Часть 29

      Серый свет лениво растекался по гостиной особняка Блэков, цепляясь за тяжёлые небесно-голубые бархатные шторы и блестящую поверхность стеклянного кофейного стола. Воздух был ещё сонным, таким, в котором даже звуки звучат приглушённо, мир медленно просыпался. И утренняя дымка раздвигала мрак.              — Какая необходимость вынудила тебя собрать нас здесь в такую рань? — протянул Рудольфус, развалившись на диване так, будто его туда уронили. Он даже не пытался выглядеть бодрым. — Нам вообще-то в школу.              Беллатрикс развалилась в кресле, в брюках и домашней футболке — не успела надеть повседневную одежду: братья пришли раньше, чем она планировала. Её тело казалось расслабленным, но в каждой мышце чувствовалась скрытая пружина — что-то напряжённое, почти нетерпеливое билось под рёбрами. Вообще они договорились, что Беллатрикс отвезёт их в школу, потому что их машину конфисковала мать за погром в доме после вечеринки.              Однако лорда и леди Блэк не было дома, поэтому Беллатрикс позволила себе вольность не торопиться в школу. Андромеда была на больничном, а Нарциссу забрал Малфой. Водитель она сегодня только для Лестрейнджей.              — Пофиг, — бросила она, чувствуя, как где-то глубоко внутри закипает глухое раздражение на саму себя. — Ничего страшного, если мы опоздаем.       Голос прозвучал резче, чем хотелось. Она подняла голову, и в её взгляде мелькнули смесь решимости и лёгкой нервозности. Сердце непривычно ёкнуло. Уже два дня после той ночи, после той великолепной, обжигающей ночи у Гермионы, она всё крутила и перекручивала одну и ту же мысль. От неё зудело под кожей, не давало выдохнуть, заставляло сжимать подлокотник кресла так, что костяшки пальцев побелели. Беллатрикс злилась на свою неуверенность и одновременно наслаждалась этим липким, сладким беспокойством, которое поселилось в груди.              — Мне нужна ваша помощь. Я хочу сделать Гермионе приятное. В интимном плане.              На секунду повисла тишина. Руди и Раб переглянулись. Они не знали ровным счетом никаких подробностей, но догадывались.              — Сделай ей «торнадо», — лениво бросил Рабастан, потягивая уже вторую чашку кофе за утро.              Беллатрикс нахмурилась:              — Это ещё что?              Он оживился мгновенно, сел ровнее:              — Ну смотри, ты наклоняешься, ныряешь туда и потом, — он высунул язык и начал двигать им с подозрительным энтузиазмом, — омномномном              Он изобразил это слишком активно для утра перед школой:              — Ты только что изнасиловал воздух своим языком, — ответила Беллатрикс.              Рудольфус, усмехнувшись, медленно повернул голову:              — Не слушай его.              — А что? — Рабастан пожал плечами. — Я так делал своим девушкам.              — И сколько из них после этого продолжили с тобой встречаться?              Рабастан задумался, причём всерьёз.              — Чёрт! Так дело в этом? — он уставился в одну точку с таким видом, будто только что осознал фундаментальную ошибку всей своей жизни.              Беллатрикс закатила глаза, но напряжение в её плечах не исчезло.              — Просто сделай ей приятно, — пробормотал Рудольфус спокойно, с видом знатока.              — Как? — неожиданно тихо спросила Беллатрикс.              Теперь уже оба брата посмотрели на неё внимательнее.              — Я не знаю, — Руди провел рукой по волосам. — Я никогда не был так близко. В смысле — был, но не лицом. И это было один раз.              — Фе, — скривилась Беллатрикс. — Не хочу слышать подробности.              — Давай загуглим, — предложил Рабастан с тем же энтузиазмом, с каким обычно предлагают заказать пиццу.              Беллатрикс колебалась всего секунду. Потом резко развернулась, подошла к телевизору и включила браузер. Пальцы двигались быстро и нервно. Она машинально закрыла двери, будто это могло хоть как-то скрыть происходящее.              — Так, — пробормотала она себе под нос, включая режим инкогнито.              Запрос она вбила резко, не задумываясь. Видео открылось почти сразу. Девушка, раскинувшая ноги, и женщина постарше, с холодным, почти учебным выражением лица, которая начала что-то объяснять, уверенно и без капли смущения.              Беллатрикс замерла.              В комнате стало тихо, а как-то напряжённо, но без неловкости.              Голос из видео звучал спокойно, почти сухо, будто речь шла о чём-то обыденном: объяснения, жесты, демонстрация. Руди наклонился вперёд, прищурившись:              — Ого это, оказывается, целая наука.              — Будешь в будущем докторскую на эту тему писать, чтобы стать доктором писячных наук? — рассмеялся Раб.              — Помолчите, — резко бросила Беллатрикс, но взгляд от экрана не оторвала.              — Вот кто собирается стать доктором писячных наук, — рассмеялся Руди, видя, как Беллатрикс внимательно смотрит, и как будто готова в любую минуту достать листок и ручку и начать записывать.              Её лицо оставалось собранным, почти каменным, но в глазах читались сосредоточенность, любопытство и едва заметное волнение. Она выпрямилась, сложила руки на груди, будто пытаясь вернуть себе контроль.              Когда на экране закончилась теоретическая часть и женщина перешла к активной практической части, они все замолчали. Они сидели на диване, чуть подавшись вперёд, и с каким-то почти детским любопытством наблюдали за происходящим на экране. Никто не шутил, не отвлекался. Редкий случай. Даже Рабастан притих, сосредоточенно щурясь, будто пытался запомнить каждую деталь.       В комнате стояла странная тишина, нарушаемая только голосом из видео и хлюпающими звуками. Именно в тот момент, когда женщина начала демонстрировать более наглядную часть объяснения, дверь тихо скрипнула.              — Я даже не знаю, как это прокомментировать, — раздался голос Андромеды в дверях.              Никто не подпрыгнул, но все слегка напряглись.              — Беллатрикс учится делать куни, — буднично пояснил Рудольфус, даже не повернув головы.              Андромеда замерла на секунду, затем медленно усмехнулась, закрыла дверь и прошла вглубь комнаты, опускаясь в свободное кресло.              — Боже.              Она закинула ногу на ногу и тоже посмотрела на экран, приподняв бровь, но без осуждения, скорее с иронией и интересом.              Видео продолжалось. Женщина на экране спокойно объясняла, как можно добавить пальцы, как слегка согнуть их, чтобы усилить ощущения. Рабастан тихо присвистнул.              Беллатрикс не двигалась. Она сидела прямо, напряжённая, с сосредоточенным выражением лица, будто это был не абсурдный утренний просмотр, а серьёзный экзамен.              Когда видео закончилось, экран потемнел. И вместе с этим в комнате повисла такая густая пауза, что её почти можно было потрогать.              — Посасывать это странно, — первой нарушила молчание Андромеда, задумчиво склонив голову. — Как будто Тэд тоже смотрел это видео. Он что-то подобное пытался провернуть, — она фыркнула. Беллатрикс поморщилась от услышанного. — Хотя может, кому-то и нравится.              — А что тогда делать? — спросил Рабастан, искренне озадаченный.              — Просто слушать реакцию, — пожала плечами Андромеда. — Это всё индивидуально, на мой взгляд, — она перевела глаза на Беллатрикс, чуть прищурившись: — Ты начни, — мягко сказала она, — а Гермиона подскажет. Ты же ей собралась делать?              — Нет, блин, себе, — мгновенно отрезала Беллатрикс.              Андромеда усмехнулась шире:              — Если бы девушки могли сами себе делать куни, это бы решило кучу проблем.              Беллатрикс закатила глаза, но быстро отвела взгляд, словно скрывая что-то более сложное, чем раздражение.              — Ты не помнишь, когда родители возвращаются? — спросила она уже тише.              — Через неделю, — ответила Андромеда, и в её голосе тут же появилась игривая нотка. — Хочешь позвать Гермиону к нам?              Беллатрикс не ответила сразу.              — О, может устроим киновечер? — продолжила та, явно наслаждаясь ситуацией.              — Мы тоже придём, — вставил Рудольфус.              — Нет. Миллион раз нет, — резко сказала Беллатрикс. — Я хочу побыть с Гермионой.              — Ты ночью с ней побудешь, — невозмутимо парировала Андромеда.              — Вам заняться нечем? — в её голосе уже чувствовалось раздражение.              — Нет, — хором ответили остальные.              Беллатрикс лишь тяжело выдохнула и откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза на секунду, будто собираясь с мыслями.              В школу они добрались только к третьему уроку. Коридоры уже жили своей обычной жизнью: шум, шаги, голоса, запах еды из столовой. Всё казалось слишком обычным после странного утра. Гермиону Беллатрикс увидела только через урок. Они договорились встретиться в столовой.              — Чай? — коротко предложила Гермиона, нервно сжимая шоппер. Пальцы её побелели на мягкой ткани, но взгляд, хоть и робкий, был устремлён прямо на Беллатрикс, и в нём читалось лёгкое смущение, которое она тщетно пыталась скрыть за внешней невозмутимостью.              Беллатрикс перевела взгляд на её руки, на короткие, ухоженные ногти без лака. И в голове с глухой, пульсирующей ясностью всплыла их ночь. Картинка ударила под дых: длинные волосы на подушке, сбитое дыхание, губы на ее шее. Смущение Гермионы в ту ночь было совсем другим — растерянным, жадным, живым. Пальцы ее тогда тоже дрожали, но были заняты совсем не шоппером.              Горячая волна прокатилась от затылка до самых кончиков пальцев. Во рту пересохло.              — Угу, — выдавила она. Голос сел, превратился в хриплый, почти чужой звук. Беллатрикс заметила, как Гермиона опустила ресницы, и от этого простого движения внутри что-то перевернулось. Она резко отвернулась к окну, чтобы та не увидела, как горят её щёки. Сердце колотилось где-то в горле, и от этого тошнотворного, сладкого страха хотелось либо сбежать, либо схватить Гермиону за сумку и притянуть к себе прямо здесь.              Они взяли чай и печенье и устроились за столиком у окна. Столовая фоном жужжала: сотня голосов, звон ложек, шарканье ног. Их привычной компании не было, и это создавало странное, почти интимное ощущение пустоты вокруг.              — Где все? — спросила Беллатрикс, оглядываясь. Она вращала чашку в руках, не решаясь отпить.              — Гарри с Джинни, — пожала плечами Гермиона. Её голос звучал мягко, чуть рассеянно. — Рон с Лавандой.              Беллатрикс фыркнула — резко, с вызовом, чтобы скрыть, как внутри всё сжалось при мысли о чужих парах.              — А твои? — добавила Гермиона, чуть улыбнувшись. В уголках её глаз собрались едва заметные морщинки, и Беллатрикс почему-то запомнила этот момент целиком.              — Убирают кабинет химии, — сухо ответила Беллатрикс, хотя в горле запершило. — После того, как устроили там катастрофу.              На секунду повисло молчание — плотное, почти осязаемое. Беллатрикс смотрела на чашку, медленно проводя пальцем по её краю. Керамика была шершавой, тёплой. Каждый миллиметр этого круга отдавался в кончике пальца странной, гипнотической дрожью. Потом она подняла взгляд на Гермиону. И вдруг всё утреннее — разговоры, видео, шутки, — всплыло в голове разом, ударив под дых.              Она чуть сжала губы, чувствуя, как пересохли они тоже.              — Слушай… — начала она, но тут же замолчала. Голос оборвался, словно наткнулся на стену. Сердце снова забилось где-то в горле.              Гермиона наклонила голову. В её взгляде мелькнуло любопытство, от которого у Беллатрикс заныло под рёбрами.              — Что? — спросила Гермиона тихо.              Беллатрикс замерла на мгновение: рассказать о том, что было утром, или нет. Воздух в лёгких стал тяжёлым. И это колебание — одно короткое, дрожащее мгновение — выдало её куда больше, чем любые слова. Пауза затянулась настолько, что стало неловко. Гермиона ждала, не отводя глаз.              — Дашь списать экономику? — небрежно бросила Беллатрикс, опираясь локтем на стол и глядя на Гермиону чуть снизу вверх. На её губах застыла кривая, чуть виноватая усмешка, а в глазах — отчаянная надежда, что она не заметила этого провала в разговоре.              Сердце всё ещё колотилось где-то у рёбер, и Беллатрикс чувствовала, как под мышками выступила липкая испарина.              — Нет, — Гермиона усмехнулась, лукаво прищурившись.              В её голосе сквозило явное удовольствие. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и вдруг остро осознала, как приятно дразнить Блэк, чувствовать эту власть над той, кто обычно сам всё контролирует.              Беллатрикс на секунду растерялась. Внутри кольнуло обиженно, но она быстро взяла себя в руки.              — А за «Сникерс»? — спросила она, прищурившись в ответ. В голосе появились бархатные, вкрадчивые нотки.              — Всё ещё нет, — покачала головой Гермиона, но в уголках её глаз уже собрались смешинки.              — А за два «Сникерса»?              Беллатрикс подалась вперёд, положив подбородок на переплетённые пальцы. От Гермионы пахло чем-то свежим и хлопком. Блэк притворно надула губы, хотя в груди уже разгорался азарт: она чувствовала, что почти победила.              Гермиона сделала паузу, будто серьёзно обдумывая предложение. Потом уголок её губ медленно пополз вверх.              — Это в корне меняет дело, — сказала Гермиона и неторопливо сунула руку в шоппер, пошуршала там, наслаждаясь предвкушением, достала аккуратную тетрадь в твёрдой обложке и протянула её Беллатрикс.              Та выхватила её почти мгновенно, пальцы сжались на обложке с такой жадностью, словно это было не домашнее задание, а что-то гораздо более ценное.              — Сиди здесь, — бросила она на ходу.              Голос прозвучал отрывисто, почти резко, но в этой резкости сквозила собственническая нежность.              Гермиона проводила её взглядом, невольно улыбаясь. Ее пальцы невольно погладили край стола, и она поймала себя на мысли, что этот день внезапно перестал быть обычным.              Она сделала глоток чая, продолжая наблюдать за суетой столовой.              — Привет.              Гермиона подняла глаза. Мимо проходил Седрик.              — Привет. Ты как?              — Да нормально.              Он сказал это слишком быстро.              — Ты бросил наркотики? — тихо, но прямо спросила она.              Седрик тут же оглянулся по сторонам:              — Потише. Мы всё-таки в школе, — он вздохнул и добавил: — Бросил.              Гермиона чуть прищурилась, внимательно разглядывая его. Он всё ещё выглядел плохо. Слишком бледный, с тёмными кругами под глазами, с этим странным затуманенным взглядом, будто он до конца не здесь.              «Может, нужно время», — подумала она. — «Организм не восстанавливается за пару дней».       — Привет, — голос Беллатрикс прозвучал резко, почти как щелчок. Она вернулась так же стремительно, как и исчезла, с добычей в руках. Их взгляды с Седриком пересеклись на короткое мгновение.              — Привет, — ответил он.              Беллатрикс на секунду задержала на нём взгляд, затем протянула одну шоколадку:              — «Сникерс»?              Он удивился:              — А? Да, спасибо. Увидимся.              Он ушёл, взяв одну шоколадку. Беллатрикс пожала плечами и села напротив Гермионы, кладя перед ней оставшийся батончик.              — Он выглядел так, будто ему срочно нужно что-то сладкое, — пробормотала она и подтолкнула оставшуюся шоколадку ближе к Гермионе. — Вторую буду должна, еще раз мне вставать лень, — добавила уже привычно, с лёгкой усмешкой. — Запиши в тот список, где пицца и еще кое-что.       Её взгляд стал внимательнее, глубже, не шутливым. И это «кое-что» повисло между ними тихо, но ощутимо. Гермиона усмехнулась и, взяв чашку с чаем, сделала глоток.              Беллатрикс открыла тетрадь Гермионы по экономике и, не теряя ни секунды, склонилась над страницами, быстро переписывая задачи. Почерк у неё был резкий, уверенный, как будто даже буквы не сомневались в себе.              Гермиона наблюдала за ней краем глаза, делая вид, что занята. И вдруг заметила в сумке Беллатрикс плотную, тёмную папку. Любопытство пересилило быстрее, чем она успела себя остановить. Папка уже была у неё в руках. Она раскрыла её и замерла.              Внутри лежали чертежи. Не просто наброски, а точные, выверенные, почти идеальные планы особняка и ландшафта. Линии были чёткими, уверенными, ни одной лишней. Дворец — сложный, изящный, с продуманными деталями, с ощущением масштаба и вкуса.              Это было красиво. Не «для школы» красиво, а по-настоящему.              — Вау, — почти шёпотом выдохнула Гермиона.              — Только не заляпай, — даже не поднимая головы, отозвалась Беллатрикс. — Я вчера всю ночь на это убила. Проект по архитектуре. Сегодня защищать.       Гермиона всё ещё смотрела на чертёж, будто пытаясь совместить это с той Беллатрикс, которую знала. Слишком аккуратно. Слишком тонко. Она медленно подняла взгляд и посмотрела на неё иначе.              — Что ещё я о тебе не знаю? — тихо спросила она. — Почему у тебя есть вот это всё, — она чуть встряхнула папкой, — а ты молчишь?              Беллатрикс пожала плечами, не отрываясь от тетради:              — Я не хвастунишка.              Гермиона фыркнула, наконец закрывая папку:              — Кого ты обманываешь? Я видела, как ты играешь в футбол. Там один сплошной выпендрёж.              Беллатрикс всё-таки подняла голову. В её глазах мелькнула искра.              — Это только, когда ты смотришь.              На секунду между ними повисло что-то тёплое и лёгкое.              Звонок разрезал этот момент слишком резко.              Беллатрикс захлопнула тетрадь и потянулась, будто ничего особенного не произошло. Списывать она продолжит уже непосредственно на предстоящем уроке.              — Ты же в курсе, что сейчас будешь помогать мне с тестом по истории? — она лениво улыбнулась..              Гермиона приподняла бровь:              — У меня есть выбор?              Беллатрикс наклонилась чуть ближе, понизив голос:              — Ты же не хочешь, чтобы твоя девушка была лохушкой? Это же значит, что ты встречаешься с лохушкой. Тебе это надо?              Гермиона покачала головой, сдерживая улыбку:              — Какие убедительные аргументы ты приводишь. Не думала о карьере адвоката?              — Не, мне нравится рисовать. А так придется учить кучу законов.              — Мне нравится, что в английском законодательстве есть привилегия против самообвинения, то есть можно не свидетельствовать против себя и своих близких, — сказала Гермиона, заходя в класс следом за Беллатрикс.              — Ссылайся на эту привилегию, когда миссис Рэд будет тебя пытать, говоря, что я у тебя списала.              — Я хочу выпуститься из этой школы, а не умереть молодой.              Бинса всё ещё не было. Класс гудел вялым шумом: кто-то переговаривался, кто-то листал телефон, кто-то просто смотрел в окно, дожидаясь хоть какого-то движения дня, кто-то повторял материал.              Беллатрикс откинулась на спинку стула и повернула голову к Гермионе:              — Поехали сегодня после школы есть бургеры?              Гермиона даже не задумалась:              — Поехали.              — А потом ко мне?              Пауза.              — Твои родители? — осторожно уточнила Гермиона.              — Уехали, — Беллатрикс пожала плечами так, будто это ничего не значило. — Посмотрим что-нибудь, да и вообще, ты могла бы остаться у меня.              Гермиона моргнула, чуть нахмурившись:              — Остаться у тебя? — она повторила это медленно, будто пробуя слова на вкус. — В особняке Блэков?              Беллатрикс усмехнулась:       — А что такого? Я же у тебя оставалась.              Гермиона отвела взгляд, проводя пальцем по краю парты.              — Я боюсь.              Это прозвучало тише, чем она хотела.              Беллатрикс чуть выпрямилась:              — Родителей нет. Кричер уехал. Остальной персонал вообще не лезет, — она наклонилась ближе. — Серьёзно, где ты там была, кроме моей комнаты?              Гермиона задумалась:       — На кухне и в комнате Энди.              Беллатрикс на секунду замерла, зацепившись за воспоминание.              — Ах да, — тихо сказала она, и в голосе мелькнула тень прошлого, того времени, когда они поссорились или точне, когда Блэк обиделась. — Когда мы почти не общались, — Беллатрикс быстро отмахнулась: — Всё равно не считается.              Гермиона подняла на неё взгляд. В нём всё ещё была осторожность, но уже меньше страха.              — Хорошо, — выдохнула она. — С ночёвкой.              Беллатрикс довольно улыбнулась.              — А если меня папа не отпустит? — добавила Гермиона, уже почти по инерции.              — Отпустит, — уверенно сказала Беллатрикс.              — А если нет?              Беллатрикс пожала плечами, но в глазах появился азарт:              — Уговорим.              Гермиона чуть склонила голову:              — А если твой отец вернётся?              Беллатрикс усмехнулась шире:              — Спрячешься в моей комнате.              — Это не план.              — Это отличный план, — парировала она. — Будем действовать по ситуации, — она наклонилась ближе, почти шёпотом: — Всё будет супер.              И в её уверенности было что-то заразительное, настолько, что Гермиона почти поверила.