Глава 3

Гейл

       16-й день в пути, хижина, близ Трех Башен.       Закат.              Когда Гейл просыпается, то видит то, что прежде казалось ему невозможным — Астарион спит в его руках. Столько проведенных ночей в тесной каюте, но никогда прежде он не видел лицо лисенийца перед собой настолько безмятежным. В такие минуты его красота даже в темноте угасающего дня жалит словно дыхание дорнийского лета, как бесконечные зимы севера, дым вечно горящей Валирии. Древняя чистокровная красота ушедших веков, которой и капли не досталось Гейлу от матери, но которой природа так щедро одарила Астариона.        Ему удается представить Астариона где-то в прошлой жизни, где он встречал клиентов в комнатах, увитых шелковыми занавесями и цветными подушками, в одних лишь тонких цепочках, вместо одежды. Последняя мода лисенийских борделей, чтобы продемонстрировать главную ценность товара — вычурно белоснежную кожу. Фальшивая роскошь, в которой ему не дали вырасти душой и окунули в пытки. И вот он перед ним, обласканный ощущением свободы, которое он воспринимает по привычке как взмах карающего хлыста.       Гейл думает о том, как среди всего этого ада — он сумел сохранить столько крохотных, бесценных капель доброты. Столько позы и вызова, дерзости, но под всем этим — мальчик, что ещё помнит как мечтать о чуде. Когда был последний раз, когда Гейл сам мечтал о чем-то?       После Валирии, отказа Мистры иметь дело с ним и его проклятьем, он быстро выучил из чего состоит жизнь. И если бы не завещание матери и приличное наследство, то гнить бы ему давно в переулках. Стены академии научили его быть лишь проституткой, как и Астариона. Но разница между ними была в том, что Астарион всегда знал, из чего состоит грязь его жизни. Гейл же оказался использован ровно потому, что его заблуждения и наивность были товаром даже дороже валирийской внешности. И когда незнание пришло к концу, к нему утратили интерес.       Он переворачивает в голове знания, которые он получил в академии и думает о них, как о шелках и тонких цепочках. Такая же бесполезная бордельная мишура. Астарион ещё не понимает, но они оба лишь две стороны одной монеты. В Лисе каждый старается облечь похоть в свой наряд, отнимая у рабов слой за слоем уверенность в том, что есть правда. Ты вещь — тобой пользуются. Поэтому укладывают шлюх в мягкие кровати незрелыми детьми, чтобы правда даже не успела созреть в их головах…       Астарион смелее, чем Гейл. Он бежит от своей тюрьмы, как от огня. Гейл готов был продать душу, только бы вернуться в знакомую клетку. Возможно, Мистра оказалась бы честнее, если бы оставила на нём следы от плетей и кийков. Тогда он начал бы свою жизнь раньше, сумел бы прожить её достойно, не оборачиваясь, не надеясь.       Он хотел бы поцеловать его. Это то, о чем он думает, когда тяжесть тянет внизу живота. Это то, о чем он думал уже много дней подряд, когда тот пил кровь с его руки. Когда стоял вчера на коленях, обдавая своим дыханием обнаженную кожу. Должно быть его губы такие же гладкие и холодные, как всё его тело. Словно нежный первый снег, который тут же тает касаясь земли.       Он никогда никого не целовал, кроме Мистры. И теперь любопытство гложет его. Так ли он хорош, как она рассказывала? Научила ли она его достаточно, чтобы удивить других? Была ли она последовательна и внимательна когда обучала его тому, как доставить удовольствие другому?       Веки слабо приоткрываются, Астарион тянется, разминая тело и громко зевая. Руки Гейла по-прежнему на его талии, и он чувствует, как мышцы играют под его пальцами.       — Не знал, что ты так умеешь, — Гейл говорит тихо.       — Мм, — Астарион ворочается, меняя позу. — Иногда сон догоняет меня, если дать настояться усталости.       — Вот как, — Гейл улыбается, раздумывая о том, как тому идёт расслабленность.       Но не проходит и минуты, как Астарион уже хитро стелится вдоль его тела.       — А я не знал, что ты умеешь так, — его ладонь тут же накрывает пах, словно это пустяк, но его брови резко сходятся у переносицы. — Какого черта, Гейл?! Почему он такой гигантский? Я надеялся, что шутил… — Астарион начинает развязывать тесемки на его брюках, опуская взгляд. — Помоги мне снять брюки, я должен увидеть своими глазами.       Гейл отводит его руки, хватая за запястья. Астарион смотрит на него раздраженно.       — Мы оба мальчики, Гейл. Ничего не случится, если я просто взгляну разок, — Астарион смотрит на него весело. — Я не пытаюсь соблазнить тебя. Это только профессиональный интерес.       — Не трогай мой член, Астарион, — Гейл отвечает ему ровным голосом.       — Ханжа, — он поджимает губы.       — Нет, просто у кого-то нет и капли скромности, — Гейл отпускает его руки, поднимаясь с кровати.       — Расскажешь, что тебе снилось? — Астарион поднимается на локти, рассматривая в профиль почти вплотную обтянутую форму в его штанах. — Книги? Пергамент? Может быть парочка особенно круглых чернильниц?       Гейл ничего не отвечает, только выходит за дверь, оставляя Астариона со своим весельем наедине. Алый диск солнца завис между деревьев. У него есть ещё несколько минут одиночества, пока Астарион не может выйти на белый свет. Поэтому он отходит на безопасное расстояние, и быстро сбрасывает с себя напряжение. Голова слабо кружится сразу после разрядки, но в остальном ощущения такие, какими он их помнит.       Он выливает на себя холодную воду из колодца, обтираясь насухо. Когда он возвращается в хижину за спиной уже смеркается. Астарион сидит собранный за столом. Капюшон его плаща опущен. Сиреневые глаза светятся озорством. Гейл знает, что его ждёт и заранее набирает в грудь побольше воздуха, собирая продукты и вещи во второй рюкзак.       — Ты же понимаешь, что я могу слышать твой пульс даже с такого расстояния?       — Не сильно ли ты помешался на этой теме?       — Не веди себя, будто это мелочь. Твой первый стояк за эти две недели! Гейл, разве это не чудо? — Астарион прикладывает ладонь к груди, оскорбленный его непониманием. — Мы могли бы отпраздновать, а вместо этого ты грустно убегаешь дрочить в кустах. Это не я помешался, это ты не умеешь ценить хорошее.       Гейл снимает с крюка плащ и накидывает его на плечи. Он кидает Астариону один из мешков. Они выходят из хижины, аккуратно прикрывая за собой двери.       — Что скажешь насчёт себя? — Гейл проговаривает ровно. — Не заметил, чтобы ты так беспокоился о собственной потенции.       Они сворачивают с тропы, пробираясь по вытоптанной ранее Гейлом тропинке.       — Ох, Гейл, дорогой, я не растрачиваю свои умения по пустякам, — он идёт сзади, аккуратно переступая сорняки.       — Ну да, — Гейл отвечает задумчиво, поднимая ветку над ними и пропуская Астариона вперед.       — Не веришь мне? — Астарион прикусывает уголок нижней губы, окидывая Гейла игривым взглядом, но не одним из тех, что для клиентов.       — Доказательств не было, — Гейл вдруг решает подыграть его дурацкому разговору.       Астарион закатывает глаза. Они проходят дальше.       — Долго нам до этой таверны?       — Часа три, если не болтать всю дорогу.       — Ты знал, что когда люди разговаривают в пути, то время проходит быстрее? — Астарион фыркает.       — Я знаю, что некоторые разговоры заканчивается тем, что один из спутников может не дожить до конца пути.       — Гейл, ты убиваешь любое веселье, — Астарион подпрыгивает сзади, догоняя его. — От тебя не отвалится кусок, если ты начнёшь немного радоваться жизни. Мы пили вино в обед, потом спали полдня. Теперь нас ждёт недолгая прогулка и тёплая постель в таверне. О чем ещё можно мечтать?       Астарион прав и Гейл об этом знает. Ему даже не хочется вслух напоминать ему о двух трупах, которые они оставили гнить в подвале.       — Мой первый раз, когда я куда-то выбрался за пределы Лиса, — Астарион проговаривает задумчиво. — Я даже не назову все деревья вокруг. Старомест красивый город?       — Очень, — Гейл улыбается легко. — Он обнесен высокими белыми стенами, в самом центре находится высокая башня — Цитадель. Говорят, что невозможно увидеть её вершину, даже если сильно закидываешь голову.       — Должно быть такая же брехня, как и про наши маяки, — Астарион фыркает. — Люди любят выдумывать басни.       — Возможно, ты прав. Валирия оказалась не тем, что я ждал.       — И что же ты ждал? — Астарион спрашивает невинно.       — Пепел, высокие башни, чувство невероятного… — Гейл пожимает плечами.       — И что оказалось на самом деле?       — Поросшие бурьяном холмы, зелень, удушающая дымка, разбитые остовы редких зданий. За сто лет с лишним лет природа забрала всё себе.       — Говорят, что там бродят призраки, и осталась древняя магия… — Астарион проговаривает осторожно. — Ты же получил своё проклятье.       — Это была моя вина. Я мог легко избежать этого, но любопытство и беспечность возобладали надо мной…       — Должно быть твоя Мистра не оценила твою жертву, раз ты тут?       — Что? — Гейл спрашивает тупо.       — Ты сказал, что хотел вернуть её расположение… Ей же хуже, — Астарион фыркает и кидает взгляд к его паху. — Потерять такой экземпляр, фу-ф.       — Ты не можешь отпустить эту тему, да? — Гейл шагает быстрее.       — Она ведь уложила тебя себе в постель? Не могла не уложить, — Астарион настаивает хмыкая. — Иначе бы ты так не убивался.       — Заканчивай, — Гейл отвечает ровно.       — Ты о ней думал сегодня в лесу? — Астарион не заканчивает. — С девяти лет в её доме… Она должна была научить тебя всему. Воспитала под себя, — Астарион выдыхает одновременно развеселившись, но в то же время с ноткой язвительности. — Ты был прилежным учеником, Гейл?       Он останавливается и оборачивается к Астариону, несколько шагов между ними быстро заканчивается, и они остаются впритык друг к другу.       — Ты не говоришь ничего нового, — Гейл выдыхает. — И я не особо понимаю, чего ты пытаешь добиться этим.       — Сколько огня, — Астарион рассматривает его, изучая. — Так мы не настолько разные, в конце концов. И всё же ты строишь из себя святого…       — Так вот в чем дело… — Гейл ухмыляется широко, заводя ладонь ему в волосы, заставляя остаться на месте и не отводит взгляда, указательный и большой палец застывают на подбородке. — Ты всегда можешь попросить прямо. Необязательно наматывать круги вокруг этого.       Астарион смотрит на него, как птица пойманная за хвост. Теперь очередь Гейла изучать его внимательно, выжидая.       — Не растрачиваешь по пустякам, да? — Гейл шепчет ему на ухо.       Астарион опускает взгляд, словно собственное возбуждение для него какое-то невозможное открытие.       — Покажешь? — Гейл приподнимает бровь, развеселившись, Астарион поднимает на него испепеляющий взгляд. — Я не пытаюсь тебя соблазнить, просто профессиональный интерес.       Он берёт его руку и резко прикладывает его ладонь к паху, прижимая Гейла к себе.       — Сомневаюсь, что у тебя достаточно опыта, чтобы новая информация оказалась полезной, — Астарион шепчет в ответ.       Гейл сжимает руку, проводя вдоль его длины.       — Ты прав, — Гейл улыбается мягко, и отпускает его, делая пару шагов назад. — Оставляю дело в надежных руках. Расскажешь потом, о чем думал.       Он машет ему рукой на прощание, пробираясь дальше по лесной тропе, будто бы ничего не случилось. Астарион оказался прав — иногда можно и порадоваться жизни.       — Ну уж нет, — звучит сзади раздосадованный голос. — Ты так просто не уйдешь от меня! Это твоя вина. Какого черта ты сделал это?       — Я не думаю, что проблема во мне, — Гейл пробирается сквозь листву, едва сдерживая смех. — Я, например, в полном порядке. Должно быть, что-то не так с тобой.       — Тебе смешно?! — его голос, почти срывается в визг. — После всего, что я для тебя сделал? Ты смеешься надо мной?!       Гейл оборачивается. Бледные щеки поддеты румянцем, в волосах застряли листья. Фиолетовые глаза блестят. Он по-прежнему заметно возбужден, не смотря ни на что. Гейл не может устоять — он был бы дураком, если бы упустил этот шанс.       Он скидывает сумку на пол, и за один хороший шаг хватает его в свои руки. Резко прижимает к стволу ближайшего дерева, подкладывая ладонь под голову, смягчая касание. Поцелуй сразу глубокий и страстный. Всё намерение в одном рывке. Губы Астариона поначалу действительно прохладные, но они согреваются почти сразу. Он целует его немного жестче, чем привык, с силой, прижимаясь к его бедру, давая ему почувствовать как быстро он твёрд всего лишь от этого. Он прерывает поцелуй, оставаясь в сантиметре от его губ.       — Надеюсь, теперь твоё эго может спать спокойно, — он шепчет ласково.       Но ответа не следует. Гейл отпускает его и любуется пустым, ошеломленным взглядом и аккуратно приоткрытыми губами.       — Таверна в двух шагах отсюда, — Гейл говорит. — Ты был прав. Время в дороге проходит быстрее за разговорами.              Он улыбается мягко, пока убирает листки из его кудрей. Осторожно надевает на него капюшон, закладывая за уши волосы, чтобы никто не увидел их.