Часть 5: Кровь на Руках и Тропа Отчаяния

Рев толпы, слившийся в один звериный вопль ненависти, оглушил Кая. Он стоял над телом Эрола, окровавленный нож все еще зажат в окоченевших пальцах, и смотрел на море искаженных яростью лиц, освещенных трепещущим светом факелов. Его рана на руке горела, но боль была ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Эрол. Друг. Брат. Он убил его. Своей рукой. Этот факт вонзался в сознание острее любого клинка. – ВЗЯТЬ ИХ! – заорал вождь Горис снова, его голос сорвался от горя и бешенства. Его сын... нет, сын его лучшего друга, почти как сын... лежал мертвый, а убийца стоял рядом с Волком. – ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ! РАЗОРВИТЕ ИХ! Воины Орлов, подстегнутые криком вождя и видом павшего товарища, ринулись вперед, как разъяренные быки. Волки, увидев своего соплеменника (хоть и подозреваемого в измене) в центре схватки с Орлами, также двинулись, не желая уступать врагу право на расправу. Хаос достиг апогея. Поднялись мечи, топоры, копья. Воздух наполнился криками, угрозами, лязгом стали о сталь. Началась общая свалка, но ее центром оставались Кай и Рен. – КАЙ! ДВИГАЙСЯ! – Рен рванул его за руку, выбивая нож из оцепеневших пальцов. Его голос, резкий и командный, прорезал туман ужаса в голове Кая. В медовых глазах Рена не было ничего, кроме яростной решимости выжить. – В ЛЕС! БЕЖИМ! Рен, как настоящий хозяин леса, метнулся не в сторону открытой поляны, а под сень старого дуба, в самую густую тьму, где факелы освещали лишь края. Он тянул Кая за собой, ловко уворачиваясь от протянутой руки воина Орла. Кай, движимый инстинктом самосохранения, наконец заработал. Он побежал, спотыкаясь, чувствуя, как кровь сочится по руке, как горячий поток стыда и ужаса заливает душу. За спиной гремели крики: "Держи их!", "Не уйдут!", "Смерть предателям!". Рен вёл их по знакомым лишь ему тропкам, петляя между деревьями, ныряя под низко нависшие ветви, используя каждый куст, каждую кочку как укрытие. Он знал лес, как свою ладонь. Погоня бушевала сзади – яростная, но неорганизованная. Орлы и Волки, объединенные лишь ненавистью к ним двоим, тут же начали сталкиваться друг с другом. Раздавались крики боли, проклятия, звуки коротких стычек – преследователи сами становились друг для друга врагами. Это дало Каю и Рену драгоценные секунды. Они бежали, не разбирая дороги, вглубь владений Волков, туда, где Орлы боялись заходить из-за непроходимых болот и таящихся ловушек. Дыхание рвалось из груди, ноги подкашивались, кровь с руки делала кожу скользкой. Кай споткнулся о корень, едва не упал, но Рен крепко держал его, почти таща за собой. – Держись! – задыхался Рен. – Еще немного! Наконец, в кромешной тьме, Рен свернул к скалистому обрыву, частично скрытому густыми зарослями папоротника и колючего кустарника. Он отодвинул плакучие ветви ивы – и Кай увидел узкую, почти незаметную щель в скале. Пещеру. Рен втолкнул его внутрь и сам нырнул следом, мгновенно отдернув ветви назад, скрывая вход. Они рухнули на холодный каменный пол, задыхаясь, прислушиваясь к оглушающему стуку собственных сердец. Снаружи, не так далеко, слышались голоса, лай волчьих собак, треск веток под ногами преследователей. Факелы мелькали сквозь листву, бросая зловещие тени на стены пещеры. – Здесь... – прошептал Рен, еле выговаривая слова. – Знаю... эту пещеру... с детства. Духи... хранят её тайну... пока. Они лежали, прижавшись к холодному камню, не смея пошевелиться, не смея дышать громко. Шум погони постепенно удалялся, смещаясь в другую сторону. Воины, разделенные враждой и темнотой, потеряли след. Наступила относительная тишина, нарушаемая лишь далеким воем собак и их собственным тяжелым дыханием. Кай поднялся на локти. Темнота в пещере была абсолютной, он не видел даже руки перед лицом. Но он чувствовал рядом тепло тела Рена, слышал его прерывистое дыхание. Память вернулась с ледяной ясностью: окровавленный нож, расширенные глаза Эрола, падение... Его стошнило. Спазмы сжали желудок, он закашлялся, горькая желчь обожгла горло. – Кай? – испуганный шепот Рена в темноте. Теплая рука легла на его спину. – Ты ранен? Где? Помимо руки? – Я... я убил его, Рен, – выдавил Кай, голос его был хриплым, чужим. Слезы, горячие и соленые, потекли по лицу, смешиваясь с потом, грязью и кровью. – Я убил Эрола. Своего друга. Брата. – Его тело содрогнулось от рыдания, которое он не мог сдержать. – Он... он хотел убить тебя... а потом меня... Я не думал... Я просто... – Он атаковал первым, Кай! – Рен схватил его за плечи, его голос звучал резко, но в нем не было упрека, только страх за Кая и попытка удержать его от полного распада. – Он ранил тебя! Он хотел нас обоих! Ты защищался! Защищал нас! – Но я убил его! – закричал Кай в темноту, и эхо пещеры вернуло ему его же отчаяние. – Моя рука... моя стрела... всегда била врага! А теперь... теперь она пролила кровь своего! – Он схватился за голову, ощущая, как мир рушится. Он был предателем. Убийцей. Изгоем. Все, чем он был – воином Орлов, сыном своего племени, другом – было уничтожено в один миг. Рен не спорил. Он просто обнял Кая, прижал его голову к своей груди, гладя его спутанные светлые волосы дрожащей рукой. Кай рыдал, как ребенок, его тело сотрясали судороги горя и вины. Он чувствовал, как влага от его слез пропитывает шкуру на груди Рена. – Я знаю, – шептал Рен, его собственный голос прерывался. – Знаю, что ты чувствуешь. Но мы живы. Пока. И мы вместе. – Он крепче сжал Кая. – Это все, что имеет значение сейчас. Только это. Они сидели так в холодной темноте, прижавшись друг к другу, как два последних человека на земле. Постепенно рыдания Кая стихли, сменившись пугающей пустотой и дрожью от холода и шока. Рен осторожно отпустил его. – Твоя рука. Надо перевязать. Он порылся в небольшой сумке, всегда висевшей у него на поясе – неприкосновенный запас следопыта. Нашел кремень и огниво. Несколько искр, тление сухого мха, собранного где-то в глубине пещеры – и крошечный, дрожащий огонек осветил их убежище. Пещера была маленькой, сырой, с капающей со свода водой. Но она была спасением. При тусклом свете Рен разорвал полоску чистой ткани из запасов и осторожно, с неожиданной нежностью, промыл рану на предплечье Кая холодной водой из лужицы у стены. Рана была глубокой, рваной, но, к счастью, не задела сухожилия. Рен наложил тугую повязку, его пальцы были умелыми и твердыми. Кай молча смотрел на его сосредоточенное лицо, на медовые глаза, отражающие крошечное пламя. Этот человек, его враг, был сейчас его единственной опорой, его единственным светом во тьме. – Теперь ты, – сказал Кай хрипло, заметив темное пятно на боку Рена, где меч воина Орла скользнул по ребрам, порвав шкуру и оставив кровавую ссадину. Рен кивнул, снял верхнюю часть одежды. Кай, стиснув зубами боль в собственной руке, промыл рану и перевязал ее, как мог. Их взгляды встретились над дрожащим огоньком. Ни слова не было сказано, но все было понятно. Боль. Страх. Вина. И бесконечная благодарность за то, что они еще живы и вместе. Рен погасил огонек. Абсолютная тьма снова поглотила их. Но теперь они сидели плечом к плечу, делясь скудным теплом тел. – Что теперь? – прошептал Кай, его голос звучал потерянно в темноте. – Они не остановятся. Ни твои, ни мои. Весь мир против нас. Рен долго молчал. Потом его рука нашла руку Кая и сжала ее с такой силой, что кости затрещали. – Теперь мы бежим, Кай, – прозвучал его шепот, твердый и лишенный сомнений. – Бежим далеко. Туда, где кончаются леса и горы. Туда, где нет ни Орлов, ни Волков. – На Закатные Равнины? – вспомнил Кай его слова у реки. Легендарные земли за Большой Рекой. – Да. Там, говорят, живут люди... другие. Не знающие нашей вражды. – Рен сделал паузу. – Путь долгий. Опасный. Через самые глухие дебри Волков, потом через открытую степь, где Орлы выследят нас как зайцев. Шанс... один из ста. – Он повернулся к Каю в темноте, его дыхание коснулось щеки Кая. – Но это шанс. Шанс жить. Вместе. Без страха. Без вражды. Кай почувствовал, как в ледяной пустоте внутри шевельнулся крошечный росток надежды. Жить. С Реном. Не как беглецы, прячущиеся в пещерах, а свободно. Это казалось невозможным, безумным. Но альтернатива была лишь одна – мучительная смерть от рук своих же бывших братьев. – Вместе, – прошептал Кай, сжимая руку Рена в ответ. – Или никуда. Они просидели в темноте до рассвета, прислушиваясь к звукам леса. Шум погони давно стих. Наверное, воины вернулись на поляну, чтобы оплакать Эрола и поклясться в мести. Кай представлял гнев вождя Гориса, торжество старейшины Грома у Волков, ненависть в глазах всех, кого он знал. Он чувствовал себя призраком, отрезанным от мира живых. С первыми проблесками серого света, едва пробивавшегося сквозь завесу у входа, Рен осторожно выглянул наружу. – Чисто. Пока. – Он обернулся к Каю. Его лицо в полумраке было бледным, с синяком под глазом от удара Грома, но решительным. – Надо двигаться. На западе есть место... старый сторожевой пост Волков, заброшенный. Там можно спрятаться на день, найти воду. Потом... на запад. Все время на запад. Кай кивнул, превозмогая боль в руке и тяжесть в душе. Он встал, ощущая каждую мышцу, каждую ссадину. Он взглянул на Рена – его Волка, его любовь, его проклятие и спасение. В его глазах больше не было воина Орлов. Был лишь беглец, готовый идти на край света ради призрачного шанса на жизнь с тем, кто стал ему всем. – Веди, – просто сказал Кай. Они выбрались из пещеры, как тени, окутанные утренним туманом. Лес, всегда бывший для Кая враждебной территорией, теперь стал их единственным укрытием. Они шли осторожно, крадучись, избегая открытых мест, прислушиваясь к каждому шороху. Кай оглянулся лишь раз – в сторону Орлиных Вершин, скрытых утренней дымкой. Прощание было безмолвным и навсегда. Он повернулся и последовал за Реном вглубь неизвестности, неся на плечах невыносимую тяжесть вины и слабый огонек надежды, который хранился в тепле руки, сжатой рукой Рена. Дорога на Закат началась. Дорога, где за каждым деревом могла ждать смерть.