Часть 26

      Всю неделю Гермиона мучительно думала, куда можно сводить Беллатрикс на их второе свидание. Казалось, весь город вдруг превратился в пустыню развлечений. Каток она вычеркнула сразу: они там уже были, повторяться нет смысла.              Она сидела за своим столом и исписанный листок бумаги выглядел, как список приговоров:              Бильярд (???)       Боулинг (много людей, наедине не получится, лучше для компании)       Кабанья голова (а вдруг)       Кальянная (вообще, курит ли Беллатрикс кальян?)       Кафе (пиццерия или тот элитный ресторан)              Гермиона снова перечитала варианты и тихо застонала, уткнувшись лбом в лист              — Ну вот куда её позвать, Джинни? Ситуация критическая!              Джинни, устроившись на её кровати с подушкой в обнимку, только посмеивалась. Для неё это было шоу наблюдать, как подруга, которая всегда знает все правильные ответы, впервые в жизни растерялась.              — Дай сюда, — она выхватила листок и пробежала глазами. — Так, можно добавить ещё театр, кино и набережную.              — Чёрт! Точно! — Гермиона хлопнула себя по лбу. — Я же забыла, что у нас есть кинотеатр и театр.              Она быстро дописала:       Бильярд (???)       Боулинг (много людей, наедине не получится, лучше для компании)       Кабанья голова (а вдруг)       Кальянная (вообще, курит ли Беллатрикс кальян?)       Кафе (пиццерия или тот элитный ресторан)       Кино (можно целоваться на заднем ряду )       Набережная (холодно, но красиво и романтично)       Театр (не слишком ли взросло?)              Джинни хитро улыбнулась:              — А ещё есть краеведческий музей.              Гермиона тут же спрятала листок за спину, будто защищая от этой идеи.              — Нет уж, только не это. Беллатрикс и так называет меня «Зануда», «Мисс Всезнайка» и «Душнила». А я пытаюсь как-то перевоспитать ее.              Она снова взглянула на список и тяжело выдохнула. Сердце кольнуло тревогой: а вдруг Беллатрикс вообще не ждёт ничего особенного? Или ждёт чего-то, чего Гермиона никогда не придумает?              В её голове картинки сменяли одна другую: Беллатрикс, смеющаяся на заднем ряду кино; Беллатрикс в свете фонарей на промёрзшей набережной; Беллатрикс, сидящая в театре с видом «кто меня вообще сюда притащил?». От одной мысли Гермиона усмехнулась, но тут же почувствовала, как внутри всё сжимается.              — А ты, кстати, спрашивала, что вообще Беллатрикс нравится делать? — с любопытной улыбкой поинтересовалась Джинни, не скрывая своего любопытства.              — Целовать меня, — ответила Гермиона с лёгкой усмешкой, её лицо покраснело, но она пыталась держать себя в руках.              — О, ну если ориентироваться на этот факт, то проще всего пригласить её в свою комнату, и устроить что-то интимное, — Джинни не стеснялась своих слов, её голос был полон дерзости и откровенного веселья.              Гермиона резко подняла брови, закатив глаза:              — Я думала об этом, но это слишком банально. Не хочу, чтобы всё было таким очевидным. Можно было бы закончить вечер чем-то особенным таким, а сначала сходить куда-то, а потом…              — А потом пригласить её к себе сексами трахаться — закончила Джинни, смеясь.              Гермиона вздохнула, совсем не устав от слов подруги:              — За кого ты меня принимаешь? Мы приличные девушки, Джинни!              — Ах да, вы же после третьего свидания побежите в кровать, — сказала Джинни с хихиканьем.              Гермиона в раздражении швырнула в неё подушку, но сама еле сдерживала улыбку.              — А вы с Гарри уже? — осторожно спросила Гермиона, немного наклоняя голову, как будто пытаясь прочитать мысли подруги.              Джинни усмехнулась, её губы искривились в игривой ироничной улыбке. Она не могла удержаться от смеха:              — Серьёзно, ты ещё спрашиваешь?! — её голос наполнился забавной лёгкостью, почти с оттенком укоризненного удивления. — Он только недавно начал целовать меня без моего разрешения. Дай Бог, через полгода он потрогает меня за грудь, а через год, ну, секс. А там через пару лет предложение. Но не будем забегать так далеко.              Гермиона покачала головой и фыркнула, не удержавшись от сарказма:              — Мда, Гарри такой Гарри. Надави на него своей сексуальностью, может, он быстрее раскроется.              Джинни засмеялась, откидываясь на подушки.              — Я пытаюсь, честно! Но он краснеет и ведет себя как деревянный, — она приподнялась на локтях и взглянула на Гермиону с притворным серьёзным видом. — Но есть и другая проблема, — она засунула руку в карман и извлекла маленькую бархатную коробочку.              Гермиона, приподняв брови, насторожилась, почувствовав странное напряжение в воздухе. Джинни явно была на грани чего-то важного.              — Мы же вроде договаривались, — начала Гермиона, с улыбкой пытаясь разрядить атмосферу, — жениться только в сорок при условии, что будем одни. Если у тебя с Гарри всё плохо, то у меня с Беллатрикс все движется отлично.              Джинни, закатив глаза на шутку подруги, сразу же утратила былую лёгкость в разговоре и более серьёзно взглянула на Гермиону.              — Открой, — почти с упрёком сказала она, кидая взгляд на шкатулку в руках подруги.              Гермиона слегка нахмурилась, но послушно подошла и аккуратно села на кровать, держа шкатулку в руках. Она ловко открыла замок, и тут же её взгляд застыл на серебряных серьгах с яркими изумрудами. Их блеск, казалось, заставил всё вокруг исчезнуть.              — Ух ты, — прошептала Гермиона, не сдержав восхищения. — А Гарри умеет делать подарки.              — Это не от Гарри, — Джинни, казалось, на секунду замерла, избегая взгляда Гермионы. — Это от Рабастана Лестрейнджа.              Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Она не могла скрыть удивление.              — Что?! — её голос почти сорвался. — Рабастан? Ты серьезно?              — Да, — Джинни пожалела плечами, как будто эта ситуация не стоила особого обсуждения. — Он подарил их мне, как Тайный Санта, но подарок явно дороже, чем должен был бы быть. Я знаю, что приличная девушка не должна принимать такие дорогие вещи, но он был пьян в говно, а я не смогла отказать. Всё произошло так быстро, что было проще просто забрать их. Но теперь я хочу вернуть их. И подумала, что, может быть, ты сможешь помочь мне передать их?              Гермиона поморщилась, не скрывая недовольства.              — Я не хочу быть почтовым голубем, Джинни, — сказала она, с трудом сдерживая недовольство в голосе. — Вам явно нужно поговорить. Сами.              Джинни лишь тяжело вздохнула и пожала плечами.              — Ты мне друг или в воздух пук?              Гермиона воскликнула, не выдержав:              — С козырей пошла?              Джинни улыбнулась уголками губ, и на мгновение вся напряженность в разговоре исчезла. Однако в её глазах оставалась какая-то неуловимая тяжесть, скрытая за лёгкостью её слов, словно она пыталась скрыть больше, чем говорила.              — Ну, Гермиона, пожалуйста, — произнесла она тихо, но настойчиво, — Ты вертишься в их компании. Отдай их Блэк, а она уже сама разберется. Это её друг.              Гермиона вздохнула, чувствуя, как некий внутренний барьер снова воздвигается между ними.              — Мне не сложно это сделать, — ответила она, но её голос был немного холодным, — но я не хочу быть втянутой в ваши отношения с Рабастаном. Тебе проще сказать ему «пошел нахуй» прямо в лицо, а не играть в полуфлирт. Он думает, что у него есть шанс.              Джинни чуть прищурила глаза, и на её лице промелькнула тень разочарования.              — Ты права, — признала она, но в её голосе звучала усталость, — но мне так нравится его внимание, потому что Гарри совершенно не умеет ухаживать.              — Так проблему нужно решать с Гарри, а не втягивать Рабастана в ваши отношения, — Гермиона покачала головой, уже не зная, как ещё объяснить свою точку зрения.              — Меня бесит, что ты права, — прошептала Джинни, сдавленно и даже немного с досадой, но тут же её телефон зазвонил. Она взглянула на экран и не сдержала усмешку. — Помяни солнышко, вот и лучик.              Она перевернула телефон, на экране высветились две буквы: Г. П. Джинни ответила на звонок, сразу же переходя в спокойный и привычный тон.              — Привет, — сказала она, взглянув на подругу. — Вы с Роном уже подъехали? Сейчас иду.              Гермиона подошла к окну и увидела, как машина Рона стоит прямо рядом с её домом, выпуская клубы выхлопных газов в морозном воздухе.              Джинни сбросила звонок, быстро взглянув на подругу.              — Ты точно не поедешь с нами? — спросила она, приподняв бровь.              Гермиона повернулась к ней, её взгляд был недоумённым, но с оттенком насмешки.              — На стадион? Смотреть, как вы играете в футбол? — ответила она с лёгким сарказмом.              — Ну, конечно, там же не будет твоей ненаглядной Беллатрикс. Чего тебе смотреть, как твои лучшие друзья играют в какой-то там футбол?              Джинни рассмеялась, но тут же получила в ответ удар подушкой.              — Ладно, ладно, — сказала Уизли, запыхавшись от смеха. — Тогда увидимся в школе.              Уже возясь в прихожей, когда Джинни, накидывая куртку и спеша завязывая шнурки на ботинках, в дом вошёл мистер Грейнджер. Его щёки были слегка розовыми от холода, а в волосах запутались снежинки.              — Привет, — произнёс он, скользнув взглядом по Джинни. — Уже уходишь?              — Добрый день, Майк, — с той лёгкой непринуждённостью, что всегда обезоруживала взрослых, ответила Джинни, словно обращалась не к отцу подруги, а к старому другу. — Меня ждёт футбол.              — Футбол? Грустно, — Майк изобразил преувеличенно печальное лицо. — Неужели ты пропустишь фильм и попкорн? — он говорил почти заговорщицким тоном, как будто заманивал её в какой-то тайный клуб.              — В следующий раз обязательно останусь, — Джинни легко улыбнулась, и, распахнув дверь, впустила в коридор холодный воздух, пахнущий снегом. — До свидания.              — Ну, до встречи, — примирительно сказал Майк. — Хотя попкорн и фильм всё равно лучше твоего футбола.              Её шаги затихли за дверью, послышался рев мотора, как кашель курильщика, и шорох снега под колесами.              — Мы и без неё круто проведём время, — Гермиона обернулась к отцу, пряча довольную улыбку. — Ты выбрал фильм?              — Я хочу посмотреть «Реальную любовь», смотрела? — он прошёл на кухню, по привычке сразу включив воду, тщательно вымыл руки, после чего достал из пакета пачку попкорна и отправил её в микроволновку.              Гермиона знала, что он предложит именно этот фильм. Это было уже не в первый раз, но отказывать себе в удовольствии пересматривать вместе с ним добрую романтическую комедию и заодно проводить с отцом тихий зимний вечер было невозможно.              — Нет, не видела, — её голос прозвучал нарочито невинно. — Но слышала. Это ведь от создателей «Четырёх свадеб и одних похорон»?              — Да, и ещё «Бриджит Джонс», — отозвался Майк, даже не оборачиваясь. — Иди пока настраивай телевизор.              Гермиона посмотрела на его широкие плечи и ощутила то редкое чувство: спокойное счастье быть дома рядом с человеком, который всегда умел превратить даже самый обычный вечер в маленький праздник. Она мягко улыбнулась, наблюдая, как он суетится на кухне: достаёт колу, два стакана, заглядывает в микроволновку, где весело лопались зёрна попкорна. На несколько минут Гермиона позволила себе расслабиться и просто насладиться этим моментом, уютом, запахом сыра и кукурузы.              Они устроились в гостиной, завернувшись в пледы и поставив огромную тарелку с попкорном между ними. На экране шёл привычный рождественский Лондон, за кадром звучала музыка, но Гермиона всё чаще ловила себя на том, что смотрит не на экран, а на отца. Как он смеётся над шутками, хмурится в драматичные моменты, комментирует персонажей, будто они были их общими знакомыми. А потом и вовсе погрузилась в себя.              — Ты точно здесь со мной? — вдруг спросил он мягко, без упрёка, и его голос вывел её из мыслей.              Гермиона очнулась и на автомате перевела взгляд на экран. Фильм шёл, герои что-то страстно выясняли, но она уже давно перестала следить за сюжетом.              — Да, — чуть запоздало ответила она, и уголки её губ дрогнули. — Ну, не совсем, — она сделала глубокий вдох и всё же призналась: — Я позвала Беллатрикс на свидание.              Глаза отца тут же заблестели заговорщицким огоньком, и он едва растянул губы в глупой ухмылке.              — Не смотри на меня так! — Гермиона пихнула его в бок подушкой. — Я правда не знаю, что делать: куда пойти, чем заняться. Хочется чего-то небанального.              Майк откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову и сделал вид, что погрузился в долгие размышления. В уголках губ мелькнула хитрая тень, и, уже нарочито невинным тоном, он произнёс:              — В соседнем городе недавно открылась кофейня. Там гадают: на таро, на рунах, по чаинкам, чего только нет. И название у неё подходящее: «Шабаш». Мне кажется, это мог бы быть интересный опыт. Независимо от того, верите вы в это или нет.              Глаза Гермионы вспыхнули. Она даже не успела сдержать лёгкой улыбки, любопытство всегда было её слабостью. Мысль о том, что можно ненадолго вырваться из рутины, оказаться в месте с таким названием, ощутить атмосферу тайны и чего-то запретного, волной прокатилось внутри.              Она не знала, как Беллатрикс относится к эзотерике: презрительно ли отмахнётся или заинтересуется. Но в любом случае это должно быть что-то новое, необычное, способное подарить свежие впечатления.              Все было решено.       

***

      Проснувшись на следующее утро, Гермиона сразу ощутила, как в груди поднимается волнение: сегодня было то самое свидание. Она ещё вчера написала Беллатрикс, чтобы та заехала в час дня, умышленно не уточнив маршрут. Хотелось оставить интригу, а то иногда казалось, что Беллатрикс слишком легко читает её мысли.              Но с самого утра будто всё в мире ополчилась против неё. Фен захрипел и окончательно умер. Расчёска намертво застряла в кудрях. Отец, словно нарочно, отпускал бесконечные шутки, выводя её из себя. Молоко оказалось прокисшим, кофе — недостижимой мечтой. Бутылка уксуса выскользнула из рук, разлетелась по кухне, брызнув прямо в глаза. А в туалете она ухитрилась порезать мизинец о злосчастный бумагодержатель.              Гермиона стояла посреди комнаты с чувством, что это какое-то издевательство: Вселенная явно испытывает её на терпение.              Но, когда стрелки часов поползли к двенадцати, она заставила себя глубоко вдохнуть и сосредоточиться на хорошем: кофе можно будет выпить в «Шабаше», глаза уже не красные, порез — сущая ерунда. Главное — не сорваться и не заорать от отчаяния.              Оставалось собраться. Одежда ждала на стуле: тёмные джинсы, уютный тёмно-коричневый свитер с высоким горлом — классика. Макияж — лёгкий, сдержанный. Всё просто и стильно.              И всё равно, даже начав собираться заранее, Гермиона с ужасом понимала, что она опаздывает.       — Твоя девушка уже приехала, — крикнул Майк дочери с первого этажа, пока она возилась с носками. Голос его был нарочито громким, почти театральным. — Не заставляй свою девушку ждать!              Он явно издевался, и Гермиона это прекрасно понимала.              «Удивительно, — мелькнула у неё мысль, когда за окном блеснули фары и знакомый чёрный автомобиль плавно припарковался возле дома. — Она так пунктуальна, если дело не касается школы».              Гермиона слетела вниз по ступенькам, одной рукой застёгивая дублёнку, другой придерживая волосы, чтобы не мешали.              — Сейчас только час дня, а ты сказал «твоя девушка» уже пятнадцать раз! Я считала, — бросила она на ходу.              — Что поделать, мне нравится говорить «твоя девушка», — Майк лениво опёрся на дверной косяк, наблюдая, как дочь лихорадочно натягивает ботинки. — Не делать того, чего бы не стал делать я, — напутствовал отец.              — Насколько я знаю, у тебя рамки дозволенного очень широкие, — парировала Гермиона, поправляя шарф.              — Тоже верно, — он ухмыльнулся. — Ладно, иди. Хорошо тебе провести время с твоей девушкой.              Она только закатила глаза и, глубоко вдохнув, вышла на улицу. Прохладная свежесть января обдала её лицо, а в груди неожиданно ёкнуло: в салоне машины, на месте водителя, сидела Беллатрикс. Ее темные рассыпанные кудри по плечам, ровная осанка, лёгкая улыбка на губах и что-то хищное в этом спокойствии.              Гермиона, стараясь не показать волнения, направилась к пассажирскому сиденью. Сердце колотилось так, будто её застали за чем-то запретным. Она бросила кожаный рюкзак на заднее сиденье и, чуть наклонившись, потянулась поцеловать Беллатрикс в щёку. Но та обернулась именно в этот миг, и губы Гермионы коснулись совсем не того места. Короткий, внезапный поцелуй на губах — и внутри всё перевернулось.              — И тебе привет, — голос Беллатрикс был спокойным, но уголки её губ дрогнули в довольной улыбке.              Гермиона слегка покраснела и попыталась сохранить невозмутимость: — Я хотела в щёку, но так тоже неплохо.       — Неплохо? — протянула Блэк с ленивым, почти мурлыкающим удовольствием. — Я думала, наши поцелуи ты оцениваешь гораздо выше.              — Да, просто, — Гермиона заметила искры смеха в её чёрных глазах и, чтобы спрятать смущение, стукнула Беллатрикс ладонью по плечу. — Поехали отсюда быстрее. Мы едем в Бальварон.              — Хорошо, — легко согласилась Блэк и повела машину вперёд, выруливая с улицы. Автомобиль мягко скользил по блестящему от снега асфальту, а город за окнами утопал в белом и сером, будто скрывал в себе тайну. — Там что-то конкретное? — её голос прозвучал мягко, но с той самой настороженной ноткой, от которой у Гермионы побежали мурашки.       — Как ты относишься к эзотеризму? — Гермиона чуть повернулась к ней, наблюдая, как свет солнца скользит по профилю Беллатрикс.              Та метнула на неё короткий взгляд, тёмные брови взлетели вверх:              — Ты меня пугаешь.              — Мы едем в «Шабаш».              — То, что ты видела меня на Хэллоуин в костюме ведьмы, это ничего не значит. Это был всего лишь костюм. Я не настоящая колдунья, — Беллатрикс ухмыльнулась, и на секунду её глаза сверкнули озорством.              — Это кафе такое, — уточнила Гермиона, чувствуя, что сама начинает улыбаться. — И, между прочим, его открыла бывшая учительница нашей школы: мадам Трелони.              — Эта сумасшедшая? — Беллатрикс чуть громче надавила на клаксон, когда какой-то автомобиль вильнул слишком близко, и рассмеялась. — Она подалась в бизнесвумен? Вот это жизнь у женщины!              Смех её был звонким, тёплым, но в нём чувствовалось и лёгкое недоверие.              — Так ты веришь во всё это мистическое? — спросила она, бросив взгляд на Гермиону так, словно проверяла, не скажет ли та очередную шутку.              — Вообще нет, — честно призналась Гермиона. — Я больше склоняюсь к логике и тому, что можно доказать научным путём.              — Я иногда думаю, что в этом есть что-то, — Беллатрикс чуть пожала плечами. — Не могу сказать, что верю на все сто, но карты таро, астрология — они порой удивительно точно попадают в суть. Мне нравится, как это работает. Но сама я ни гадать, ни рассчитывать натальные карты не возьмусь. Это уж слишком.              Она улыбнулась — та самая, кривая, с легкой тенью насмешки, от которой у Гермионы внутри будто падало что-то тяжёлое и горячее.       — Я кое-что поняла, — глаза Гермионы стали круглыми, как блюдца, будто она признавалась в самом страшном секрете. — Мне ужасно стыдно, но я не знаю, когда у тебя день рождения. Я знаю, что в марте, но число — нет.              — Ну всё, — протянула Беллатрикс с показной серьёзностью, уголок губ дёрнулся. — Теперь ты автоматически зачислена в список самых худших девушек.              Гермиона тут же нахмурилась, сжала губы и уставилась в окно, и это виноватое выражение в боковом зеркале заставило Блэк смягчиться. Шутки — шутками, а обижать не хотелось.              — Эй, — голос Беллатрикс потеплел. — Это нормально. Откуда бы ты знала? Я ведь никогда тебе не говорила. И в соцсетях у меня даты тоже нет. Двадцать второго марта. Вот. Теперь знаешь.              Гермиона оживилась, достала телефон и тут же внесла дату в календарь.              — Отлично. Значит, ты Овен.              — Сказала девушка, которая не верит в астрологию, — с ленивой усмешкой заметила Блэк.              — Рыбы были бы лучше, — Гермиона почесала щёку, будто оправдываясь. — Луна как-то увлекла меня в эту тему, вот и помню.              — Чем тебе не угодили Овны? — в голосе Беллатрикс мелькнуло притворное возмущение, но глаза блеснули игривым интересом.              Гермиона задумалась. В памяти всплыл вечер в клубе с ее будущих студенческих времён, где Паркинсон вполголоса нахваливала мартовского парня-Овна прямо после того, как целовалась с ним на танцполе.              — В целом всё замечательно, — медленно выдохнула Гермиона, стараясь придать голосу лёгкость. — Но ведь в астрологии не только солнечный знак важен, там куча всего: луна, асцендент, планеты, — она на секунду замолчала, а потом с интересом спросила: — А какой твой самый нелюбимый знак?              — Козероги, — без раздумий отрезала Беллатрикс. — Том — Козерог, — в салоне стало ощутимо тише. Её взгляд мгновенно помрачнел, пальцы сжали руль так крепко, что костяшки побелели. Секунду казалось, что она уехала мыслями куда-то далеко, и эта тень прошлого совсем не нравилась Гермионе.              — Прости, — коротко бросила Беллатрикс, словно спохватившись. — Вдруг вспомнилось. Козероги для меня — это стопроцентный ред флаг, — она чуть выдохнула и, резко сменив тему, мимолетно глянула на Гермиону: — А у тебя?              — Хм, — та задумалась, поджимая губы. — Наверное, Стрельцы.              — Будет какое-то объяснение? — в голосе Беллатрикс снова вернулся интерес.              — Мне нравилась одна девушка, — тихо призналась Гермиона, откидываясь на спинку. — А она отшила меня.              Она не добавила, что это было в прошлой жизни на первом курсе университета. Сейчас для неё это и правда было чем-то далёким, почти не имеющим значения сейчас в ее новой жизни с нуля.              — Она идиотка, — отрезала Беллатрикс и тут же, с мягкой усмешкой, добавила: — И я рада. Иначе как бы мы с тобой смогли встречаться? Давно это было?              — В прошлой жизни, — улыбнулась Гермиона уголками губ, отмечая про себя, как точно она выбрала игру слов понятную только ей.              — А я думала, что я твоя первая и единственная настоящая любовь навеки, — театрально вздохнула Блэк, но в её усмешке всё равно пряталась искренняя уязвимость.              — Так и есть, — серьёзно ответила Гермиона. Её взгляд смягчился, когда она позволила себе скользнуть по профилю Беллатрикс. Секунда колебаний — и она протянула руку, чтобы поймать тёплую ладонь Блэк. Их пальцы сомкнулись, и Гермиона почувствовала, как напряжение сжимающего руль плеча слегка спадает. — Я никогда ни с кем не ощущала себя так, — добавила она уже тише, почти шёпотом.       — А кто у тебя ещё был? — вдруг спросила Беллатрикс, и в её голосе прозвучала смесь любопытства и лёгкой ревности. — Мы ведь никогда толком не говорили о бывших.              Гермиона замялась. В голове промелькнули лица девушек из её не существующего здесь прошлого. Но как объяснить? Каждое имя неизбежно потянуло бы за собой длинные истории, которых она здесь рассказать не могла. Новая жизнь означала чистый лист — значит, прошлое лучше оставить прошлому.              — Всё просто: у меня нет бывших, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.              — А Делакур? — прищурилась Беллатрикс, с лёгкой усмешкой скользнув по ней взглядом.              — Мы не встречались, — Гермиона чуть дёрнула плечом. — Просто целовались. И то… неважно. Это уже не имеет значения, — Беллатрикс коротко хмыкнула, словно довольна услышанным. — А ты? — подбросила Гермиона, решив переключить внимание. — Кроме того чьё-имя-нельзя-называть.              — Хм, — Блэк на секунду задумалась, будто решая, стоит ли вдаваться в подробности. — До Тома я встречалась с Теодором Ноттом, пока он не уехал учиться в Бостон. Думаю, то, что было до подросткового возраста, в счёт не идёт, да?              — Определённо, — Гермиона чуть улыбнулась. — А что было?              — Забини, — призналась Беллатрикс и неожиданно засмеялась. — Но нам было по десять лет, и ничего такого мы, конечно же, не делали.              — Да, это точно не считается, — покачала головой Гермиона, и уголки её губ тронула тёплая улыбка. — А то мы такими темпами дойдём до моего мужа в садике.              — У тебя был муж в садике? — приподняла бровь Беллатрикс.              — Конечно, — серьёзным тоном ответила Гермиона, а потом хитро подмигнула. — Я же востребованная женщина с ранних лет.              Обе рассмеялись. Лёгкая беседа скрасила дорогу настолько, что они не сразу заметили, как проскочили знак с надписью «Добро пожаловать в Бальварон».              Город раскинулся вдоль широкой центральной улицы, от которой во все стороны отходили маленькие улочки, как корни старого дерева. Он был раза в два больше их родного местечка, и буквально дышал жизнью: витрины магазинов, вывески баров, кафе и книжных лавок, афиши театра и рекламы клубов — всё мелькало за окнами автомобиля, будто приглашая заглянуть внутрь.              Кафе «Шабаш» оказалось на окраине, неподалёку от университета и студенческих общежитий.              — Похоже, нам сюда, — заметила Беллатрикс, плавно сбавляя скорость и включая поворотник.              Над окнами золотой краской вились буквы «ШАБАШ», выведенные намеренно корявым угловатым почерком. Рядом на металлическом кронштейне покачивалась ведьма на метле. При каждом порыве ветра она скрипела и поворачивалась, словно искала глазами, кого бы прихватить.              — Выглядит как хороший маркетинговый ход, — усмехнулась Беллатрикс. — Трелони явно выбрала правильное место: рядом кампус, значит, студентов здесь будет полно.              Парковка оказалась почти забитой, что только подтвердило её слова.              Уже снаружи чувствовалось, что внутри царит особая атмосфера. Красный кирпич здания тепло оттенял зелёный фасад кафе, а в огромных окнах играли огни. Сквозь стекло виднелись посетители, согнувшиеся над чашками, мягкий полумрак и маленькие столики из тёмного дерева, на каждом из которых стоял стеклянный шар для предсказаний.              — Если тебе не понравится, мы можем уйти в любой момент, — начала суетиться Гермиона, теребя ручку двери.              — Расслабься, — мягко улыбнулась Беллатрикс, сжала её пальцы и наклонилась чуть ближе. — Главное, что ты тут, рядом. Ну что, пойдём узнаем нашу судьбу?              — Пойдём, — отозвалась Гермиона, и сердце у неё чуть ускорило ритм.              Внутри пахло кофе, горячими бутербродами и чем-то терпко-бумажным, как в старой библиотеке. В воздухе висел лёгкий дымок ароматических палочек, а из динамиков тихо лилась джазовая мелодия с примесью чего-то восточного.              Гермиона огляделась: в зале сидела в основном молодёжь. Студенты готовились к парам, пара девушек у стены спорила над картами Таро, парень с зелеными волосами смеялся, уставившись в кофейную гущу, парочка с корги спокойно разговаривала и пила чай. Атмосфера была одновременно нелепо-игривая и уютная.              Она заметила свободный столик у окна, откуда открывался вид на перпендикулярную улицу, не раздумывая, взяла Беллатрикс за руку и почти потянула туда, стараясь скрыть, как ей нравится это прикосновение.              Верхнюю одежду они сбросили на вешалку, и Гермиона с удовольствием опустилась на мягкий диванчик рядом с Блэк. В руки тут же легло меню в виде огромной карты Таро.              — Что будешь? — спросила Беллатрикс, облокотившись на стол и не сводя с неё взгляда.              — Эй, — Гермиона фыркнула, пряча улыбку за картонкой меню, — я же привела тебя сюда, значит, я плачу. Так что выбирай.              — Хм… мне нравится, как звучит карамельный латте, — протянула Беллатрикс, будто пробуя слова на вкус.              — Десерт? — Гермиона подняла на неё глаза.              Беллатрикс пробежалась взглядом по строкам, чуть нахмурившись, будто принимала жизненно важное решение.              — Пожалуй разорю тебя на тарталетку, — наконец сказала она, и в уголках губ мелькнула усмешка.              — Ну всё, — театрально вздохнула Гермиона, вставая. — Я никогда финансово не восстановлюсь после этого.              Она отправилась к кассе делать заказ, а Беллатрикс проводила её взглядом.              Около стойки, где заказы принимал парень лет двадцати пяти с татуировкой на шее, крутилась сама хозяйка кафе. В пёстрой юбке до пола, с шалью, обмотанным вокруг плеч, она выглядела словно сошла со страницы книги «Молот ведьм», как пример, как должна выглядеть колдунья. Услышав знакомый голос, женщина резко обернулась.              — Мисс Грейнджер? — её глаза, увеличенные толстой линзой очков, казались вдвое больше обычного, что придавало ей слегка безумный вид. — Какая приятная и неожиданная встреча!              — Добрый день, миссис Трелони, — вежливо улыбнулась Гермиона. — Да вот решила немного узнать своё будущее с Беллатрикс.              — Беллатрикс Блэк? — искренне удивилась хозяйка. — Она тоже здесь?              Гермиона кивнула.              Трелони прижала ладони к груди и чуть подалась вперёд, словно услышала самую захватывающую сплетню.              — Как любопытно, что вы здесь вместе, — её голос перешёл на заговорщицкий шёпот. — Вам необходимо сделать расклад на Таро. Просто необходимо. Карты никогда не врут! Пойдемте.              Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Трелони не дала ей и секунды.              — Проходи ко мне, пока ваш заказ готовится, — мягко подтолкнула она Гермиону за локоть, — мне самой невероятно интересно узнать, что там у вас двоих.              Какая-то невидимая сила потянула Гермиону вслед за Сивиллой. И она никак не могла противостоять ей, на внутреннем уровне сознания она ощущала, что ей нужно следовать. Зачем? Почему? Она никак не могла объяснить себя.              Гермиона бросила взгляд на столик. Беллатрикс сидела, небрежно закинув ногу на ногу, и что-то листала в телефоне, но её внимательные, быстрые глаза время от времени скользили к кассе.              Сердце Грейнджер стучало чуть быстрее, когда Трелони повела её в сторону занавешенного уголка.              — Только один маленький расклад, — прошептала Трелони так, словно боялась, что кто-то услышит, хотя вокруг шумел зал.              Гермиона тяжело вздохнула. Внутри всё спорило: логика кричала «глупости», а любопытство и странное чувство тревоги подталкивали. Она украдкой достала телефон. Экран осветил её лицо мягким золотистым светом.              Гермиона: Не волнуйся, я скоро вернусь.              Сообщение ушло, и почти сразу экран мигнул новым уведомлением.              Беллатрикс: Будь с ней аккуратна. Она настоящая ведьма, зуб даю.              Гермиона едва сдержала улыбку и подняла глаза на спину хозяйки кафе, на растрёпанные волосы пшеничного цвета, чуть пушистые. В её походке и тонких движениях было что-то хищное и странно завораживающее.              Трелони повела её в заднюю часть кафе через узкий проход и крошечную мини-кухню, пахнущую травами, кофе и ореховым сиропом. Кабинет оказался почти тёмным, как будто отрезанным от остального мира. Лишь после того, как женщина зажгла несколько свечей, стены ожили тёплыми отблесками. Пламя дрожало, отбрасывая длинные тени, и комната тут же наполнилась особой, густой тишиной.              — Садитесь, — неожиданно произнесла Трелони, и её костлявая ладонь крепко сжала запястье Гермионы. Девушка едва не вздрогнула от этого внезапного холодного и властного прикосновения.              Она послушно опустилась в старое, потрёпанное кресло напротив стола. Перед ней раскинулся чёрный платок, усыпанный странными символами. Гермиона не могла понять, были ли они хоть чем-то настоящим или это лишь театральная бутафория.              — Не скрещивайте руки и ноги, — приказала Трелони так твёрдо, что Гермиона ощутила, как её спина выпрямляется сама собой.              Хозяйка кафе достала толстую колоду карт Таро Уэйта. Длинные карты, с золотистыми потрепанными краями, мягко шуршали в её пальцах. Они казались слишком живыми, будто сами тянулись вырваться.              — Думайте о своём будущем, — её голос сделался низким и странно завораживающим. — Каким вы его видите или каким хотели бы.              Гермиона замерла. Пальцы сжались на подлокотниках, сердце гулко стучало.              Трелони несколько раз перетасовала колоду, словно не видя Гермиону вовсе. Потом поставила её на чёрный платок, сняла верхнюю часть, переложила вниз.              Свечи дрогнули, будто кто-то невидимый прошёл сквозь комнату. Тени на стенах потянулись, заскользили, и Гермиона неосознанно наклонилась ближе к столу.              — То, в каком вы состоянии сейчас, — торжественно произнесла Сивилла.              Её тонкие пальцы вытянули карту и перевернули её на чёрный платок.              Солнце.              Гермиона выдохнула, не замечая, что всё это время задерживала дыхание. Тёплый свет нарисованного солнца с золотыми лучами будто разогнал холод свечного полумрака. Это был знак. Хороший знак.              — Счастливые отношения, — голос Трелони стал мягче, почти певучим. — Гармония и благодать между вами. В перспективе — союз, скреплённый крепче, чем просто чувства, а, может быть, даже брак.              Она снова взяла карты. Тонкие руки двигались с почти пугающей уверенностью, и Гермионе показалось, что сама колода подчиняется лишь ей одной.              — Что чувствует к вам мисс Блэк.              Новая карта упала на платок.              Двойка кубков.              — Родственные души, — в голосе Сивиллы прозвучало удовлетворение. — Это редкое единство: когда понимаешь друг друга с полуслова, с полувзгляда. Притяжение, что не подвластно логике. Вы созданы быть вместе.              У Гермионы заломило в груди, словно слова гадалки на мгновение проникли в самую глубину её сердца. Но Трелони не дала ей времени перевести дыхание. Колода снова зашуршала.              — А теперь, что ждёт вас в ближайшем будущем.              Карта легла на чёрный платок, и Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.              Десятка мечей.              Фигура, пронзённая острыми клинками, сияла в свете свечи почти слишком реально. Даже она, человек, который не знает толкований, поняла, что этот значит что-то плохое.              — Разрыв. Горе. Душевная боль, — тихо, жестко произнесла Трелони. Её лицо исказила странная гримаса сочувствия, и при этом глаза за линзами блеснули слишком остро. — Всё изменится резко и неожиданно, словно удар в спину. Расставание. А после останется холодное сердце, закрытое для новых отношений.              Гермиона почувствовала, как ей становится дурно и воздуха не хватает, но не смогла отвести взгляда от карт, встать и уйти.              — Но это ещё не конец, — неожиданно добавила Сивилла и снова сняла верхнюю часть колоды. — Итог ваших отношений.              Справедливость.              — Каждый получит то, что заслужил, — прошептала она. — Судьба не даёт случайных испытаний.              Тишина на мгновение заполнила комнату, только свечи трещали и капали воском на платок и стол. Трелони закрыла глаза и провела пальцами по картам.              — Сейчас вы счастливы, но это ненадолго. Все это мимолетно. Ваш путь будет долгим и тернистым. Полон искушений и трудных выборов. Но если вы сможете пройти через все испытания, если ни один из вас не предаст того, что у вы уже построили, то вас ждёт крепкий и счастливый союз, — её голос стал почти шёпотом: — Это не любовь для слабых. Но это любовь судьбы.              Гермиона сидела, стиснув пальцы, сердце колотилось так громко, что она боялась, что Трелони тоже слышит этот бешеный ритм. Свечи снова качнулись, и её взгляд сам собой упал на Двойку кубков. Родственные души.              — Что мне теперь нужно сделать? — тихо спросила Гермиона, и её голос прозвучал хрипловато, словно застрял между горлом и свечным дымом.              — Нужно закрыть энергетический канал, — серьёзно ответила Трелони, подаваясь вперёд. — Дайте мне что-нибудь в знак благодарности. Всё, что угодно.              Гермиона запустила руку в карман джинс. Нащупала сложенную вчетверо купюру десять фунтов. Слишком будничный предмет для такого странного ритуала, но другого не было. Она протянула бумажку, и Трелони, не мигая, приняла её ладонь в ладонь.              — Канал закрыт, — прозвучало почти как приговор.              Воздух в кабинете словно стал легче, но в груди Гермионы тяжесть не исчезла, как и желание сбежать из этого мрачного помещения.              — Спасибо, — сказала она, и губы её чуть дрогнули. — Теперь я хотя бы знаю, что меня ждёт.              Она поднялась, стараясь не смотреть на карты, всё ещё лежащие на чёрном платке. Но в голове, будто крутилось заклинание, звучали слова: «Разрыв. Горе. Холодное сердце».              «Нет, я не верю во всё это, — упрямо твердил разум. — Трелони просто сумасшедшая женщина с театральными замашками, она постоянно нагнетает ситуацию. Бред, все это бред».              Но глубже, в самой темной глубине души, уже зашевелилось что-то когтистое, острое, цепкое. Сомнение. И оно шептало: а вдруг карты правы?       Беллатрикс все еще сидела за столиком, и перед ней стояли две кружки: от напитков поднимался лёгкий пар, насыщая воздух запахом карамели и обжаренного фундука. На тарелках поблёскивал чизкейк и золотистая тарталетка с крупными ягодами голубики.              — Куда ты пропала? — сразу спросила Блэк, изучая Гермиону прищуром.              — Трелони, — Гермиона опустилась на диван рядом и тут же обхватила ладонями кружку, будто пытаясь спрятать дрожь в пальцах за теплом фарфора. — Неважно. Я не верю во всё это.              — Она нагадала что-то плохое? — Беллатрикс приподняла идеальную бровь. — Это связано с нами?              В груди у Гермионы кольнуло. Нет, она не позволит чужим словам разрушить то, что у них есть. Сомнение не должно пустить корни, хотя уже было поздно. Процесс был запущен.              — Нет, — сказала она и уже твёрже повторила: — Нет. Это связано с поступлением в университет.              Беллатрикс чуть склонила голову, взгляд её стал мягче. Если даже она и поняла, что Гермиона лжет, то и виду не подала.              — Тогда тебе точно не стоит переживать. Все университеты мира будут бороться за тебя.              Гермиона улыбнулась благодарно и чуть виновато. Нет, Трелони точно ошиблась. Как они могу расстаться, когда Блэк так смотрит, что хочет просто растаять от одних ее угольных внимательных и в то же время озорных глаз. Когда ладонь ее так нежно скользит по ее бедру, даря бесконечное успокоение.              — Спасибо, — она перевела взгляд на чашку Беллатрикс. — Как тебе латте?              — Вкусно. Трелони, похоже, наняла толковый персонал.              — Хочешь попробовать? У меня раф с жареным фундуком, — Гермиона подвинула свою кружку ближе.              Беллатрикс не раздумывая сделала глоток.              — Неплохо, но мой всё равно лучше. Будешь?              Гермиона попробовала её напиток, потом вернулась к своему и рассмеялась:              — Действительно, твой лучше.              — Хочешь поменяемся?              — Нет, — Грейнджер покачала головой и спрятала улыбку за чашкой.              Трелони ошиблась. Трелони ошиблась.              Вкус фундука смешался с лёгкой горечью кофе, и на миг предсказание Трелони отступило в тень, растворяясь в простом счастье: сидеть рядом Беллатрикс и делиться с ней мелочами.              Посреди разговора о том, в каком виде картошка вкуснее всего — жареная, пюре или запечённая (и этот спор уже длился больше двадцати минут, сопровождаясь смехом и шутливыми уколами), к их столику подошла девушка лет двадцати пяти. Тёмные волосы были собраны кое-как, а одежда — нелепо пёстрая и чуть мешковатая — создавали впечатление человека, который то ли забыл о моде, то ли нарочно игнорировал её.              — Простите, что отвлекаю, — сказала она негромко, но уверенно. — Я Амалия, сотрудница кафе. У нас для гостей, заказавших кофе, действует акция: бесплатное гадание на рунах. Хотите попробовать?              Гермиона скосила взгляд на Беллатрикс. После Трелони ей хотелось отмахнуться — предсказаний ей уже более чем хватило на сегодня и на всю жизнь вперед. Но Блэк лишь чуть пожала плечами, и в её глазах сверкнул азарт.              — Давайте, — ответила она.              Амалия придвинула к столу свободный стул и уселась рядом, доставая из полотняной сумки маленький чёрный мешочек. Он глухо звякнул, словно в нём было что-то тяжёлое, каменное.              — Сформулируйте вопрос, — сказала девушка и слегка прищурилась.              — Что нас ждёт в будущем, — одновременно произнесли Гермиона и Беллатрикс. Их голоса сплелись, и обе на миг переглянулись, чуть смутившись этой синхронности.              Амалия улыбнулась и протянула мешочек.              — Тяните по одной.              Беллатрикс первой сунула руку в мешочек, задержала её там чуть дольше, будто выбирала, и наконец достала гладкий серый камень с начертанным символом. Она положила руну на стол так, словно бросала вызов судьбе.              Гермиона вдохнула глубже и тоже опустила руку в мешочек. Камешки звякали и шуршали о ткань, холодные и скользкие, как лёд. Когда пальцы сами сомкнулись на одном из них, она вынула его и аккуратно положила рядом с руной Беллатрикс.              Две древние черты легли перед ними, будто их маленькая судьба проявилась прямо на столике у окна.              — У вас Райдо, — сказала Амалия, глядя прямо на Блэк.              Гермиона не понимала ничего. Если карты Таро хотя бы краем уха были знакомы, то руны оставались для неё сплошным туманом. Судя по идеально приподнятой брови Блэк, та тоже не блистала знаниями в данной области.              — Райдо — символ движения, путешествия и перемен, — продолжила Амалия, пальцем обводя резные линии на камне. — Но её смысл глубже. Это не просто дорога или перемещение в пространстве. Это поиск пути внутри себя. Равновесие между тем, что вы несёте в душе, и тем, что ждёт вас во внешнем мире. Руна советует двигаться, но не вслепую, а лишь после того, как поймёте, куда ведёт ваш собственный внутренний компас.              Беллатрикс хмыкнула, чуть откинувшись на спинку стула:              — Ну, наверное, что-то из этого правда, — с долей недоверия бросила она, глядя на камень.              Амалия перевела взгляд на Гермиону. Тёмно-зелёные, чуть раскосые глаза стали внимательнее, почти изучающими.              — А у вас — Иса. Руна льда. Она связана с неподвижностью, застоем, периодом заморозки. Когда всё будто останавливается, и любые попытки двигаться вперёд наталкиваются на невидимую стену.              Холодок пробежал по коже Гермионы. Почему она вообще согласилась на этот нелепый бред?              — Но… — Амалия сделала паузу и мягко улыбнулась, — Иса не всегда о плохом. Она напоминает о важности терпения. Иногда нужно остановиться, оглядеться, научиться слышать себя. Это шанс на внутреннюю работу. Время, чтобы набраться сил перед настоящим движением.              — Спасибо, — с лёгкой улыбкой произнесла Гермиона, хотя внутри всё сжималось: Таро говорили о боли, руны — о замерзании и застое. Какое-то уж слишком несветлое будущее получалось по всем фронтам гаданий.              Амалия аккуратно собрала руны обратно в мешочек и добавила:              — Не стоит воспринимать предсказания как приговор. Райдо и Иса— это не тупик, а дорога и остановка на ней. Долгий путь, где один учится двигаться, а другой — ждать. Если выдержите этот ритм, то придёте туда, куда должны. Вместе.       — Благодарю вас, — повторила Гермиона, но пульс её стучало в предчувствии дурного знака, словно кто-то шептал о грядущем за её спиной.              — Да, спасибо, — добавила Беллатрикс уже с ноткой нетерпения в голосе, ясно показывая, что ей хотелось, чтобы псевдогадалка убралась и оставила их вдвоём.              Когда Амалия наконец отошла, Блэк протянула руку по столу и мягко накрыла ладонь Гермионы своей. Прикосновение было тёплым, почти заземляющим, и Гермиона словно очнулась от липкого сна. Она подняла глаза и встретила взгляд Беллатрикс. В этих тёмных, глубоких, как бездонные озёра, глазах читалось одно: весь её смысл, вся её энергия, всё её «я» сейчас сосредоточено только на Гермионе.              И в этот момент она подумала: «Что может пойти не так? Все это нелепо».              — Ты точно в порядке после Сивиллы? — мягко, но с заметным беспокойством спросила Беллатрикс, чуть сжав её пальцы.              — Да, — Гермиона выдохнула, отгоняя прочь тень беспокойства.              И всё же, как только внимание Гермионы вернулось к пространству вокруг, ей показалось, что стены кафе начинают давить. Тусклый свет ламп казался слишком жёлтым, запах кофе и карамели, ещё недавно уютный, теперь словно лип к коже, а воспоминание о гаданиях тяжёлым грузом ложилось на грудь. Казалось, воздух стал гуще, и каждое слово Сивиллы и Амалии всё ещё витало где-то рядом, отбрасывая тени на её мысли.              Гермиона резко поняла: нужно выбраться отсюда. Сменить обстановку, вдохнуть другой воздух, сбросить липкую пелену.              — Поехали в кино? — предложила она, стараясь, чтобы голос прозвучал легко. — Там как раз новый фильм с Дженнифер Лопес.              Беллатрикс чуть заметно улыбнулась, провела большим пальцем по тыльной стороне ладони и кивнула:              — Без проблем. Мы же возьмём билеты на задний ряд, чтобы неистово целоваться?              Гермиона не удержалась: напряжение, копившееся все эти гадания, треснуло от этой дерзкой шутки, и уголки её рта предательски приподнялись. Она качнула головой, пряча улыбку в воротник дубленки.              — Я подумаю, — ответила она, стараясь, чтобы голос прозвучал серьёзно, но в глазах уже сверкнула искра, выдающая всё остальное.              Беллатрикс довольно прищурилась, словно уже знала, какое будет решение.              

***

             Около восьми часов вечера машина Беллатрикс мягко замерла у дома Гермионы, но никто не потянулся к дверце. Салон наполнила тягучая тишина, лишь мотор, издавал едва слышное жужжание. Воздух пах попкорном и духами Беллатрикс.              — Мне понравился сегодняшний день, — тихо сказала Блэк, откинувшись на спинку сиденья. Её лицо оказалось совсем близко, в полумраке приборной панели оно казалось особенно мягким и притягательным.              Гермиона, словно подражая, приняла ту же позу, чуть наклонив голову.              — И какая часть этого свидания тебе больше всего понравилась? — спросила она, с хитринкой наблюдая за чертами лица Беллатрикс.              — Та, где мы в тёмном зале кинотеатра целовались, — без колебаний призналась Блэк. На губах заиграла дерзкая улыбка. — Повторим?              Гермиона не стала тянуть. Она склонилась вперёд и коснулась её губ. Беллатрикс тут же приоткрыла рот, захватывая нижнюю губу, и в поцелуе разлилось жаркое, пьянящее чувство. Губы Гермионы горели, опухшие после их киношного марафона, но этого оказалось мало. Голова закружилась, а пальцы сами нашли путь к её шее, там, где под нежной кожей ритмично билась вена.              Она понимала, что рискует: отец был дома, и завтра последуют шутки за семейным завтраком. Но всё это казалось ничтожным по сравнению с томящей мягкостью и электрическим притяжением, исходящим от Беллатрикс.              Рука Беллатрикс скользнула по её бедру, остановилась чуть ниже и сжала сильнее, будто проверяя предел её терпения. Из груди Гермионы вырвался тихий, едва слышный стон, и в нём было больше признания, чем в любых словах. Беллатрикс дрожала так легко, почти неуловимо, словно сама балансировала на тонкой грани между желанием и сдержанностью.              Гермиона чувствовала, что они обе горят одним и тем же, тянутся друг к другу, жаждут большего, чем просто поцелуи. Но когда наступит этот момент? Когда они позволят себе переступить черту? Мысль об этом пульсировала в висках, смешиваясь с горячим дыханием Беллатрикс.              Она хотела её целиком, без остатка, в каждом жесте, в каждой неосторожной улыбке, в каждом вздохе. Но давить, требовать — это не в её стиле. Вместо этого Гермиона просто потянулась ближе, их губы встретились снова, и поцелуй вышел таким, будто они обе пытались вместить в него всю жажду и нетерпение последних дней.              Беллатрикс отвечала жадно, но в её поцелуе были трепет, нежность, которую она редко позволяла себе показывать. Их дыхание смешивалось, руки находили друг друга, и мир вокруг словно растворился. Остались только они, потерявшиеся во времени, и желание, которое становилось слишком большим, чтобы его сдерживать.              Они даже не заметила, как пролетели ещё сорок минут. Время будто растворилось в поцелуях, в тепле ладоней, в тихом дыхании, перемешавшемся в замкнутом пространстве автомобиля. Но когда их губы наконец оторвались друг от друга, на панели с часами было почти девять.              — Чёрт, — выдохнула Беллатрикс, бросив взгляд на часы. — Мне нужно забрать Энди у Теда, — в её голосе проскользнула вина, словно ее сестра украла эти минуты у чего-то важного. — Прости?              — Всё в порядке, ты не должна извиняться, — мягко ответила Гермиона, хотя сердце сжалось от нежелания отпускать её. — Увидимся в школе?              — Мы с Лестрейнджами собирались погулять завтра, — сказала Беллатрикс после короткой паузы, будто выбирая слова. — Хочешь присоединиться к нам?              Гермиона уже потянулась к дверной ручке:              — Я не хочу мешать тебе проводить время с друзьями, — произнесла она, но пальцы так и замерли на холодном металле.              — Но ты не мешаешь, — в голосе Беллатрикс прозвучала твёрдость. — Ты отлично вписалась в нашу компанию. И Руди будет рад, что появится кто-то, кто не издевается над ним.              Гермиона улыбнулась, но всё же покачала головой.              — Всё равно нет. Хочу, чтобы ты отдохнула от меня хотя бы день, чтобы я тебе не надоела.              — Не неси чушь, такое невозможно, — резко, почти с вызовом отозвалась Беллатрикс. — Мы же не виделись все каникулы. Теперь надо наверстывать.              — Хорошо, — сдалась Гермиона после короткой паузы. — Я подумаю.              В последнюю секунду она повернулась, преодолев привычную сдержанность, и мягко поцеловала Беллатрикс. Поцелуй был коротким, но тёплым, как тихое обещание.              — Пока.              — Пока, — прозвучало в ответ, приглушённо, почти шёпотом, когда Гермиона уже выходила из машины.              Снаружи воздух ударил прохладой, разрезая сладкую духоту, в которой они тонули всё это время. Автомобиль остался позади, но сердце билось в том же безумном ритме, будто Беллатрикс всё ещё сидела рядом.              Гермиона поднялась на крыльцо, ключи звякнули в её руке. Но, прежде чем открыть дверь, она обернулась. В свете фонаря Беллатрикс всё ещё сидела в машине, словно не решаясь уехать. Гермиона улыбнулась и легко помахала ей рукой. Беллатрикс ответила тем же коротким, почти ленивым движением. Лишь после этого Гермиона открыла дверь и вошла в дом, унося с собой чувство, будто часть неё осталась там, в автомобиле с Беллатрикс.