Часть 28

      Джинни вытащила из своей косметички тушь и помаду. Ее рука двигалась уверенно, словно для неё это было уже почти механическим движением, наводя последние штрихи на глаза. Она с явным наслаждением делала макияж, как будто это был не просто процесс, а некое искусство, цель которого — выглядеть на сегодняшней вечеринке в честь Дня святого Валентина просто обворожительно-невероятно.              — Ты уже переспала с Беллатрикс? — прямо спросила Джинни, не отрываясь от зеркала.              Растерявшись от интимного вопроса, заданного прямо в лоб, Гермиона немного поджала губы, пытаясь подобрать правильные слова, но не нашла их и решила все свести в шутку.              — Как ты сразу без прелюдий, — с улыбкой ответила она, чуть нервно поднимая одну бровь.              — Я не люблю ходить вокруг да около, — Джинни легко накрасила губы и сжала их, равномерно размазывая помаду. — Просто интересно, совратила ли она тебя уже или нет.              — Если бы, — Гермиона легла на кровать, прижимая мягкую игрушку в виде панды к груди, и закрыла глаза. — Я совращаю её. Пытаюсь совратить.              Джинни, не повернув головы, уставилась на неё через зеркало с явным недоверием и нелегкого замешательства.              — Что? Ты? — её голос звучал так, как будто Гермиона сказала самую несусветную чушь. — Не могу поверить.              Гермиона сделала паузу, обдумывая, стоит ли говорить больше, но в конце концов решила довериться Джинни.              — Беллатрикс боится физической близости, — сказала она, опуская взгляд, и от этих слов стало легче — наконец-то смогла сказать это хоть кому-то вслух. Она всегда знала, что может доверить Уизли любую информацию, и та унесёт её с собой в могилу или забудет через пару минут. Чаще всего — второе.       — Разве она не спала с Рэдлом? — Джинни выглядела немного шокированной, как будто ее мир, наполненный различными сочными сплетнями и слухами из школы, перевернулся. — Такие слухи ходили по школе.              — Нет, все неправда, — ответила Гермиона, чуть нахмурив брови. Её мысли тут же замелькали, но она сдержала себя, не давая разговору уйти в ненужное русло.              — Наверное, это жутко неудобно, когда вы обе девственницы.              Гермиона замолчала, сдерживая усмешку. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же осеклась, вспомнив, что её опыт из другой жизни не стоит упоминать.              — У меня… — она замешкалась, пытаясь сформулировать мысль. Как можно объяснить, что ты не совсем девственница в том смысле, как это обычно понимают? — У меня большие теоретические познания в этой области.              Джинни подняла бровь, улыбнувшись.              — Кто бы сомневался. Всю лесбийскую Камасутру прочла?              Гермиона фыркнула, закатывая глаза.              — Ой, заткнись. Вы с Гарри в такой же ситуации. Только Гарри ещё и овощ.              — Мда. Проблема, — сказала Джинни, понижая голос, будто делала признание. — Я собираюсь переспать с ним сегодня.              И вдруг, с каким-то вызывающим видом, она достала из тайника в книге пачку презервативов. Гермиона приподняла бровь, явно удивленная.              — Банально, но в целом норм, — сказала она, скользнув взглядом по пачке и вспоминая, что видела последний раз Дюрекс, когда пьяные Гермиона и Пэнси кидали презики с водой с пожарной лестницы общежития. Хорошо, что тогда еще камер не было, иначе бы их выселили.              — Я и не ожидала, что ты, человек с сухой душой, как страницы книг, что ты читаешь, оценишь всю романтику дня и момента, — Джинни подмигнула, как будто совсем не смущалась.              Гермиона вздохнула, но её голос стал мягче.              — Но знаешь, я рада, что ты подходишь к этому ответственно. Не хочется быть тётей в девятнадцать лет, — она сделала паузу и поджала губы. — Только аккуратнее, во-первых, презервативы не дают стопроцентной защиты, а во-вторых, есть риск подцепить молочницу. Не стоит забывать об этом.              Уизли сморщилась от звучания болезни.              — Откуда ты все это знаешь? — Джинни взглянула на неё с интересом, и в её голосе прозвучала недоуменная нотка.              — Я много читаю, — Гермиона отмахнулась, как будто все было очевидно.              И вот в этот момент их разговор прервал стук в дверь, а затем голос Билла:              — Девушки, если вы готовы, я жду вас внизу пять минут, а потом уезжаю.              — Идем! — крикнула Джинни в ответ, сдвигая вещи на кровати и собираясь в спешке. Она сгребала всё необходимое в сумку: телефон, презервативы, помаду, расческу и кучу всяких женских и не женских штучек.              

***

      Внутри поместье Лестрейнджей выглядело так, словно кто-то взорвал фабрику с розовым красителем и производство с валентинками. Из-под высокого потолка каскадами свисала розовая и ало-красная мишура, переплетаясь с огромными сердцами из картона и фольги. Богатая мебель, обычно строгая и холодная, была убрана, и на её месте расставили нелепо уютные розовые диванчики, мягкие пуфы и кресла-мешки.              Повсюду летали шарики в форме сердец, время от времени тихо лопаясь с приглушённым хлопком. Конфетти серебрилось в воздухе, оседая в волосах и на плечах гостей, а мыльные пузыри, подсвеченные лампами, вспыхивали радужными переливами и исчезали, будто сотни крошечных поцелуев.              — Тут кто-то блеванул розовым? Что вообще происходит? — фыркнула Джинни, переступая порог и оглядываясь так, словно её пытались ослепить.              — Если бы я знала… — Гермиона сморщилась, её лицо было смесью изумления и лёгкого ужаса. Всё это показушное великолепие казалось ей не праздником, а каким-то театром абсурда.              — Добро пожаловать в дом любви! — раздался голос сбоку, и Руди, как черт, выскочил из-за шторы, расплывшись в ухмылке.       — С чего это вдруг? — недоверчиво спросила Гермиона, следуя за ним в сторону столовой зоны. Там, переливаясь огнями гирлянд, тянулась барная стойка, за которой суетился специально нанятый на вечер бармен. Стеклянные бокалы звенели, разноцветные бутылки выстраивались рядами, а откуда-то доносился сладковатый запах клубничного ликёра.              — А почему бы и нет? — Руди приостановил их движение, игриво ткнув Гермиону в грудь кончиком своей трости. На миг его жест будто подчеркнул каждое слово. — Между прочим, именно этот дом соединил тебя и Беллатрикс.              — Неправда, — возразила Гермиона, нахмурившись. — Мы были вместе задолго до вашего дома.              — Но наше поместье помогло, — с пафосом продолжил он, — и не смей отрицать. И Джинни с Поттером — тоже заслуга этих стен.              — А сегодня мы закрепим результат, — вставила Джинни, хитро прищурившись и подмигнув Руди. — И можно будет по праву считать поместье Лестрейнджей настоящим домом любви.              — Чтобы ты там ни задумала, я одобряю, — с улыбкой ответил он ей в тон.              — Если это одобряет Рудольфус, я задумалась бы, — вмешалась Гермиона, скрестив руки на груди и бросив в сторону Джинни предостерегающий взгляд.              — Я все спланировала, — коротко бросила Уизли, и уголки её губ поползли вверх, выдавая, что она уже что-то затеяла.              — О чём разговор? — к компании подошёл Рабастан, закидывая руки на плечи девушек так, будто это было его излюбленным жестом.              — О том, что ваш дом — это дом любви, — невозмутимо сообщила Джинни, с лёгкостью выкручиваясь из-под его руки. — Хотя, если честно, на мой вкус это полная безвкусица.              Он залился смехом, откинув голову:              — Мы просто не угадали с компанией, которая занималась декорациями. Никогда, слышите, никогда не обращайтесь в фирму «АмбричСтайл». Ужасная женщина, ужасный вкус. И никакого стайла.              Его взгляд скользнул по висящей в углу мишуре, слипшейся в ком, и по гигантскому картонному сердцу, которое от малейшего сквозняка начинало тревожно покачиваться.              — Я бы сказал, — добавил Рудольфус, всё ещё усмехаясь, — она превратила поместье Лестрейнджей в сюрреалистический сон единорога, наевшегося кокаина. Однако мне всё нравится. Это постирония. Понимаете?              — Не притворяйся умным, чтобы впечатлить девушек, — фыркнул брат. — Ты и слова-то такого не знаешь.              — А ты не притворяйся смешным, когда у тебя не получается, — отрезала Джинни. Руди благодарно улыбнулся ей, словно они были в одной команде.              — Надо срочно найти Беллатрикс, — сказал он, — а то я чувствую себя в меньшинстве.              И тут Гермиона заметила её. Беллатрикс стояла, прислонившись к кухонной тумбе, держа в руке стакан. Вся в своём спокойном, будто отрешённом великолепии. Рядом — девушка с длинными светлыми волосами, и Гермиона поняла, что видела ее на тренировках.              Люси?              Сердце невольно дёрнулось, но Гермиона заставила себя улыбнуться, когда их взгляды встретились. Беллатрикс подмигнула, легко, уверенно, как всегда. Но не сделала ни шага в её сторону, продолжая говорить с блондинкой.              В горле у Гермионы пересохло. Она знала, что это пустяк. И всё же укол ревности оказался слишком острым, чтобы просто отмахнуться.              — Можно тёмное пиво? — попросила она у бармена.              — Ради тебя я заказал ящик ирландского стаута Black Sheep, — с гордостью сообщил Рабастан.              — Спасибо, — Гермиона взяла открытую бутылку. Холодное стекло приятно легло в ладонь. — Это очень хорошее пиво. Ты попал прямо в моё сердце. Пойду достану Беллатрикс.              Она направилась к тумбе, где видела её несколько минут назад. Девушка-блондинка, с которой та болтала, словно почувствовав её приближение, поспешила отойти в сторону и растворилась в толпе.              — Это Люси? — сразу спросила Гермиона, с трудом удерживая голос ровным.              — И тебе привет, — с ленивой усмешкой отозвалась Беллатрикс. Она протянула свободную руку, крепко схватив ладонь Гермионы, и притянула её к себе. — Нет. Это Ханна. Люси сюда даже не приглашена.              — А я смотрю, ты прекрасно осведомлена о жизни Люси, — нахмурилась Гермиона, вглядываясь в смеющиеся глаза Беллатрикс.              — Мне нравится, что ты наконец-то по-настоящему ревнуешь, — прошептала та, и прижала её ближе, заявляя права на глазах у всех.              Гермиона почувствовала, как злость и тепло одновременно смешались в груди. Она ненавидела это ощущение и жаждала его ещё сильнее.       — Но ты с этой Ханной так мило смеялись.              — Всё потому, что по какой-то нелепой случайности мы оказались рядом в момент, когда Малфой шёл по холлу и наступил на лужу от мыльных пузырей. Он поскользнулся и почти сел на шпагат. Мы не могли не смеяться.              — Ну ладно, выкрутилась, — с прищуром протянула Гермиона, абсолютно зная, что Беллатрикс не врет.              Беллатрикс усмехнулась и, будто желая снять напряжение, перевела разговор:              — Что пьёшь сегодня?              — Тёмное пиво. Но максимум одну бутылку, — Гермиона повертела в руках горлышко. — А у тебя что? Виски с колой?              — Просто кола. Я же должна отвезти нас в целости домой, — она слегка приподняла подбородок, словно напоминая, кто здесь «ответственный взрослый».              — Точно, — кивнула Гермиона, мягко улыбнувшись. — Ты же помнишь, что это всего лишь пижамная вечеринка?              — Ага, — Беллатрикс наклонилась ближе, её дыхание щекотнуло ухо. — Тем более мы не такие банальные, чтобы делать что-то неприличное, страстное, крышесносное именно четырнадцатого февраля, правда?              — Да, — ответ прозвучал тише, чем она хотела. И внутри неё всё противоречило этому слову.       Это была классическая подростковая вечеринка: громкая музыка, смех, танцы, мыльные пузыри, игры и алкоголь. Все пили, будто у них было негласное соревнование, кто свалится первым. Гермиона, решив продержаться до конца вечера в здравом уме, с удовольствием наблюдала за постепенно хмелеющими друзьями с баночкой уже безалкогольного пива.       Особенно забавно было играть в «Элиас» и «Крокодила». Там пьяные ошибки превращались в самые смешные моменты и локальные мемы. В этих играх неожиданно выяснилось, что Гермиона и Беллатрикс — идеальная команда. Они побеждали во всём, где действовали вместе, и это стало настолько очевидным, что вскоре их перестали брать в игры, обвиняя в «слишком трезвом преимуществе», что, естественно, являлось правдой.              Беллатрикс, смеясь, тут же предложила другую игру — «Бункер». В компании оказались Малфой, Гарри, Джинни, Лестрейнджи, Дафна, Андромеда и Тедд. Атмосфера моментально загудела от споров и перебивания друг друга. Все столь такие разные как происхождением, так и характером, смогли собраться за одним столом. Только Рон и Лаванда, наоборот, забились в угол и горячо о чём-то спорили, почти не замечая остального веселья.              Гермиона задержала взгляд на этой картине. В груди разлилась странная теплая нежность. Все они были молоды, слегка пьяные, очень шумные и такие живые. Казалось, именно такие вечера потом хранятся в памяти как самые дорогие воспоминания о юности, потому что никто не знает, повторится ли ещё раз вот так, в полном составе. Даже в ссорящихся Роне и Лаванде было что-то до невозможности трогательное со смесью энергии и злости.              Пиво начинало давать о себе знать, и пообещав вернуться чуть позже, Гермиона пошла наверх знакомой дорогой до знакомой уборной, где она когда-то нашла пьяного Руди и они с ним выпили по рюмки водки.              Проходя мимо полуоткрытых тяжёлых дверей в библиотеку, она не удержалась и заглянула внутрь. Тёплый свет камина выхватил из полумрака одинокую фигуру в кресле. Чуть взъерошенные волосы и задумчивый профиль не оставили сомнений. Это был Седрик. Она даже не заметила, когда он успел появиться на вечеринке.       — Привет? — осторожно позвала Гермиона, заходя в помещение, наполненного высокими шкафами и книгами, и прикрывая за собой дверь.              — Гермиона? — Седрик чуть привстал, но тут же снова осел в кресле, будто плечи его были придавлены невидимой тяжестью. — Привет.              — Как ты? — она без лишних церемоний опустилась в соседнее кресло. Он и не возражал: вытянул длинные ноги вперёд, положил голову на ладонь.              Перед ней сидел не тот Седрик, которого привыкли видеть: некогда румяное, пышущее здоровьем лицо Седрика стало серым, болезненным; под глазами залегли синюшные мешки, как будто он не спал сотню лет. Даже когда уголки его губ пытались изобразить улыбку, глаза оставались пустыми, словно в них выключили свет.              — Как будто меня засунули в мясорубку, прокрутили миллион раз, а потом выплюнули обратно, — хрипло произнёс он, подняв два пальца в почти пародийном приветствии. — Здрасьте. Короче, всё навалилось.              Гермиона хотела было что-то сказать: слова поддержки, вопросы о Крэббе с Гойлом вертелись на языке, — но Седрик опередил её:              — Значит, ты и Беллатрикс? — усмехнулся он безрадостно. — Наверное, наша планета перевернулась. Слышала, Чжоу меня бросила? Решила, что я изменяю ей с Гринграсс, хотя мы всего лишь безобидно разговаривали. А теперь, — он тихо фыркнул, — Рабастан Лестрейндж к ней подкатывает. И она отвечает. Думаю, хочет позлить меня, отомстить.              Гермиона уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы высказать своё мнение, но Седрик снова её перебил:              — Скучно. Хочешь? — он достал из кармана джинсов прозрачный пакетик, полный таблеток. В отблесках камина они сверкнули стеклянными бусинами, такие безобидные на вид, и такие смертельные впоследствии.              У Гермионы перехватило дыхание, и она непроизвольно сжала челюсть. Она знала, чем это закончится, знала слишком хорошо.              — Наркотики? — жестко спросила она, хотя и так знала ответ наперед.              — Да не, лёгкие седативные, — Седрик усмехнулся так, будто это была шутка, легкая забава. — Если принимать по одной в день, то чувствуешь спокойствие, а если по пять да под алкоголь, то будет весело. Будешь?              «Они опасны», — крикнула она мысленно, но язык не повернулся сказать. Она понимала: его нельзя сломать угрозой, нельзя заставить испугаться. Но и молчать было невыносимо.              — Нет, — выдавила Гермиона. Голос дрогнул, и она прикусила губу, чтобы удержать его твёрдым. — Как давно ты это принимаешь?              — Месяц, может больше. С ними легче. Пять таблеток — и все супер, — он говорил легко, но глаза были пустыми, без искры, как у человека, который уже потерял себя.              Гермиону трясло.              Вот оно, начало конца. Если я не остановлю его в этом времени, то всё повторится.              Но проблема заключалась в том, что она совершенно не знала, как помочь человеку в такой ситуации. У нее не было ни опыта, ни специального образования, да и кто она ему такая, чтобы он ее слушался? Они же даже не друзья, только одноклассники.              — Седрик, тебе нужно прекрати их принимать, — сказала она, и каждый слог будто резал ей горло. — Ты не понимаешь, к чему это может привести.              — Ох, голос совести, — криво усмехнулся он. — Наставляй Беллатрикс, а не меня. Со мной всё будет в порядке. Я просто балуюсь, я могу остановиться в любой момент.              И прежде, чем она успела дёрнуться, он уже высыпал в ладонь несколько таблеток. Сухо глотнул, запив вином. Гермиону обожгло чувство отчаяния, такое острое, что в груди защемило.              — Ты с ума сошёл?! — она рванулась, выхватив у него пакет, прижав его к себе, словно могла удержать его жизнь в этом тонком шуршащем целлофане.              В памяти вспыхнула другая сцена: директор Дамблдор выступает с речью перед всей школой, объявляя о смерти Седрика и озвучивая его философские мысли по поводу самоубийства.              — Слушай меня, — она заговорила низко, быстро, не думая. — У тебя есть неделя. Неделя, чтобы избавиться от этого. Иначе… — она стиснула зубы, проглотив слова «иначе ты умрёшь». — Иначе я всё расскажу Дамблдору. И тогда скажешь пока-пока стипендия, университет, футбол и счастливое будущее. Тебе решать. И забудь сегодня про алкоголь, я предупрежу бармена и Лестрейнджей.              Седрик усмехнулся, как будто она сказала что-то милое и нелепое:              — Ты зануда, Гермиона. Но Блэк с тобой повезло.              — И я не верну тебе, — она потрясла пакетиком в воздухе, резко вставая. Ощущение бессилия душило сильнее любого страха. Она знала слишком много, но не знала главного: как именно спасти его.              Коридор встретил её прохладой, но холод исходил изнутри. Сердце колотилось, как как удары молотка, а в голове звучала одна мысль: «Я не позволю этому случиться снова».              Гермиона так и не дошла до туалета сразу. Сначала она решила привести свои угрозы в действие. Она спустилась к бару и быстро, тихим, но твёрдым голосом предупредила бармена: «Никакого алкоголя для Диггори. Ни под каким предлогом» и показала его фото. Тот лишь хмыкнул, но кивнул — глаза у него были внимательные и сосредоточенные.              Затем она нашла Лестрейнджей. Рабастан слушал вполуха, но когда Гермиона произнесла слово «таблетки» и упомянула имя Седрика, его лицо посерьёзнело. Он даже сам попросил охрану присматривать за Диггори, а потом добавил:              — Да, конечно, мы поговорим с Крэббом и Гойлом, чтобы они больше ему ничего не продавали.              После этого Гермиона впервые за вечер почувствовала слабое облегчение, но вместе с ним пришло и другое чувство — пустота.              Я вмешалась. Я сделала всё, что могла сейчас. Но изменит ли это будущее?              Она пошла к туалету на втором этаже, пытаясь вернуть дыхание в норму, но мысли всё равно кружили вокруг Седрика и его пустых глаз.              И именно в этот момент, в полутёмном коридоре, она столкнулась с Беллатрикс.              — Где ты была? — Блэк буквально поймала её за руки, и в глазах сверкнуло раздражение, смешанное с тревогой. — Я ищу тебя повсюду.              Гермиона машинально улыбнулась, хотя уголки губ дрожали.              — Ты разве не должна играть в бункер?              — Меня выгнали, — с явным вызовом ответила Беллатрикс. — Сказали, что у меня самая бесполезная профессия, и что им не нужен психолог в бункер.              — Какая несправедливость, — попыталась пошутить Гермиона, но в голосе не хватило лёгкости.              Беллатрикс сузила глаза. Она знала, когда что-то не так.              — Так где ты была?              Гермиона замялась, и тишина коридора вдруг стала слишком плотной. Она почувствовала, как Беллатрикс всё крепче сжимает её запястья, будто не собиралась отпускать, пока не услышит правду.              — С Седриком в библиотеке, — наконец произнесла она. — Я волнуюсь.              Бровь Беллатрикс чуть приподнялась. В этом движении было и недоумение, и лёгкая ревность, и ещё что-то тёмное, невысказанное.              — С ним что-то происходит, — выдохнула она. — У него проблемы. И я переживаю за него как за человека. Он глотает таблетки пачками, — Гермиона достала из кармана прозрачный пакетик и показала его. — Вот эти.              — Ого, — губы Беллатрикс дрогнули в усмешке, когда она осторожно взяла пакетик в свои бледные пальцы и покрутила на свету. — Ты отжала у него наркотики? Какой ты у меня бандит. Может, попробуем?              — Даже не думай! — Гермиона резко вырвала пакет из её рук и хлопнула Беллатрикс по плечу так, что та едва не рассмеялась. Но смех быстро застрял в горле, когда услышала следующее: — Седрик, — Гермиона запнулась. На языке уже вертелось: он умрёт от этого, я знаю. Она сжала пакет так сильно, что тот зашелестел. — Седрик может умереть от передозировки. Это опасно!              Беллатрикс впервые за вечер смягчилась. Она шагнула ближе, коснулась её щеки пальцами, словно хотела убедиться, что Грейнджер не сгорит от этой тревоги прямо здесь.              — Эй. Сейчас же всё хорошо? Он жив, цел? Где он?              — В библиотеке, — быстро ответила Гермиона, выдыхая, будто оправдывалась. — Рабастан приставил к нему охрану, чтобы тот больше не пил и не глотал. И ещё пообещал поговорить с нашими «школьными пчёлками», чтобы те перестали продавать ему этот чёртов «мёд».              — Ну вот и славно, — с лёгкой усмешкой произнесла Беллатрикс, но в её глазах мелькнула вдумчивость. Она крепче сжала пальцы Гермионы, словно боялась, что та снова сорвётся в чужие беды и пропадёт. — Ты сделала всё, что могла. Ты не обязана нести за него ответственность. У него есть родители, друзья, этот мир полон людей, которые должны помочь ему. Но не ты.              Гермиона кивнула, хотя внутри всё сжалось. Слова Беллатрикс были логичны, но её сердце не могло смириться. Близкий круг Диггори не видел того, что видела она: серых теней под глазами, дрожи пальцев, затухающего света в глазах. Всё это списывали на «трудный подростковый период». А она знала, чем это кончится, если ничего не сделать.              Она кивнула ещё раз больше для того, чтобы прервать тяжёлую тему.              — Мне всё ещё нужно в уборную, подождёшь здесь?              Беллатрикс приподняла уголок губ, возвращая себе привычную дерзость:              — Ты даже не позовёшь меня с собой?              — У нас ещё не тот уровень отношений, — Гермиона попыталась улыбнуться.              — Как грустно, — Беллатрикс наклонила голову, чуть сузив глаза, а в голосе прозвучала почти шутливая тоска. — С нетерпением буду ждать, когда мы дойдём до того уровня.              Она легко отпустила руку Гермионы, но пальцы задержались на долю секунды дольше, чем следовало.              — Ладно, иди. Я буду здесь. А потом пойдём играть в «Бункер» и образуем новый союз. Нам пора снова побеждать, — она быстро поцеловала ее в губы и разжала пальцы.              Гермиона на миг задержалась, посмотрела на неё такую лёгкую, но с искрой напряжения в глазах. И только потом развернулась, чувствуя, как взгляд Беллатрикс тянется за ней, пока она идёт по коридору.                     Первое, что по-настоящему рассмешило Гермиону после тяжёлого разговора о Диггори, было известие о том, что Бункер, из которого выгнали Беллатрикс за слишком бесполезную профессию, так и не выжил. Наступила «эпидемия депрессии», и оставшиеся игроки дружно сдались, не сумев её побороть. Беллатрикс сияла самодовольной улыбкой.              Второе — Малфой. Он снова поскользнулся на злосчастной луже мыльных пузырей в холле и с грохотом растянулся на полу, порвав сбоку рубашку. Отборный поток ругательств разнёсся по коридору. Полупьяный, раскрасневшийся Гарри, подпрыгнув на месте, закричал во весь голос:              — Учишься балету, Малфой?              В ответ вся компания разразилась хохотом. Сам Люциус, конечно, не разделял веселья, но в его злобном виде с разодранной рубашкой и прической, больше похожей на гнездо, было что-то настолько нелепое, что Гермиона почувствовала, как тяжесть спадает с плеч, уступая место простому, искреннему веселью.              Они сыграли несколько раундов в «Бункер», потом оказались на танцполе, а оттуда их втянуло в дурацкие конкурсы: часть для парочек, часть ― чтобы соединять случайные сердца. К удивлению всех, у Руди оказался настоящий талант тамады, и к концу вечера под его весёлые подколы действительно сложились две новые пары: Виктор Крам с Ханной Эббот и Флер Делакур с Роджером Дэвисом.              Но часы уже подбирались к одиннадцати. Гермиона чувствовала, как силы постепенно её покидают, школьный режим напоминал о себе, и даже лёгкое пиво сделало тело чуть ленивым, мягким и сонным.              Из колонок зазвучала «Аллилуйя», и Беллатрикс, не говоря ни слова, просто протянула руку. Гермиона вложила в неё свою ладонь почти машинально, но в тот же миг ощутила, как всё вокруг стало тише. Беллатрикс осторожно закружила её в медленном танце, и Гермиона погрузилась в невероятное умиротворение. Близость Блэк была, как щит, как единственное пространство, где ничто не могло причинить ей боль.              Тепло её рук пробирало до самых костей. Беллатрикс в этом моменте была горячей, буквально пульсирующей живой силой, а запах её духов, смесь бергамота и легкой терпкости, кружил голову. Тонкие пальцы, уверенно обхватившие талию, были властными и нежными одновременно. От каждой её линии исходила энергия, будто она могла управлять не только танцем, но и самой Гермионой, каждым её движением, каждым вздохом, что почти являлось правдой.              Грейнджер позволила вести себя, доверилась полностью, и от этого внутренне захмелела куда больше, чем от любого пива. В груди щекотало, сердце билось в сумасшедшем ритме, и ей хотелось, чтобы эта музыка никогда не кончалась.              — Поехали после этой песни к тебе? — прошептала Беллатрикс, её дыхание коснулось уха Гермионы, обжигая кожу и вызывая табун мурашек, словно всё тело вдруг стало слишком чувствительным. Она будто считала тайный ритм, спрятанный под поверхностью Грейнджер.              — Поехали, — едва слышно ответила Гермиона, не пытаясь скрыть улыбку. — Я уже устала. И смотреть на их пьяные лица тоже надоело.              Руди кружил Гринграсс, Рабастан обнимал Чжоу, Гарри держал Джинни так, будто боялся упустить хоть на секунду. Последняя парочка, не дождавшись конца песни, под шёпот и смех направилась в сторону лестницы, и Гермиона сразу поняла, к чему у них всё идёт. Рон же, наоборот, сидел один в углу, сосредоточенно уплетал пиццу и запивал чем-то крепким. Лаванда, с недовольным лицом и руками, скрещенными на груди, сидела на противоположном кресле и мрачно сверлила его взглядом. Никто не рискнул вмешаться в этот молчаливый конфликт.              Музыка резко сменилась: вместо плавных аккордов в зале зазвучала энергичная, ритмичная мелодия, и парочки моментально перешли в другой ритм, сменив стиль танца. Снова хохот, крики, яркие вспышки света.              Беллатрикс же, всё ещё удерживая ладонь Гермионы в своей, слегка потянула её за собой. В её движении чувствовалась тихая, но безапелляционная решимость. Они двинулись в сторону выхода, и Гермиона поймала себя на том, что её пульс бьётся быстрее не от музыки и не от танца, а от мысли, что ее ночное испытание только начинается.              — Уже уходите? — около гардероба их поймал Рабастан. Его голос прозвучал лениво, но ухмылка была слишком красноречива. — Вечер только начался.              — Мы старые женщины, нам пора спать, — почти небрежно бросила Беллатрикс, но рука её крепче сомкнулась на пальцах Гермионы.              — Так оставайтесь, — встрял Руди, перегородив им путь и расплывшись в широкой ухмылке. — В чём проблема?              — Мешает осознание того, что здесь слишком много людей, — спокойно ответила Гермиона, перехватив его взгляд и слегка приподняв бровь. Слова звучали уверенно, но в груди неприятно заныло: они сейчас начнут строить непристойные догадки.              — Отмазки, — начал Руди, чуть подаваясь вперёд, словно пытаясь дразнить.              Рабастан обошёл взглядом их обеих. Он задержался на том, как Беллатрикс прижимала девушку к себе, как крепко держала её за руку. На щеках Беллатрикс играли розовые пятна и от танцев, и от чего-то ещё, куда более личного. Гермиона чувствовала, как от этого взгляда у неё предательски вспыхивает кожа на под воротником рубашки: будто он видел их насквозь, видел её пульсирующее волнение и тайное скрытое глубоко желание уйти с Беллатрикс подальше, в тишину, где не будет чужих глаз.              — Оставь их, Руд, — он хлопнул брата по плечу, на губах у него заиграла понимающая ухмылка. — Пусть идут. Мы не подходящая компания для них в такой день. Увидимся в школе или где-то ещё.              Они, попрощавшись с братьями, прошли мимо, и Гермиона ощутила, что её ладонь почти горит в пальцах Беллатрикс. Та сжала её сильнее, властно, как будто вырывала из лап постороннего мира. И это касание было для Гермионы как глоток воздуха после долгого удушья.              Она знала, что поддразнивания и намёки братьев будут ещё не раз всплывать, но сейчас было неважно. Всё, что имело значение — они уходят вместе. И это ощущение тайного союза, почти запретного, распаляло в ней ещё больше сладкого трепета.       На улице было морозно, воздух обжигал кожу, и каждый вдох превращался в облачко пара. Когда они шли к машине, Гермиона машинально куталась в воротник дубленки.              — Что это было? — спросила Гермиона, имея в виду ухмылку и намёки Рабастана.              — Напился мальчик, — равнодушно бросила Беллатрикс, разблокировала автомобиль и открыла дверцу. — Не воспринимай его всерьёз.              Они почти синхронно уселись внутрь, и только когда двери захлопнулись, холод отступил. Гермиона с облегчением выдохнула.              — Ты так и не пила? — Гермиона пристегнулась.              — Нет, — Беллатрикс повернула ключ, и мотор низко зарычал. — Мне может быть весело и без алкоголя.              Гермиона растёрла ладони, пытаясь согреться, и усмехнулась:              — Это почти суперспособность в наши дни.              — Разве у тебя не так? — Блэк включила подогрев сидений, и тепло медленно поползло по спине и ногам.              — Я же говорила: у меня алкоголизм в латентном состоянии. Дай мне волю — и я выпью всё, что горит. Алкоголь меня расслабляет. Не повезло тебе со мной, — подмигнула Гермиона, прижимаясь к креслу.              Беллатрикс краем губ ухмыльнулась, не сводя взгляда с дороги:              — Забронирую тебе место в лечебнице.              — Женский алкоголизм не лечится.              — Это миф.              — Чёрт, — Гермиона закатила глаза. — Мой веский аргумент разбит.              Беллатрикс хохотнула, нажала на педаль газа, чтобы как можно быстрее добраться до дома Гермионы, и колёса разрезали снег, оставляя за ними хрустящую дорогу и следы шин.                     В доме было темно и слишком тихо. Когда они переступили порог, Гермиона ощутила странную пустоту, будто стены, привыкшие хранить отцовский голос и шелест страниц книг, вдруг оглохли. Она щёлкнула выключателем в холле, и жёлтый свет разрезал тьму, вернув ощущение дома. Раздевшись, привычно прошла на кухню, включила свет — и замерла.              На столе стояла ваза с белоснежными цветами. Лепестки, сложенные тонкими слоями, напоминали розы, но были нежнее, мягче, словно сотканные из облаков. Гермиона узнала их — ранункулюсы. Двадцать один цветок. Рядом — коробка дорогого шоколада, до смешного знакомая: точно такие же Беллатрикс дарила ей тогда, когда извинялась.              — Как? — выдохнула Гермиона, оборачиваясь.              Беллатрикс стояла в арке, прислонившись к косяку, и в её улыбке было что-то обезоруживающе простое.              — Твой папа рассказал про запасной ключ под кирпичом, — невинно произнесла она.              — Значит, теперь ты можешь в любое время попасть ко мне в дом?              — В теории да, — Беллатрикс чуть приподняла бровь, изображая беззаботность. — Но я же приличная леди: без приглашения не сунусь.              Гермиона усмехнулась, но внутри ощутила, что в груди расправляются крылья. Подойдя к букету, она провела пальцами по лепесткам, чувствуя их бархатную хрупкость. Запах был тонкий, едва уловимый, как дыхание весны посреди зимы.              — Они прекрасны, — произнесла она мягко, и благодарность дрогнула в голосе. — Спасибо.              — Я решила быть банальной в наш первый День святого Валентина, — сказала Беллатрикс, заходя в кухню и отбрасывая на пол тень. — Цветы и конфеты. В следующем году обещаю придумать что-то поинтереснее.              В следующем году.              Слова отозвались в Гермионе острее, чем она ожидала. Будущее. Беллатрикс произнесла их так, будто оно у них уже есть, словно их история не закончится ни летом, ни осенью, ни в тот момент, когда дороги разойдутся. И это наполнило Гермиону тихим счастьем, но вместе с тем кольнуло — ведь она знала: будущее переменчиво, его нельзя запланировать так же легко, как купить цветы или шоколад.              Она ещё раз оглядела букет, как будто хотела удержать в памяти этот миг, эту уверенность Беллатрикс в «следующем году», весь сегодняшний вечер целиком.              — Вообще-то у меня тоже есть подарок, — тихо сказала Гермиона, внезапно смутившись собственных слов. — Он у меня в комнате. Прежде чем мы пойдем на верх, хочешь что-нибудь? Чай? Перекусить?              — Нет, спасибо, — Беллатрикс прищурилась, в её глазах блеснула жадная искорка. — Я готова сразу взглянуть на свой подарок.              Гермиона выключила свет внизу и повела её наверх. Комната встретила привычным уютом и лёгким хаосом: аккуратные стопки книг, мягкий плед, а на стуле валялись джинсы и кофта. Она щёлкнула настольной лампой, её мягкий свет окрасил всё в тёплые оттенки.              — Садись, — сказала она, подталкивая Беллатрикс к креслу. Та устроилась в нём лениво, закинув ногу на ногу и внимательно наблюдая, как Гермиона наклонилась к кровати и вытащила коробку из-под обуви.              — Бутсы? — с ухмылкой предположила Беллатрикс.              — Сейчас увидишь, — Гермиона, сама еле сдерживая улыбку, достала из обувной коробки вторую коробку, чуть поменьше, обмотанную чёрной плёнкой. — С Днём святого Валентина.              — Интрига, — протянула Беллатрикс и принялась нетерпеливо раздирать плёнку. Но стоило появиться коробке с намёком на содержимое, она ахнула и театрально округлила глаза. — ОГО! Ты ходила в секс-шоп без меня? Это воняет предательством.              Гермиона не выдержала и рассмеялась, смущённо прикрывая рот рукой.              — Ты ещё маленькая для таких магазинов. Давай, открывай.              Беллатрикс послушно распаковала подарок, и в её руках оказался фиолетовый вибратор, чуть длиннее ладони, гладкий, с матовой поверхностью. Она медленно провела пальцем по его изгибу и хмыкнула.              — Вау. Его же не обязательно вставлять?              — Нет, — пояснила Гермиона, стараясь говорить спокойно, хотя щеки её пылали. — Там десять режимов. Работает от батареек. Можно просто использовать на чувствительных зонах.              Беллатрикс склонила голову, глядя на неё снизу вверх с ленивым хищным интересом, а потом улыбнулась так, что у Гермионы перехватило дыхание.              — Благодарю, — промурлыкала Беллатрикс, вертя игрушку в руках так же уверенно, словно это был её любимый кинжал. Глаза сверкали хищным азартом. — Буду мастурбировать и думать о тебе.              — А до этого ты разве так не делала? — в голосе Гермионы скользнул вызов, но сердце предательски ухнуло куда-то вниз.              — Может, пару раз, — протянула Беллатрикс, одним рывком усадив её к себе на колени. Ладони крепко легли на талию, губы коснулись кожи у самого уха. — А ты?              — Почти каждый день, — с лёгкостью призналась Гермиона, но дыхание сбилось от близости. — Так что если ты икала по ночам — это я тебя вспоминала.              Беллатрикс усмехнулась, притягивая ее к себе. Но Гермиона ловко увернулась от её губ, хотя желание отдаться поцелую было почти невыносимым. Она поднялась, сделала шаг к двери, и только воля удержала от того, чтобы тут же вернуться.              — Я в ванную, которая внизу. Оставляю тебе в распоряжении этот этаж.              — Я не взяла с собой пижаму, — тягуче заметила Беллатрикс, словно проверяя, сколько ещё выдержит её девушка.              — Тогда придётся спать голой, — ответила Гермиона, задержавшись у выхода. Взгляд Беллатрикс стал опасно тяжёлым, и Гермиона ощутила, как по спине пробежала дрожь.              — Тогда это уже не пижамная вечеринка, — хрипловато бросила та.              — Тематика изменилась, — чуть улыбнувшись, кивнула Гермиона, делая шаг в коридор. Но всё же, словно давая себе отсрочку, добавила: — Третья полка. Домашние вещи. Бери всё, что понравится.              Она закрыла за собой дверь и только там позволила себе шумно выдохнуть. Каждой клеточкой тела тянуло обратно к запаху Беллатрикс, теплу, рукам, голосу.              Гермиона закончила дела в ванной быстрее, чем Беллатрикс. Поднимаясь по лестнице, она слышала шум воды за дверью наверху, ровное журчание. В своей комнате она выключила лампу, включила ноутбук и поставила его на стул возле кровати, заранее выбрав что-то для фонового просмотра, чтобы хоть немного отвлечься. Но сердце всё равно билось чаще обычного, в ожидании.              Дверь отворилась, и Беллатрикс вошла, словно неся с собой другой воздух. На ней была свободная футболка и короткие шорты, оголяющие длинные ноги. Свет ноутбука скользнул по её коже, и Гермиона ощутила, как в горле пересохло. Она торопливо сглотнула, чувствуя, как взгляд невольно задерживается на каждой линии её тела.              — Всё в порядке? — усмехнулась Беллатрикс, чуть приподняв бровь, словно прекрасно зная, какое впечатление производит.              «Скажи хоть что-нибудь», — мысленно уговаривала себя Гермиона, — «скажи хоть что-нибудь».              — Угу, — выдавила она, наконец решившись поднять глаза к её лицу. — «Пятый элемент»?              — Именно, — Беллатрикс без церемоний забралась под одеяло, подтянула его до подбородка, устроившись уютно. — Я давно хотела пересмотреть. Читаешь мои мысли?              Гермиона медленно скользнула рядом, под общий кокон тепла. Ноги Беллатрикс оказались совсем рядом — гладкие, тёплые, чуть влажные после душа. Обнаженная кожа обжигала, словно от прикосновения можно было вспыхнуть, и мешала сосредоточиться на просмотре. Фильм на экране уже начался, но смысл ускользал: они больше слушали друг друга, чем сюжет.              — Мы с тобой просто один человек, — тихо сказала Гермиона, глядя куда-то в свет экрана, лишь бы скрыть дрожь в голосе.              — Ах да, — хмыкнула Беллатрикс, повернувшись к ней. — Ты же придумала меня.              — Не тебя одну, а весь этот мир, — Гермиона улыбнулась чуть устало, но мягко. — Ну ты понимаешь, о чём я. Всё это — плод моего воображения.              — Ты всё ещё так думаешь? — пальцы Беллатрикс скользнули по её бедру. Прикосновение оказалось неожиданным и холодным после горячей кожи, и Гермиона вздрогнула. Но куда сильнее обожгло не само движение, а мгновенная, неконтролируемая реакция её тела.              — Иногда да, — призналась она едва слышно, повернув голову ближе. — Боюсь, что однажды открою глаза и окажется: мне двадцать с лишним лет или даже тридцать, я была в коме, всё это выдумал мой мозг, а нас с тобой не существует.       — Тогда просто найди меня и соблазни, — прошептала Беллатрикс, её голос был низким, почти хриплым от желания. — Я, конечно, не поверю во всю эту историю, но, думаю, в любой вселенной легко поддамся тебе.              И пальцы Блэк скользнули к краю шортиков, едва коснулись ткани, будто проверяя, как долго Гермиона выдержит это напряжение. Тёмный взгляд вспыхнул огнём. Гермиона поняла: Беллатрикс так же взвинчена, так же хочет близости, и это чувство их связывало, подталкивало друг к другу.              Гермиона не выдержала: сорвалась и наклонилась, прижимаясь губами к её губам. Беллатрикс встретила поцелуй сначала мягко, играючи, сразу беря власть в свои руки и медленно раздвигая её губы, просунула язык, обвела им нежное нёбо, исследуя.              Тело Гермионы вспыхнуло, и приглушённый звук вырвался сам собой. Её рука скользнула сначала к шее Беллатрикс, потом дальше, вглубь, в густые волосы, сжала пряди и потянула к себе, прижимая ближе, заставляя стонать уже Блэк. Их дыхания смешались, и воздух стал наэлектризованным.              — Как часто ты об этом думала? — выдохнула Гермиона, прерывая поцелую на несколько секунд и неотрывно всматриваясь в эбеновые глаза.              — Каждый день, — призналась Беллатрикс, и её голос дрогнул. — Но есть проблема: я не знаю, что делать. Точнее я смотрела тематическое видео… В теории понимаю, но…              — Я покажу, — мягко перебила Гермиона.              Она медленно наклонилась к шее Беллатрикс, нашла пульсирующую вену и коснулась её ртом сначала осторожно, будто пробуя, потом глубже, смелее. Кожа под её губами была горячей и пахла остатками духов смешанным с гелем для душа. Под ладонью, лежавшей на груди Беллатрикс, бешено колотилось сердце — быстрый, неровный ритм, в котором Гермиона слышала не только желание, но и страх.              — А откуда ты знаешь, что делать? — сорвалось с губ Беллатрикс, почти стоном, когда дыхание Гермионы обжигало её кожу снова и снова.              — Я читала, — шепнула Гермиона, и её губы приблизились с другой стороны. Она двигалась медленно, будто запоминала каждый сантиметр и каждую реакцию: изгиб ключицы, нежную кожу под ухом, дрожь, пробегающую по телу Беллатрикс. Свет экрана мягко освещал их, золотя контуры лиц, а на коже Беллатрикс мерцали слабые блики. Она казалась одновременно нереальной и слишком настоящей для этой ночи.              — Камасутру? — Беллатрикс выдохнула с попыткой усмешки, но голос дрогнул. Её руки опустились на талию Гермионы, тонкие пальцы слегка дрожали, боясь спугнуть этот момент, но даже крепкое сжатие не помогало унять эту мелкую дробь.              — Эротические романы, — ответила Гермиона с тихой улыбкой. — Помолчи.              Она не дала Беллатрикс возразить. Их губы снова встретились, и на этот раз неуверенность исчезла, уступив место чувству и страсти. Поцелуй стал влажнее, в нём слышалось дыхание, мягкий смешок Блэк, растворившийся между губ, тихий стон, когда мир вокруг окончательно исчез потонул в полутемной комнате.       На секунду оторвавшись от припухлых, покрасневших губ Беллатрикс, Гермиона выпрямилась, пытаясь перевести дыхание. Её взгляд наткнулся на глаза Беллатрикс — тёмные, затуманенные желанием, но при этом удивительно ясные и внимательные. Она словно читала Гермиону, угадывая каждое движение, каждый вдох и каждую мысль.              Между ними на миг повисла напряжённая, почти осязаемая тишина. Гермиона почувствовала, как внутри всё трясется от предвкушения и страха ошибиться, сделать что-то не то. Она искала подтверждения, хотела быть уверена, что это не мгновенный порыв, не минутное любопытство.              — Точно? — тихо спросила она, и её рука остановилась под краем футболки, касаясь тёплой кожи живота.              Беллатрикс вздрогнула то ли от холода, то ли от внезапной волны приятных ощущений. Но в глазах, глубоких, как обсидиан, застыла уверенность. Без слов, без колебаний она кивнула, едва заметно, но достаточно, чтобы рассеять остатки каких-либо сомнения.              Только тогда Гермиона позволила своей руке двинуться выше под футболкой. Кончиками пальцев она очертила мягкие линии пресса, ощутив, как под её ладонью напрягаются мышцы. Потом — выше, к ложбинке между грудей, где кожа была особенно тёплой, пульсирующей. И наконец — упругой груди.              Гермиона поймала себя на мысли, что всё вокруг застыло. Только биение двух сердец в унисон. С уверенностью в пальцах она продолжала исследовать тело и целовать одновременно, властвуя над дыханием Беллатрикс, над её дрожью, над звуками, что выходили из ее горла.              Рука Гермионы, движимая инстинктом, добралась до бугорка груди и осторожно сжала его между подушечками пальцев, едва заметно покручивая. С губ Беллатрикс сорвался сдавленный, почти беззвучный стон.              Прикосновения к Беллатрикс сводили Гермиону с ума. Она не могла понять, как раньше существовала без этого, как могла ограничиваться одними поцелуями и легкими касаниями, а сейчас каждый миг, каждая клеточка тела Блэк звала её ближе. Всё происходящее казалось не просто естественным, а неизбежным, как жизнь или смерть.              — Ты не против? — прошептала Гермиона, чуть отстраняясь и дернув за край футболки, намекая, что хочет снять её.              Беллатрикс, тяжело дыша, встретила её взволнованный взгляд, в уголках губ блеснула лёгкая, почти лукавая улыбка:              — Только если ты тоже.              — Хорошо, — ответила Гермиона, а внутри уже разлился невыносимый жар.              Они одновременно сели на кровати, будто отражения друг друга, и потянули футболки вверх. Мгновение — и ткань мягко соскользнул и оказалась где-то на полу. Контакт глаз оборвался на долю секунды, но стоило взглядам снова встретиться, как воздух между ними стал почти осязаемым.              Гермиона знала, что Беллатрикс тренируется, знала, что её тело должно быть подтянутым, но не была готова к тому, что насколько. Свет ноутбука ложился на кожу мягкими всполохами, вырезая из полумрака линии рельефного пресса, острые ключицы, плавные изгибы плеч. Её руки, сильные, но женственные, будто сотканные из движения и дисциплины, манили прикоснуться. А грудь казалась воплощением искушения, созданной природой, чтобы стирать грань между разумом и желанием.              Все мысли Гермионы испарились, язык отказывался подчиняться. Единственное, что она смогла сделать — это шумно вдохнуть и выдохнуть, глядя на Беллатрикс, как на нечто невозможное, запретное и в то же время своё.Она даже не заметила, как Беллатрикс тем же жадным, зачарованным взглядом скользнула по её телу, по линиям, знакомым и неизведанным одновременно.              Медленно, будто боясь разрушить чары, Гермиона потянулась и закрыла крышку ноутбука. Комната утонула во тьме, оставив только их дыхание, гул крови в висках и тихий шёпот двух сердец, бьющихся в унисон.              В этом мраке Гермиона приблизилась к лицу Беллатрикс, провела ладонью по линии скул и наклонилась к губам. Блэк ответила с жадностью и нетерпением, мягко откинувшись на матрас и утягивая Гермиону за собой. Их дыхания слились, и в этом переплетении воздуха, тепла и желания исчезло всё остальное. Реальность сузился до двух тел, до прикосновений, которые отзывались в каждой клетке, до глухого пульса внизу живота, что будто отбивал ритм их движениям.              Гермиона почувствовала каждый изгиб Беллатрикс так близко, что между поцелуев она задыхалась от возбуждения. Под её пальцами тело Беллатрикс было горячим, живым, податливым. Без футболок они ощущали друг друга полностью: каждое движение, каждую мышцу, каждое трепетание от касания.              Грейнджер провела ладонью по спине Беллатрикс, вдоль позвоночника, медленно, запоминая её на ощупь, потом скользнула к бокам, к мягкой округлости груди.              Беллатрикс обвила её руками, удерживая на себе. И чем дольше Гермиона ощущала тепло кожи, каждый вдох, тем сильнее росло в ней неистовое желание раствориться не просто в прикосновениях, а в самой Беллатрикс, в её дыхании, в её жарком контакте.              В этом мгновении не существовало ничего лишнего — только они в маленькой комнате, погруженной во мрак. Гермиона закрыла глаза, склонилась ниже, и её губы коснулись шеи Беллатрикс. Она поцеловала её, чуть прикусила кожу, втянула её, словно хотела запомнить вкус этой минуты. Но не задержалась — её путь лежал ниже.       Губы скользили по ключицам, и лёгкие покусы сменялись влажными, медленными движениями языка. Беллатрикс отвечала тихими, но отчётливыми звуками удовольствия, которые наполняли комнату. С каждым новым прикосновением Гермиона чувствовала, как её собственное желание переплетается с ответом Беллатрикс, как тело под её ладонями становится всё более отзывчивым.              Она двигалась медленно, с вниманием и нежностью, дабы не нарушить магию их ночи. Воздух между ними был пропитан теплом и доверием. Гермиона чувствовала, как дыхание Беллатрикс становится всё глубже, как мышцы под кожей напрягаются и расслабляются в одном ритме с её собственным сердцем.              Рот Гермионы скользнули с ключиц вниз, к идеальному бюсту. Она обхватила влажным ртом сосок Беллатрикс и втянула его, слегка прикусывая зубами, невольно Беллатрикс шумно выдохнула, что только поощрило Гермиону усерднее втягивать и покусывать.              Касания, тёплый воздух, тихие, сбивчивые стоны — всё сливалось в одно опьяняющее ощущение, от которого тело Гермионы дрожало, не в силах сдержать нарастающее внизу напряжение. Она медленно провела пальцами по линии живота Беллатрикс, будто проверяя, не сон ли это, действительно ли всё происходит. Кожа под её ладонью пульсировала огнем, откликаясь лёгким трепетом              — Ты можешь остановить меня в любой момент, — прошептала Гермиона, её голос был едва слышен. Она ждала, давая пространство для отказа, но в ответ не услышала останавливающих слов.              И тогда её рука скользнула ниже, преодолевая последний барьер между ними.              Первое, что она ощутила, — тепло и влажность. Гермиона осторожно провела двумя пальцами между складок, чувствуя, как они становятся скользкими от желания, и потянула их выше, туда, где сосредоточена каждая искра удовольствия.              Беллатрикс выдохнула резко и шумно, звук этот прорезал тишину. Мышцы её живота дрогнули, напряглись, выпячивая рельеф кубиков. Пространство стало плотным. Время стало вязким, текучим. Всё вокруг свелось к этому движению, к замерившему полувздоху.       — Расскажи, как тебе нравится? — тихо попросила Гермиона, продолжая двигать пальцами по комочку нервов в медленном, почти в ленивом ритме.              Беллатрикс не сразу поняла, что ей задали вопрос. Слова распадались, тонули в волнах, накатывающих на неё одна за другой. Она дышала неровно, глотая воздух рваными вдохами, выгибаясь навстречу знающим пальцам. Её дыхание путалось с дыханием Гермионы, и уже невозможно было понять, кто из них стонет, кто дышит, кто шепчет.              — М-м… — Беллатрикс зажмурилась, с трудом собирая разбегающиеся мысли в слова, каждая фраза требовала невероятных усилия. — Вот… как ты сейчас делаешь… Но я уже… уже на пределе.              Гермиона замедлила темп, позволяя касанию стать мягче, глубже, осмысленнее. И Беллатрикс, подчиняясь этому ритму, чуть приоткрыла губы — из них сорвался едва слышный вздох, похожий на молитву. Её закрытые веки дрожали, пальцы судорожно сжимали простыню, а мышцы живота то напрягались, то плавно растворялись в волнах удовольствия, подчиняясь каждой новой ласке.              На мгновение Гермиона задержала взгляд на лице Беллатрикс, на этой уязвимой, прекрасной беззащитности, и не удержалась. Она наклонилась ближе, коснулась губами линии челюсти, поймала языком каплю пота, что скатилась по шее, и, чуть прикусив, оставила поцелуй на груди, словно ставила свою метку.              — Вот так? — прошептала Гермиона, едва касаясь губами уха. В ответ Беллатрикс негромко выдохнула её имя. И этого было достаточно, чтобы понять, что она все правильно делает.              Грудь Беллатрикс то приподнималась, то дрожала в такт неведомой волне удовольствия. Её руки инстинктивно впились ногтями в спину Гермионы, будто хотели удержать реальность вместе с этим мгновением. Из горла вырвался хриплый стон, а её тело, изгибаясь и покачиваясь, словно ищущее новые горизонты экстаза, дрожало от кажущейся бесконечности ощущений. Сердце стучало сумасшедшим ритмом, пульс бился в висках, а каждая клетка вопила о растворении, о том, чтобы полностью слиться с этим мигом. Внезапно всё напряжение сжалось в одну точку, концентрированное и абсолютное.       Беллатрикс вздрогнула всем телом, будто по ней пробежала невидимая молния, разрывающая всё внутри нее на сотни искр. Когда первая волна накалённого блаженства прошла, оставляя дрожь, пронзающую всё тело, Беллатрикс открыла глаза. Она устремила их на Гермиону, и та замерла, чувствуя, как тело девушки буквально врастает в её собственное. Каждое движение мышц, каждый прилив внизу, каждая вибрация и сжатие отдавались эхом. Блаженство поднялось до вершин и растеклось, оставляя после себя лёгкое, сладостное опустошение и ощущение полного единства.       Чувствуя лёгкое жжение на своей спине, Гермиона понимала, что останутся следы, но сейчас это не имело значения. Она держала Беллатрикс одной рукой за талию, позволяя мягкому дрожанию и раскалённому теплу её тела постепенно рассеяться. Медленно Беллатрикс расслаблялась, и Гермиона ощущала это в каждом изгибе, в каждом лёгком вздохе.       Когда тело наконец отпустило напряжение, Гермиона осторожно вытащила ладонь из-под шорт и нижнего белья. Поднеся пальцы к губам, она провела по ним языком, чувствуя остатки влаги и тепла, словно запечатывая этот момент. Глаза Беллатрикс, тёмные и влажные, казалось, стали ещё глубже, полными неподдельного желания и доверия. Слова в этот момент были лишними. Каждое действие, каждый взгляд сказали уже гораздо больше, чем могла бы выразить любая фраза.       Остаточные вибрации удовольствия всё ещё пульсировали в воздухе, но без прежнего накала. Комната дышала тихим, тёплым ароматом кожи, пота и близости.              Гермиона сползла с полуживого от усталости тела Беллатрикс и легла рядом. Та повернулась на бок, нащупала её рукой и обвила, будто без слов признавая: всё прошло великолепно. Гермиона ответила тем же: прижалась лицом к её волосам, вдохнула их знакомый, чуть травяной аромат и впервые за долгое время ощутила полное, почти священное удовлетворение.              — Я так хочу тебя, но я опустошена, — выдохнула Беллатрикс. Голос звучал хрипло, мягко, будто она боялась нарушить хрупкое послевкусие момента.              — Не переживай, — Гермиона лениво провела пальцами по её волосам, — я запишу это на твой счёт, а сейчас засыпай.              — В тот же самый чек, где долг пиццей?              — Ага. Именно туда.              Они обе усмехнулись, и комната снова погрузилась в покой. Ночь за окном стояла прозрачная, безмолвная, обволакивая всё в мягкое забвение.              Беллатрикс прижалась плотнее, дыхание её стало ровным и спокойным. Гермиона, глядя на её безмятежное лицо, чувствовала, как собственное сердце постепенно замедляется, наполняясь тихим счастьем. Она осторожно, стараясь не разбудить, закинула руку поверх её талии, впитывая тепло живого тела рядом, и позволила себе наконец погрузиться в глубокий сон. Эта ночь была их маленькой вечностью. И, наверное, самой лучшей в её жизни.