2.

На следующий день после встречи с Нэнси я поступил очень мудро — пригрозил Эдварду, что моментально стану пылью и ветром, если он снова попытает удачу залезть ко мне в голову. Он меня услышал. Остальные тоже зашагали в другую сторону, тщательно избегая библиотеку, в которой я засел. Множество книг так и ждали, чтобы спрыгнуть с полки, и попытаться меня отвлечь. Но я пропадал только в своих размышлениях. Нэнси Дример. Сложно сказать, какие чувства я испытывал к этой девушке. Но все они дрейфовали без якоря. Мои бурные фантазии, касаемо ее — от мимолетных встреч до дерзкого желания о близости — отказывались надевать смирительные рубашки. Но более всего меня терзало странное, звенящее отсутствие запаха у Нэнси. Ни шелк кожи, ни капли испарины на висках, которые она часто массировала изящными пальцами, не источали ни малейшего аромата. Если бы она пахла… Хоть чем-нибудь… Я бы пил этот запах. Тонул в нем, напитывался каждой ноткой, как губка. И ее лицо… Мое родное, до бешеной трели в замершем сердце родное лицо. Нэнси была до невозможности похожа на Эллу. Я думаю, что даже кровные близнецы не могут быть настолько идентичным зеркалом. Но характер Нэнси был другим. Кротость моей Эллы была столь выдающейся, что могла служить эталоном для будущего поколения скромниц. Пылкая дерзость Нэнси не выглядела напускной. В ней клокотала нерастраченная энергия, готовая взорваться в любой момент лавой саркастичных замечаний. Взгляд Нэнси пронзал. Не скользил поверхностно, а врезался в самую суть. В мою суть. Если Элла, при жизни, смотрела на меня сквозь призму исключительной доброты, то в глазах Нэнси плясали чертята. Они держали колкую стрелу иронии — в любой момент могли ее спустить. Первую половину дня я закончил продуктивно. Жил и думал. Думал, думал — и выдумал, что мне нужно ненадолго покинуть дом. Я не хотел впускать даже одну мысль о Нэнси в головы своих близких. Мне было стыдно. Я все еще люблю и всегда буду любить Элис, но ощущал себя предателем, едва представлял в своих руках не мраморные ладони Элис, мягкие лишь от ее чистого сердца, а хрупкие косточки Нэнси, которые не пахли ничем, кроме моей мечты. — Джаспер, я ненадолго отвлеку тебя от разговора с самим собой. Голос Розали вернул меня в библиотеку. Я увел глаза в белый глянец столешницы, чувствуя приближение приемной сестры. Как правило, в плохом настроении она приходила без предупреждения. Как стандартное стихийное бедствие. Когда Розали подсела ко мне за стол, держа в глазах тщательно отполированное беспокойство, я все еще смотрел в столешницу. На белом глянце резвились солнечные зайчики, сбежав от неслыханно-дерзкого солнца, рискнувшего выйти в середине зимы. Драматическая пауза Розали невольно вновь рубанула для меня мир, отсекая все его запахи, звуки, эмоции. Никак не мог оставить в покое столешницу. Еще чуть-чуть, наверное, и она смущенно захлопает ресницами, как викторианская дама. Послышался тактичный кашель Розали, призывающий меня заговорить первым. Я тихо вздохнул. Случайно и приятно обнаружил, что отсутствие прямого взгляда на Розали вдруг раскрепостило мою уверенность до неприличия. — Ты хотела о чем-то поговорить, Рози? — Я думаю, что это ты хочешь о чем-то поговорить, Джаспер, — не помогло. Розали никак не смягчилась с моего ласкового обращения. — Расскажи, что с тобой произошло вчера. Я нахмурился и поднял на Розали глаза. Она была все также прекрасна. Как чудо света, застывшее во времени. Только слова девушки мне показались странными. Я убежден, что вернулся со своим лицом, потому не понимаю, какие изменения она могла заметить. — О чем ты, Рози? — Джаспер, ты убежал от Карлайла. Удрал, стоило ему ненадолго отвести от тебя глаза. Для тебя это теперь нормально? Я хмыкнул, не сдержавшись. Такой поучающий тон мог подойти Розали только в параллельной вселенной. Соль ее очевидной претензии я не уловил. В моем состоянии, проведенного получаса на скачках было достаточно не только Карлайлу, но и целой вселенной. — Считай, что у меня не задалось настроение, Рози. Хочешь поставить меня в угол за эту выходку? — Очень хочу понять, что с тобой вчера случилось, Джаспер. Ты согласился провести время на скачках, а потом так резко передумал? — Почувствовал себя неважно. — Еще скажи, что простудился. Отвезти тебя в больницу? — обменявшись с Розали невразумительным хмыканьем, я прижался к спинке стула, в пол уха слушая ее дальше. — Карлайл сегодня не работает и, раз ты все еще не продлил свою страховку, уговорим его поговорить со своим заведующим, чтобы ты прошел зайцем. Идет? — Ты очаровательно пытаешься меня развеселить, Рози, — я быстро вспомнил этого заведующего, который вчера нагло украл Карлайла. — Но если ты не шутишь, то предупреди, как будешь звонить Дереку. Чтобы я успел тактически уступить. — Он Хэнк, как я помню. Ладно, Джаспер. Теперь серьезно, — о, нет. Глаза Розали приобрели выражение «я только начала.» — Никто из нас не обесценивает твои страдания, Джаспер, если мы тебя практически умоляем начать жить заново. Никто бы так тебя не тревожил, не бесил и не раздражал, но ты теперь не просто совсем закрылся в себе, а будто хранишь какие-то тайны. Я думаю, что вчера у тебя произошло что-то серьезное. И ты отшил Эдварда, чтобы он туда не влез, не утащив и нас. — Вы за ним пойдете? — Какой глупый вопрос, Джаспер. Будь добр, запри своего фальшивого циника. Я хочу говорить с тобой. Отвечай на мой вопрос. У тебя произошло что-то серьезное? — Если произошло, Рози, то я справлюсь с этим сам. Ты сомневаешься в моих талантах? Лицо Розали исказилось в недовольстве. Словно она восприняла мою похвалу каким-то оскорблением. — Нет ничего плохого в том, чтобы попросить помощи, Джаспер, даже если ты справишься сам. Вместе — быстрей и, может, безопасностей. Что у тебя случилось? Давай честно. Я — могила. — А Эдвард — ограда, — протянул я, роняя ухмылку, а Розали — шиканье. — Хочешь честно, Рози? Хорошо. Я показательно замолчал. Заглянул внутрь себя, где встретил того самого парня, который питал бесконечную любовь к своим близким. Он подобрал нужные слова, и улыбка растеклась по моему лицу. — Я бесконечно признателен каждому из вас, Рози. Я люблю каждого из вас. Если добавить честности, как ты хочешь, то я не хочу ничего рассказывать, потому что сам пока ничего не понимаю. Одно происшествие… Это прозвучит смешно, но я должен с ним разобраться один, потому что никто из вас не поймет, с чем я столкнулся. И, знаешь, Рози… Кажется, что мне стало лучше. До тех пор, пока я не вспоминаю, что вариантов решения у меня пока — ноль. Прошу, — договаривая, я смотрел в глаза Розали. Счастье, что в этих глазах заплескались белые флаги. — Не вмешивайтесь. Это только моя история. Мне удалось достучаться до Розали, раз она замолчала, отводя задумчивый взгляд на окно. Но, назвав вещи своими именами — проблемой, к которой у меня не было решения — я померк. По ощущениям на моем сердце сгребли кошки, все кошки Форкса и все новые выводки с Порт-Анджелеса. В голове звучал голос Нэнси, который мог остаться только там. Если она мне не позвонит. — Скажи, Джаспер, — чуть позже заговорила Розали. Как-то саркастично. — Как ты сам это назовешь? Она хотела узнать мое мнение, поэтому незамедлительно им со мной поделилась. — Влюбленность. Похоже, что ты влюбился, Джаспер. Да, — она взмыла на ноги, сверкнув легкой улыбкой. — Крепись, циник. Розали вышла. Это был ее любимый способ закончить разговор. Меня часто называли циником. Как правило, другие циники. Словно хотели, чтобы их стало больше. Бог знает, зачем Розали прибегала к этому обращению, будто мы и так не были близки. Пробил мой час снова думать о Нэнси. Я еще не знал, сколько ей лет. Знал, что достаточно, чтобы быть офицером, но недостаточно, чтобы прекратить мечтать о большем. Мой взгляд блуждал по потолку, а вслух я неслышно шептал ее имя. Бесконечно благодарен этому потолку за отсутствие издевок. Будет славно, если Нэнси мне позвонит. А в будущем заимеет в глубине души крохотный уголок, посвященной моей скромной персоне. Может, я драматизирую, но все еще не сомневаюсь, что наша вселенная не настолько ленива, чтобы посылать ко мне девушку с ее лицом просто так. Мне пришло уведомление на телефон. На мелодичный звук, заполнивший ничтожные пары секунд, я отреагировал как бизон на брошенную красную тряпку. Никакие вампирские рефлексы мне не помогли держать дрожь в пальцах под контролем, когда я открывал сообщение с неизвестного номера. В этот раз кто-то сверху решил перестать меня ненавидеть.

«Привет, Джаспер. Давай сразу на «ты», а то я сомневаюсь, что ты сильно старше меня. Это Нэнси, если ты не понял. Если у тебя много знакомых Нэнси, то это Нэнси из Форкса, которая заплатила тебе полтинник за вчерашний сеанс. Ты хотел со мной встретиться. Я не против. Давай сегодня? PS: только напиши, звонить не надо.»

Я не успел переварить подкинутый миллион к своему настроению, как Нэнси откусила от него смачный кусок. Не звонить… Почему не звонить? Я очень хотел услышать ее голос. Но я был джентльменом. Из той породы джентльменов, который занимался полировкой своей безупречной репутации мужчины, ставящим капризы дамы на первое место. «Здравствуй, Нэнси. Хорошо, продолжим нашу беседу по переписке, если тебе так будет удобно. Сегодня я совершенно свободен и буду рад встретиться с тобой. В Форксе, верно? Где бы ты хотела провести время?» Нэнси не спешила с ответом. Я видел, что она прочла сообщение. Что-то набирала, набирала, но не отправляла. Защекотали меня неприятные мыслишки, что она вдруг решила отказаться от встречи со мной. Но, благо, ответ от Нэнси пришел. Не тот, который я ожидал — три смеющихся смайлика — но позже она прислала текст. Тихий смех сорвался с моих губ после прочтения первого предложения.

«Давай по новой — здравствуй, Джаспер. Я тоже буду рада продолжить нашу беседу по переписке. Я бы хотела провести приятное время в Форксе, в каком-нибудь уютном кафе. Одергивая подол своего невидимого вечернего платья, сообщаю — жду тебя через час на перекрестке двух углов, в итальянском бистро, если ты совершенно свободен. Но я приду без такого же воспитания, если ты не возражаешь.»

«Я получаю удовольствие от нашего интеллигентного общения, Нэнси. Твои попытки в красивые слова заслуживают моего восхищения. Не забудь на невидимое вечернее платье накинуть любимую тончайшую вуаль из своего сарказма.»

«Я чувствую себя такой деревенщиной, Джаспер. Пожалуйста, можешь хотя бы приехать на автобусе?»

Поклясться, я мог поклясться — общаясь с Нэнси, я держал совсем мальчишескую улыбку, а мои глаза потеряли добрый десяток лет. «Увы, я не знаю расписания автобусов, Нэнси.»

«Я тоже. Я подгоняю расписание под себя. Как закурю — так через секунду приезжает нужный. Делюсь с тобой этим сбоем во вселенной.»

«Я не курю, Нэнси. Что предложишь вместо этого?»

«Предложу тебе собираться, Джаспер, время-то не резиновое. Не вздумай опаздывать. Я буду считать до трех и два пропущу.»

«Так точно, lutin.» Я прекрасно владел французским. Не мог придумать более подходящее прозвище для Нэнси. Оно было очень уместно для ее острого языка.

«Продолжения не будет? Что-то в духе: «Lutin, ваши родители случайно не lutins?»

«Не очень тебя понял, lutin.»

«Тоже тебя не понимаю. Давай, до встречи.»

Я убрал свой телефон в карман. Встал на ноги вместе с улыбкой, не в силах оставить ее за столом. Меня разрывал азарт, тепло, трепет. Это все принадлежало мне. Только мне. Я не собирался делиться этим с кем-то еще. Закончив собираться, я покинул дом за час до встречи с Нэнси. В этом месте у меня не получится укоротить длинные носы своих близких. Мысль о временном отъезде теперь стала для меня не мыслью, а настоятельной потребностью.

***

Зима в Форксе была очень невоспитанной. Она усеяла дороги комьями снега, превратив их в минное поле для автомобилей. Промозглый воздух насмехался над кутающимися в куртки прохожими, проникая под одежду и оставляя уколы на коже. Ветер щедро раздавал ледяные пощечины, не разбирая лиц, а на головах орудовал, как бездарный парикмахер. Лед под ногами расставил коварные ловушки. Солнце ушло, оставив после себя иллюзию, что его никогда не было. Тяжелое свинцовое небо повисло над городом, недоброжелательно взирая на его обитателей. На перекрестке трех углов старые дома прижимались друг к другу, будто ища тепла и утешения в коллективной борьбе против стихии. Подглядывали в окна тусклым светом, не смея соперничать с превосходством кричащего безумия неоновых вывесок парикмахерских, магазинов и унылых кафе. В одном из них, нагло замаскированном под модное итальянское бистро, я сидел на летней веранде. Стена из грязного стекла, отделяющая меня от дороги, трещала под напором стихии, моля о пощаде. Ветер просачивался внутрь, ластясь к ножкам столов и стульев. Я занял самое лучшее место, с которого Нэнси меня заметит сразу, едва застынет перед пешеходным переходом. На выходе из дома мое сверкающее настроение бессовестно испортил здравый смысл. Он подумал, что я вообразил идеальные отношения с Нэнси, а на деле она могла закончить со мной общение после второго… Свидания? Первого? Что у нас за встреча? До Форкса неуверенность, как верный пес, следовала за мной по пятам. Поэтому я специально выбрал себе высокомерное выражение лица. О моем высокомерии ходили легенды. О неуверенности тоже. В прочем, одно от другого отличить почти невозможно. Я кинул взгляд на стекло, за грязью и ледяной паутинкой четко подмечая даже капельки пота на лицах жителей, а уж их лица — тем более. Нэнси пока там не было. Мой слух наполнял щебет других посетителей, греющих кости внутри. Заботы и проблемы обычных смертных не отличались ничем выдающимся. Я слушал недовольное, старое кряканье о закончившимся карамельном сиропе, звонкую похвалу шеф-повару за невероятный овощной салат, вялую просьбу пересадить за другой стол, где не будет пинать локтями неприятный гость. Итальянское бистро проживало свой стандартный день. И вскоре я заметил Нэнси. В ярко-голубой куртке она слушала музыку, перебираясь с ноги на ногу и дожидаясь зеленый свет. И зашагали ее длинные, черные ботинки, зажимающие своей кожей белые джинсы, в сторону кафе. Слабо улыбнувшись, я замахал рукой. Нэнси заметила меня не сразу, но когда навела взгляд, то ненадолго замерла у светофора. Я тоже замер. Этот момент между нами заслуживал бессмертия. Я хотел подойти и открыть Нэнси дверь, но она так быстро оказалась внутри, будто ее принес прилив невысказанных саркастичных комментариев. Девушка, встав у стола, незаметно кивнула и протянула мне руку. Я коснулся ее своей. Разряд. — Звонили пятидесятые, Джаспер, — голос Нэнси для меня звучал, как помехи, пока я легко целовал ее ладонь. Тут же она запричитала. — О… Очень милое приветствие. — Пятидесятые с тобой по-другому здоровались? — спросил я. Нэнси фыркнула, стягивая с себя куртку и оставаясь в черном свитере. — Пятидесятые звонили тебе, Джаспер, с просьбой вернуть их пиджак. Изогнув бровь, я показательно пригладил неуместную складку своего вельветового пиджака, глубокого черного, проявляя любовь к своим консервативным взглядам на моду. Моя синяя рубашка, одна из последних покупок, проявляла к пиджаку такое же уважение, как к старшему товарищу. — Я не принял их звонок, — ответил я, когда Нэнси присела напротив, потягиваясь. — Разумеется, ведь они отправили телеграмму. Свой чемпионат по сарказму она прервала. Замолчала, без предупреждений подарив мне ту самую улыбку, от которой я почувствовал себя живым — и без обязательно вздохнул. Мое настроение было прекрасным. Успех нашей встречи оказался очень полезным для моего душевного здоровья. — Как настроение? — я начал разговор. Нэнси покачала рукой, не давая четкий ответ. — Мне поднять твое настроение или испортить еще больше? — Ха, — она широко улыбнулась, закидывая ногу на ногу. — Ты смешной. — Поэтому ты здесь? — спросил я. — Ты знаешь, почему я здесь? — А почему ты здесь? — я улыбнулся. — Повторишь вопрос? — Нэнси тоже улыбнулась. — Почему ты здесь? — Я думала, что это ты — доктор, — Нэнси заговорила с иронией. Не пройдет. На этом поприще она меня не обыграет. — Да, я доктор. — Тогда почему ты не знаешь, почему я здесь? — пальцы девушки застучали по столу, как мой похоронный марш. Ладно. Этот раунд за ней. — Посидим здесь? — спросила Нэнси, окинув недоверчивым взглядом пустую веранду. — Ты забронировал себе все эти столики? Я не ответил, потому что был занят. Думал, что воспылал не джентльменом, а несмышленым мальчишкой, который не предложил ей зайти внутрь, оставив на продувающейся ветром веранде. Даже стул не отодвинул. Сохранять голову вблизи Нэнси у меня получалось, а вот думать ей — нет. — Спасибо, — вдруг услышал я. И приметил на веранде официанта, который покинул ее, исчезая внутри основного зала. Когда хлопнула дверь — в этот звук вмешалось тихое хлюпанье. Тогда я пожалел, что изумился своей растерянности сразу. Нужно было побольше оставить на потом. Нэнси тянула через трубочку кофе, держа большой стакан в руке. — Я прошу прощения, — не зная, что сказать, я решил не увиливать. — Задумался. — Да, я заметила. Минут на десять задумался, Джаспер. Позвать официанта, чтобы ты тоже что-то заказал? Нэнси говорила непринужденно. Выглядела спокойной, хлюпая и хлюпая горячим кофе. Может, в ее полицейской академии был курс о том, как держать лицо. В качестве ответа на ее вопрос я использовал свой юмор, как подушку безопасности при лобовом столкновении с неловкостью. — Я на диете, Нэнси. Но вообще не голоден. — И пить не хочешь? — уточнила она, наглядно смотря на свой кофе. — Я здесь уже была. У меня вкусный карамельный латте. — Спасибо, не хочется, — Нэнси пожала плечами, скользнув взглядом по моему пиджаку. Я поймал тему для отвода глаз и впился в нее, как голодающий в последнюю крошку. — Тебе так не нравится мой пиджак, lutin? — Да нет, — в мокрых уголках губ Нэнси пробежала усмешка. — Я от него в восторге. Я хмыкнул. Поверю ее искренности только после игры в прятки. С китами, в пушистых облаках. — Ты такой странный, липа. Я ничего не понял. — Липа? — Ты медовый блондин, — рассказывала Нэнси, смотря на меня с удивлением, будто думала, что я никогда не видел себя в зеркало. — Мед, типа. Липа от липового меда. Его цвет очень похож на цвет твоих волос. Раз я непонятная lutin, то ты будешь липой. — Двусмысленное слово, Нэнси, — Нэнси вновь тянула кофе через трубочку, не поднимая на меня свой прищур. — Перевод моему прозвищу ты можешь найти во французском словаре. — В словаре? Может, лучше в переводчике? — она подтрунивала. — Я посмотрела, что это значит. Ты, Джаспер, умеешь произвести на девушек впечатление. Это точно. Но ты очень странный. Будто соревнуешься в этом со своими пациентами. — Прямо странный? — тихо фыркнул я. Глаза Нэнси блеснули озорством. — У тебя даже лицо странное, — рассказывала она, не сводя с меня глаз. Я незаметно передернулся. — Реально странное. Словно справа кто-то к тебе подлетел и крикнул, что ты выиграл миллион баксов. А слева подошли и шепнули, что жить тебе осталось три минуты. — Я думаю, что ты душа компании, Нэнси, — говоря, я чувствовал сплошное наслаждение. Не будь Нэнси такой дерзкой, то она бы не веселила мою спокойную душевную организацию. — Я не душа компании, Джаспер. — Не радуют люди? — Меня все люди радуют, — Нэнси заговорила серьезно, ставя на стол стакан с наполовину осушенным кофе. — Кто-то присутствует, кто-то отсутствует. Теперь давай поговорим по делу, липа. Зачем ты мне предложил еще раз встретиться? Нэнси просто впилась в меня взглядом. От него моя защита захромала на обе ноги, практически не вставая с колен. У меня возникло чувство, что в первую очередь пришла не Нэнси, а желание выяснить, куда проходного психиатра ведет его желание встретиться. Все еще она не проникалась моей вампирской притягательностью. Я к ней тяготел, как планета к солнцу, а она была кометой, пролетевшей рядом чисто посмотреть. — Я говорил, Нэнси, что хочу тебе помочь. — В моем деле? Или в чем-то еще? Липа, да скажи прямо, чего ты воду мутишь? Я тебе понравилась. Это что, не свидание? Определенно — теперь ее веселье стало ширмой, прикрывающей готовность отбиваться от всех моих порывов ей помочь. Удивительно, как Нэнси вообще согласилась пойти к психиатру, если даже на сеансе быстро начала притворяться, что у нее все хорошо. Наверное, когда у нее болело сердце — она жаловалась на лодыжку. Нэнси усиленно пыталась поссориться со своими слабостями. Я не очень люблю злоупотреблять чьими-то слабостями, но девушка так и настаивала. — Ты мне правда понравилась, lutin. Поэтому я тебя пригласил на следующую встречу, чтобы дальше видеть твою улыбку, а не слезы от своих проблем. Ты думаешь, что можно со всем справиться в одиночку? — Да, — тихо ответила Нэнси, опустив голову. Будто ей стало стыдно. Большая пропасть между нами превратилась в ничтожные сантиметры, в которых мы имели общего больше, чем я думал. Я бы также ответил на ее вопрос. Другого ответа, если он касался только меня, не знал. — Джаспер, так это свидание? — снова повторила Нэнси, но я не сомневался, что она хотела сказать что-то другое. — Как ты хочешь? — я мягко улыбнулся, и Нэнси дернула бровью, звонко ответив: — Я хочу свидание. — Почему, lutin? — Чтобы самой не оплачивать этот кофе. Нэнси улыбнулась, когда я улыбнулся. А я улыбнулся, чтобы она улыбнулась. Но тень пробежалась по моему лицу, стоило мне обратиться к своему дару — и, проникнув с ним в девушку, неприятно обнаружить, что сегодня она тоже была… Пустой. Да. Ее эмоциональный диапазон, даже когда с губ зажурчал смех, когда она замахала перед моим взглядом ладонью, был не больше, чем у булыжника. Ни чистых эмоций, ни запаха. Как… Как… Как мертвая. Единственное, что я не проверил — тепло ее кожи. — Извини, — взяв руку девушки, я плел и плел чушь, а в мыслях спокойно выдохнул. Теплая. Живая. — У тебя тут пылинка, я ее убрал. Lutin, а тебе не холодно? — договорив, я с трудом отпустил руку Нэнси. — Нет. Тебе самому не холодно, липа? Ты прямо ледышка — жуть. Болеешь? Пока прямолинейность Нэнси граничила с лютой прямолинейностью, я отмахнулся рукой. И даже глаза закатил. Помогло — девушка, фыркнув, отстала и сама свела тему: — О чем поговорим? Честно, я сто лет не была на свиданиях. — С чего вдруг? — искренне удивился я. Ведь красота этой девушки заслуживала ахов и вздохов любых мужчин. — Когда начала получать зарплату, то обнаружила, что могу сама оплачивать свой кофе. Поэтому свидания мне уже не требовались. — Тогда этот кофе ты оплатишь сама? — с фальшивым энтузиазмом спросил я, кивнув на ее карамельный латте. — Поухаживай за дамой, липа. В конце концов, кофе здесь только потому, что я пришла. Мне с тобой… — Нэнси взяла паузу, слегка щурясь. — Комфортно, Джаспер, мне с тобой комфортно. Спокойно. После нашего сеанса словно целый Эверест слетел с моих плеч. Вот поэтому я здесь. Хотя, учитывая твое странное поведение, я уже волнуюсь, что мое спокойствие скоро станет беспокойством. — Я тебя не обижу. Не трону, — Нэнси, заметно дрогнув, на пару секунд приобняла себя руками. Я не потерял лица, но подумал, что мой тон стал излишне кровожадным. Будто Нэнси сама забоялась себя трогать. — Я хочу помочь, Нэнси. Как… Как угодно. У меня достаточно связей и опыта, чтобы решить любую твою проблему. Думаю, что мы с тобой подружимся. — Свидание у нас — по-дружески? — я облегченно улыбнулся, когда Нэнси заговорила знакомо. Сделав пару глотков кофе, она продолжала. — Так вот, Джаспер… О чем говорила? Не хожу я на свидания. Уже забыла, о чем на них разговаривать, помимо твоей благотворительности. Ты сам, получается, одинок? Меня передернуло. Не слова, а удар. И… и в замершем сердце переполох. Я снова почувствовал себя предателем. — Да, я одинок. — Бред, — Нэнси нахмурилась, цокнув. — Не понимаю, что не так с этим миром, если ты одинок. На твою внешность должны слетаться все женщины, как мухи на мед. О… — на губах Нэнси растеклась улыбка, а пальцы звонко щелкнули. — Как в тему, липа. Зачем нарушаешь законы мироздания и ходишь без подружки? Воспоминание об улыбке Элис провалилось мне за шкирку. Всю мою кожу покалывало, и все тело затряслось, будто в него вдохнули жизнь. Но Нэнси вернула меня в колею. Ее лицо стало растерянным, а в глазах заплескалась легкая вина. — Больная тема, да? Тогда давай о другом поговорим. — Нет, lutin. Верней… Да, но можем эту продолжить. — я поставил локти на стол, игрался с пальцами и смотрел на них, говоря и чувствуя на себе проницательный взгляд Нэнси. — У меня было болезненное расставание. Не буду тебя обманывать. Я часто ее вспоминаю и никак не могу забыть. — Не можешь ее забыть? — повторила Нэнси, задумчиво катая трубочку в стакане с кофе. — Может, даже преследуешь? Я резко поднял на Нэнси глаза. Она смотрела на меня в упор. На ее вопрос у меня был положительный ответ. Сообщение Элис было написано рукой Элис. В нем была ее жизнь. — Можно и так сказать, lutin. — Долго преследуешь? — не сдержавшись, я улыбнулся. Нэнси превратила веранду в кабинет допроса подозреваемого. — Достаточно. Но я шучу, lutin. Не преследую, в прямом понимании этого слова. Я часто перечитываю ее последнее сообщение. — Дела-а-а, — протянула Нэнси, тяжко вздохнув. — Неужели уже не мыслишь свою жизнь без этого прекрасного унижения? — Не знаю, lutin, — я сощурился, и Нэнси сощурилась. — Думаешь, что мне нужна помощь? — Как и мне? Мы в своих мыслях все ответили. У нас вышла вежливая ничья. — А если отставить твой сарказм, Нэнси, то почему ты одинока? Нэнси нахмурилась. — Ничего не имею против любви, Джаспер, если она надежно заперта на страницах книг. — В этом я, наверное, с тобой соглашусь, — я опустил глаза в столешницу, высматривая все пылинки. Нэнси добавила: — Но я верю, что любви, настоящей любви под силу невозможное. Боже, Джаспер, — Нэнси моментально закатила глаза, едва я улыбнулся. — Такая у тебя снисходительная улыбочка. Я похожа на девочку, верящую в супергероев, в правительство и в вакцину от рака? — Нет. — Тогда чего ты так улыбаешься, будто я болтнула чушь? Ты циник, липа? — я хмыкнул, и Нэнси пожала плечами. — Одобряю. О чем еще поговорим? — Обсудим, как ты себя чувствуешь. — Вспомнил, что уже минут десять обо мне не волновался? Давай о другом. Не знаю… О чем-нибудь левом. О друзьях? У тебя есть друзья, липа? — Нет. У меня только семья. А у тебя? — Тоже, — Нэнси вздохнула и куснула губу. Просто чушь. Она заметно смутилась, но ее эмоциональный фон все еще не подавал никаких признаков жизни. Зудящая, зудящая пустота. — Дай угадаю, lutin — и не хочешь ни с кем подружиться? — Не знаю, — Нэнси слегка склонила голову, задумчиво глядя в мои прищуренные глаза. — Хочу в друзья раздвоение личности, липа. Мне с ним никогда не будет одиноко. Мне нравилось чувство юмора Нэнси. Оно было окрашено черным, а черным всегда был мне к лицу. Но наш разговор прервался. Я молил, чтобы она не слышала мой скрип зубов, с которым я поздоровался с позвонившим Эмметом раньше, чем принял его звонок. Я отвернулся от Нэнси и наперебой вставил: — Эммет, у меня дела. Пожалуйста, не перезванивай. Я позвоню тебе и остальным, когда освобожусь. — Да ты, бл… Оставив Эммета наедине с окончанием фразы, я сбросил вызов. Нэнси заполонила паузу без моего существования гляделками в своей телефон. Из его динамиков я слышал знакомую мелодию. Классическую. Такую музыку любили использовать современники в фильмах и коротких видео в социальных сетях. Однажды в рекомендациях мне попалась нарезка из фильма «Школа», на которую наложили «Демона» Рубинштейна, симфонию о падении в ад — и тогда я чуть не умер во второй раз. От смеха. Эта же музыка играла у Нэнси. — У тебя отличный вкус, — поделился я. Нэнси, подняв на меня непонимающие глаза, удосужилась колкого. — Ты не уважаешь классическую музыку? — Я люблю шортсы под классическую музыку. Попался крутой. Красивая цитата из книги на фоне… Да что я объясняю. Вот, — Нэнси повернула на меня свой телефон. Я успел заметить темный лес, которому очень подходила эта симфония. И короткую цитату на белом фоне, но Нэнси зачитала ее сама, перед этим театрально прокашлявшись: — «Ты сам для себя проблема. Правда смотрит тебе в лицо, а ты ее не видишь.» — Что это за книга? — поинтересовался я, не проявляя к данной книге никакого интереса. Меня дурманил взгляд Нэнси. Такой завороженный. — Не знаю, — он не исчез, пока она отвечала. — Но красивая. Да? Это не звучало, как вопрос. Поэтому я кивнул, с легким инстинктом самосохранения. Может, даже хорошо, что Нэнси ничем не пахла. Тогда она могла вообще сорвать меня с цепи. Мы можем и дальше оставаться почти незнакомцами. Я не против. Но незнакомцами, которые узнают каждый дюйм кожи друг друга. Я жаждал ее больше, чем слепой жаждал увидеть солнце. — Извините, — к нам вдруг вписался другой официант. Я взглянул на него без раздражения, но он все равно съежился. Нэнси сидела в своем телефоне, допивая остывший кофе. Официант, скользнув по мне осторожным взглядом, держал руки за спиной и говорил: — Мы закрываемся через десять минут. Мои брови взмыли вверх в неподдельном удивлении. Метнув взгляд на мир, о чьем существовании уже не помнил, я обнаружил глубокий вечер, с грохотом разбившийся о снег и лед. Он раскидал по всем углам темноту, а над ним рассыпалось немыслимое количество звезд, что небо растерялось, не зная, что с ними делать. — Вы собираетесь остаться тут? — официант говорил робко и умело снял мою совесть с автоответчика. Я перестал его напрягать, ответив: — Разумеется, нет. Мы уходим. Я оплачу, lutin. Не знаю, какая цена была у карамельного латте. Он мог быть бесценным, раз стоил мне широкой улыбки Нэнси. Она отставила пустой стакан на край стола и, встав, потягивалась и зевала, пока я доставал из бумажника ровную десятку. — Прошу, — нахмурился я быстро. Официант выглядел таким же хмурым, и деньги не спешил принимать. Мой тихий кашель вздохнул в него жизнь и, забрав деньги, парень обронил: — Очень щедро с вашей стороны. Спа… Спасибо. Хорошего вечера. — Хорошего вечера, — кивнул я. Официант упорхнул так быстро, будто его никогда тут не было. — Дал десятку? — спросила Нэнси, когда я помогал ей надеть куртку. Ответ она получила моим выразительным молчанием. — Реально щедро, липа. Кофе два бакса стоит. — На чай, lutin. Нэнси обернулась ко мне, застегивая куртку и запрокидывая голову из-за большой разницы в росте. Это был наглый прием. Перед таким неожиданно-лучистым взглядом стоило выносить с десяток предупреждений. Мир вокруг нас замер, чтобы посмотреть, что случится дальше. — Джаспер, я обвиняю тебя в спасении моих финансов. Поразительно, как у меня получалось одновременно говорить и быть в обмороке. — И каков приговор? — Нести тяжесть моей большой благодарности. Мое сердце наполнилось самыми лучшими чувствами, но я не сумел подобрать для них слова. Потому они там и остались. Найдя руку Нэнси, я вывел ее в морозную изморозь, вслушиваясь в шум ветра и в улюлюканье девушки. Из итальянского бистро Форкс встретил нас, как родной. Ни один сугроб, какие нам попадались на пути к моей машине, не постыдился оставить возможность промочить ноги. Я продолжал держать руку Нэнси, изредка оборачиваясь на нее. Сугробы она перепрыгивала, ловко порхала и улыбалась, замечая на себе внимание. Все порядочные свидания должны закончится на хорошей ноте. Но когда мы подошли к моему мерседесу, я не успел вставить слово. — Ничего себе, — удивительно, но Нэнси говорила без восторга. Скорей, с недоумением. — Взятки берешь, липа? Или умерла богатая бабушка? — Я не знаю расписание автобусов, lutin. Говорил же. Взял машину, чтобы не опоздать. Прошу, — я галантно открыл Нэнси дверь. Но она не спешила укрыться в машине. — Я хотел тебя подвезти до дома. — Боюсь, что у моего дома твою тачку разберут на запчасти быстрей, чем мы из нее вылезем. Шутка Нэнси встала поперек моего горла. Я отдался заметному испугу и, судя по удивленным глазам девушки, мое лицо выдало его во всей красе. — Ты живешь на окраине Форкса? Другого неблагополучного района в этом захолустье не было. Там стояло только три дома — их хватало, чтобы держать всю статистику преступлений. — Волнуешься? Не переживай, липа. У нас не так плохо, если не выходить на улицу утром, днем, вечером и ночью. — Нэнси закатила глаза. Мой паралич тоже выкинул из девушки веселье. — Да будет тебе. Ты забыл, что перед тобой — младший офицер? Думаешь, я не могу за себя постоять? А про твою машину я пошутила. Единственный, кто может разобрать ее на запчасти и продать по большой цене — я. Приглашаю тебя к себе восполнить пропущенную дозу кофе. Или ты, упаси Бог, зожник? Шальная улыбка не растеклась на губах Нэнси после этого предложения. Если она предлагала мне большее, то точно не собиралась это никак показывать. Я повел плечом и, кивнув, спустил контроль над шириной своих губ, когда девушка присела в салон. В принципе, я согласен на кофе или чай, которыми незаметно напою улицу или землю цветов Нэнси, если они у нее есть. Я согласен просто сидеть с ней в тишине. На все согласен, если мы будем рядом. Учитывая, что я дожил до вечера, было бы странно не проверить, что предложит мне ночь. Ведя машину по запаху дурной репутации района Нэнси, я опустил стекло, чтобы холодный воздух отвесил мне пощечин, пока я совсем не перестал соображать. Я успокоился. Я всегда спокоен, когда теряю голову. Возможно, именно голова мне мешает всегда быть спокойным. Я очень хотел завести с Нэнси другой разговор. Но она снова сидела в своем телефоне. У большинства выходцев из современного поколения он сросся с ладонью. — Lutin, — позвал я, кинув на Нэнси взгляд, и она мне ответила. — Оторвешься на минуту? — Так неинтересно, липа. Если отрываться, то по полной, — она ощерилась. — Чего? — Листаешь ленту? — спросил я. Мы можем говорить с Нэнси, о чем угодно. — Прикидываю, сколько стоит бампер твоей машины. — Получается, что листаешь ленту. Что интересного? — Цитаты, нарезки, клипы. И разные фокусы. Люблю фокусы. Знаешь, в чем секрет хорошего фокуса, Джаспер? Заставить смотреть в другую сторону. — Согласен, lutin. Мне тоже нравятся фокусы. В детстве я мечтал стать известным иллюзианистом, но ушел в армию. — Забавно, — я заранее усмехнулся. Знал, что Нэнси скажет. — Я тоже мечтала, но вышла на службу. Как думаешь, липа, кто из нас стал бы лучшим фокусником? — Оставлю ответ за тобой, lutin. В полумраке салона блеснули озорные глаза Нэнси. — Я была бы лучшей. А ты кем работаешь? Где живешь? — Не думала поинтересоваться этим раньше, чем садится в мою машину? — я звучал иронично, без угрозы. А Нэнси вдруг мне пригрозила: — А меня ты не боишься? Мы очень удачно встали на светофоре. Сама судьба помогла. Без риска я задержал на Нэнси взгляд. Возможно, это удачный момент, чтобы сделать шаг. У каждого сделанного шага есть последствия. Но у каждого не сделанного тоже. — Я тебя не боюсь, lutin. Ты мне очень нравишься. Нэнси ничего не ответила. В наш разговор вмешался вызов ее телефона. Стоило Нэнси навести взгляд на экран, как она потухла. Как свечка, которую задул обладатель этого вызова. Нэнси его сбросила. И затрещала стандартная мелодия айфона на весь салон. Трещала и трещала, пока не осточертела мне настолько, что я не выдержал. — Кого ты так игнорируешь? — Маму, — я удивился. — Ты не хочешь с ней разговаривать? — Не хочу, — я кожей чувствовал взгляд Нэнси на себе. Что-то мешало мне на нее обернуться. — Не знаю, зачем я это тебе рассказываю, Джаспер, но у нас не слишком хорошие отношения. В последнее время я все чаще вспоминаю, как она всю мою жизнь распиналась претензиями, что от меня много проблем. Одни проблемы от ее ребенка. Он ее разочаровал, даже не успев родиться. Джаспер? Ты в порядке? Я не знал, как ответить на этот вопрос. У меня исчез свой порядок. Сжимая руль машины, я вел ее на автопилоте. Пустая дорога убегала вдаль, а на ней я видел помехи от такого нелепого стечения обстоятельств. Моя история с матерью была идентичной. Нэнси, она… Она буквально процитировала ее слова. От меня тоже были одни проблемы. — Нэнси, — заговорив, я не узнал свой голос. — У тебя есть отец? — Конечно, — она фыркнула, но улыбнулась. Я чувствовал это. — Мой отец, царствие ему небесное, был отличным. Умер от рака щитовидки, шесть лет назад. Не знаю, продолжала ли мать Нэнси ей названивать. Я не слышал ничего, кроме ее голоса. Мой внутренний голос затих. Возможно, умер, не выдержав очередного совпадения. Мой отец тоже был отличным. — Нэнси, я тебе соболезную насчет твоего отца, — я вслепую нашел руку Нэнси. Она позволила мне ее взять, слегка сжав кожу. — Не слушай свою мать. В ее словах нет правды. От тебя не может быть одних проблем, если вся твоя жизнь буквально зациклена на помощи другим. — Вот только я не помогаю. То дело мне не дается. Поэтому, может, в чем-то она права. — Нет! — я вскрикнул. Эмоции мной завладели. Но Нэнси глазом не моргнула, что я знал, даже не смотря на нее. — Прекрати. У меня была похожая история со своей матерью. Я перерос все ее претензии и недовольства, и у тебя обязательно получится. — Перерос? Правда? — неверующе уточнила Нэнси. Я кивнул. Как мог, кивнул. Неблагополучный район Нэнси встретил нас в гробовом молчании. Ее дом, одиноко стоящий особняком от двух других трехэтажных собратьев, не источал прямой угрозы, но ярко веял зловещим опустением. Как я помню, именно этот дом был построен первым. Время не пошло ему на пользу. Краска на фасаде облупилась, словно кожа прокаженного, обнажая трухлявую древесину, исхлестанную ветрами и дождями. Окна чернели темными глазницами, а покатая крыша ощетинилась ледяными сосульками, которые в любой момент могли вонзиться в головы жильцам. Еще в машине меня обдало смрадом. Солянкой из гари, пыли и вековой грязи, намертво въевшейся во все наружные и внутренние стены. Никто не следил за состоянием этого жилища. Оно должно было пойти, как минимум, под снос. Лежал снег. Но обмануть меня он не смог — я не сомневался, что без него на этой земле отказывалась расти даже крапива. — Да, выглядит не очень, — меня вернула в чувства Нэнси. Прижимая ладонь к губам, она подавляла смех, продолжая. — Но тут самая дешевая аренда. А еще это очень тихий дом. Живу тут два года, но ни разу не наткнулась на других жильцов. — Не удивлюсь, если тут больше никто не живет, — подметил я, волнительно посматривая на Нэнси. Это место не для нее. — Может, он вообще заброшен? — добавила она, дергая уголками губ. Нэнси вышла наружу. Быстро выйдя следом, я сам не заметил, как оказался за ее спиной. Как страж. Не думаю, что умру, если с ней что-то случится. Думаю, что со мной после этого случится что-то пострашней. — Не такой плохой дом, липа. Ты сам-то где живешь? В пентхаусе? В голосе Нэнси не было упрека. Ей просто было интересно. — Я живу вблизи Форкса, в частном доме. Верней… Жил. Да. Слушай, lutin, а ты не знаешь — в твоем доме не сдается квартира? Нэнси остановилась, оборачиваясь ко мне. Мы замерли на входе. Было похоже, что она собиралась забросать меня вопросами, но почему-то молчала. Лишь прошлась по моему силуэту внимательным взглядом. Я незаметно дрогнул. Забыл, что пришел только в пиджаке. Хорошо, что Нэнси это не интересовало. Плохо, что она сказала: — Джаспер, если честно, то ты меня напрягаешь. Хочешь поселиться в моем доме? А сейчас ты что, бездомный? — Я живу в мотеле. Долгая история. Если я тебя напрягаю, то хорошо, lutin. Извини. Просто я уже говорил, что ты мне нравишься. — Почему-то мне кажется, что за этим стоит что-то большее. Ты, видимо, родился таким странны… Эй! Алло! Ты что, с ума сошел?! Я тащил Нэнси к своей машине. Открыв ее, буквально кинул брыкающуюся девушку внутрь, быстро блокируя все двери. После этого я стал меньше переживать за ее безопасность. На секунду, пока вновь не вздохнул, вернувшись к входным дверям. В этот раз ничего не поменялось. Запах чужака, неизвестного вампира, выскальзывающий наружу, хлестко ударил по мне плетью, обнажая все инстинкты. В дом я забежал и, оказавшись у шаткой лестницы, с молниеносной скоростью проверил каждый угол этого жилища. Эпицентр вони был за дверью квартиры 14 на втором этаже. Это мое любимое число. Я родился 14 числа, и мне должно повезти. У меня ушло немного времени на раздумывания, как мне максимально бесшумно выбить эту дверь. Эта квартира была пустой. Она совершенно не пахла людьми, а только воняла чужаком. Чужаком в доме Нэнси. Его вонь просто идеально вписалась в какофонию удушающего смрада всего дома. Я замер, едва успев вскинуть ногу. Прогнившие ступеньки лестницы трещали под бодрой рысью Нэнси, которая пропадала в ее громком и недовольном голосе. — Липа! Мне вызвать своих сослуживцев, чтобы тебя повязали?! — Как ты выбралась? — я вскрикнул, преградив ей выход на второй этаж. Нэнси зависла на предпоследней ступеньке и, раскинув руки, рявкнула: — Раком, Джаспер! Двери надо лучше блокировать! Что за выходки? Ты меня, черт возьми, пугаешь! Хотел меня ограбить? — Стой тут! — я резко переметнулся в сторону, не давая Нэнси себя обогнуть. — В смысле ограбить? — В прямом! Ты собирался выбить двери моей квартиры или мне показалось? — Твоей… Твоей квартиры? — Моей, моей! Это моя квартира, Джаспер! Таким образом, получается, ты хотел попасть внутрь? — Нэн… Нэнси, успокойся, пожалуйста. Пожалуйста, открой дверь и подожди меня снаружи. — Я просто в шо… — Нэнси, я понимаю. Понимаю. Пожалуйста, сделай, как я сказал. Я не могу все объяснить, но уверяю, что в твоей квартире может быть человек, который причинит тебе вред. Я хочу тебя защитить, — я договаривал, держа подрагивающие ладони Нэнси в своих руках. Меж ее сдвинутых бровей застыло полное непонимание. — Lutin, я хочу помочь тебе. Я никогда тебя не обижу. Клянусь могилой твоего отца. — Почему могилой моего отца? Клянись могилой своего отца. Нэнси не удалось прижечь смехом мою животную панику. Встав впереди девушки, я нашел ее руку и аккуратно пошел к двери злополучной квартиры, которая, не будь меня рядом, могла стать ее могилой. Но Нэнси выглядела непринужденной, доставая ключ. Словно мысли о своей небезопасности не внушали ей ужаса. Что само по себе было ужасом. Ключ проскользнул в замочную скважину. Замок отозвался сухим щелчком, и я стремительно увел Нэнси назад к лестнице. Хлопая ресницами, она пропустила этот момент. Но стояла смирно, неотрывно смотря в мою прямую спину. Я натянулся, как стрела, в любой момент готовый пуститься в чужака. Мои первые шаги в прихожую Нэнси, темную и маленькую, прошли по полу с грацией хищника. Я стал этим хищником без капли жалости к чужаку, если встречу его здесь. Он был обязан быть в этой квартире. Запах меня просто душил, словно этот вампир ходил за мной тенью, пока я вспышками летал по гостиной, спальне, ванной и кухне. Но было абсолютно пусто. Единственным непрошеным гостем оказался лишь ледяной ветер, прокравшийся в комнату через распахнутое окно. Он колыхал занавески, постепенно превращая неприятные запахи в дымку, ускользающую сквозь пальцы. Вмиг меня осенило, как именно исчез чужак. Вперив ладони в подоконник, я перекинул половину тела через окно, с надеждой высматривая его на темной улице. Но, очевидно — пусто. Чужак исчез. Как еще один арендатор этой квартиры. Иначе я не мог его назвать. Его запах пропитал даже обои. Неизвестный вампир не вылезал из квартиры Нэнси, как минимум, пару дней. Сейчас она была пуста. Но я не мог управиться со своим волнением. Оно мной управляло. Нэнси только вошла в гостиную, успев включить свет в прихожей, как я подскочил к ней, утягивая назад. — Джаспер, я сейчас вызову полицию. Чтобы тебе помогли расправиться с несуществующими злодеями, — Нэнси шипела сквозь зубы и закрутилась. Я опустил руки по швам, но не отошел. — Ты живешь одна? — Я с тебя в шоке, Джаспер. — Никто больше не снимает с тобой эту квартиру? — Я. С тебя. В шоке! Черт возьми! Ты ненормальный? Кого ты тут искал? Поздно на пути моего беспокойства за эту девушку попался корень здравого смысла. Я нагнал на себя столько подозрений, что мог вылететь на них, как на крыльях, через открытое окно. Нэнси замолчала, отходя к дивану. Подумав, я осторожно приземлился в соседнее кресло. Лицо удержал, хотя оно уже подготовилось нахмуриться с подлой обманки. Кресло, обтянутое желтой тканью, выглядело очень мягким, а по ощущениям я будто сидел на камне. — Будет правильно, Джаспер, если я тебя выгоню. И больше мы не встретимся, потому что ты — как маньяк. Так бурно навязываешь свою помощь, хочешь поселиться в моем доме, собирался выбить дверь моей квартиры, учуяв тут невидимых злодеев. Может ты, Джаспер, просто сошел с ума? — Я могу больше не показываться тебе на глаза, lutin, — мой голос дрожал, и взгляд затуманился. — Но я не могу прекратить о тебе беспокоиться. Да, это сумасшествие. Да, я правда выгляжу психом, но клянусь, что в твоей квартире был опасный… Человек. Он ушел, я не успел его поймать. Нэнси, я не могу пока тебе рассказать всей правды. Прошу тебя мне поверить. А о свободной квартире в твоем доме я спросил, потому что правда ищу жилье. Может, этот вопрос неуместный, но не такой подозрительный. Ведь мы… нашли общий язык? Или я все испортил? Нэнси хранила молчание, изучая меня взглядом. Возможно, она оценивала искренность моей улыбки и глубину глаз, залившихся теплом. Я смотрел на нее в ответ. И падал, падал, не зная, есть ли дно. В порывах защищать эту девушку, чтобы она не исчезла, я пропал до такой степени, что уже не понимал, чем это вызвано. Ее лицом, ее телом, ее голосом или ее характером, который не имел ничего общего с Эллой. Но тяготил меня точно также. — Я тоже с ума сошла, Джаспер, — вдруг Нэнси решила составить мне приятную компанию. Договорив, она взмыла на ноги, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. — Раз мне спокойно в твоем обществе, пока ты не устраиваешь цирк. Знаешь, Джаспер… Ты тут распинаешься, как хочешь мне помочь. А тебе помощь не нужна? У тебя все хорошо? Какими судьбами нас вообще занесло к друг другу? — Сейчас я просто хочу, lutin, чтобы ты мне поверила. Что здесь реально был опасный незна… — Я тебе верю, — резко перебила Нэнси. Ее лицо помрачнело. — Помнишь, что я тебе говорила на сеансе? Что… Что мне постоянно кажется, что меня преследуют. Значит, это не паранойя, Джаспер? По моей квартире кто-то ходит, а я этого не замечаю? Нэнси не смотрела на меня. Ее голос насквозь сочился дрожью. Я попытался уберечь ее здоровье и, подорвавшись к окну, захлопнул его. Казалось, что Нэнси этого не заметила. Она дрогнула и посмотрела на меня, лишь когда я аккуратно погладил ее по волосам. — Я защищу тебя, Нэнси. Узнаю, кто тебя преследует. — Как узнаешь? Ты что, сверхчеловек? Я попросил Нэнси это повторить. Не успел изумиться с первого раза. — Я человек, который много знает и много умеет, lutin. Моих талантов хватит, чтобы помочь тебе справиться. Я прорвал оборону Нэнси. Она сдалась, заговорив устало: — Хорошо. Я позвоню своему арендодателю. У него тут две квартиры и другая, может, свободна. Сейча… Черт. Подожди, — Нэнси отходила в угол с телефоном, который достала из кармана джинсов, и договаривала на ходу. — Сел. Подзаряжу. Я присел на диван в ее гостиной. Такой же наглый притворщик. Современная мебель заманивала покупателей пестрой раскраской и подушками, набитыми поролоном, а сам каркас был дубовым. Посматривая на Нэнси, которая распутывала непослушный провод зарядки, я изучал взглядом ее гостиную. Пахла скверно, но теплые пастельные оттенки стен, в сочетании с большим синим ковриком, добавляли ей уюта. Стены украшали постеры каких-то фильмов, сериалов, игр. Нэнси явно к этому тяготела. Кроме дивана и кресла в гостиной был большой белый шкаф. Одна дверца была приоткрыта. Моментально я поднялся на ноги. Приоткрыта. Я, наверное, повел себя совсем неразумно, когда представил в этом шкафу спрятавшегося чужака, но тихой поступью направился к нему. — Ты куда? — спросила Нэнси. Остановившись, я поднял на нее глаза. Девушка, наконец, поставила свой телефон на зарядку. Я промолчал. После следующего моего шага к шкафу на гостиную, как и на всю квартиру, свалилась темнота. Через секунду Нэнси сердито запричитала: — Опять! Гребаные пробки! Ты где? Я плохо вижу в темноте. — Я тут, — я прекрасно видел Нэнси. Она протянула мне руку, сказав: — Дай руку, липа. Я немного боюсь темноты. Помоги мне. Эти слова призвали меня к ней, как заклинание. По моей коже пробежалась невозможная дрожь, когда Нэнси прижалась ко мне ближе, слегка приобнимая. Забавно. В холоде и смерти, источаемыми моим телом, у нее не было лучшей защиты. — Скоро должны включить свет. Я видел, как Нэнси крутила головой по сторонам. Видел ее сощуренные глаза, и приоткрытые губы, пропускающие через себя тихие вдохи. В моем прошлом эти губы было очень приятно целовать. Если при жизни я не исчезнул в Элле, тогда я могу… Исчезнуть в Нэнси? Могу. Мне это точно неподвластно. Я могу исчезнуть в ней так, что поцелую мужчину, которого поцеловала она, лишь бы успеть прочувствовать вкус ее губ. Я могу распутать все ее закорючки, вскрыть все замки и расправить сгорбленные плечи. Я могу раскрыть ее дело. С моим опытом и ее помешательством к нему мы просто не можем проиграть. — Джаспер, не отпускай меня, — Нэнси это попросила, когда зазвонил ее телефон. Я медленно привел девушку в угол с зарядкой, не позволяя темноте подставить ей подножку. Она аккуратно присела на корточки и, взглянув в экран, с радостью выдала: — Какое совпадение, липа. Это Ричард. — Ричард? — Мой арендодатель. Будет долго жить, раз недавно его вспоминали, — Нэнси приняла звонок. — Здравствуйте, Ричард. Что-то случилось? Голос Ричарда был тихим. Вскоре я перестал в него вслушиваться. Улыбка Нэнси, маячащая перед моим взглядом, помогала ее квартире светиться лучше любого электричества. — Да, квитанции за свет уже оплатила. Я перешлю фото завтра. Слушайте, Ричард, а ваше второе жилье свободно? У меня тут есть друг, который как раз в поисках своего угла. Да, в ближайшее время. Да, да, я отправлю вам его номер. Отлично, Ричард, спасибо. До свидания! Прогнозы Нэнси оказались ошибочны. После ее трескотни с Ричардом свет так и не дали. Он стал моим союзником, ведь я еще не разделял дистанцию с Нэнси. К ее довольному щебету о Ричарде, который был прекрасным арендодателем, я бы добавил, что его имя — не очень. Давно-давно я был знаком с человеком, носящим такое же имя. Мой первый командир. Человек, чья самооценка воспарила до небес, заслонив собой солнце. Каждое упоминание «Ричарда» вызывало во мне приступ неконтролируемой аллергии. Нэнси молчала, сидя рядом со мной на диване. Сомкнула веки, прижавшись к обивке. Видимо, у нее внутри тоже есть такое место, куда она могла заползти, и где никто ее не достанет. Все время я активно вел носом, готовясь поймать яркий всплеск запаха вернувшегося чужака. Но вопросов к самой Нэнси у меня было больше, чем страниц в китайском телефонном справочнике. Я смотрел в ее глаза и думал, что в моей жизни есть что-то поважней смысла. Это — нормально?