Часть 22

      В декабре у школьников старших и средних классов всё сводилось к двум вещам: промежуточные оценки и Зимний бал. Ученики делились на тех, кто до хрипоты спорил о точках на графиках, и тех, кто ломал голову — с кем же пойти на танцы. Беллатрикс могла вычеркнуть первую строчку: за свои оценки она не волновалась. А вот вторая: её решение зрело давно и должно было обрести форму сегодня на свидании с Гермионой.              Свидании.              Даже в мыслях это слово отзывалось дрожью. Беллатрикс никогда раньше ничего подобного не устраивала. Не с Томом — там особо не было пространства для романтики, не с кем-либо ещё, потому что не было желания, а вот сейчас оно появилось.       Природа будто заговорила с ней одним языком. За ночь город укутало первым настоящим блестящим снегом, который тонкой пудрой лег на крышах и деревьях. Всё выглядело так, будто кто-то мягко встряхнул снежный шар. Беллатрикс улыбнулась, подхватывая идею, которая пришла сама собой: каток, потом горячий шоколад, может — пицца, если они захотят чего-то менее сказочного, но более земного. План был гибкий, но начало было идеальным.              Дороги, хоть и сопротивлялись, но уже к вечеру стали послушными. Городские службы работали быстро, и к шести вечера улица, где стоял дом Грейнджеров, сияла чистыми полосами. Беллатрикс подъехала к дорожке и остановилась аккуратно позади автомобиля мистера Грейнджера.              Снег всё ещё медленно кружил в свете фонарей, устилая мир мягкой тишиной. На улице уже давно наступила тьма, но в этой тьме не было ничего пугающего, лишь ожидание.       Несколько минут она сидела в автомобиле, глядя на освещённые окна, будто пыталась разглядеть в них нечто большее, чем просто свет. Может быть, предвкушение, надежду, что-то новое и ещё хрупкое. Сердце стучало ровно, но с напряжением натянутой струны. Всё было иначе. Не просто вечер. Не просто.              Сегодня могло начаться что-то настоящее.       Она не глушила мотор, боясь нарушить магию, и всё-таки выбралась из машины. Снег мягко захрустел под ногами. Беллатрикс подошла к двери и постучала. Почти сразу распахнулась, и на пороге возник мистер Грейнджер.              — Привет, Беллатрикс. Заходи, Гермиона уже почти готова, — он улыбнулся, оценивая её слегка смущённый, но довольный вид. — Капуша, да?       — У меня ещё три минуты, — раздалось сверху уверенно и весело.       Беллатрикс улыбнулась в ту сторону, откуда донёсся голос.       — Какой у вас план? — поинтересовался Майк, деликатно отступив, пропуская её внутрь.       — Каток. А потом, может, горячий шоколад или что-нибудь перекусить. Посмотрим.              — Классическое свидание, — усмехнулся он с лёгкой иронией.       Беллатрикс чуть вскинула бровь:       — Гермиона сказала вам, что это свидание?       Ответа не последовало. Но по тому, как губы мистера Грейнджера чуть дрогнули, она поняла — он не знал. Гермиона ему ничего не сказала. В его взгляде мелькнуло узнавание, затем искреннее веселье.       — Раз уж свидание, — произнёс он с преувеличенной серьёзностью, — то попрошу вас, мисс Блэк, вернуть мою дочь к десяти и руки, губы держать строго при себе.       Лицо у него получилось почти строго. Он сам не выдержал и рассмеялся тепло и по-доброму. Беллатрикс неловко хмыкнула, кивнув, будто заключала с ним негласный пакт.       С грохотом сверху донеслись шаги, и через секунду Гермиона уже спускалась по лестнице, на ходу накидывая дублёнку. Она, не замедляя шага, миновала отца, поймала ладонь Беллатрикс и сжала, будто это была их часть некой тайной договорённости.       — Мы пошли.       — Хорошего свидания, — донёсся в спину ехидный голос отца, уже с крыльца.       Гермиона обернулась, замерла на секунду и показала ему язык:       — Вот почему я тебе и не сказала.              За их спинами оставался дом с тёплым светом в окнах и отцовской улыбкой, которую, казалось, Майк Грейнджер спрячет не раньше завтрашнего утра.              Они сели в машину. Внутри было тепло, и воздух пах парфюмом Беллатрикс, кожей сидений и корицей.       — Прости, я не знала, что он не в курсе, — проговорила Беллатрикс, наконец позволив себе внимательно на неё посмотреть. Румянец на щеках от мороза или от смущения. Бежевый свитер тёплым пятном был на фоне светлых джинсов. Волосы собраны на затылке крабиком, пара непослушных завитков мягко обрамляли лицо.              Какая же она красивая.       Беллатрикс сглотнула. Сердце билось где-то слишком высоко.              Хотя бы дожить до конца свидания, а там, может, если она позволит, то поцеловать.       — Всё хорошо, — откликнулась Гермиона и закинула дублёнку на заднее сиденье, рядом с курткой Беллатрикс. — Он, кажется, понял раньше, чем мы сами. Так куда едем?       — Каток. В парке, на той стороне — залили половину дорожек.       — Ты ещё и погоду подстроила под свидание? — в глазах Гермионы сверкнул смех.       — Конечно. Я старалась, — Беллатрикс едва заметно улыбнулась и вырулила на дорогу, на секунду задержав взгляд на её лице.       Фонари на улицах бросали тёплый, чуть рассеянный свет. Снег не переставал. Лёгкий, пушистый, он укутывал город, ложился в углы, сыпался на капот. Машина мчалась сквозь мягкий, беззвучный вечер, и всё казалось странно нереальным: будто они не едут по дороге, а скользят сквозь пространство, и звёзды не над ними, а вокруг.              И рядом ладонь Гермионы, которую Беллатрикс так и хотела коснуться, но сдержалась, постеснялась, оставив это действие в мыслях.       Каток был полон. Выходной вечер и всё, что с ним приходит: звонкий смех детей, визгливые падения подростков, объятия парочек, сплетённые руки и розовые щёки. Свет фонарей отражался в льду, на котором перемешались отпечатки сотен лезвий, и воздух звенел от холода и предновогоднего веселья.       Они взяли коньки напрокат и почти четверть часа боролись со шнуровкой, ругаясь на крепления, завязки, тонкие носки и неудобные лавки. Но вот, наконец, вышли на лёд.       — Какова вероятность, что мы встретим кого-то знакомого? — Гермиона толкнулась и скользнула вперёд, ещё неуверенно, но с азартом.       — Очень высокая, — Беллатрикс поспешила за ней, стараясь держать равновесие. — И слухов будет очень много.       — Скажут ещё, что мы мило общаемся и даже держимся за руки, — и Гермиона протянула ей ладонь без перчатки.       Беллатрикс крепко взяла её. Пальцы тёплые, податливые. И в этом прикосновении было больше, чем просто опора. Она сжала руку Гермионы чуть сильнее, чтобы заглушить дрожь, но не от мороза, а от мысли, что вот оно случается.       — Какой ужас, — фыркнула Беллатрикс, стараясь говорить ровно, — люди подумают, что я могу быть дружелюбной.       Гермиона рассмеялась. Этот звук проникал под кожу, в нём было слишком много света.              Они скользили по льду, не замечая ничего. А всё, что звучало вокруг, — рождественские песни, голос диктора в динамике, крики детей, чей-то радостный визг — всё это было где-то за гранью, как фон большого, пульсирующего момента.       Их разговоры были лёгкими: про глупую новогоднюю медицинскую маску Бинса, про лучшие вкусы Lays, про то, что ассоциируется с Рождеством. Беллатрикс ловила каждую интонацию Гермионы, как будто её голос был единственным смыслом этого вечера.       А потом Гермиона вдруг развернулась и поехала спиной вперёд, смеясь, глядя ей прямо в глаза и держа обе ее руки. Беллатрикс чуть не сбилась с курса, забыв, как дышать. Она не знала, что Гермиона умеет так смело, быстро, уверенно, ещё что может быть такой красивой и плавной в движении.       Они игрались, толкались, дразнили, пытались обогнать друг друга. В какой-то момент Беллатрикс бросила в неё горсть снега. Гермиона, конечно, ответила. Вскоре обе, сбившись с дыхания, уже валялись в сугробе у края катка, лёд и снег щекотал кожу, волосы спутались, щеки горели.       Беллатрикс лежала на спине, смотрела в серое, рыхлое небо и думала, что если счастье вообще имеет форму, то оно в этом: в чужой руке, в перехваченном взгляде, от которого замирает все в груди, в смешанном дыхании и в полной невозможности остановиться.              Они устало добрались до ближайшей лавочки. Та, конечно, была занесена снегом, и, едва сев, они принялись, смеясь, отряхивать себя и друг друга, швыряя пригоршни снега, который тут же таял на щеках и волосах.       — Посиди секунду, — сказала Беллатрикс и неспешно направилась к палатке с уличной едой.       Она вернулась с двумя стаканчиками малиново-мятного чая и с длинным бумажным конвертом, в котором лежали теплые посыпанными сахарной пудрой чуррос.       — Каток без чая и чурроса — это не считается, — с видом знатока объявила она.       Гермиона улыбнулась, словно в первый раз увидела её такой внимательной, старающейся, чуть взволнованной, и, приняв стаканчик, прижала к ладоням — горячо, а сладкий запах мяты и ягод тут же проник в грудь, в щёки, в самые пальцы.       Они молча перекусили, греясь телами и дыханием, и только после этого Гермиона, будто собравшись, произнесла:              — Так тебя уже кто-то пригласил на Зимний бал?       Беллатрикс повернулась к ней. Щёки пылали, волосы сбились в мокрые пряди, глаза светились. Вот он, момент, невесть сколько раз прокрученный в голове. И Беллатрикс уже открыла рот, чтобы сказать…       — Я хотела… — произнесли они одновременно.       И тут же искренне, легко, без пауз расхохотались смехом, которым делятся только с тем, к кем по-настоящему хорошо рядом.       — Можно я первая? — Гермиона наклонилась ближе, глядя ей прямо в глаза, голос чуть дрогнул. — Пожалуйста.       — Я боюсь, ты украдёшь мой вопрос.       — Но это хотя бы немного уравняет нас, — мягко парировала Гермиона. — Ты позвала первой на свидание. Позволь мне… Чёрт. Я никогда этого не делала, — она выпрямилась, набрала воздуха, и, чуть выпрямив плечи, торжественно произнесла: — Беллатрикс Блэк, позвольте пригласить вас на Зимний бал.              Беллатрикс выдержала паузу. Лицо — камень, хотя внутри всё уже плясало, сердце било в груди так громко, что было удивительно, как оно ещё не выпрыгнуло на лед.       — Мне нужно немного подумать, — холодно и невозмутимо сказала она.       — Эй! — Гермиона тут же толкнула её в плечо. — Ну-ка быстро сказала «да».       — Варвар, — хмыкнула Беллатрикс, перехватывая её руку, когда та замахнулась снова. — Я согласна. Но только потому, что уверена: если скажу «нет», ты сбросишь меня в ближайший сугроб и забьёшь коньками.       — Вот так вот, — самодовольно проговорила Гермиона, но руку не отняла. — К слову, да, так бы оно и было.       Пальцы переплелись, и тепло медленно расплылось по их телам, затопляя грудь и щеки. Они смотрели друг другу в глаза, и между ними легла уютная тишина, в которой нет нужды что-то говорить.       — Блядь, — вдруг раздалось сбоку.       Обе вздрогнули и одновременно повернулись на голос. Парень, весь в снегу, как мокрая собака, медленно доползал до лавки, кривясь от холода и, кажется, собственного унижения.       — И тебе привет, — фыркнула Беллатрикс, сразу узнав голос.       Юноша поднял голову, щурясь, и пригляделся:       — Опа! Я тебя не узнал в зимней куртке, — Руди протянул руку. — Помоги, пожалуйста, а то я сейчас прямо тут и откинусь.       Беллатрикс, закатив глаза, подхватила его под локоть и усадила на лавку рядом. С него тут же посыпались комья снега.       — Вот и сработала наша «высокая вероятность знакомых», — усмехнувшись, она обернулась к Гермионе и подмигнула.       Конечно, она была рада Руди. Просто не сейчас, не здесь, не на этом самом свидании, о котором, между прочим, никто из Лестрейнджей даже не знал       — Да это Раб меня затащил сюда и сбежал, — жалобно протянул Рудольфус, отряхивая колени и бросая снег за лавку.       — Домой? — уточнила Гермиона, сдерживая улыбку.       Он фыркнул:       — Ха. К одной девчонке. Она тут как снаряд носится, прямо по льду летает, с компанией в догонялки играет. Он к ним примазался, как обычно. А я вот, — он поднял на Беллатрикс глаза, серые и полные мучительной мольбы. — Помоги мне до раздевалки дойти, а?       Беллатрикс вздохнула, на секунду перевела взгляд на Гермиону. Та понимающе кивнула, и в её глазах не было обиды, только мягкая, тёплая улыбка.       — Подождешь? — Беллатрикс поставила на лавку стаканчик с недопитым чаем. — Я быстро, довезу его, и вернусь.       — Хорошо. Я буду здесь.       Беллатрикс первой соскользнула с лавки, а затем помогла Руди подняться. Тот встал на дрожащие ноги, пошатываясь, и покатился вперёд медленно, как будто балансируя на грани падения. Он цеплялся за её руку, а она чувствовала, как каждый его шаг был близок к фиаско.       Беллатрикс оглянулась. Гермиона осталась на месте, в свете гирлянд, в узоре теней, отбрасываемых фонарями, такая красивая и всё ещё ждущая. Блэк едва заметно сжала губы в негодовании.       Руди.       — А почему ты не сказала, что вы с Грейнджер идёте на каток? Мы могли бы всем составом пойти.       — Потому что это свидание.       — Ааа, — протянул Руди с выражением прозрения. Потом второй раз, уже с другим оттенком: — Аааа, — это то самое свидание: Блэк и Грейнджер. Наконец-то. — Я бы тебя отпустил обратно, правда, — он покосился в сторону Гермионы. — Но я тогда дойду туда только к весне, когда лёд растает и я смогу плыть по лужам.       — Всё в порядке, — отозвалась Беллатрикс. — Держись. Сейчас немного ускоримся.       — Пожалуйста, не надо, — простонал он, сжимая её руку так, будто от этого зависела его жизнь. Но Беллатрикс уже сделала несколько уверенных шагов, и они покатились вперёд быстрее.              — Если будешь падать — отпущу, — предупредила она. — Сразу.              Она до сих пор помнила, как в прошлом году он в панике схватился за её шарф, утянул за собой, и в итоге они оба финишировали у забора: она — лицом в снег, он — коленом в урну.       — И не вздумай хватать меня.       Руди не успел ничего ответить: его крик и лязг коньков уже резали воздух. Они домчались до раздевалки на пределе баланса. Только в последний момент он поймал устойчивость и ввалился на резиновые ковры у входа.       — Спасибо, — выдохнул он, цепляясь за стену. — Может, ещё пересечёмся?       — Надеюсь, не сегодня, — с невозмутимостью бросила Беллатрикс, уже разворачиваясь на льду и направляясь обратно к Гермионе.       Снег хрустел под коньками, дыхание вырывалось облаками пара, и Беллатрикс с каждым скольжением чувствовала, как в ней нарастает радость от возвращения. Она почти улыбнулась.       Но стоило приблизиться к их скамейке, как улыбка замёрзла, не успев появиться. Гермиона уже была не одна. На лавке рядом с ней на приличном расстоянии сидела девушка в белой куртке. Стройная, светловолосая, с привычной надменной грацией. Флер Делакур. И смотрела на Гермиону так, как будто весь каток исчез, и всё, что осталось для нее — это она, Гермиона.       Беллатрикс резко затормозила, лёд скрипнул под лезвиями.       — Привет, — произнесла она ровно, почти холодно.       Флер вздрогнула, но быстро собралась:       — Привет, — на лице отразилась скрытая паника, и её взгляд метнулся к Гермионе: — Тогда спишемся?              Гермиона кивнула молча.              Флер поднялась и, не оглядываясь, растаяла в толпе, оставив за собой шлейф французских духов и странного напряжения. Молчание повисло между ними. Беллатрикс даже не посмотрела на Гермиону. Только коротко бросила:       — Пойдём отсюда.       Развернулась и покатила к раздевалкам, лед под её ногами звучал резче обычного.       — Беллатрикс! — Гермиона спрыгнула со скамьи и, не дожидаясь удобного момента, бросилась за ней. Но расстояние между ними не сокращалось: Блэк мчалась вперёд, как будто бежала не от Гермионы, а от самой себя. — Подожди! — голос Гермионы сорвался. — Пожалуйста!       Но Беллатрикс не обернулась.       Коньки с неё слетели, будто сами, впервые в жизни она неаккуратно швырнула их в ящик проката. Гермиона шла почти по пятам, но молча. Блэк не ждала, просто вышла наружу, на холодную парковку, к автомобилю, в свое убежище, и резко, нервно села за руль, хлопнув дверью.       Спустя двадцать секунд со скрипом открылась дверь пассажирского сиденья. Гермиона села рядом и с избыточной силой захлопнула её за собой.              — Беллатрикс, — тихо, но с отчётливой тревогой начала она, — да что с тобой?       — Что со мной?! — отозвалась Беллатрикс, оборачиваясь к ней с удивлением, будто не веря, что слышит этот вопрос. Гермиона смотрела прямо, не отводя взгляда. Она не злилась, на её лице было только непонимание и тревога. — Ты сидела и разговаривала с ней, — голос Беллатрикс дрожал, но она пыталась сохранять холодный тон. — Я оставила тебя на пять минут, и сразу появилась она. Меня так раздражает, как она на тебя смотрит.       — Мы говорили о проекте по французскому, — спокойно ответила Гермиона. — О проекте, Беллатрикс. Там не было ни намёка на флирт. И я уже говорила о нас с Флер. Я объяснила ей, что мне нравишься ты, ясно?              Беллатрикс стиснула руль одной рукой. Напряжение в теле почти физически било в плечи. Она бросила на Гермиону короткий, болезненный взгляд.              — Тогда почему она всё равно смотрит на тебя, как будто ты — её личная звезда? Это невыносимо. Она не имеет права так на тебя смотреть.       И вдруг Гермиона улыбнулась. Неуверенно, чуть глуповато, с той обезоруживающей теплотой, от которой у Беллатрикс внутри что-то предательски дрогнуло, как будто эта улыбка была светлее снега за окном и теплее обогревателя в машине.       — Беллатрикс, — мягко, почти шепотом, произнесла она, и её пальцы легко без давления накрыли руку Блэк.       Беллатрикс перевела взгляд на их сцепленные руки, на их тонкие, чуть покрасневшие от мороза пальцы. От соприкосновения между ними словно вспыхнули искры, вспыхнули и побежали под кожей, по запястьям, по груди, вверх, к сердцу и к горлу, там, где пульсировало слишком быстро, слишком неровно только от прикосновения.              — Ты правда из-за этого так злишься? — прошептала Гермиона, и в её голосе было что-то удивительно ласковое, невинное и обволакивающее.       Но Беллатрикс молчала, боясь, что если скажет хоть слово, то разверзнется всё: и ревность, и желание, и то, чего она сама ещё не могла до конца осознать. Она смотрела на их руки, и внутри всё неслось, вспыхивало, рушилось и собиралось заново.              Это всего лишь рука, думала она, но тело реагировало, как будто Гермиона держит не руку, а душу.              Что же будет, когда мы коснутся по-настоящему друг друга?       — И ещё, — Беллатрикс заговорила почти шёпотом, хрипло, — что ты вообще с ней разговаривала. Мне хватает наблюдать за вами на французском.       — Разве это проблема, как кто-то на меня смотрит? — тихо ответила Гермиона, её голос окутал воздух будто вуалью. — На мой взгляд, важно только, как мы смотрим друг на друга.              И она не спеша, не напористо, но решительно подалась ближе. Глаза её блестели, лицо дышало теплом, а румянец от холода на щеках только подчёркивал хрупкость и яркость этого момента. Беллатрикс сглотнула, в ней всё плавилось. Обида отступала, ревность таяла. Была только Гермиона и только она.       — Мне нужна ты. И я хочу быть с тобой, принадлежать тебе. Как бы банально это ни звучало, — прошептала Гермиона, и эти слова будто прикасались к ней.       Беллатрикс не выдержала. Поддалась внутреннему движению, притяжению, инерции. Её взгляд опустился к губам Гермионы — чуть потрескавшимся от холода, мягким, близким, таким желанным, что дыхание сбивалось.       — Это предложение, чтобы встречаться официально? — прошептала Беллатрикс, уже склоняясь ближе, словно всё тело тянулось, не спрашивая разрешения.       — Если ты готова, — Гермиона приблизилась ещё, и её слова стали почти дыханием, касающимся губ Блэк. — То да.       — Я согласна, — прошептала Беллатрикс, и в этот самый момент их губы почти соприкоснулись. Кожа касалась кожи, дыхание сплеталось, и между ними осталась лишь доля миллиметра.              И вдруг резкий, пронзительный, чужой стук в окно, будто удар током по венам.       Они резко, почти инстинктивно, отпрянули — каждая к своей двери, как будто ледяной шквал ворвался в салон и с корнем вырвал ту хрупкую, почти святую близость, которую они только-только начали чувствовать кожей, дыханием, сердцем.       Беллатрикс резко повернулась к окну, губы всё ещё горели от нереализованного прикосновения, и взгляд её метнул молнию сквозь стекло:              Лестрейнджи. Конечно. Кто же ещё?       Она с силой опустила стекло, оно съехало вниз с глухим стоном, отражая её раздражение.       — Мы ничему не помешали? — с ехидной полуулыбкой произнёс Рабастан, когда стекло было опущено. Но взгляд Беллатрикс был таким, что у любого бы язык отвалился. Он сразу всё понял. — Прости, — прошептал он одними губами, и, в основном, ей.       — Поехали есть пиццу! — влез в кадр, буквально высунувшись в окно, Руди. — Мы хотим пиццу!       И прежде, чем кто-то успел что-либо сказать, они уже открывали задние двери и садились внутрь. Вот так вот просто, без приглашения, как будто на передних сиденьях не было сейчас одного из самых интимных, надломленных и прекрасных мгновений.       Беллатрикс медленно выдохнула, заставляя себя не закатить глаза до затылка. Всё было снова сорвано и утрачено.       И всё же в пальцах — в тонких, напряжённых, чуть дрожащих пальцах — всё ещё жило ощущение прикосновения тепла, а на губах ощущение того еле уловимого касания губ, что не случилось, но эхом осталось в теле. И этим дрожащим пальцами она схватилась за рычаг коробки передач не для того, чтобы ехать, а чтобы зацепиться, заземлиться, пережить.       Гермиона это заметила, конечно, заметила. Она знала, как Беллатрикс прячет чувства под масками, не сказала ни слова, только улыбнулась — коротко, чуть искоса, — и смотрела на её руку, на побелевшие от напряжения пальцы. И в этой улыбке было столько понимания и обещания, что Беллатрикс чуть не заехала на тротуар.              И всё-таки они поехали.              Но внутри обе держали тот самый момент — их второй почти поцелуй — как драгоценность, как обещание продолжения позже там, где никто не помешает.              — Простите, что мы вот так вот ворвались, — начал Рабастан, перекинув руку через спинку сиденья Беллатрикс и ловя её взгляд в зеркале заднего вида. Он попытался усмехнуться, но наткнулся на выражение, которое сразу стерло с его лица любую легкость. — Руди мне всё рассказал, но желание доехать до кафе и поесть пиццу перевесило тактичность.       Ни одна из девушек не ответила. В машине повисла тяжелая, осязаемая тишина. Беллатрикс смотрела вперёд, на дорогу, но глаза её были тёмными, как штормовое небо. Её пальцы белели на руле, настолько сильно она его сжимала.       Рабастан сглотнул и осторожно перевёл взгляд на Гермиону, ища поддержки в ней:              — Гермиона, скажи хоть что-нибудь, а то у меня ощущение, что Беллатрикс сейчас отпустит руль и вцепится мне в горло.       Гермиона с трудом подавила улыбку.              Она действительно смотрела на Беллатрикс с тревогой: её взгляд скользнул по напряжённой линии плеч, по застывшему профилю, по костяшкам пальцев, что вцепились в руль так, словно только это удерживало её от убийства.       — Всё в порядке, — наконец выговорила тихо и успокаивающе Гермиона. — Правда, Беллатрикс?       — Ага, — процедила та сквозь зубы, не моргая.       — Так как ваше свидание? — бодро влез Руди, как всегда не уловив атмосферы.       Беллатрикс метнула в зеркало взгляд, от которого леденела кровь, и сухо ответила:       — Всё было прекрасно, пока не появились вы.       — Так ты бы сказала, — не унимался Руди. — Мы бы тогда изначально не пошли на каток.       — Ага. Вы бы туда побежали. Я знаю вас как облупленных.       — А она права, — усмехнулся Рабастан, откидываясь на спинку и поднимая руки в оборонительном жесте. — У нас с интуицией беда, но с любопытством всё отлично.       На мгновение снова воцарилось молчание, но оно уже было иным: сдержанным, в чем-то даже смешанным с лёгким смущением.       Беллатрикс опустила взгляд на руль, вздохнула. Рядом Гермиона чуть наклонилась к ней и едва заметно, только для неё, мягко и осторожно коснулась её руки своими пальцами, как напоминание, что она здесь. Беллатрикс не ответила, но губы её расслабились. Она почувствовала, что момент украден, но чувство осталось. И это было даже важнее.              Кафе было наполнено людьми, гул голосов стоял под самым потолком, воздух пах пиццей, сладкой выпечкой и корицей. Едва ли не единственный свободный столик на четверых оказался в самом углу, и им чудом удалось его занять.       Руди и Гермиона отправились к стойке заказывать еду, а Беллатрикс осталась с Рабастаном, который, по всей видимости, считал себя непревзойдённым миротворцем.       — Прости ещё раз, что мы так влезли, — заговорил он, устроившись напротив и облокотившись на стол. — Я с Руди двадцать четыре на семь, честно, мне иногда просто жизненно необходимо хоть какое-то разнообразие в компании.       Беллатрикс сдержанно кивнула — извинения были приняты, но раздражение ещё не рассеялось. Слишком резко оборвался тот хрупкий момент в машине.       — Ну? Пока Гермиона не вернулась, рассказывай. Как всё прошло?       — Почти идеально, — выдохнула она, скрестив руки на груди. — До тех пор, пока я не увидела Делакур рядом с ней. Они говорили. Делакур смотрела на Гермиону так, как будто между ними вообще нет воздуха. И это бесит.       — Ну, — протянул Рабастан, — это нормально. В смысле, что они просто общаются. Они в одной школе, есть общие предметы. Если они снова не сосутся на твоих глазах — всё в порядке, — Беллатрикс прищурилась, Раб продолжил: — Я серьёзно. Ты же видишь, как Гермиона на тебя смотрит? Она буквально тает при виде тебя, как масло на сковородке. Мне кажется, тебе стоит попробовать довериться ей.       — Я и пытаюсь. Умом я понимаю. Но когда вижу их вместе, внутри всё закипает. Это физически бесит, как зуд под кожей.       Рабастан кивнул, явно стараясь сдержать ухмылку.       — Тогда подожди ещё немного, сблизьтесь сильнее и стань абьюзером. Запрети ей общаться с Делакур. План-капкан.       Беллатрикс ухмыльнулась в ответ, в глазах блеснул опасный огонёк.       — Может, ты соблазнишь Делакур? — вдруг сказала она, полушутя, полусерьёзно.       Рабастан залился хохотом, откинувшись на спинку.       — Я два года как идиот пытаюсь подкатить к Делакур. Всё бестолку. Ей не интересны ни моя харизма, ни красота, ни ум, ни даже мой банковский счёт. Она вообще смотрит сквозь меня, — он замолчал на секунду, будто что-то вспомнил: — А как там твой коварный план с Тайным Сантой?              Беллатрикс расправила плечи с видом стратегического гения.       — Джинни сработала идеально. Я выменяла Лаванду у Руди на самого Руди. А потом обменяла у этого глупого Уизли Гермиону на Лаванду через Джинни.       — Подожди, — нахмурился Рабастан. — Получается, Руди сам себе будет дарить подарок?       — Да, — усмехнулась Беллатрикс. — Он переиграл нас всех и уничтожил.       — Чёртов глупый гений.       В этот момент она заметила, как к ним возвращаются Рудольфус и Гермиона, неся в руках два подноса с пиццей и напитками.       — Они идут, — тихо предупредила она.       Рабастан резко выпрямился, как будто по команде, и с театральным вдохом начал вещать:       — Ну короче, подкатил я, значит, к девчонке на катке. Игрались в эти тупые догонялки, я умудрился трижды навернуться, а в итоге у неё, оказывается, парень есть. И она все это время молчала!       — Ну ты долбоеб, конечно, — с лёгкой усмешкой сказала Беллатрикс, делая вид, будто и не обсуждала секунду назад с ним ревность, страсть и свои опасные мысли.       Гермиона, опускаясь рядом с Беллатрикс, ненароком мягко, но достаточно, чтобы вызвать в Блэк новую волну дрожи, такую же тихую, как и само прикосновение, коснулась её бедра коленом. Тепло от этого касания растекалось по коже, сбавляя внутреннее напряжение. Беллатрикс не шевельнулась, только взгляд её потемнел от нежности и от желания, едва уловимого, но всё более настойчивого.       Она не сразу посмотрела на Гермиону, но чувствовала её, ту саму пульсацию, близость, тепло, их дыхания в одном ритме.       — Знаешь, что сказала Гермиона, когда я вызвался оплатить всё за всех? — громко заговорил Руди, ставя на стол поднос и усаживаясь рядом с Рабастаном. Беллатрикс перевела на него взгляд, не прерывая почти гипнотического внутреннего состояния. Её бровь чуть приподнялась в немом вопросе. — Она сказала: «Беллатрикс — моя женщина, и за неё плачу я».       Наступила короткая тишина. Гермиона открыто, спокойно, но с лёгкой, хищной дерзостью в прищуре обвела всех взглядом.       — А что? — с притворным недоумением спросила она. — Где я ошиблась?       Беллатрикс обернулась к ней, и на лице её заиграла почти дьявольская усмешка. Она посмотрела на Руди, затем снова на Гермиону, уже с оттенком гордости в голосе.       — Всё правильно, — медленно выговорила она. — Я её женщина. Проблемы?       Гермиона не ответила, только чуть наклонилась к ней ближе, её плечо едва коснулось плеча Беллатрикс.       Вся компания взорвалась неожиданно громким, искренним смехом, с тем особенным ощущением, когда никто уже не притворяется. Даже соседние столики обернулись: кто-то с улыбкой, кто-то с раздражением. Но им не было дела.       Беллатрикс поймала на себе взгляд Гермионы и на секунду затаила дыхание. В этом взгляде не было ничего громкого, лишь простая, спокойная уверенность, говорившая: «я рядом».       И от этого взгляда, даже среди всей этой пиццы, шума и хохота, сердце Беллатрикс сделало тот самый лишний удар.