Часть 27

      Январь со своими неумолимыми холодами, острым скрипом коньков по льду, лыжными походами в лес с отцом и бесконечными поцелуями в перерывах между уроками и после них, в машине у Беллатрикс, дома у Беллатрикс (разумеется, в отсутствие её родителей), дома у Гермионы пролетел незаметно. Томные взгляды на занятиях, незамысловатые споры на истории, выговоры на экономике за вечные разговоры — всё это сплеталось в одну непрерывную ткань их дней, где они существовали вдвоём против всего остального мира.              Нелепые и мрачные предсказания уже давно стерлись из памяти, став лишь забавной историей, а Гермиона с головой ушла в отношения с Беллатрикс, так сильно, что порой забывала даже о подготовке к выпускным экзаменам и встречах с друзьями. За последний моменты мы ее осуждаем.              Они встречались два месяца. Целых два месяца. Гермиона не могла поверить в это. Иногда ей казалось, что всё началось вчера, а иногда — что они знакомы всю жизнь. Но главное было не это: впервые за всю школьную жизнь она встретит День святого Валентина не в одиночестве. И мысль о том, что она сможет прочувствовать этот праздник через призму подростковой, настоящей любви, заставляла сердце биться чаще.              За три дня до самого праздника в школе поставили огромную алую коробку с прорезью сверху. Любой желающий мог опустить туда письмо или открытку, а потом специальные волонтёры-«купидоны» разносили их по адресатам. Учителя ненавидели эту традицию: слишком часто послания вручались прямо на уроках, прерывая объяснение материала. Для кого-то это был шанс признаться в чувствах, для других — удобный способ для глупых розыгрышей.              Как, например, сейчас.              — Люциус Малфой? — тоненький голос низенькой девушки прозвучал над рядами. Она держала в руках пухлую стопку писем и выискивала нужные имена.              Бинс недовольно щёлкал ручкой, ожидая, пока эта возня закончится, чтобы продолжить грузить учеников историей.              Гермиона украдкой наблюдала за происходящим из-за своего учебника. Люциус неторопливо протянул руку, забрал конверт и повертел его в пальцах, словно решал, стоит ли тратить время на эту мелочь.              Глаза Гермионы чуть сузились. На конверте был каллиграфически выведен его адресат, но без подписи отправителя. Анонимка — лотерея иногда с романтикой, а иногда с ядом.       Наконец, когда волонтёры с письмами ушли, а класс снова утонул в полусонной атмосфере лекции Бинса, Люциус решился вскрыть конверт. С ледяным спокойствием он достал из пенала тонкий нож для бумаги и аккуратно разрезал верхушку.              Гермиона моргнула, увидев, что этот человек носит собой в школу нож для бумаги. Но чему тут было удивляться — это же Малфой.              Ну ладно, допустим.              Тонкие бледные пальцы нырнули внутрь и извлекли плотный кусочек картона. Он прочитал первую строчку, нахмурился, перевернул — и угол его губ скривился в раздражении.              Смешок с последней парты у стены всё объяснил.              Рабастан прикрывал рот ладонью, но глаза смеялись так предательски громко, что это было заметнее любых звуков. Руди, прижавшись всей грудью к парте, уже беззвучно трясся от смеха, слёзы катились по щекам.              — Придурки, — процедил Малфой, тихо, но достаточно, чтобы последняя парта его услышала.              — Мистер Лестрейндж, вам плохо? — сухо прервал лекцию Бинс, хлопнув учебником.              — Да, — не моргнув, ответил за друга Люциус, — у него приступ дебилизма.              По классу прокатилась волна сдавленного хихиканья. Бинс только закатил глаза и, решив не тратить силы на деструктивные элементы в классе, вернулся к своей бесконечной лекции по теме «Великобритания в послевоенное время».              — Что там было? — шёпотом спросила Гермиона, наклонившись к Беллатрикс.              — На лицевой стороне: «Переверни», — ухмыльнулась та, — а сзади: «Ты павлин». Или что-то в таком духе.              Гермиона закатила глаза, хотя уголки губ всё же дрогнули от невольной улыбки:              — И почему ты с ними общаешься?              — Это была моя идея, — лениво призналась Беллатрикс. — Они просто её реализовали.              — Почему меня это даже не удивляет? — пробормотала Гермиона. — Вопрос снят. Мне ждать подобного розыгрыша?              — Если скажу «да», ты начнёшь морально готовиться. Так что — нет.              Ухмыльнувшись, Гермиона хотела парировать, но Бинс, не выдержав, грянул:              — Я ещё могу вытерпеть, когда Лестрейнджи сходят с ума, но, когда лучшая ученица предпочитает знаниям болтовню на уроке, это выше моих сил! Мисс Грейнджер, мисс Блэк, немедленно к директору.              Беллатрикс усмехнулась и, поднимаясь с места, наклонилась к Гермионе:              — Вот и кончились хиханьки-хаханьки, — прошептала она, явно довольная происходящим.              Гермиона уже была на грани, чтобы рассмеяться от комментария Беллатрикс. У выхода из класса, поймав сочувствующий взгляд Гарри, она нарочито весело подмигнула. В коридоре воздух встретил их прохладой такой свежий и живой после душного, пыльного кабинета, что казалось, будто они вырвались на свободу.              — Ты в порядке? — Беллатрикс всмотрелась в неё с настоящим беспокойством. Всё-таки отличницу, гордость учителей, впервые выставили с урока.              — Да, — усмехнулась Гермиона, и в уголках её глаз мелькнул вызов.              — Точно? — уточнила Беллатрикс, чуть замедлив шаг и обернувшись на полпути к кабинету директора.              — Абсолютно. Плевать, выкинули — и хорошо. Пойдём в столовке посидим? Хоть белый свет увидим.              — Что? — Беллатрикс вскинула бровь. — Где моя душная и правильная девушка?              — Бинс был крайне несправедлив и передушнил, — ответила Гермиона с напускной серьёзностью. — А теперь весь этот кошмар и ужас позади.              Беллатрикс ухмыльнулась, но в её голосе прозвучала лёгкая нежность:              — Кажется, я плохо на тебя влияю. Но мне все нравится. Пойдем.       Пока они шли в сторону столовой, глаза сами собой зацепились за странную картину в одном из коридорных закоулков. Крэбб и Седрик стояли так, будто случайно столкнулись, но слишком уж подозрительно: первый сунул второму что-то крошечное, быстро, обжигающе, а второй в ответ протянул деньги.              Диггори заметил их взгляд и тут же отвёл глаза, сделав вид, что разглядывает старую доску с объявлениями. Беллатрикс только фыркнула и усмехнулась уголком губ.              — Что это сейчас было? — нахмурилась Гермиона, чуть замедлив шаг.              — Ах да, я тебе ещё не рассказывала, — протянула Беллатрикс лениво, словно это было нечто обыденное. — Малфой меня просветил. Помнишь, той далёкой, далёкой осенью, когда вы с Уизли каким-то чудом влезли на вечеринку у костра?              — Ещё бы, — фыркнула Гермиона. — Ты там так отчаянно целовалась с Реддлом.              Беллатрикс прищурилась, уголки её губ изогнулись в лукавой усмешке.              — Ошибки молодости. И не начинай, Грейнджер. Я ведь могу напомнить, с кем целовалась ты, — голос её звучал весело, но в то же время с нотками обиды. — Но речь не об этом. Там был один нервный и дёрганый тип.              — С бегающими глазами, — Гермиона нахмурилась, мгновенно вспомнив. — Я поняла, о ком ты.              — Крауч, — кивнула Беллатрикс, её глаза блеснули холодным интересом. — Тогда он просто употреблял. А теперь решил расширить горизонты. Его «гениальная» голова додумалась, что школа — это идеальная площадка для бизнеса.              Гермиона резко подняла брови, сердце неприятно кольнуло:              — Подожди, ты хочешь сказать…              — Да-да, — Беллатрикс ухмыльнулась шире, наслаждаясь её реакцией. — Он нанял Крэбба и Гойла в качестве своих, — она задумалась, подбирая правильное слово, — пчёлок. Они разносят «мёд», а он собирает урожай, — она театрально вскинула пальцы, словно дирижёр, и с довольным видом добавила: — Ого, какую я метафору развернула.              Гермиона покачала головой, но в её груди неприятно сжалось. Казалось, лёгкая усмешка Беллатрикс никак не вязалась с тем, что происходило у них в школе прямо под носом у всех.              И только теперь до неё дошло, что о наркотиках в школе она слышит впервые. Как такое могло ускользнуть от её внимания? Чем она была занята в прошлой своей жизни? Подготовкой к экзаменам? Очередными книгами? Бесконечной гонкой за оценками?              «Я идиотка, — мелькнуло в голове. — Я всё пропустила».              — Боже… — выдохнула она, осознав и хватая Блэк за запястье. Они остановились около входа в столовую. — Седрик их клиент. Это же безумие. Надо что-то делать. Надо рассказать Дамблдору.              Беллатрикс тут же качнула головой, её волосы блеснули в свете ламп, а в глазах мелькнуло что-то опасное.              — Нет, — голос стал жёстким, без тени прежней насмешки. Она потянула их вперед, чтобы сесть за стол. — У Крауча отец в министерстве, его задница прикрыта. И поверь, не хотелось бы иметь такого человека во врагах. Он конченный, да, но конченный с влиянием.              Гермиона нахмурилась:              — И ты предлагаешь закрыть глаза?              — Я предлагаю не совать голову в петлю, — отрезала Беллатрикс. — Родители Крэбба и Гойла тоже из полувлиятельных семей. Нельзя просто так разбрасываться обвинениями без доказательств.              Гермиона не выдержала, наклонилась вперёд, её глаза полыхнули упрямством.              — Но ты же тоже это видела. И тебе сам Малфой рассказывал. Разве этого недостаточно?              Беллатрикс слегка усмехнулась, но уже без веселья: улыбка легла на её губы, как чужая маска.              — Это всего лишь слова, Гермиона. Мы всё могли неправильно понять. Лучше пусть сам Дамблдор, который воображает себя всевидящим оком школы, наконец заметит, что у него творится под носом. А мы в это не лезем. Тем более под раздачу попадёт Седрик. Его исключат и из команды, и из школы. Прощай, университет, спортивная стипендия и вся его «блестящая» будущая карьера.              Гермиона прищурилась, голос её прозвучал жёстче, чем она рассчитывала:              — Я согласна только с последним моментом. Он плохо выглядит. Его вид — это крик о помощи.              И тут в её голове всё сошлось. Наглотался каких-то таблеток. Самоубийство. Он переборщил с наркотиками? Так значит линия Сэдрика всё равно идёт, как и раньше, но что будет, если она вмешается, если изменит его судьбу? Какова будет цена за это вмешательство? Если один выживет, то кто-то другой должен умереть? И если это будет кто-то из её близких или друзей?              Чуть повернув голову, она взглянула на идеальный профиль Беллатрикс, которая шагала рядом и ничего не подозревала, не знала того тяжёлого груза знаний, который Гермиона несёт в себе. Она не могла рассказать об этом Беллатрикс, ведь её бы точно посчитали сумасшедшей. Хотя, если честно, Гермиона бы очень хотела поделиться этим всем со своей девушкой.              — Он уже месяц так выглядит, — равнодушно сказала Беллатрикс. — А всё потому, что Чанг его бросила.              Гермиону вырвали из этих тяжёлых размышлений эти слова, и, не удержавшись, она фыркнула:              — И откуда ты знаешь все эти сплетни?              — Малфой, — с показной усталостью призналась Блэк. — Мужчины сплетничают хуже женщин. Его хлебом не корми, дай пообсуждать всех вокруг.              Они взяли в буфете чай и твикс, и нашли укромный столик, спрятанный за огромным пышным растением. В столовой было тихо и полупусто, лишь пара человек рассыпались по залу, а сотрудники ленились и сидели в телефонах.              — Как ты хочешь провести четырнадцатое февраля? — решила перевести тему Беллатрикс. И Гермиона позволила увести разговор в другое русло. — Лестрейнджи устраивают вечеринку.              — Я не против пойти, если ты к этому ведёшь, — мягко ответила Гермиона, ощущая, как в груди приятно щемит от предвкушения.              — Отлично, — Беллатрикс довольно улыбнулась, чуть наклонив голову. — Я не собираюсь пить, так что потом довезу тебя домой.       Гермиона кивнула, отвечая на автомате:              — Да, конечно.              А потом вдруг неожиданно она вспомнила, что отец в пятницу будет в Лондоне на исторической конференции и приедет только вечером в субботу.              — Какова вероятность, что тебя отпустят с ночёвкой? — спросила Гермиона, пережевывая палочку твикс и стараясь не выдать свой внутренний трепет, который захлестнул её из-за этой простой мысли.              Беллатрикс взглянула на неё, как-то даже настороженно, но быстро откинула волосы назад и ответила:              — Очень высокая. А что?              — Папы не будет дома с пятницы на субботу, — Гермиона почувствовала, как ее ладошки начали потеть: она понимала, что ее слова прозвучат нелепо и как будто с тайным смыслом. — Я боюсь оставаться дома одна. Не хочешь, ну, устроить пижамную вечеринку у меня после глобальной вечеринки?              Беллатрикс приподняла бровь, её взгляд стал более внимательным. Но она не поспешила отвечать, только легонько скосила глаза, словно пытаясь угадать скрытый смысл в словах Гермионы.              — Это предлог, чтобы затащить меня в постель? — её голос был немного более насмешливым, чем обычно.              Гермиона покраснела, немного засмеялась, пытаясь взять ситуацию под контроль.              — Если бы, — отрезала она, снова откусывая твикс, пытаясь скрыть свои эмоции за привычной шуткой. — Я просто боюсь ночевать одна. Однажды я посмотрела «Астрал», а потом не могла спать в своей комнате и просила отца сидеть рядом, пока не засну. До сих пор отойти не могу.       Беллатрикс посмотрела на неё, и на её лице появилась лёгкая усмешка.              — Хорошо, — сказала она с улыбкой, в которой сквозила поддразнивающая нотка. — Но я всё равно буду думать, что это твой способ переспать со мной.              — Продолжай дальше тешить своё эго.              Они переглянулись, улыбнулись и почти синхронно отхлебнули чай. Горячий напиток обжёг губы, и этот мелкий бытовой момент вдруг показался удивительно тёплым.              — О, я рада, что нашла вас! — раздался знакомый женский голос. Они вздрогнули, чуть не пролив чай. — Хотя странно видеть вас здесь в учебное время.              — Энди? — удивилась Беллатрикс, вскинув голову и увидев сестру. — К тебе, между прочим, та же претензия.              — Я разношу любовную почту, — с невинной улыбкой пояснила Андромеда и без лишних церемоний села рядом с Гермионой. — Секунду, — она порылась в своей сумке и достала пачку писем. Несколько конвертов она тут же отложила и аккуратно разложила на столе. — Так, два тебе, — она придвинула конверты Беллатрикс. — А вот твои, — и три конверта перекочевали в руки Гермионы. — На что только не подпишешься, лишь бы прогулять биологию.              — Ты ведь собираешься сдавать её в следующем году, — упрекнула сестру Беллатрикс, сдвинув брови.              — Ты упрекаешь Энди в прогулах, а сама не являешься образцом правильного поведения, — спокойно заметила Гермиона, с любопытством рассматривая конверты.              — Тсс, — беззлобно шикнула на неё Беллатрикс и снова посмотрела на сестру. — Ты ничего не слышала.              — Да там опять самостоятельная, — отмахнулась Андромеда, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — А я не готова. Да и Тэд сегодня не пришёл. Обычно я у него списываю.       Беллатрикс закатила глаза с таким видом, будто весь этот балаган с письмами был ниже её достоинства. Гермиона же, напротив, с лёгким волнением разложила на столе три конверта.              Матовый чёрный конверт сразу выдал свою хозяйку: Беллатрикс Блэк. Даже наощупь бумага казалась дорогой, плотной, словно её купили на заказ, а не в ближайшем киоске. «Кто бы сомневался», — подумала Гермиона и отложила его в сторону, решив оставить на десерт.              Два других выглядели куда скромнее. Один — с торопливым почерком Джинни, наивно украшенный сердечками по краям. Второй — вовсе без подписи, анонимный, чуть помятый, словно писали в спешке.              Она разорвала письмо от Джинни первым.              Моя возможная будущая жена,       У тебя случайно нет ингалятора? А то от твоего вида у меня перехватило дыхание.       P.S. Отменный задок в этих джинсах.       Твоя возможная будущая жена)              Гермиона фыркнула, едва сдержав смех, и прикусила губу, чтобы не засмеяться вслух. Этот шедевр в стиле Джинни был слишком узнаваем. Да и их привычка обмениваться подобными нелепыми признаниями давно стала чем-то вроде дружеской традиции.              Гермиона отложила письмо Джинни в сторону, взяла анонимку и развернула: на маленьком листке были короткие строки:              «Твои глаза, как два алмаза».              Она передала бумажку Беллатрикс. Та быстро пробежала взглядом по словам, и на её лице мелькнула тень раздражения, челюсть напряглась, губы сжались.              — Это не я, — сухо сказала она. — Подписи нет?              Её тон звучал ровно, но Гермиона вдруг почувствовала, что это её реально задело: кто-то пишет комплименты про глаза её девушки — это всегда неприятно даже, когда делают так глупо.              Гермиона сунула письмо Джинни в карман и отложила анонимку в сторону, думала потом выбросить. Чтобы сбавить накал атмосферы, она попыталась смягчить ситуацию, сказав:              — А у тебя от кого? — слова прозвучали легко, но внутри у неё тоже зашевелилось неприятное тепло ревности: одно письмо от Гермионы, а второе точно нет.              Беллатрикс помедлила, затем ткнула пальцем в аккуратно выведенное на другом конверте имя получателя.              — Это — от тебя. Узнаю твои ровные буквы из тысячи, — коротко сказала она. — А вот это — от девушки из футбольной команды.              Последнее она хотела скомкать и убрать, но Энди ловко выхватила конверт и прочитала вслух, проглатывая слова с явным придыханием:              — «Если у тебя с Грейнджер всё несерьёзно, то, может быть, сходим на свидание? Л. К.», — Андромеда фыркнула. — Люси Кент?! Да насрать ей в бутсы за это письмо.              Беллатрикс выглядела растерянно и впервые не знала, что сказать.              — Я сама виновата, что выбрала себе в партнёры красивую девушку, — пошутила Гермиона, подмигнув.              — Ты вообще-то должна ревновать, — сказала Беллатрикс негромко, полушутя.              — А я и ревную, — призналась Гермиона, улыбаясь и глядя прямо в её глаза. — Но, во-первых, я тебе доверяю. А во-вторых, я лучше всяких Люсь.              Беллатрикс уголком рта растянула полуулыбку, и напряжение отступило: они обе знали, что эти бумажки ничего не значат рядом с тем, что между ними происходит.              — Фактишь, бро, — усмехнулась Энди, подперев щёку ладонью. — Так вы будете открывать свои открытки или устроите тут романтическое кино в другом месте?              — А ты так и будешь сидеть здесь, как прилипала? — Беллатрикс приподняла одну бровь и недовольно разглядела сестру.              — Да, меня ссаными тряпками не выгонишь, — ухмыльнулась та, вытянув ноги.              — Прости, — Беллатрикс склонила голову к Гермионе. — Мы можем уйти, если тебя напрягает компания моей дурацкой сестры?              — Всё в порядке, — мягко сказала Гермиона.              — Гермиона меня любит, — торжествующе объявила Энди.              — А я временами хочу тебя придушить, — процедила Беллатрикс.              — Взаимно, дорогая сестра.              Гермиона, с лукавым взглядом и приподнятыми уголками губ, наблюдала за их перепалкой. Ей, единственному ребёнку в семье, трудно было понять, что значит иметь сестру или брата, но в такие моменты внутри что-то отзывалось: странная смесь зависти и умиления. В этом была своя тайна, особый вайб, как будто только они, сёстры, понимали правила этой игры. И каждый раз, видя Беллатрикс рядом с Андромедой или Нарциссой, Гермиона невольно теплее относилась к их связке, словно к чему-то хрупкому, но настоящему.       — Ты первая, — переведя взгляд на Гермиону, Беллатрикс смягчилась, и лёгкая улыбка сгладила резкие черты её лица.              Гермиона осторожно взяла дорогой конверт и аккуратно разорвала печать: «Беллатрикс такая Беллатрикс», — пронеслось в её голове. Внутри оказался небольшой самодельный буклет, скреплённый нитками. На обложке, выведенной красными чернилами, было написано: «Любовь это…».              Сердце Гермионы дёрнулось, когда она открыла первую страницу: миниатюрный рисунок — одна девушка тащит другую домой, а подпись гласила: «…когда она тащит тебя пьяную и засовывает пальцы в рот». Гермиона глупо расплылась в улыбке, совершенно забыв, что рядом тут Андромеда.              Перелистнула: две девушки за партой, и снизу: «…когда она дает списать тест по истории». Следующий разворот: девушки делят пиццу в кафе: «…когда она угощает пиццей». От последнего рисунка у нее замерло дыхание: две девушки целуются напротив книжных полок, а подпись была: «…когда она нарушает правила ради тебя».              — Вау, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как её горло предательски перехватывает. Она ещё раз медленно пролистала маленькую книжицу, кончиками пальцев касаясь миниатюр, словно боялась смазать их. Рисунки были такими точными и яркими, что казалось — их напечатали, но штрихи цветных карандашей выдавали живую руку, терпение и время, вложенные в каждую деталь. — Это невероятно.              — Я… — её голос дрогнул, Гермиона подняла глаза. Беллатрикс смотрела прямо, с лёгким ожиданием, и это внезапно сбило её с толку. — Я хочу поцеловать тебя, но не знаю, насколько это уместно в данной обстановке.              — Очень даже уместно, — мягко, но твёрдо произнесла Беллатрикс. Она поставила локти на стол и подалась вперёд. Гермиона, замирая, сделала то же.              Коснувшись губ Беллатрикс, она ощутила, как всё вокруг растворилось. Но взгляд Андромеды мешал расслабиться, и Гермиона уже хотела отпрянуть, однако пальцы Беллатрикс легли на её руку, задержали её на долю секунды дольше. Миг растянулся, наполнившись чем-то, что Гермиона боялась даже назвать.              — Снимите себе номер, — с ленивым сарказмом прокомментировала Андромеда.              Они всё-таки оторвались друг от друга. Беллатрикс бросила на сестру такой взгляд, что любой нормальный человек моментально бы понял намёк «проваливай». Но Андромеда и бровью не повела, делая вид, что её присутствие абсолютно естественно.              — Я и не знала, что ты умеешь рисовать, — тихо сказала Гермиона, нежно проведя пальцами по одной из страниц.              — Ты много чего обо мне не знаешь, — хмыкнула Беллатрикс и, чуть смягчившись, подмигнула. — У меня много талантов.              — Белла просто скрывает свои художественные навыки, чтобы её не заставили рисовать всякие стенгазеты, — вмешалась Энди, лениво подпирая щёку ладонью.              — Вообще эта заноза права, — проворчала Беллатрикс, повертев в руках конверт. — Ну что, открываю?              — Да, — Гермиона смутилась, но улыбнулась. — Но не расстраивайся, я не такая оригинальная, как ты.              Беллатрикс на секунду задержала на ней взгляд, словно заранее собираясь оспорить эти слова, и только потом аккуратно разорвала край конверта. В её руках оказался крошечный альбомчик из трёх фотографий 8×8 и открытка.              На открытке чётким почерком было выведено: «Хвастаюсь своей красивой девушкой».              Беллатрикс не смогла сдержать улыбку, когда стала рассматривать фото. Первое: селфи Гермионы на фоне Беллатрикс, которая в этот момент кусала пиццу, нахмурив брови от того, что её отвлекли. На обратной стороне — приписка: «Даже пиццу ешь изящно».              Второе фото: Гермиона закутывает Беллатрикс в плед на вечеринке у Лестрейнджей. Подпись дерзко гласила: «Собираюсь продавать арабскому шейху». Беллатрикс хмыкнула, но уголки губ предательски дрогнули.              И наконец, последнее: неожиданная находка: снимок с зимнего бала. Беллатрикс даже не подозревала, что такая фотография существует. На ней они вдвоём, в свете гирлянд, в момент танца. Их взгляды устремлены друг на друга, лица освещены лёгкими улыбками, и в этой случайной фотографии было больше правды о них, чем в любых словах.              — Ты просто восхитительная, знаешь? — прошептала Беллатрикс, всё ещё не отрываясь от снимка. В её голосе слышалась только искренность. — Спасибо.              Гермиона почувствовала, как сердце предательски подпрыгнуло в груди. Всё в ней тянулось сказать «это тебе спасибо», но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь накрыла ладонь Беллатрикс своей, позволив этому простому жесту сказать больше, чем могла бы любая фраза.       — Мне кажется, я сейчас блевану радугой, — ухмыльнулась Андромеда, наблюдая за ними. Такой счастливой Беллатрикс она видела всего пару раз в жизни. Один из них — когда их кузен Сириус с размаху прыгнул в кучу осенних листьев, которая оказалась грязью. Он поскользнулся и рухнул в неё прямо в своём дорогом костюме, а Беллатрикс смеялась так, что у неё слёзы катились по щекам.              От неминуемого гнева сестры Андромеду спас звонок, а ещё появление Гарри и Рона. Поздоровавшись с ребятами, она поспешила уйти в штаб купидонов-почтальонов, оставив поле боя другим.              — Мы забрали ваши вещи, — сказал Гарри, опускаясь на стул рядом с Беллатрикс и передавая им учебники с тетрадями.              Девушки тут же почти синхронно спрятали свои валентинки. Не то чтобы они стеснялись, но эти маленькие книжечки и открытки были слишком личным — даже для близких друзей. Просто так совпало, что Андромеда случайно стала свидетелем их маленького обмена сокровенным.              — Бинс был разочарован, — добавил Рон, усаживаясь рядом с Гермионой. Он по-прежнему слегка косился на Беллатрикс и держал дистанцию, будто она могла в любой момент наброситься.              — Он будет ещё больше разочарован, когда я откажусь участвовать в олимпиаде по истории, — сказала Гермиона с холодной решимостью.              — Ууу, — протянула Беллатрикс, облокотившись на стол. — И она вышла на тропу войны, — и она перевела взгляд на парней, её глаза хитро блеснули. — Кстати, пока вы тут. Что делаете четырнадцатого?              — Какие есть предложения? — важно поправил очки Гарри.              — Вечеринка у Лестрейнджей, — невозмутимо сказала Беллатрикс. — Можете взять своих девушек. Даже ту, которая целуется так, будто ест самый сочный хинкаль в мире.              Гермиона резко прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.              — Джинни так целуется? — нахмурился Рон, в упор не понимая, о чем и о ком речь.              Все переглянулись, будто проверяя друг друга: он серьёзно? На лицах застыло каменное выражение, но глаза уже смеялись. Через секунду они не выдержали и дружно разразились хохотом.              Рон озадаченно посмотрел на всех по очереди, так ничего и не поняв.