игре. Дело в одной персоне, — её пальцы чуть-чуть сдвинулись под пледом, скользнув по тыльной стороне ладони Беллатрикс. Почти случайно. Почти.              Это касание было невесомым, но Блэк, будто обожжённая, втянула воздух и сразу устыдилась реакции своего тела.              — Кстати, — Гермиона приподнялась с её плеча, и Беллатрикс почти физически ощутила, как исчезает тепло. — Когда ты успела пригласить моего отца на матч?              — Мистер Грейнджер всё-таки пришёл? — усмехнулась Беллатрикс.              — Да. И, к несчастью, он умудрился опозорить меня.              — Что он такого сделал?              — Он сказал при всех моих друзьях… — Гермиона обвела глазами пустынный задний двор, будто могла увидеть их там, — …что моя девушка великолепно играет в футбол.              Беллатрикс замерла. Одно единственное слово — «девушка» — зазвенело у неё в ушах. Она напряглась, приподняв бровь, сдерживая себя:              — Твоя девушка? И кого, интересно, он имел в виду?              Гермиона, не отводя взгляда, протянула руки под пледом и мягко вложила ладони Беллатрикс, которые всё ещё были холодны от ветра, в свои. Она посмотрела прямо, с легкой теплой улыбкой.              — Одну даму под номером «13», — тихо, но отчётливо прозвучало в ночи.              Беллатрикс выдохнула. Камень упал с души. Она крепче сжала руки Гермионы, не веря, что все это действительно сейчас происходит с ней, с Гермионой.              — Что же в этом такого ужасного? — спросила она чуть глуше, чем обычно, почти шёпотом. И в этом голосе было больше уязвимости, чем Гермиона когда-либо слышала.              — Серьёзно, сто-процентная-гетеро? — Гермиона отдёрнула руки из-под пледа и поспешила встать. — Мне правда пора. Попробую вызвать такси, пока вообще помню, как работает телефон.              Беллатрикс вскочила следом, едва не наступив на плед, который соскользнул с её плеч и бесшумно упал одной частью на диван, другой — на пол. Она почти протянула руку, но остановилась: не прикасаться, не давить.              — Может… тебе лучше остаться? — спросила она осторожно, с той самой хрипотцой, которая выдавала внутреннюю бурю.              Гермиона обернулась. Во взгляде — колебание, не страх, а чисто женская настороженность.              — Я просто… — она пожала плечами, — боюсь, что пока я сплю, может что-то случиться. Ну, ты понимаешь.              — Конечно, — Беллатрикс кивнула. — Но ты можешь спать в моей комнате. Она на третьем этаже. Там тихо, спокойно и безопасно.              Гермиона задумалась:              — Разве третий этаж не под охраной?              — Да. Но мне туда можно. А если ты со мной — тебе тоже, — небольшая пауза. — Правда, там одна кровать… — добавила она, — …так что нам придётся спать вместе.              Гермиона всмотрелась в неё, и на её лице появилась настоящая, тёплая улыбка — не игривая, не пьяненькая, не из вежливости, а настоящая.              — Ну, нам не привыкать, — сказала она. — В прошлый раз, конечно, ты стянула всё одеяло, свернулась в шаурму и шипела, когда я пыталась вернуть свою часть, — Беллатрикс фыркнула, ей было стыдно, но она этого не показывала. — В этот раз я буду бороться, — с мягкой угрозой добавила Гермиона. Потом подняла руку, указав в сторону дома: — Веди, пока я не передумала.              Беллатрикс, промолчав, улыбнулась и, коротко кивнув, пошла вперед.              А плед, забытый на диване, остался лежать там уликой, которая указывала, что тут происходило что-то важное и личное. Но никто, конечно же, не мог этого знать.              Охранник на третьем этаже на секунду напрягся, привстал, словно собираясь остановить их, но, завидев Беллатрикс, тут же кивнул в знак приветствия и вернулся к своему журналу.              Грейнджер, засмотревшись на узкий коридор, размытый от света бра, споткнулась на последней ступени. Беллатрикс молниеносно подхватила её за руку. Кожа к коже — тёплая, сильная, уверенная хватка. Гермиона на миг напряглась, но пальцы Блэк сжали её ладонь крепко, но мягко и аккуратно потянули к себе.              — Сколько ты выпила? — прошептала Беллатрикс где-то в районе её шеи, тёплый выдох щекотнул кожу, и всё внутри дрогнуло. Как же близко, как же лично.              Чёртов алкоголь.              Почему это выглядит так, будто мы поднимаемся наверх, чтобы заниматься любовью? Какой, к чёрту, любовью? Сексом. Просто сексом.              У нас же нет таких чувств. Правда ведь?              — Эм… немного. Ну, где-то чуть меньше литра водки и чуть-чуть травки, — усмехнулась Гермиона, чувствуя, как тело невольно сильнее прижимается к Беллатрикс. Она ненавидела себя за то, как легко поддаётся. Танцы, смех, алкоголь, дым — всё это затмило голову, и казалось, вымыло Блэк из её мыслей. До тех пор, пока та не появилась на веранде, закутавшись в плед, как будто из другого мира. И всё. Всё пошло прахом.              Снова.              Последнее, чего ей не хватало в ее новой жизни — это влюбиться в гетеросексуалку и страдать до конца своих дней.              — А ты? — спросила она, даже не пытаясь сделать голос ровным.              — Бутылку виски, — пожала плечами Беллатрикс. — Но она была маленькая. Ты нормально себя чувствуешь?              — Если честно, я бы ещё прибухнула. Но знаю, что будет плохо. А сейчас у меня идеальный уровень: весело, тепло, и я не думаю слишком много. А ещё я успела вздремнуть.              — У тебя, смотрю, насыщенный вечер, — усмехнулась Беллатрикс, всё ещё не выпуская её руки. — Когда это ты успела стать экстравертом?              Она толкнула дверь в комнату, и та с лёгким скрипом поддалась, Беллатрикс вошла первой, втягивая за собой и Гермиону рукой и взглядом.              — Это единоразовая акция: приступ активности, — быстро отозвалась Гермиона и поспешила выскользнуть из её пальцев.              Контакт с её кожей — слишком: слишком живой, слишком правильный, слишком опасный, слишком непредсказуемый. Она опустилась в ближайшее кресло и устало выдохнула, расстояние между ними выросло защитной стеной.       — Ванная там, — Беллатрикс кивнула в сторону небольшой двери в углу. — Если станет плохо, лучше сразу туда. Она щёлкнула настольной лампой, наполняя комнату мягким голубоватым светом, и подошла к шкафу с раздвижными дверцами. — Сейчас поищу тебе что-нибудь переодеться.              Гермиона вгляделась в полумрак и с удивлением заметила: в шкафу совсем немного вещей, почти аскетично.              — Почему у Лестрейнджей вообще есть твоя комната?              — Я раньше часто у них оставалась. Да и сейчас иногда бывает. Беллатрикс развернулась и кинула ей белую футболку и застиранные футбольные шорты.              — Пойдёт?              — Более чем. Спасибо. Тогда я переоденусь, — Гермиона улыбнулась и скрылась за дверью ванной.              Свет в ванной комнате оказался слишком резким, почти безжалостным для её состояния. Белая плитка слепила глаза, отражение в зеркале — ещё хуже. Она наклонилась, уперевшись руками в холодный край раковины, и долго смотрела на своё лицо: уставшее, лукавое, счастливое и пьяное.              Она совсем не хотела, чтобы её такой видела Беллатрикс. Но уже поздно.              — Пофиг, — прошептала Гермиона своему отражению, криво улыбнувшись. — Мне же с ней не в поле срать и сексом не трахаться, правда?              Это было ложью. Жалкой, беспомощной. Последнего ей бы очень хотелось. Она уже столько раз фантазировала это в своей голове и занималась непристойными вещами параллельно.              Она быстро приняла тёплый душ — короткий, но почти отрезвляющий, умылась и почистила зубы пальцем с каплей зубной пасты. Хоть какая-то видимость порядка и чистоты.       Когда Гермиона натянула футболку Беллатрикс и свободные, чуть растянутые шорты, в нос ударил запах. Не просто стиральный порошок — он перемешался с чем-то характерным, терпким и до боли знакомым: духами Беллатрикс. Этот аромат словно просочился в ткань на уровне молекул так, будто это не одежда, а сама Беллатрикс, с её кожей, с её телом. Запах окутывал, проникал под кожу, обнимал так, как Гермионе хотелось, чтобы обняли по-настоящему.              Она зажмурилась.              Нет. Вот и всё. Поздно.              Она втрескалась. По уши. Безнадёжно. И, конечно, не вовремя.Пьяный мозг наконец сложил пазл — слишком поздно для спасения. Завтра она, конечно, всё будет отрицать, чтобы защитить себя, чтобы не сойти с ума от мечущегося сердца, потому что нет ничего хуже, чем знать: ты чувствуешь, а в ответ непонятно что.              — Я уже начала думать, что ты там умерла, — лениво пробормотала Беллатрикс, как только Гермиона вышла из ванной. Она лежала в кровати, закутавшись в огромное одеяло, лицо уставшее, недовольное, сощуренное от света. В нём было что-то трогательное, почти домашнее.              — Ты не первая, кто так думает за вечер, — хмыкнула Гермиона, — но я живучая, как таракан.              Она аккуратно приподняла край одеяла и залезла под него, стараясь держаться на своей стороне, не касаясь Беллатрикс даже мизинцем.              Особенно не касаться.              Контакт был бы фатальной ошибкой.              Они обе легли на спины. Тишина стала обволакивающей, чуть плотной, как воздух перед грозой. Из полумрака проступал потолок.              — Там паук, — прошептала Беллатрикс, ткнув пальцем в угол между стеной и потолком. — Прямо надо мной.              — Ты боишься? — Гермиона повернула голову, и её щека коснулась мягких волос. Она шумно вдохнула, неожиданно для себя. Беллатрикс была слишком близко. Настолько, что можно было ощутить её тепло, запах терпкого виски, кожи, дыхание.              — Нет. Просто… вдруг он на меня накакает?              Гермиона хрипло рассмеялась, сдержанно, почти беззвучно, но искренне. Смех прошёл по телу искрой, растопив что-то напряжённое внутри, что всё это время звенело между ними.              Вот бы можно было остаться здесь так навсегда.              — Мне кажется, у них есть специальные паучьи туалеты, — выдохнула она, перекатываясь на бок. Беллатрикс уловила движение и сделала то же самое, лицом к лицу, дыхание к дыханию. — Тем более, — продолжила Гермиона полушёпотом, глядя прямо в тёмные глаза напротив — усталые, но странно мягкие и нежные, — раз он в доме Лестрейнджей, то это, видимо, благородный паук. Такие не какают, как варвары.              — Верно, — усмехнулась Беллатрикс. — У него, наверное, целая система канализации из паутины. Всё строго по инструкции: выход, переработка, как положено благородным членистоногим.              Беллатрикс протянула руку и медленно, почти бережно, убрала со лба Гермионы выбившуюся прядь, заправив её за ухо. Ладонь осталась на месте. Тёплая, живая, и так близко.              Гермиона затаила дыхание. Мир её трещал по швам. Всё, во что она верила, всё, что выстроила вокруг себя, — рушилось с одной лишь точки соприкосновения. И в груди болезненно сжалось сердце, и мысли рассыпались.              Пальцы Беллатрикс скользнули по коже почти невесомо, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё съёжилось, сжалось. Воздух между ними стал плотным и наэлектризованным.              Этот взгляд эти пальцы, этот запах.              Гермиона почувствовала, как тонет. И выныривать совсем не хотелось.              Чёрт.       Чёрт.       Чёрт.              Тело молило, просило, требовало. А она держалась из последних сил, стоя на краю обрыва, с одной ногой в пустоте. Что-то ещё, едва живое, адекватное, шептало ей: не смей, не сейчас, не с Беллатрикс Блэк.       Беллатрикс мельком, почти невидимо, скользнула взглядом по её губам — едва заметное движение, но Гермионе хватило. Всё внутри неё сорвалось в свободное падение. И она повторила за ней: взгляд сполз вниз, к этим полным, чуть приоткрытым губам.       Каково это — целовать Беллатрикс Блэк? Какой у неё вкус? Как она двигается? Как отвечает?              Поцелуй её.              Поцелуй ее.              Поцелуй…       И тут — ледяная волна.       Вспышка чужого имени и образ. Том Реддл — его губы на её губах, его язык в её рту. Гермиона вздрогнула. Что-то внутри вздрогнуло, судорожно и резко. Мутное, липкое отвращение, как будто в ней самой вспыхнуло грязное пятно, которое невозможно вычистить.              Нет. Не думай. Не сейчас. Только не это.       Взгляд её потускнел, стал отстранённым и холодным. Беллатрикс это заметила, почувствовала кожей, как воздух снова поменялся, между ними резко похолодало. Она тут же одёрнула руку, спрятала её под одеяло и отвела глаза.              Звенящая, хрупкая и громкая тишина накрыла их.       — Прости, — выдохнула Беллатрикс — искренне, тихо, будто боялась, что голос может всё испортить окончательно.              — Всё в порядке, — Гермиона попыталась улыбнуться и смягчить голос, но алкоголь делал голос чуть грубее, мысли — чуть прозрачнее, а чувства — откровенными. — Если ты во время сна перетянешь всё одеяло на себя, я клянусь, что выкину тебя с кровати.              Шутка сработала. Тонкость хрупкого момента рассеялась на секунду.              — Только попробуй, — Беллатрикс фыркнула, но без угрозы. — У меня всё ещё есть ключи от туалета. Не забыла? Снова будешь сидеть в заточении, переосмысляя свои взгляды на жизнь.              — Я устрою ещё один побег из Шоушенка, — прищурилась Гермиона, — а когда вернусь, отомщу.              — Ха, и что ты сделаешь? Свяжешь меня и будешь медленно, очень душно и подробно рассказывать о войне Алой и Белой розы? Или возьмёшься за другую историческую пытку?              — Я не буду раскрывать всех своих секретов. Только скажу: ты будешь молить о пощаде, когда я доберусь до деталей Столетней войны.       Они обе рассмеялись. Смех прокатился между ними тихой, спасительной волной, за которую они схватили, чтобы не утонуть в зыбкой, непрочной близости, в этом странном состоянии между доверием и страхом.              И всё-таки, даже сквозь шутки и полупьяную лёгкость, что-то продолжало жить под кожей: нерешённое, несказанное. Прикосновение, которое ещё помнило кожу. Взгляд, который будоражил. И пульс, который никак не хотел замедлиться.              — Мне стало страшно, Грейнджер, —прошептала Беллатрикс сквозь смех.              — Ты когда-нибудь перестанешь называть меня «Грейнджер»?              — Когда ты перестанешь быть такой занудой.              — Ты задница, — фыркнула Гермиона и перевернулась на живот, отвернувшись к стене, пряча полуулыбку.              — Спокойной ночи, Гермиона, — уже мягче, почти по-домашнему добавила Беллатрикс. Она тоже перекатилась на живот, плечо к плечу, но не касаясь.              — Спокойной ночи, Блэк.              — Хамка.              — Я тоже тебя люблю, — лениво бросила Гермиона в шутку, не подумав. И тут же замерла, затаив дыхание, в надежде, что та воспримет это как продолжение игры.              Беллатрикс не ответила. Только мягко, беззлобно, пнула её пятку своей — значит, поняла. И не восприняла всерьёз.              Комната погрузилась в тишину. Осенняя ночь дышала за окном холодом, но внутри всё ещё оставался островок нелепого тепла, в который можно было ненадолго спрятаться.       

***

      Хоть магия ночи и рассеялась под серым октябрьским небом, под стучащим в стекло дождём, они всё ещё лежали вместе, в одной постели, под одним одеялом, словно время на секунду забыло про них.              Гермиона с усилием разлепила глаза и то лишь на половину. Мир был тёплым, затуманенным, покрытый вуалью похмелья. Она не сразу поняла, где находится, кто она, и почему ей будто что-то давит на рёбра. Попробовала пошевелиться и вдруг почувствовала: её рука скользнула по чему-то плотному, тёплому, обвивающему её, как змеиное кольцо.              Рука.              Мозг моментально включился. Гермиона осторожно повернула голову, стараясь не разбудить того, кто рядом.              Беллатрикс.              Та спала, раскинувшись на подушке. Тёмные волосы были растрёпаны, как лёгкое крыло ночи; дыхание — ровное, тёплое — щекотало шею Гермионы. А рука, та самая рука, всё ещё крепко удерживала её, прижимая к себе с неожиданной нежностью. Так во сне Беллатрикс нашла единственный способ позволить себе быть рядом.              Гермиона не знала, когда именно это случилось. Наверное, посреди ночи Беллатрикс просто перебралась ближе, и ей это почему-то показалось правильным. И Гермиона не отстранилась, не оттолкнула, просто продолжала спать.              На мгновение, не думая, Грейнджер накрыла её ладонь своей. Кожа была тёплая, чуть суховатая, с тонкой фактурой, и от этого прикосновения по телу пошла слабая, дрожащая волна. Хотелось остаться в этом мгновении, забыть обо всём — о реальности, о логике, об опасности чувств — и просто вот так лежать в объятьях.              Но она всё же осторожно приподняла руку Беллатрикс и медленно переложила её на матрас. Беллатрикс недовольно пробурчала что-то нечленораздельное и тут же подмяла под себя край одеяла, свернувшись ближе к середине кровати. Гермиона соскользнула с матраса и, обернувшись, застыла.              Беллатрикс Блэк. Та самая. Когда-то — её мучительница, тень школьного кошмара, а сейчас — просто спящая девушка, с мягким лицом, спокойным дыханием и беспомощной, почти детской беззащитностью. Гермионе вдруг до боли захотелось провести рукой по её волосам, по линии скулы, по бледной щеке.              Но она не посмела прикоснуться.              Нет.              Обрывками перед глазами вспыхивали: ночные касания, тепло чужого тела, почти-нежность — и с каждым таким воспоминанием сердце сначала замирало, а потом болезненно стучало в груди, выплёвывая волну вопросов: Что всё это значит? Кто они друг другу? Какие чувства испытывает она, и какие — Беллатрикс?              Гермионе было трудно даже подумать об этом вслух, не то, чтобы озвучить. Всё, что касалось Беллатрикс, она пыталась отгонять, не придавать значения, не раздувать. Просто плыть по течению — разговоры, случайные прикосновения, смех, не заглядывая в завтрашний день, не строя грандиозных планов, чтобы не потеряться в боли от несбывшегося и ненужных никому чувств.              Она вздохнула и посмотрела на закрытую дверь в ванную. План был простой и безопасный: душ, а потом — кофе.              Горячая вода обжигала, пробуждала каждую клеточку, смывала остатки чужого запаха, впитавшегося в кожу, алкоголь, тяжесть недосказанности. Всё, что можно было смыть.              — Боже, как я могла так напиться, — пробормотала она, открывая флакон дорогого шампуня. Элитное средство для пористых волос пахло терпко и узнаваемо — Беллатрикс. Она взяла ещё немного бальзама и геля для душа. Всё пахло ею.              Даже в этой чужой ванной Беллатрикс умудрилась оставить свою территорию, свою власть — и Гермиона сама, без принуждения, погружалась в неё.              Когда она вышла из ванной, Беллатрикс всё ещё лежала в той же позе, замерев во сне. Её волосы растрепались по подушке, одна нога свесилась с края кровати, а одна рука была спрятана под подушкой. Удивительно, как в ней сочетались хаос и умиротворение.              Гермиона улыбнулась уголком губ. В прошлый раз, когда Беллатрикс ночевала у неё, та умудрилась проспать тринадцать часов и не заметила. А разбудить Беллатрикс — это был целый квест примерно как в известном меме: «нужно просто подняться, просто подняться», с двумя алкашами-бомжами, тщетно пытающимися встать. С Блэк — почти то же самое, только опаснее.              Не стоит рисковать.              Беллатрикс вчера выиграла матч, выпила, вымоталась. Гермиона решила: пусть спит. Ей, возможно, тоже нужно это утреннее безвременье — тихое, без слов, без Гермионы.              По сравнению с ночью, первый этаж будто погрузился в кому. Вязкая тишина пролегла между пустыми бутылками, переполненными пепельницами и колонками, на которых кто-то ещё тихо посапывал. Дом дышал похмельем и забвением.              Ступени предательски скрипели под каждым шагом Гермионы и доносили, что она идёт, будить этот особняк.              В гостиной она обнаружила спящего Рона, развалившегося на диване. На щеке у него маркером был старательно выведен член, как микрофон, только очень анатомически прямолинейный.              — Я убью их, — процедила Гермиона, поджав губы. Кого — было не совсем ясно. Но кто-то определённо заслуживал смерть.              — Доброе утро, — раздался рядом хриплый, едва проснувшийся голос.              Она обернулась.              Из кухни вышел Рудольфус, босой, в махровом халате и свободных полосатых трусах, держа в руках дымящуюся чашку кофе. Вид у него был бытовой: три светлые волосинки торчали на груди в разные стороны, как антенны для приёма сигнала, а небольшое пузико украшала аккуратная дорожка волос от резинки трусов до пупка. Глазами он моргал с задержкой — организм, очевидно, ещё не загрузился.              — Кто из вас это сделал? — строго спросила Гермиона, кивая на Рона, даже не смутившись его внешнего вида.              — Это ещё до того, как он заснул. Мы во что-то играли. — Рудольфус пожал плечами и лениво отпил глоток. — Что ты сразу, Грейнджер включила защитницу слабых и обездоленных?              — С вами только так, — отрезала она, проходя мимо.              — Говоришь как Белла, — усмехнулся он, и его сонные глаза нехотя, но блеснули. — Будешь кофе? Я сделал две чашки. А ты — первая, кто встал.              Гермиона на секунду замерла. Он предлагал кофе. Вот так вот просто. Без подколов, без двойных подтекстов. Это было странно.       Она и Рудольфус всю жизнь по разные стороны. Она всегда считала его мерзким, самодовольным, бессмысленным дурачком. А он, вероятно, думал, что кроме цитат из учебников ей и сказать нечего. И вот теперь они стояли в полупьяной тишине утра и он сделал ей кофе.              Оказалось, он умел быть почти милым по-своему. А она, как выяснилось, могла разбираться в киновселенной Marvel, спорить о Торе и Железном человеке.              На третьем курсе её конкретно переклинило: она решила посмотреть весь Marvel от начала и до последней сцены после титров. Сейчас же, оказавшись в прошлом, в этой несуразной точке времени, она была человеком с мешком спойлеров и хрупким долгом молчать. Фильмы, о которых все только мечтали, в её голове уже были просмотрены, разложены по полочкам и даже переосмыслены.              Именно поэтому, когда Рудольфус с затаённым восторгом сказал:              — На апрель 2019-го запланирован финал «Мстителей». Я так жду, — и серые глаза его загорелись мальчишескими искрами, Гермиона лишь едва улыбнулась, как старшая сестра, которая знает, что Санта не настоящий, но не хочет рушить чужую магию.              Она забрала свою кружку с кофе — горячую, обжигающую ладони, добавила немного молока и один кубик сахара. Привычный ритуал чтобы сделать утро еще надежнее и светлее.              — На веранду? Подышим воздухом? — предложил он, запахивая на себе халат, чему Гермиона была несказанно, рада, потому что смотреть на его три жалкие волосинки на груди было больно и плачевно.              — Давай.              Плед, в который они с Беллатрикс заворачивались ночью, всё ещё валялся на диванчике, будто ждал ее. Гермиона накинула сверху чью-то старую фуфайку, которую Руди достал из ближайшего шкафа, а затем закуталась в плед. Их плед. Всё ещё хранящий их секрет. Всё ещё пахнущий Блэк.              Парфюм Беллатрикс всё ещё чувствовался — едва уловимый, но дерзкий и напоминающий. Такой же неприлично стойкий, как она сама.              «Какие у неё ядреные духи. И как же это приятно», — подумала Гермиона, не отрывая взгляда от горизонта, который заслоняла стена дождя.       — Проблема в том, что никто из друзей не хочет идти со мной на премьеру, — продолжал Руди, копаясь за диванчиком. Он нащупал тайник и извлёк оттуда пачку сигарет с яблоком и ментолом. — Будешь?              Гермиона посмотрела сначала на пачку, потом на сигарету, потом — на свою чашку с кофе. Внутренний голос уже начал перечислять все минусы, но воспоминания о вкусе табака с кофе перебили его.              — Только предупреждаю, — добавил Руди с полной серьёзностью. — Кофе и сигарета — ядрёная смесь. У меня, например, стабильно происходит разрыв очка.              — Спасибо, Рудольфус, — устало вздохнула Гермиона. — Именно это я мечтала услышать в это дождливое утро.              Тем не менее, она протянула руку и ловко, почти с привычным жестом, достала сигарету. Первый вдох и словно открылась старая дверь в университетское прошлое, где они с Паркинсон пили тёплое пиво на лавочке, обсуждали философию, курили и смеялись до слёз.              Пэнси.              Иногда Гермиона по ней невыносимо тосковала. Но она знала: их встреча ещё впереди. Осталось меньше года, главное не спешить, не нарушить естественный ход.              — Уже поздно, — усмехнулся Руди, прикуривая. — Я, если честно, вообще не курю, только под настроение. Мне просто нравится эстетика, а не сама привычка, — он включил музыку — тихую, с едва слышными басами, как будто для фона в каком-то фильме о красивой заебанной жизни. — И ещё я люблю курить под музыку, — добавил он, затягиваясь. — Есть в этом что-то… будто весь мир на паузе, а ты — в своей маленькой сцене.              Гермиона молча затянулась. Терпкий дым обжёг нёбо, скользнул по горлу, но она даже не поморщилась. В этой горечи было что-то удивительно родное, почти ностальгическое, короткий прыжок в прошлое и одновременно в будущее, где она после пар стоит у общежития и выдыхает всю усталость этого мира, а рядом Паркинсон рассказывает про своего стремного недопарня.              — Это очень странно, но я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, выпуская вверх тонкую, аккуратную струйку дыма. — Курить под музыку, ради эстетики… Боже, — выдохнула она, одновременно через рот и нос, наслаждаясь легким головокружением от первой сигареты.              — Ты явно не в первый раз держишь сигарету, Отличница-Грейнджер, — хмыкнул Руди, приподнимая бровь.              — У меня вообще-то есть имя, — парировала она.              — Гермиона, — с демонстративной мягкостью произнёс он, делая глоток кофе. Его губы скривились в ленивой ухмылке над кружкой. — Мы ведь говорили про Marvel. В апреле выходит продолжение. Никто не хочет идти со мной.              — Хочешь, я пойду с тобой? — предложила она, не задумываясь.              — Да! Хочу! — Руди оживился, вытащил из кармана халата телефон и начал что-то записывать в календаре. — Считай, у тебя теперь официальный билет. Не отвертишься. Так вот, главный вопрос: кто твой любимчик?              — Догадайся.              — Наташа Романофф, Черная Вдова? — глаза его блеснули.              — Она мне нравилась, но потом появилась она, — Гермиона слегка подалась вперёд, будто доверяла секрет. — Алая Ведьма. Позже выйдет сериал — ВандаВижн, в 2021, была реклама, что он сейчас в разработке. Посмотри. Она чертовски пиздатая и горячая особенно, когда станет темной ведьмой.              — До 2021-го ещё три года. Я умру, пока дождусь, — простонал он. — А из вселенной DC?              — Думаю, тут всё очевидно: Женщина-кошка. Фильм с Холли Берри смотрел? — он кивнул. — Она икона, а ее задница, — Гермиона сделала еще одну затяжку. — Также у меня был период, когда я залипала на сериалы «Флэш» и «Стрела». Помнишь Сару Лэнс?              — Горячая блондинка с прессом?              — Вот-вот, — рассмеялась Гермиона и снова затянулась. — Я буквально сходила по ней с ума. Пресс, голубые глаза, драки…              — Смотрю, ты прям фанатка женских персонажей.              — Что поделать, — она пожала плечами, улыбаясь в чашку. — Я люблю сильных, красивых и опасных женщин.              — Поэтому тебе так зашло общение с Беллатрикс?              Руди вопросительно выгнул бровь, но в его голосе не было колкости, только лёгкая ирония, как будто он знал, но не собирался лезть дальше.              — А ты проницательный, — усмехнулась Гермиона и подмигнула ему.              Он подмигнул в ответ.              И вдруг этот утренний абсурд стал удивительно уютным. Кто бы мог подумать, что она будет сидеть на веранде особняка Лестрейнджей, пить кофе с Рудольфусом, курить сигарету с ароматом яблока и ментола и обсуждать женщин, супергероев и пресс Сары Лэнс.              Именно это простое спасло её в это сложное, смазанное утро.              — Вы чего тут делаете? — голос Беллатрикс разрезал воздух, как холодный нож.              Она стояла в дверях, закутавшись в одеяло, босиком, лохматая, сонная и раздражённая, словно дитя, разбуженное слишком рано, и одновременно нечто гораздо более опасное.              — Ты знала, что Гермиона курит? — с деланным возмущением начал Руди, как отец, заставший ребёнка с сигаретой.              — Ты сам мне всучил эту раковую палочку, — фыркнула Гермиона, бросив на него насмешливый взгляд.              Беллатрикс прищурилась, глядя на них. Их лица, сигаретный дым, тёплая вальяжность утреннего воздуха. Они явно успели провести слишком много времени вместе. И слишком легко.              — Пойдём, — коротко бросила Гермиона, швырнув окурок в ведро. Она встала и мягко подтолкнула Беллатрикс к двери, положив руку на спину. — Замёрзнешь ещё и заболеешь.              — Я ещё одну хочу выкурить, — бросил Руди, — вы идите, — и остался один.              Беллатрикс двигалась, потому что Гермиона вела. Сначала через порог, потом через кухню. Она подчинилась, как будто не хотела, но всё равно слушалась.              — Ты куришь? — наконец выдохнула Блэк, усаживаясь за стул. Тон был удивлённым, почти укоризненным.              — Побаловалась разок. Фу. Теперь руки воняют, — Гермиона включила воду и тщательно намылила пальцы средством для посуды. — На самом деле терпеть не могу запах табака: на руках, на одежде, на волосах.              — Такая же фигня, — пробормотала Беллатрикс, сбрасывая одеяло. На ней была старая чёрная футболка, слишком большая, и короткие белые шорты. Она выглядела одновременно по-домашнему и неприлично соблазнительно. — Теперь ты покурила, и мы не сможем поцеловаться.              Пауза              Гермиона подняла глаза и встретилась с её взглядом.              — А ты хотела? — спросила она ровно, почти нейтрально. Но где-то под этим голосом скрывалось волнение.              — Мечтала, — прошептала Беллатрикс.              И в её чёрных, ещё сонных глазах вспыхнули маленькие дьяволята — танцующие, нахальные, опасные. Та самая смесь, от которой у Гермионы сжимается живот.              И вот снова всё зависло.              Шутка это? Дружеский флирт? Или…              …намёк на что-то настоящее?              — Я могу сделать тебе кофе, если ты скажешь, как пользоваться этим монстром, — Гермиона ткнула пальцем в кофемашину.              — Поставь кружку, нажми на круглую кнопку, — коротко объяснила Беллатрикс. Гермиона последовала инструкции и уже через минуту поставила перед Беллатрикс тёплую чашку. — Спасибо. Как себя чувствуешь?              — На удивление хорошо. Не тошнит, голова не болит, и никаких вертолётов в голове нет. А ты?              — Я бы ещё поспала, во рту будто кошки нассали, зубная паста не спасает. Но в целом лучше, чем после бара.              — С барами всегда так. У них какая-то магия: напиться легко, особенно с текилой, — Гермиона наблюдала, как Беллатрикс лениво берёт молоко, аккуратно наливает в кофе, размешивает и вынимает ложку.              — Хотела побыть Фридой Кало, — протянула Беллатрикс, — но мексиканские напитки, видимо, не для меня.              — Думаю, лучше остановиться на старом добром виски или проверенной водке.              — Или просто пить колу, — чуть-чуть промолчав, Беллатрикс добавила: — Если ты дашь мне два часа на раздупление, я отвезу тебя домой, — и сделала живительный глоток.              — Я надеюсь, что сейчас проснётся Рон, и он нас всех вывезет.              — Почему тебя так тянет в эту развалюху? — спросила Блэк с лёгкой улыбкой.              — Не говори так, — взгляд Гермионы стал серьёзным. Один раз — ладно, два — шутка зашла слишком далеко.              — Хорошо, — Беллатрикс не особо обратила внимание, в голове ещё крутилась сонная дрема. Она залезла в коробку и нашла кусок пиццы с ананасами. — Извращенство, — сказала, откусив. — Два часа.              — Ты невыносима, — выдохнула Гермиона, соглашаясь хоть вечность ждать эту заносчивую черноглазую девушку с горячим характером.              — Но ты как-то справляешься, — Беллатрикс усмехнулась, и Гермиона повторила эту ухмылку. Даже сонная, уставшая и помятая после пьянки, Беллатрикс выглядела по-настоящему красиво, чисто героиня фильма про наркотики и деньги.              — Доброе, или в случае Беллатрикс — недоброе утро, — Рабастан кивнул им и сел рядом с Блэк. — Что на завтрак?               И снова им не дают побыть вдвоём.