Часть 25

      В магистратуре Гермиона когда-то изучала курс «Новая локальная история», и там ей особенно запомнилась концепция «третьего места». Это то пространство, куда человек приходит, чтобы восстановить силы, сбросить усталость, обрести покой или вдохновение. Для неё таким местом стал маленький тёмно-зелёный диван в глубине библиотеки, у окна, скрытый от чужих глаз книжными стеллажами.              Здесь Гермиона пряталась от школьной суеты, наслаждалась тишиной, вдыхала терпкий запах бумаги и чернил. Иногда в этом уютном уголке звучал строгий, но удивительно успокаивающий голос МакГонагалл, а рядом стояла чашка горячего чая. Именно сюда она пришла и сегодня, в первый учебный день после зимних каникул.              Учитель истории искусств снова заболел, и третий урок по расписанию отменили — слишком неудобное время, чтобы перестраивать расписание. Ученики разбрелись кто куда, а Гермиона, уставшая от переполненных шумом и весельем каникул с настольными играми и болтовнёй, решила наконец отдохнуть от людей.              МакГонагалл как раз собиралась по делам за пределы библиотеки, и Гермиона предложила, чтобы её заперли внутри на время отсутствия. Так они поступали и раньше: Минерва доверяла Гермионе и знала, что с библиотекой все будет в порядке.              Закинув ногу на ногу и устроившись в углу дивана, где спинка сходилась с подлокотником, Гермиона читала, склонившись над страницами. На подоконнике рядом лежал её телефон: каждый раз, когда экран вспыхивал новым уведомлением, внимательные глаза тут же отрывались от строк. Последнее сообщение от Беллатрикс пришло глубокой ночью: в два часа она писала, что добралась домой. Гермиона ответила вопросом, увидятся ли они в школе, но то короткое сообщение так и осталось непрочитанным. А в школе Беллатрикс, похоже, и вовсе не появлялась.              Сказать, что Гермиона волновалась — ничего не сказать. В голову то и дело закрадывались тревожные мысли: а вдруг Беллатрикс передумала? А вдруг вообще что-то случилось, какая-то авария? Однако СМИ молчали.              — Гермиона, — раздался мягкий голос МакГонагалл. Та появилась между книжных полок, собранная и строгая, как всегда. — Я ухожу. Вернусь через час. В шкафчике ещё осталось печенье.              — Спасибо, — отозвалась Гермиона, и губы её тронула теплая, благодарная улыбка.              Она прислушивалась к удаляющимся шагам. Минерва замешкалась на пороге, словно хотела что-то добавить, но передумала. Затем хлопнула тяжёлая металлическая дверь, щёлкнул замок, и библиотека погрузилась в тишину. Гермиона осталась одна, только со своими мыслями и сердцем, бьющимся куда быстрее, чем хотелось бы.              Она глянула в окно: за стеклом стоял ясный зимний день, солнце блестело на снежных ветках, люди торопливо спешили куда-то, а по дороге катились машины.              — Привет, — раздался за спиной знакомый голос. Гермиона вздрогнула, резко обернулась, и сердце, будто споткнувшись, забилось вдвое быстрее. — Я знала, что найду тебя здесь.              На секунду Грейнджер даже не поверила, что это действительно Беллатрикс, а не плод её тоски по ней за прошедшую неделю. Но стоило увидеть знакомое лицо, чуть растрёпанные волосы и прищур тёмных глаз, как глупая, счастливая улыбка сама тронула её губы.              — Привет, — выдохнула она, не в силах скрыть того, как дрожит голос. Взгляд цеплялся за Беллатрикс, отмечая каждую деталь, будто боялся снова потерять её из виду. Она выглядела неожиданно домашней и тёплой в песочного оттенка мешковатом свитере из толстой пряжи. И от этого Гермионе захотелось дотронуться до неё, убедиться, что она настоящая.              — Прости, что не ответила, — сказала Беллатрикс, показывая телефон с разбитым экраном. — Он реагирует на прикосновения только в одном месте. Поэтому я написала тебе на почту через ноутбук.              — Я редко её проверяю, — Гермиона поспешно сунула закладку между страниц и закрыла книгу, но не отпустила её, крепко сжимая в руках, словно пыталась унять дрожь пальцев и успокоить нервы.              Беллатрикс слегка усмехнулась.              — Да, я уже поняла. Ты не против, если я присоединюсь к тебе? Всё равно нас тут заперли на целый урок.              — Конечно, — торопливо кивнула Гермиона, слишком быстро, слишком радостно. Она ощущала, как щеки предательски заливает тепло. — Разве у тебя сейчас не химия?              — Я лучше проведу это время с тобой, чем со Снейпом. Думаю, он переживёт, — лениво отозвалась Беллатрикс, откидываясь на спинку дивана и вытягивая руку вдоль неё.              Гермиона почувствовала, как её дыхание сбилось. Одно лишь присутствие Беллатрикс рядом сводило с ума, и внутри всё трепетало от облегчения, радости и новой волны влюблённости. Десять дней без неё казались вечностью, а сейчас хотелось только одного: чтобы этот час длился бесконечно.              — Ну что, как твои каникулы? — спросила Беллатрикс, и Гермионе показалось, что даже этот будничный вопрос звучит так, будто между ними скрыта целая книга непрочитанных чувств.              — Я много ела, много играла в настольные игры, много разговаривала и слишком много раз видела, как Рон и Лаванда целуются, — скривилась Гермиона, и тут же улыбнулась. — А у тебя?              — Я поняла, что родственников лучше любить на расстоянии. — Беллатрикс чуть скосила глаза и, будто невзначай, придвинулась ближе. — А так ничего интересного. Хотя… — она пересела еще ближе, и её голос стал ниже. — Я всё время скучала по одному человеку.              Гермиона почувствовала, как к щекам прилила горячая волна, а пальцы, лежавшие на книге, дрогнули.              — Думала о ней, — продолжила Беллатрикс, протягивая руку и мягко кладя её на колено Гермионы. Простое прикосновение оказалось таким электрическим, что дыхание Грейнджер сбилось, а сердце рухнуло куда-то в пятки.              — Я тоже скучала, — призналась она почти шёпотом, наклоняясь ближе, чувствуя, как их плечи соприкасаются. — И постоянно думала о тебе. Но мы же в библиотеке!              — И что? — в глазах Беллатрикс мелькнул озорной блеск. — Мы здесь одни. У нас целый урок впереди. Разве не лучше провести его с пользой?              — Беллатрикс Блэк, ты настоящий дьявол, — пробормотала Гермиона, пытаясь сохранить строгость в голосе, но предательская дрожь выдала её с головой.              Беллатрикс усмехнулась, наклоняясь так близко, что её дыхание щекотало губы Гермионы.              — И тебе это нравится, — прошептала она.              Приблизившись, Гермиона обвила руками шею Беллатрикс, притягивая её к себе. Горячее дыхание, щекочущее губы, окончательно сносило крышу. Она поддалась искушению: первое прикосновение было лёгким, почти невесомым, как дрожь после долгой разлуки. Но Беллатрикс тут же обняла её за талию, сжала крепче и притянула ближе на узком диване, так что между ними уже не оставалось воздуха.              Все сомнения рассыпались в прах. Гермиона знала: у неё больше нет сил и терпения играть в пристойность. Большим пальцем она скользнула по скуле Блэк, и, не удержавшись, провела языком по её нижней губе. Беллатрикс отозвалась тихим, сдержанным стоном, её пальцы вцепились в ткань белой рубашки Гермионы, а язык уверенно прорвался вглубь, заставив её вздрогнуть.              Внизу живота всё сжалось и тут же расплескалось волной жара. Чуть шершавые губы Беллатрикс настойчиво скользили по её губам, каждый новый поцелуй становился всё глубже. Гермиона сама застонала, не в силах сдержаться.              Все каникулы она думала об этих губах, о том, как они целовались и как они будут целоваться. Снова и снова возвращалась мыслями к этому. Теперь же, сидя рядом на старом зелёном диване, спрятанном в глубине библиотеки, она чувствовала, что мечта обрела плоть и стала реальностью, такой обжигающей, что невозможно было остановиться.              Воздуха катастрофически не хватало. Гермиона вырывала короткие вдохи между поцелуями, но каждый раз снова тонула в Беллатрикс — в её запахе, её вкусе, её настойчивости и огне, от которого кружилась голова.              Гермиона на долю секунды отстранилась, но Беллатрикс не дала ей выдохнуть, снова горячо впиваясь в её губы, будто хотела наверстать все десять дней разлуки. Гермиона сама тянулась навстречу жару, исходившему от Блэк. Она прижалась всем телом, её пальцы скользнули в волосы Беллатрикс, запутались в прядях, и сердце стучало так громко, что казалось, его слышит вся школа.              «Боже, я сойду с ума», — мелькало в голове Гермионы. Каждый новый поцелуй был как падение в пропасть, но вместо страха она чувствовала только восторг. Она сжимала плечи Беллатрикс, вжималась в неё, не оставляя ни миллиметра расстояния.              Беллатрикс отвечала с тем же пьянящим напором, её рука соскользнула ниже по спине, другая осталась крепко обнимать за талию. Диван казался слишком маленьким, библиотека слишком тесной, и Гермиона готова была поклясться, что мир вне этих четырёх стен перестал существовать.              Она жадно ловила её дыхание, задыхалась и снова возвращалась к губам, к языку, к этому невозможному теплу, которое разливался по всему телу. Веки дрожали, мысли разбегались, и всё, что оставалось — это Беллатрикс. Только она.              Они смогли оторваться друг от друга только тогда, когда щёлкнул замок и заскрипела дверь. Девушки отскочили на разные стороны дивана так резко, будто их обожгло. Тяжёлые каблуки МакГонагалл гулко застучали по полу.              — О, вы живы, — в голосе прозвучало искреннее удивление. — Я рада, что вы не поубивали друг друга.              Гермиона вспыхнула до корней волос. Щёки горели, дыхание всё ещё сбивалось, губы были припухшими, а волосы растрёпанными. Она вжалась в угол дивана, как будто стараясь спрятаться, но туман в её взгляде выдавал всё. Вид Беллатрикс был не лучше: дыхание тяжёлое, щеки пылали, глаза блестели. Но в отличие от Гермионы, она даже не пыталась скрыться или пригладить себя, а напротив, сидела развалившись и чуть дерзко усмехалась, будто наслаждаясь этим контрастом.              — Вы рано, — протянула Беллатрикс, закидывая ногу на ногу, как ни в чём не бывало.              — Получилось быстрее, чем я думала, — сухо заметила Макгонагалл, но её внимательный взгляд скользнул по обеим девушкам. Даже если она поняла, что происходило за закрытой дверью, вида не подала. — Чай?              — Нет, спасибо, мы… — поспешно начала Гермиона, чувствуя, как в животе снова вспыхивает дрожь.              — Мы ещё посидим, — спокойно перебила Беллатрикс. — Почитаем, — её взгляд задержался на книге Гермионы, — рассказы Эдгара Алана По.              Губы Макгонагалл чуть дрогнули, выдавая сдержанную улыбку. Она перевела взгляд на закрытую книгу на подоконнике и негромко сказала:              — Только слишком не увлекайтесь вашим «чтением».              Сохраняя видимость строгости, она направилась к себе за стол, оставив девушек наедине с гулом в ушах, бешено колотящимися сердцами и ощущением, будто они только что нарушили какой-то закон.              Несмотря на то, что в библиотеке они были не одни, их маленький закуток казался отдельным миром, принадлежащим только им.              — Чёрт, — Гермиона тихо рассмеялась и спрятала лицо в ладонях. — Она поняла, да?              — Скорее всего, да. Тут трудно было бы не догадаться. Но разве в этом есть что-то страшное? — Беллатрикс чуть придвинулась, коленом касаясь её.              — Не знаю, — Гермиона прикусила губу, сердце бешено колотилось. — Чувствую себя немного плохой девчонкой. Понимаешь?              Беллатрикс рассмеялась открыто и дерзко:              — Гермиона Грейнджер — плохая девчонка. Звучит соблазнительно. Раз ты всё равно уже пала, почему бы нам не… — она не договорила и просто склонилась к ней, завладев её губами.              Поцелуй был тише, сдержаннее прежнего, но не менее сводящий с ума. Они старались соприкасаться осторожно, без стонов и лишних звуков, но для Гермионы каждая секунда отдавалась сладким эхом по всему телу. Её голова снова закружилась от мягкости губ Беллатрикс, от этого жара, пробегающего по коже. Ей хотелось большего, хотелось раствориться в этом огне, но рядом с жаждой горела и другая мысль: библиотека была для неё местом сакральным, и доверие МакГонагалл слишком ценным, чтобы разрушить его.       Рука Гермионы мягко скользнула и остановилась чуть ниже ключиц Беллатрикс, словно невидимой преградой удерживая её на месте. Она отстранилась, жадно втянув воздух, наполненный запахом бумаги, типографской краски и лёгкими нотами духов Беллатрикс — смесь, от которой кружилась голова.              — Всё хорошо? — в её голосе прозвучало искреннее беспокойство. Беллатрикс всматривалась в лицо Гермионы, и та почти растаяла под этим взглядом: столько тепла и заботы пряталось в её угольно-чёрных глазах.              — Мне не очень комфортно, что где-то рядом МакГонагалл, — призналась она, опуская глаза, будто боялась показаться слабой.              Беллатрикс на мгновение замолчала, разглядывая её, а потом мягко кивнула:              — Хорошо. Чем тогда займёмся? У нас ведь до урока вся большая перемена. Останемся здесь или уйдём?              Гермиона чуть улыбнулась, чувствуя, как сердце снова начинает биться слишком быстро:              — Я хочу быть сейчас только с тобой.              — Тогда остаёмся, — тихо сказала Беллатрикс, и, почти лениво, но с какой-то кошачьей грацией, перекинула ноги через подлокотник дивана, устроившись прямо на коленях Гермионы. — Ты не против?              Этот жест показался Гермионе куда более интимным, чем любой поцелуй. Она посмотрела на неё сверху вниз, и улыбка сама собой тронула её губы. Чёрные кудри Беллатрикс мягко рассыпались по её ногам, и Гермиона, не в силах удержаться, запустила пальцы в густые волосы. Беллатрикс прикрыла глаза и издала низкий, глухой звук удовольствия, похожий на сдержанный мурлыкающий стон, от которого у Гермионы внутри всё сладко сжалось.              — Я на грани, ты же в курсе? — прошептала Блэк, и в её голосе было больше мольбы, чем вызова.              — Думаешь, сможешь кончить от одного такого прикосновения? — усмехнулась Гермиона, не останавливая движения пальцев. Ей самой было удивительно, сколько дерзости в ней сейчас, и как сильно её пьянила власть над Беллатрикс.              — Чёрт, Гермиона, — Беллатрикс почти простонала её имя и вдруг резко схватила за запястье, удерживая её руку. — Ты играешь с огнём.              Грейнджер тихо, хрипловато рассмеялась, и от этого смеха у Беллатрикс по коже пробежала дрожь.              — Ладно, ладно, — Гермиона послушно убрала руку, положив её рядом, но дьявольская улыбка не сходила с её лица. — Во сколько ты сегодня заканчиваешь?              — Около четырёх. У меня тренировка, — Беллатрикс медленно приоткрыла глаза, всё ещё сбито дыша. — После я свободна. А ты?              — До трех у меня гитара. Я могу подождать тебя.              — Отлично, — Беллатрикс чуть приподнялась, уже возвращая себе привычный контроль, хотя щеки её всё ещё горели. — Ты могла бы подождать в зале на трибуне.              — Ты просто хочешь повыпендриваться, как играешь в футбол, — прищурилась Гермиона, но в её глазах плясали искры.              — Признайся, что тебя это заводит.              — Самую малость, — проговорила она, делая вид, что небрежно, но внутри всё сжималось от сладкого предвкушения.              — Нам хватит этого для прелюдии. Дальше я справлюсь с помощью других приёмов, — Беллатрикс приподнялась, оказавшись в опасной близости от её лица. Гермиона сглотнула, потеряв дыхание, когда горячие губы вместо поцелуя в губы скользнули к линии челюсти, затем ниже, на шею, и к изгибу плеча. Воротничок рубашки был чуть сдвинут, и язык Блэк обжёг её кожу влажной, медленной линией. Следом губы сомкнулись и жадно втянули нежный участок.              — Бел… Белла… — дыхание Гермионы сорвалось, руки дрожали на плечах той. — Пожалуйста… Боже… стой…              — Что-то не так? — в её голосе звучала издёвка, но в глазах темнела жадность. Беллатрикс устроилась удобнее, всё ещё полулёжа у неё на коленях, и смотрела снизу вверх, словно дразнила каждым взглядом.              Пальцы Гермионы бессознательно легли на покрасневший след, туда, где губы и язык Беллатрикс оставили память о прикосновении. Кожа горела и отзывалась на одно только воспоминание.              — Не переживай, там ничего нет, — лениво бросила Блэк, но её взгляд говорил обратное: она прекрасно знала, что след остался — внутри Гермионы.       — Это сумасшествие, — Грейнджер откинулась на спинку дивана. Беллатрикс поймала её руку в свои ладони и просто прижала к своей груди, как трофей.              — Приятное сумасшествие, — лениво выдохнула она, снова закрывая глаза и расслабляясь с довольной улыбкой на губах.              Они сидели в тишине, восстанавливая дыхание, пока сердце постепенно не замедлило свой бешеный бег. Гермиона снова провела пальцами по густым чёрным локонам, и внутри её будто разлилось медовое тепло. Неужели это всё по-настоящему? Она сбила привычный ход своей жизни, и теперь встречается с Беллатрикс. Что ждёт впереди? Последствия, радость или боль? Может быть, это всё сон, слишком сладкая иллюзия, сотканная из её желаний?              Но волосы в её пальцах были реальны. Тёплое дыхание Беллатрикс на ладони — реально. И тяжесть её головы у неё на коленях — тоже.              Иногда сомнения накатывали, но Гермиона каждый раз прятала их в дальний ящик и повторяла себе фразу Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра». И это «завтра» снова не наступило.              — Беллатрикс, — прошептала Гермиона, не выдерживая тишины и того, куда уносили её мысли. Голос дрогнул, и сама она будто сжалась, словно боялась услышать ответ. Блэк медленно открыла глаза и посмотрела на неё из-под длинных, густых ресниц. В её взгляде было столько ленивой, тягучей внимательности, что у Гермионы пересохло во рту. — А что… а что, если всё это нереально?              Беллатрикс нахмурилась, и милая морщинка залегла между её бровей.              — Как же это может быть нереально?              — Что, если всё это в моей голове? — Гермиона вцепилась в край дивана, чтобы удержаться в реальности. — Я просто придумала эту жизнь?              — Я — плод твоего воображения? — переспросила Беллатрикс с насмешкой, но в её глазах мелькнуло беспокойство.              — Я слишком много знаю, — почти жалобно призналась Гермиона. — Иногда это давит так, что я не чувствую почвы под ногами.              Блэк чуть склонила голову, её чёрные кудри соскользнули на плечо.              — Просто читай поменьше, — усмехнулась она, стараясь разрядить атмосферу, но Гермиона не ответила.              — Но мы не должны с тобой общаться, — наконец выдохнула она, и её глаза заблестели от волнения. — Мы из разных миров. Всё это в какой-то степени неправильно.              Беллатрикс приподнялась, опираясь ладонью о спинку дивана. В её движении было столько уверенности и опасной, почти хищной грации, что Гермиона затаила дыхание.              — Я тоже так считала, — спокойно произнесла она. — Но как-то вышло иначе. И знаешь, местами даже сносно. Очень даже. Особенно, когда твои губы…              — О, замолчи, — Гермиона вспыхнула и зажала ей ладонью рот, бросая взгляд в сторону стола МакГонагалл, скрытую книжными полками. — Она может нас услышать.              Блэк усмехнулась прямо в её ладонь, пощекотав дыханием кожу.              — Ей полезно вспомнить, что у неё было в молодости, — протянула она, отводя руку Гермионы. Её улыбка стала мягче, взгляд потеплел. Несколько секунд Беллатрикс будто раздумывала, стоит ли говорить дальше, а потом серьёзно добавила: — А если по-честному… Даже если это всё в твоей голове, хотя я уверена в обратном, потому что я слишком реальна — послушай, как бешено бьётся моё сердце, когда ты рядом. Разве так может быть у плода твоего воображения?              Гермиона смотрела на неё, чувствуя, как грудь сжимается от нежности и страха потерять этот миг.              — Даже если это иллюзия, — продолжила Беллатрикс тихо, — бери от неё всё. Каждое мгновение, каждую секунду. И, например, поцелуй меня ещё раз.              Гермиона качнула головой, не зная — смеяться или плакать.              — Беллатрикс, ты неисправима, — она слабо хлопнула её по руке, но уже через мгновение наклонилась и, дрожа от переполняющих чувств, прижалась к её губам. Поцелуй вышел тёплым и осторожным, как будто Гермиона боялась, что, если слишком увлечётся, вся эта реальность рассыплется, как сон.              Беллатрикс, наоборот, будто пыталась убедить её в обратном: её губы были уверенными, живыми, такими настоящими, что у Гермионы закружилась голова. Всё внутри кричало, что это — подлиннее любого сна.              

***

      Гермиона пришла на футбольную тренировку, когда та уже была в самом разгаре. По залу катался мяч, девушки в форме с криками и смехом бегали, огибая ярко-жёлтые конусы, пасовали друг другу и пытались забить в ворота. На них, по старой привычке, стояла Андромеда — сосредоточенная, собранная, и всё же с тенью улыбки, когда удавалось отбить особенно сильный удар.              Гермиона остановилась прямо в дверном проёме, её пульс стучал быстрее, чем шаги на спортивном паркете. Взгляд сам собой стал искать одну-единственную фигуру среди всех. И вот — она, Беллатрикс. Стояла чуть в стороне, рядом с Дафной Гринграсс, смеялась чему-то, откидывая пряди чёрных кудрей с лица.              Гермиона невольно затаила дыхание: как свет ловил каждое движение Беллатрикс, как легко и свободно она держалась, будто весь зал был её ареной.              Когда наступила её очередь дриблинга, Беллатрикс сделала шаг вперёд — и словно перевоплотилась. Лёгкие, быстрые ноги управляли мячом так уверенно, что казалось, он не катился по полу, а сам рвался за ней, послушный только ей. Она обошла препятствия, не сбавляя темпа, дошла до линии и с точным пасом отправила мяч напарнице. Та, правда, не справилась и ударила слишком поздно — мяч покатился в сторону. Беллатрикс только хмыкнула и поправила собранные в хвост волосы, но в её взгляде мелькнула искра азарта.              Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё приятно сжалось — гордость, волнение, щемящее чувство, что эта невероятная, красивая девушка каким-то чудом принадлежит ей.              — Эй! — грозный голос заставил её вздрогнуть, когда кто-то ударился в спину, и Гермиона чуть не сделала шаг вперёд на площадку.              — Простите, — вырвалось у неё, и она обернулась. Перед ней стояла Джинни с прищуром и растрёпанными рыжими волосами.              — Какого… Гермиона? — рыжая моргнула, а потом её губы растянулись в ехидной улыбке. — Пришла посмотреть на меня или на свою Блэк?              Гермиона вспыхнула и тут же нахмурилась:              — Ой заткнись. Почему ты не на поле?              — Зов природы был, — Джинни развела руками, будто это было естественным оправданием. — Ну так что, проходи внутрь. Чего стоишь тут, как вкопанная? — она склонила голову набок и, нарочито лениво, добавила: — Признайся, Блэк в этой форме такая горячая.              У Гермионы вспыхнуло лицо, и она резко отвернулась, делая шаг во внутрь зала. Но сердце предательски колотилось так громко, что, казалось, его слышит не только ехидная Джинни рядом, но и сама Беллатрикс, там, на поле.              Она тихо застонала от собственного бессилия, а Джинни только расхохоталась, глядя на её красные щеки:              — Ну всё, ты пропала, — усмехнулась рыжая, возвращаясь к команде.              А ведь действительно. Эта чертова зелёно-серая форма сидела на Беллатрикс так, что хотелось выругаться. Обтягивающий верх подчёркивал её фигуру, короткие шорты открывали стройные, сильные ноги в гетрах, натянутых до середины икр. И когда Блэк, наклонившись, завязала шнурок на бутсе, Гермиона едва не прикусила губу — упругая линия её тела вызывала у неё одновременно восторг и отчаянное желание.              Она нервно сглотнула, оторвав взгляд, словно силой вырывая себя из липкого плена созерцания, и поспешила занять место на трибуне. Но Беллатрикс уже заметила её. В её улыбке мелькнула лукавая искра, и она, нарочито легко трусцой добежав до края поля, подошла ближе, якобы чтобы попить воды.              — Я рада, что ты пришла, — сказала она, остановившись на три ряда ниже и глядя на Гермиону снизу вверх. Голос её прозвучал чуть хрипловато, будто специально. — Ещё минут сорок. Потерпишь?              — Конечно, — Гермиона едва заметно улыбнулась, поиграв бровями. — Я знаю, как ты потом рассчитаешься. Например, пиццей.              Беллатрикс хищно прищурилась, готовая что-то ответить, но с другого конца зала раздался громкий оклик:              — Блэк! — крикнула тренер. — Что там такого интересного, что вы пропускаете свой черёд? Живо обратно на поле!              Беллатрикс театрально закатила глаза, сделала поклон в сторону Гермионы, будто актриса на сцене, и вернулась на площадку.       Гермиона решила быть благоразумной: достала учебник по английскому, тетрадь и ручку, чтобы хоть немного подготовиться к завтрашнему уроку, пока Беллатрикс на поле. Но едва зазвучал свисток и начался любительский матч семь на семь — команда Беллатрикс против команды Гринграсс, — сосредоточиться стало невозможно.              Выбор игроков прошёл почти как в детстве: каждая капитанша брала себе по очереди. Когда Беллатрикс, не задумываясь, назвала имя Джинни первой, сердце Гермионы сделало сальто от неожиданности.              И всё же на поле это оказалось убийственной связкой. Беллатрикс и Джинни понимали друг друга с полуслоненка, точнее — с полувзгляда. Лёгкий кивок, короткая фраза — и они уже рвались в атаку, слаженные, быстрые. У Гринграсс оставался единственный шанс на спасение — её вратарь. Андромеда, по слухам, считалась лучшей в городе, и то с трудом сдерживала напор. Но даже она не справилась с очередным рывком сестры: Беллатрикс с лёгкостью обошла двух защитниц, отдала филигранный пас, а Джинни уверенно пробила в верхний угол.              2:1. Победа команды Блэк. Свисток тренера прозвучал, и всё поле наполнилось смехом, хлопками по плечам и шумными обсуждениями. Беллатрикс и Гринграсс чиркнули ладонями друг о друга — почти ритуально, с уважением соперников.              Команда направилась в раздевалку, а Беллатрикс свернула к трибуне. Гермиона уже спускалась вниз, и её взгляд невольно задержался: раскрасневшиеся щёки, дыхание сбивчивое, тёмные волосы влажными прядями липли к вискам. На коже блестели капельки пота, и этот образ — дикая смесь силы и живости — почему-то пробудил в Гермионе что-то похожее на животную страсть. Она почувствовала, как внутри всё сжалось и развернулось в вихре желания.              — Ты, как всегда, была великолепна, — сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал легко, но чуть дрожащая улыбка её выдала.              Беллатрикс ухмыльнулась, склонив голову набок:              — Возбудилась?              — О да, — голос Гермионы наполнился сарказмом, хотя она и правда немного была на взводе. — Как только мы останемся вдвоём, я наброшусь на тебя.              Беллатрикс запрокинула голову и низко, раскатисто рассмеялась, так, что по спине Гермионы пробежали мурашки.              — Дашь мне пятнадцать минут, чтобы переодеться и смыть всё это? — она указала на своё мокрое от пота тело и подмигнула. — И тогда мы вполне можем остаться вдвоём.                     Беллатрикс снова вышла на улицу без зимней куртки. За дверями школы их тут же встретил дикий мороз — резкий, обжигающий, от которого стекло в окнах покрывалось узорами инея. Но Блэк будто не замечала холода: в одном лишь свитере она на всех порах рванула к машине, оставляя за собой облачка пара. Гермиона закатила глаза и, поправив шарф, поспешила следом.              В салоне тут же загудела печка, воздух начал прогреваться медленно, едва ощутимо. Гермиона устроилась на пассажирском сиденье, зябко кутаясь в дубленку. Беллатрикс, тяжело выдыхая, протянула руки к панели, пытаясь согреть.              — Десять минут, машина прогреется — и поедем, — сказала она, разминая пальцы.              — Ты так когда-нибудь заболеешь, — Гермиона покачала головой, но голос её прозвучал мягко, почти заботливо. Она накрыла ладони Беллатрикс своими, тонкими, тёплыми пальцами и начала энергично тереть их, разгоняя кровь.              Беллатрикс даже не попыталась вырваться. Она сидела неподвижно, наблюдая за ней с каким-то странным выражением: смесью лёгкой усмешки и искреннего восхищения. Её обычно такие резкие глаза смягчились, и в их глубине мелькнуло что-то тёплое, живое.              — У меня хороший иммунитет, — наконец пробормотала она, но голос прозвучал ниже обычного, почти хрипловато. — Кстати, мы одни.              — Когда начнёшь одеваться по сезону, — не моргнув, ответила Гермиона, не отпуская её рук, — вот тогда всё будет.              Беллатрикс прищурилась, но в уголках её губ уже заиграла улыбка.              — Зануда, — произнесла она без злобы, почти с нежностью, и уголки её губ чуть дрогнули.              У Гермионы внутри всё сжалось, сердце болезненно ударилось о рёбра, будто требуя большего тепла, близости, прикосновений. Её дыхание стало неровным, и она поспешила спрятать это за привычной иронией.              — А ты ребёнок.              — Вообще-то, по закону, лицо, не достигшее восемнадцати лет, считается ребёнком, — Беллатрикс произнесла это нарочито серьёзно, но в её глазах плясали смешинки. — Так что в твоих словах нет ничего обидного.              Гермиона фыркнула и закатила глаза:              — Когда это ты начала читать законы?              — Я просто умная, поэтому ты и не можешь оторваться от меня, — протянула Блэк, чуть наклоняясь ближе.              От её голоса у Гермионы по спине пробежала дрожь.              — И нарциссичная.              — Тоже одно из моих лучших качеств. Запоминай, это знание тебе ещё пригодится, — Беллатрикс лениво улыбнулась, а её пальцы слегка сжали руку Гермионы, всё ещё не отпуская.              — Ладно, раунд за тобой, — выдохнула Гермиона, наконец отводя ладонь и пристёгиваясь, хотя кожа ещё горела от прикосновений. — Даже не знаю, что тебе ответить.              — Можно что-то вроде: «Беллатрикс, иди ко мне, я страстно поцелую тебя», — её голос стал низким, почти хриплым, и от этих слов у Гермионы внутри всё сладко перевернулось.              Гермиона метнула в неё быстрый лукавый взгляд из-под ресниц, губы сами тронула улыбка:              — Обойдёшься. Поехали. Пицца сама себя не поест.              — А если я угощу тебя пиццей?              — Ты и так угощаешь, — в голосе Гермионы проскользнула мягкость, но она быстро спрятала её за усмешкой. — Запишу в счёт следующего раза. У тебя уже целый долг.              — Мой пиццерийный долг растёт с геометрической прогрессией, — Беллатрикс фыркнула, но её взгляд оставался прикован к лицу Гермионы, жадный, голодный.              — Кто виноват, что ты себя плохо ведёшь, — ответила Гермиона, на этот раз чуть тише, позволив голосу зазвенеть скрытым обещанием. — Я потом покажу, как правильно надо применять твой язык.              Беллатрикс коротко хохотнула, но в смехе слышалось скрытое желание:              — Буду ждать с нетерпением.              Салон наполнял ровный гул печки, и они выехали на улицу. Сумерки ложились на город бархатной тенью, фонари один за другим оживали золотыми пятнами. Беллатрикс держала руль в одной руке, а в другой — ладонь Гермионы, которую она сжимала так, словно боялась отпустить хоть на миг. Гермиона чувствовала её тепло, ощущала каждый нажим пальцев, и от этого сердце билось всё чаще.              Снаружи свирепствовала зима, а внутри машины разливался уют, напряжение и что-то слишком опасное, чтобы называть вслух.       — У тебя есть планы на выходные? — голос Гермионы дрогнул, и она чуть крепче сжала ладонь Беллатрикс, будто только это могло удержать её от дрожи.              — Я свободна. Я хотела предложить…              — Нет, нет, нет, — перебила Гермиона, торопливо, но с улыбкой. — Сначала я скажу.              Беллатрикс приподняла бровь и, остановившись на светофоре, повернула голову. Её удивлённый взгляд обжёг Гермиону до кончиков пальцев.              — Я хотела, — Гермиона сглотнула, пытаясь справиться с сухостью во рту. — Эм… Я хочу пригласить тебя на свидание. Что думаешь?              — Ну, — Блэк нажала на газ и, не спеша, повернула к кафе. — Даже не знаю.              — Я сейчас придушу тебя прямо за рулём, — вспыхнула Гермиона, но сама едва сдерживала смех.              Беллатрикс рассмеялась:              — Да, конечно, да! Боже, какая ты грозная. Но это так чертовски возбуждает. Может, всё-таки набросишься на меня прямо сейчас?              Они припарковались. Мотор стих, и в салоне воцарилась тягучая тишина, наполненная их дыханием. Беллатрикс повернулась к ней, наконец полностью — растрёпанные волосы, лёгкий румянец, блеск в глазах, который Гермиона обожала и ненавидела одновременно за то, что он сводил её с ума.              Грейнджер не выдержала. Отстегнув ремень, она резко подалась вперёд. Губы Беллатрикс оказались горячими и чуть сухими. Поцелуй вышел ленивым, неторопливым. Мягкие касания, скользящие губы, почти игра. Но внутри Гермионы от этого едва сдержанного темпа всё переворачивалось: желание рвалось наружу, кровь кипела, а в теле вспыхивал огонь, требуя большего.              Она вцепилась пальцами в свитер Беллатрикс, чувствуя, как под ладонями напрягается её тело, и на секунду подумала, что если бы не такие доступные окна машины, через которые было можно увидеть салон и их, она могла бы без колебаний взять её прямо здесь.              Беллатрикс тихо усмехнулась сквозь поцелуй, шепнув ей на губах:              — Осторожнее, Гермиона. Если ты продолжишь в таком темпе, мы не пойдем есть пиццу.              Услышав слово «пицца», Гермиона выпрямилась, и уголки ее губ чуть поднялись:              — Ты снова меня одурманила своими мягкими губами. Все идем есть пиццу, — и вылезла из автомобиля.