Часть 3

Приблизившись к входной двери статистического учреждения, Людмила тяжело вздохнула, не решаясь потянуть на себя дверную ручку. — Людмила Прокофьевна, доброе утро! Вы почему не заходите? — окликнул директора звонкий голос. Людмила повернулась и увидела перед собой Шуру, которая недоумённо на неё смотрела. — Разрешите мне пройти, пожалуйста... Вы тут уже пять минут стоите..., — Шура, как человек ответственный, приходила на работу рано, в одно время с Людмилой Прокофьевной. Калугина встрепенулась и неотчётливо произнесла что-то вроде «Д-да-да...пожалуйста...». — Вам дверку подержать? Или вы пока что тут постоите? — вопросительный взгляд всё ещё не сходил с лица главной активистки учреждения. — Нет... то есть, да... Спасибо, Шура. — переступив порог заведения, Людмила решила покончить с неуверенностью и робостью, наконец, вспомнив о своей должности. «Всё, хватит, Людмила Прокофьевна! Ишь, что выдумала — пугаться собственных подчинённых! Ведь одно Ваше (то есть, моё) слово — и любой, от мала до велика, способен вылететь отсюда со скоростью света в вакууме. Взять хоть этого злополучного Новосельцева... И нечего с ним тянуть» — вдруг пронеслось в мыслях Калугиной. Однако в это же время в разум вторглась и рассудительная область её сознания, настаивающая на том, что «необходимо разузнать о нём побольше, прежде чем козни строить. Ты ведь взрослая женщина, Людмила Прокофьевна! Может, это небольшая оплошность, нельзя же сразу так жестоко с человеком расправляться...». А по-другому она и не могла. Из прошлого печального опыта общения с мужчиной Людмила вынесла, что необходимо ставить крест сразу, при малейшей колкости в свой адрес. Однако благоразумное начало всё же взяло верх и Людмила Прокофьевна решила во что бы то ни стало выяснить как можно больше информации о своём недоброжелателе. Вдруг поток разнообразных мыслей был прерван характерным для старенького лифта звуком, сообщавшим о прибытии на нужный этаж. Людмила была несуеверным человеком, а пророческим снам и подавно не уделяла внимание. Однако картинка из недавнего сновидения в машине так некстати всплыла в памяти. Но все опасения директора были напрасны. Оглядевшись по сторонам, Людмила Прокофьевна заметила пару-тройку пришедших пораньше сотрудниц, которые были увлечены ничем иным как нанесением утреннего макияжа и даже не удосужились обратить свой взор на проходившего мимо них директора. Только лишь уборщица Валентина Петровна, (которая, кстати, являлась единственным работником, сумевшим бы составить Людмиле конкуренцию в качественном выполнении своих обязанностей), одарила Калугину улыбкой и кротким «Доброе утро, Людмила Прокофьевна», на что Людмила ответила ей кивком головы и приветливым «Здравствуйте». Ещё раз оглядев заведение и облегчённо выдохнув, директор направилась в свои владения, (вернее сказать, в своё укрытие).

***

— Ну как вы тут, мои хорошие? Тааак, вас мы вчера уже поливали. А про тебя забыли, да, милый? — обратилась Людмила Прокофьевна к растению в небольшом горшочке, стоявшем на столе. Если бы кто-то сейчас находился в пределах кабинета начальства и услышал голос Калугиной, исходящий из балкона, примыкающего к помещению, то определённо решил бы, что «старуха совсем умом рехнулась — с цветами разговаривает». Однако Людмилу это волновало бы меньше всего. Вооружившись наполненной тёплой водой лейкой, она с большим вниманием и трепетом осматривала своих зелёных «детей»: проверяла почву на достаточную влажность, собирала увядшие по неизвестным причинам листья и переносила цветочные горшки поближе к солнышку. — Кому же вы тут нужны кроме меня? Ну ничего. Я завтра куплю свежей земельки, и мы с вами ещё лучше заживём, правда? Ну всё, а теперь я пойду работать... — с этими словами Людмила Прокофьевна ещё раз осмотрела свой сад и направилась в кабинет.

***

«Личное дело Новосельцева Анатолия Ефремовича. Начало — 1961 год». — Уже пятнадцать лет работает в заведении человек, а я ровным счётом ничего про него не знаю. Тоже мне, директор! — надвинув очки на самую переносицу, Калугина внимательнейшим образом изучала досье старшего статистика. «Дата рождения — 20 марта 1937 года». Людмила Прокофьевна не поверила своим глазам и наклонилась поближе к тексту, чтобы ещё раз убедиться в том, что... — Неужели он старше меня! Хотя, чему я удивляюсь... — мысль о том, что она моложе своего подчинённого почему-то немного грела душу. Сравнив лицо на прикреплённой к личному делу фотографии с возрастом, Людмила пришла к выводу о том, что «выглядит он неплохо. Для своего возраста очень даже ничего». Но сразу же опомнилась, сказав себе: «Не суди по обложке, Людмила Прокофьевна. Мало ли что в его светлой голове творится, раз такие вещи в адрес женщины говорит». Но по одной фотографии с датой рождения много вердиктов не вынесешь. Необходимо было собрать больше сведений. Только как это сделать? — Помнится, он состоит в хороших отношениях с Рыжовой... Да и что я у неё спрошу? «Товарищ Рыжова, не могли бы Вы рассказать мне о Новосельцеве... Что он за человек такой?» Какая глупость! К тому же, она была свидетелем его фуррора на вчерашнем незабываемом вечере. Самохвалов? Нет, эта льстивая персона отпадает по аналогичной причине... — Калугина перебирала всеразличные варианты, пытаясь подобрать человека, который мог бы проинформировать её по этому вопросу. Вдруг взгляд директора упал на селектор. — Вера! Она же всё про всех знает. И Новосельцев, я уверена, не исключение. Наверняка она уже на работе... — встав из-за рабочего стола, Людмила подошла к входной двери в свой кабинет и прислушалась. — Ну какие у тебя планы на вечер? Какая компания?... — уловив знакомый голос, Людмила Прокофьевна усмехнулась: «Точно, эта уже на работе...». — Вера, зайдите ко мне и захватите почту. — Новая корреспонденция от других заведений и вправду нужна была Калугиной, однако истинную причину вызова секретаря мы с вами и так знаем. Услышав характеристику «холостяк с двумя детьми» Людмила несказанно удивилась. «Ладно, холостяк, я бы сама от такого бежала в первую же секунду... Но с двумя детьми! Как же они воспитаны с таким-то папашей!» — пронеслось в мыслях Людмилы Прокофьевны. И всё-таки какой-никакой материнский инстинкт заявил о себе, когда Людмила услышала, что настоящая мать детей «закрутила» и оставила своих малышей. Но ещё сильнее поразило директора общее мнение коллектива об этом горе-отце. Образ «тихого, скромного, безобидного человека» никак не соответствовал вчерашему бенефису Анатолия Ефремовича. Внутри Людмилы Прокофьевны разгорелся настоящий пожар. «То есть я, никого не трогаю, работу свою люблю и исправно её выполняю... и сразу — сухарь! А этот хам в глазах сотрудников — смиренный человек, взваливший на себя заботу о детях и все домашние дела! Интересно, право, интересно!» — если бы Калугина могла, то она бы произнесла всё это вслух. Однако воспитание позволило ей ограничится явзительным «м-да... безобидный...». «И что же мне с ним делать? Свалился как снег на голову...» — сокрушённо заключила в своих мыслях Людмила. Поблагодарив Веру за столь информативный рассказ, Людмила Прокофьевна решила немного отвлечься и вернуться к своим прямым обязанностям. Как говорится: личная жизнь имеет место быть, а работа сама себя не выполнит. Тем более, что накопилось её предостаточно, что, в общем-то, неудивительно. Необходимо было составить отчёт по работе одного из отделов. Такая задача проблем у Калугиной совершенно не вызывала — она занималась этим довольно часто. Достав всю нужную документацию, Людмила уже погрузилась в работу, как вдруг дверь распахнулась, и секретарь снова оказалась в кабинете. От неожиданности Людмила Прокофьевна не успела ничего возразить, потому как следом её ждал новый, сокрушительный удар. — Тут... Новосельцев пришёл. — опершись рукой на стул, с напускной равнодушностью сообщила Вера. Все чувства, которые Калугина испытала за время, начиная со вчерашнего вечера — заканчивая первым визитом секретаря, в этот момент пробудились в душе директора. Удивление, печаль, страх, злость, близкая к гневу — всё это внезапно потрясло сердце. Однако привыкшая к скрытию своего эмоционального состояния, Людмила Прокофьевна с неким недоумением ответила: — Я его не вызывала. — Хорошо, я скажу, что Вы заняты. Калугина сразу же мысленно осеклась: «Нет. Так нельзя. Надо его пригласить, только...». Верочка уже разворачивалась к выходу из кабинета, как Людмила Прокофьевна всё же нашла силы кое-как преодолеть саму себя. — Нет... Э-э... Это не совсем удобно... Скажите ему пусть... Пусть войдёт. «Будь что будет, сейчас я с ним разберусь. Нечего мне голову морочить...» — умозаключила Людмила и, нахмурившись, приготовилась к очередному нападению.