Глава 6

Астарион

18-й день в пути, бани у тракта.       Внутри деревянного чана каждая его мышца словно распрямляется. Кипяток тут же заставляют кровь в теле кипеть и струится быстрее. Девушки помогают ему обмыться, массируют ему виски, моют волосы. Это навеивает ностальгию. Там в борделе были те редкие клиенты, с которыми было приятно быть. Чья внешность и манера держать себя стоило больше, чем звон монеты.       Но не один клиент, даже самый галантный не вызывал у него столько легкости и желания быть рядом, как Гейл. Он должен был заставить пойти его с собой. Надуть губы, ляпнуть какую-то глупость про то, что только он сумеет вымыть его тщательно. Гейл бы покраснел от груди до ушей, но в его взгляде обязательно бы зажглась эта небольшая надежда, что сказанное могло быть правдой и что в нём нуждаются до такой степени. Он бы помялся у порога, а потом согласился. И вся эта тёплая вода резко перестала быть чистой, как только первое прикосновение губки прошлось по стройному корсету ребер и застыло бы где-то у пресса.       Но глупо было бы отказываться от момента интимности, где он может уделить внимание своему телу и усталости. Побеспокоиться о себе. Гейл не хотел у него отбирать эту возможность, и от этого Астариону ещё сильнее хочется втереть чертового заботливого дурака в своё тело, вместо мыльного раствора. Этот мужчина станет его погибелью. Как глупо. Выбраться из одной тюрьмы и прыгнуть в другую добровольно.

***

      Женщина за стойкой отдаёт ему два мешка. Ему стоит всех сил, чтобы не чертыхнутся прямо при ней. Он мягко улыбается, забирает вещи и как только оказывается на свежем воздухе, в панике ищет взглядом, куда он мог уйти.       Это не так легко перечесать каждый куст в чертовом лесу. Не так легко убеждать себя, что Гейл ушел вверх в сторону Староместа, а не назад. Легко обманывать себя, что он сумеет найти его до утра. Что если даже найдёт, то ему хватит ещё пары часов, чтобы не сгореть на солнце. Что когда он его найдёт, он ещё будет жив.       Луна над ним убывает, лениво подсвечивая полный бок. Астарион вглядывается в бесконечность её силы. Она была в этом мире до всех людей и которая останется, когда они все истребят друг друга. Он просит её дать знак. Просит не оставлять одного в этом мире. Она уже освещала ему путь тогда в Лисе, когда только наливалась полнотой сияния, так пусть тут в чужом краю её милость продлится. Если бы не она, то они бы и не встретились с Гейлом. В чем её насмешка, если она преподнесла свой дар и отняла его тут же?       Но луна молчит, в немом своём движение она лишь напоминает об одном: «Поторопись, тьма не будет укрывать эту летнюю ночь долго». Астарион врывается в самые густые заросли леса, пока не вслушивается в звон ручья. У него нет других идей и он позволяет себе следовать за серебром мелькающим между ветвей.       Когда он находит его, то Гейл говорит с ним первый. Глубокий грудной голос. Его тело брошено у берега, он даже не поднимает головы. Но что-то в его горле живёт и призывает к себе Астариона. Пальцы немеют от боли, когда сердце проваливается куда-то вниз. Ужас, который он испытывает настолько интенсивный, что ничего в его теле не готово, чтобы с ним справится. Голос нашептывает. Непонятные темные фразы, которые сипят и хрипят вокруг непроизносимых согласных.       Голос требует от него служения. Послушание. Голос видит его насквозь. Голос даёт понять, что всё будет вознаграждено. Что им довольны. Что восхищаются…       Это не Гейл.       И всё же голос знает что нужно Астариону. Он пропитывает его разум, щекочет холодом у пяток, загибается в локонах. Застывает назойливым грязным пятном на ладони.       Он делает эти шаги, которые раньше не мог, слишком поспешно. Колени наконец-то срываются вниз. И чертов валирийский клинок так напрасно окровавлен. Лезвие целует податливую кожу… и голос становится лёгким и расслабленным. Он лелеет и соблазняет, он приглашает, он умазывает елеем и ждёт ласки за ласку, помощь за помощь. Астарион переворачивает Гейла на спину и уже знает, что должен сделать. Он надрезает руку и кормит тьму. Рана поёт под ладонью и нежно пульсирует. Ощущение связи такое сильное, что он не уверен, что часть тьмы не передалось в его собственный кровоток.       Тело Гейла ощутимо оседает, словно все его мышцы кто-то распустил, как неудавшуюся пряжу. Он без сознания. В его груди прорезана одна неглубокая рана.

***

      Своровать у солдат палатку было легче, чем её устанавливать. Легче, чем оттаскивать Гейла. Легче, чем верить, что когда солнце взойдёт, то он не умрёт от ожогов. Гейл лежит у его ног. Он дышит слабо и медленно, но уже этого достаточно. Он, как смог, перетянул его грудь, очистил рану и даже сумел залить немного воды ему в рот, половина которой впрочем вылилась обратно на пол. Теперь он мог только наблюдать.       Он пытается посчитать на пальцах, какой день они вместе. Не больше трех жалких недель, и он уже вляпался так серьезно. Какой уровень идиотизма он достиг? Ему приходилось так часто слушать шлюх, которые мечтали выйти замуж и быть спасенными из рабства. Он смеялся, как не в себя: «Он спасёт тебя, и будет трахать не тебя, а свой героизм. И на сколько тебя хватит притворяться жалкой овечкой, если ты грязная потаскуха с характером бойцовской псины и гонором магистратского сокола? Ха-ха. Дай ему две недели и он притащит тебя за волосы обратно в наши тёплые объятья и пожелает тебе быть изнасилованной каждым проходимцем и бедняком», обычно они надували губы и обижались. Астариону было всё равно. Он хорошо знал, как устроена жизнь. У него не было милого борделя с интригами, он жил на раскалённой железной плите, где из его тела пытались выкипятить каждую жидкость. Он не мог позволить себе заблуждаться.       «О, мой милый Астарион, такая жизнь совсем не для тебя…», «Позволь мне показать тебе, чего ты достоин…», «Какова жестокая шутка судьба, что привела тебя сюда. Но я могу это исправить…». Бесконечный поток одинаковых уловок, которые в переводе значили: «Будь моим личным рабом, я дам тебе ещё меньше свободы. О моих наказаниях для тебя не узнает никто, кроме стен моих палат».       Они не знали и капли того, кем он был. Гейл знает. Или хотя бы подозревает. И он явно влюблён в него. Черт, он не мог не быть. Этот поцелуй в таверне… Если Астарион когда-то пропустил свою подростковую первую любовь в грязи оргий и пьянок, где его тело передавали из рук в руки, как весёлый развлекательный предмет, то Гейл возвращает ему это ощущение с лихвой.       Он словно чувствует, что может дать ему нечто больше, чем свою фантазию о правильном. Он предлагает ощутить правильное как переживание. И кто бы мог подумать, что Астарион войдёт в эту игру, как в тёплую воду.       Но сам Гейл умирает. Штука в его груди словно становится сильнее и сильнее с каждым разом. Она обретает свою силу и сознание. Она становится только голоднее, если продолжать её кормить. Астарион даже не знает, что стало причиной. Он видит только поледствия.       Время медленно проходит в тишине, и Астарион задумывается о Мистре. Как бы он хотел найти её и оттаскать за волосы. Рассказать ей, какая она сука, что не ценила Гейла, что позволила ему совершить такую глупость. Что она должна благодарить богов, что такой человек, как Гейл, вообще оказался в её руках. Он был бы рад утопить её лицом в одном из её дорогих бассейнов, пока другие детишки молча наблюдают за этим. Вот это был бы важный и мудрый урок, который Астарион сумел бы преподнести из глубоких добрых побуждений абсолютно бесплатно.       Никогда до этого ему не было дело до чужих перебранок. Ему было плевать, кто во что влезал и какие получал наказания. Он беспокоился о себе. Беды других помогали пережить собственные. Злорадство согревало душу, когда вокруг не было ничего похожего на тепло. Но теперь всё изменилось… И это то, что Гейл сделал с ним.

      ***

      Гейл приходит в себя так резко, что это почти сбивает с толку. Пальцы крепко зажаты у капюшона. Карие глаза под нахмуренными бровями быстро осматривают Астариона. Он понимает, что тот ищет следы ожогов. Как только с этим покончено он исчезает за пределами палатки. Всё дрожит и выравнивается. Потолок становится выше. Барабан палатки натянут, как спины стражников. Вскоре на крышу приземляются ветки, пока мрак не густеет до приемлемого уровня. Теперь можно вытянуть руку вперед и не боятся ожога.       Вскоре Гейл возвращается. Он буквально валится наземь, но силой заставляет себя лечь так, чтобы когда солнце пойдёт на убыль, то Астарион сможет спрятаться в его тени, если веток окажется недостаточно.       Карие глаза застывают ещё раз с нежностью, он тянется к его ладони. Прохладные от речной воды губы касаются места над самым порезом. Благодарность. Как только веки опускаются и Гейл оказывается в объятиях сна, Астарион чувствует, как всё его тело вздрагивает. Слёзы текут по его щекам потоком и он прижимает руку ко рту, чтобы не дать всхлипам вырваться в воздух.       Гейл немного дрожит во сне от озноба. Астарион вытирает лицо рукавом и снимает с себя плащ, укрывая их обоих. Гейл тёплый и по-прежнему вкусно пахнет после целого дня в банях. Небольшие волоски на груди и повязка с красным пятном. Аккуратное биение пульса у воротника. Крохотная ниточка темной татуировки тянется к месту, где плечо переходит в шею. Астарион аккуратно целует её острый изогнутый кончик.       Рука сама закапывается в гладкие каштановые кудри. Волосы приятно скользят сквозь пальцы, заставляя Астариона чувствовать что-то сильнее, чем просто нежность. О боги, кому он врёт? Хотя бы себе он может не врать. Он хочет слизать плоть с его костей и удушить поцелуями, настолько его переполняют чувства.       И он снова возбужден. И это так трудно не прижиматься к его бедру, не пытаться оставить засос рядом со своим укусом, чтобы усугубить метку. Чтобы сделать её ярче, чем тёмное клеймо на груди. Астарион опускает голову ему на грудь, делая глубокий вдох и выдох. Все эти глупости могут подождать. Сначала нужно избавиться от проклятья.       Сначала надо сделать так, чтобы Гейл перестал пробовать избавиться от него самостоятельно.               19-й день в пути, лагерь зелёных, в трех днях на юг от Староместа.       Дым костра реет над верхушками деревьев. Шум пьяных голосов разносится вокруг с такой силой. Астарион рад, что дураки предлагают себя прямо на блюдечке. Два кинжала уже наготове в руках Гейла, ему нужна только команда и от этих солдат ничего не останется. Астарион начинает снимать с себя одежду. Гейл тут же коситься на него с почти детской гримасой чистейшего изумления.       — Что ты делаешь?!       — Не хочу испачкать выстиранную одежду кровью. Нам ещё нужно будет потом попасть в город, — Астарион пожимает плечами, стягивая брюки. — Не стой столбом, раздевайся тоже.       — Разве им не будет проще убить нас, если мы окажемся без защиты?       — Если ты собираешься дать им шанс схватится за оружие, то можно даже не начинать, — Астарион усмехается, затягивая набедренную повязку чуть крепче. — Наша одежда тонкая, против меча не сыграет. А так у нас есть много преимуществ.              — Это самый безумный план, который я слышал.       — Явно не сравнить с попыткой вставить себе нож в грудь, — Астарион улыбается ядовито.       Гейл тяжело выдыхает и отдаёт ножи, пока снимает с себя всю одежду, следуя примеру. Астарион подходит ближе. Бледные пальцы медленно блуждают по очертанию его шрама, спрятанному под бандажом.       — У меня есть ещё одна часть плана… — Астарион шепчет. — Я хочу, чтобы ты дал этой штуке делать то, что она хочет.       — Это плохая идея… — Гейл хмурится. — Ты даже не можешь себе представить насколько…       — Я встречаюсь с твоим проклятьем чаще, чем ты, — Астарион прикусывает губу. — Мы с ним немного подружились. И мне нужно понять, что мы оба можем получить, если сумеем обращаться с ним правильно…              — Астарион, ты не можешь…       — Там будет четыре опасных человека, которых должно хватить для твари, — Астарион проводит рукой по затылку. — Мы не убьем их четверых за один раз. Нам нужно забрать двоих и дать проклятью напугать их, пока я не прикончу их.       — Ты хочешь, чтобы мы рисковали твоей жизнью?       — Мне нравился твой характер больше, когда ты не был таким сентиментальным дураком., — Астарион улыбается мягко.       Гейл прижимает его к себе, целуя крепко в губы.       — Ты знал, что делаешь, поэтому не жалуйся, — Гейл оставляет ещё один небольшой поцелуй и виска, а потом забирает свои кинжалы из его руку. — Лучше скажи мне какой из солдат тебе нравится меньше всего.       — Тот, что ближе к нам и пьяный вусмерть, — он улыбается хищно.       — Хороший выбор.

***

      Всё происходит не так, как Астарион себе это представлял. Это невозможно было предугадать. Как только Гейл дал своей силе понять, что она может сегодня насладиться своей добычей, всё перестало иметь значение.       Чёрный туман заволок лес, как ночной пожар — вязкий, тяжелый, он расползается по земле, цепляется за стволы, медленно ползёт вверх, поглощая свет, запахи, звуки. Внутри этого тумана есть что-то большее, чем мрак — он словно дышит, пульсирует, живёт своей отдельной, хищной жизнью.       Солдаты замечают это слишком поздно. Их пьяный, раскатистый смех застывает, как оборванная нить. Один из них хватается за горло, другой пятится, выронив кружку. Словно сама тьма вцепляется им в рёбра. Она проникает внутрь, стекает в глаза, рот, лёгкие. Хрип, кашель, приглушённый стон — всё смешивается в единый, вязкий хор.       Астарион наблюдает. Его обнажённое тело остаётся в стороне от этого месива, но он чувствует, как холодные щупальца проклятья Гейла тянутся к нему тоже, цепляются за кожу, ползут вдоль позвоночника, лаская его, как старого знакомого. В нём ни капли страха. Только возбуждённая, плотоядная сосредоточенность и мрак проклятия уважает это.       Гейл стоит рядом, тяжело дышит, его глаза темнеют, зрачки расширены до предела. Он борется — Астарион это видит. Борется изо всех сил, чтобы не потерять остатки себя. Но тьма уже празднует. Она рвётся наружу, танцует по лесу, перемалывает солдат в грязное месиво стонов и изнемогающих тел, умирающих от… Астарион не может поверить увиденному. Это не стоны погибающих, это стоны удовольствия. И всё же они последние на губах иссушенных трупов.       Взгляд Гейла словно два темных агата. Темные густые завитки струятся из его глазниц. Рука скидывает набедренную повязку. Из самой головки крепко возбужденного члена вьётся та же дымка.       Мрак обступает тело Астариона с каждым шагом, который приближает Гейла к нему. Он отрывает от земли. Тьма начинает заполнять его изнутри, пропитывая собой вены и артерии. Она скользит и переливается. Она хочет вырвать из Астариона возбуждение. Но бесполезно. Ему не нужно ощущение, ему нужен Гейл.       Существо в его облике наконец-то стоит совсем рядом. Оно смотрит спокойно, обводя уверенно рукой очертания тела перед собой.       — Я не убиваю своих жрецов… — произносит густой клокочущий воздух, который рвется изнутри Гейла. — Поддайся мне. Послужи мне…       Астарион не собирается этого делать. Не так. Не с телом Гейла. Он уже был в руках существ, которые хотели иметь над ним власть. И теперь он должен наблюдать, как от того же страдает тот, кого он так любит.       — Я сделаю всё, что ты хочешь, но ты должен отпустить Гейла.       — О, дитя, тебе не понравится цена его свободы, — мрачный тон скользит где-то у живота Астариона, задевая зубами его кожу. — Но он сам выбрал свой договор.       Темнота в его венах растекается теплом афродизиака. Его тело до сих пор подвешенное в воздухе, повисает обессиленно. Настойчивое распирающее ощущение становится всепоглощающим. Он чувствует себя раскрытым и готовым. Ему хочется почувствовать, каково это не знать границ своего тела. Дым проникает в рот, в голову, в мысли, заталкивая в каждую пору жадность и нетерпение.       Смазка стекает на лесную подложку. Существо обводит рукой головку, размазывая её по стволу. Темная полоса дыма проникает внутрь, скользит к теплу внутри живота. Что-то внутри него надавливает сильнее и тело содрогается от контрастирующих, но дополняющих ощущений.       Когда руки существа ложатся ему на ягодицы, и его пальцы проверяют проделанную языками тьмы роботу, только в этот момент Астарион понимает, как широко и бесстыдно он раскрыт. Существо улыбается хитро, ласково проводя большим пальцем вокруг колечка мышца и наконец-то погружаясь внутрь. Количество давления становится почти невозможным, словно добавленный палец вытесняет густоту внутри, заставляя её перемещаться внутри него.       Существо опускается на колени перед ним и надавливает пальцем ещё сильнее. Астарион дождём капель выливается ему на язык, лицо и губы. Существо вылизывает его с голодом зверя, словно каждая капля — это самое ценное. Астарион возбужден не по своей воли, но он ненавидит всей душой, что всё это происходит с Гейлом. Ему хочется заплакать, ему хочется стонать. Ему хочется кончить ещё раз. Ему хочется крови. Ему хочется секса грязного и животного в таком безумном количестве, от которого откажет его тело.       Существо в это время ласкает его тело, лаская и посасывая, оставляя мокрые следы языка, продолжая наполнять своей силой всё, до чего способен дотянуться. Давление внутри глотки, под языком, вокруг его шеи, на его запястьях, его соски, живот, бёдра… каждый участок тела истязается вниманием этой тьмы.       В какой-то момент он оказывается прижат к земле. Темные нити оставляют его зафиксированным и открытым. Смазка вновь стекает с головки, смешиваясь с лесным настилом. Существо намеренно взять его сзади. И ему хватает последних сил, чтобы умолять не делать этого.       — Ты не хочешь? — спрашивает сдавленный потусторонний воздух из груди Гейла.       Он уже в том состоянии, что готов насадиться на рукоятку меча, если это принесет ему хотя бы долю освобождающей разрядки. Что уже говорить об этом прекрасном члене, о котором он мечтал последние несколько дней? Но не этой твари принимать решения. Не этой твари отбирать то, что обязано принадлежать только им двоим.       — Жрец, что чтит святость обрядов… заслуживает поощрений.       Мужчина делает резкий толчок вперёд. Астарион ждёт пенетрацию, но вместо этого член проскакивает между его бёдр. Фрикция такая чувственная в своей простоте, но почти ошеломляющей интимности, что внутри всё замирает от чувства благодарности. Их члены аккуратно скользят вдоль друг друга. И ему ничего не остаётся, как сжать бёдра крепче, выгнуться сильнее и чувствовать как существо умело доводит его до каких-то ныне невиданных пределов. Он чувствует столько заботы и тепла, что распирающая сила магии превращается в легкость и затапливающую эйфорию. Каждая мысль растворяется в легких покачиваниях и тихих стонах.       Мужчина над ним сотрясается от оргазма и падает наземь, словно обессиленная кукла. Астарион переворачивается на спину, ощущая как магия запекается неприятным осадком и словно вытекает обратно в землю. Он не чувствует себя возбужденным или радостным. К нему возвращается ностальгический привкус знакомой пустоты и отвращения к собственному телу после того, как у него отобрали право распоряжаться собой.       Он поднимается устало и оборачивается назад. Всё это время, пока его уносило в эйфорию он любовался изуродованными трупами солдат на поляне… Он чувствует приступ тошноты.       Астарион смотрит на Гейла и почти уверен, что он не запомнил ничего из произошедшего. И всё же его глотка должна першить, пока где-то на языке застрял вкус спермы. Гейл не идиот. Он знает своё тело. И ещё лучше он знает выражение лица шлюхи, с которой плохо обошелся клиент. Интересно он утешал свою мать в плохие дни? Или Сейра Таргариен трахалась только с теми, кто ей нравился?       Астарион поднимается, струшивая с колен грязь и вытряхивая из волос налипшие листья. Во всяком случае, он был прав, когда разделся. Они не испортили свою единственную приличную одежду, уже что-то.       

***

             Он изучает его лицо. Пустые глаза. Бледность. Тени под скулами. Но сознание возвращается. Тяжело, как сонный зверь, вытягиваясь из глубины тела.       — Тихо, — шепчет Астарион, большим пальцем убирая со лба прядь липких каштановых волос. — Ты в порядке. Всё кончилось.       Гейл зажмуривается. Он чувствует — липкость между бёдер, влажную испачканную кожу, осадок магии внутри себя. Ему мерзко. Но ему ещё хуже от другого — он помнит. Он помнит всё. Не детали, не последовательность, но ощущение — скользкое, ползучее, чуждое.       — Ты… ты не пострадал? — хрипло вырывается из его горла. Он пытается сесть, напрягая мышцы. — Скажи, я… я не ранил тебя?       Астарион отворачивает голову, прочищает горло, морщится. Его уши заметно розовеют, даже сквозь темноту леса это сложно не заметить. Он скрещивает руки на груди, делает вид, что изучает свои ногти. Голос выходит нарочито лёгким.       — Ну, всего лишь минет и небольшая дрочка, — бросает он небрежно, скосив взгляд. — Как по мне, не худшее начало ночи.       Гейл замирает. Несколько секунд он смотрит на него, губы приоткрыты, а потом резко отводит взгляд, опускает голову, проводит ладонью по лицу. Он явно не знает, что сказать. В горле клокочет сдавленный, виноватый вздох.       — Прости, — наконец произносит он, глухо.       — Я уже привык.       — Тебе нужно было оставить меня у ручья… — Гейл опускает голову в ладони.       — Слушай твоя дыра в груди любит не только кровь, но и секс… — Астарион пожимает плечами. — Он сговорчивый парень, и я в его вкусе. Кто знает, может мы сторгуемся?       — Не говори так… — Гейл поднимает голову, и Астарион очень хорошо знает это взгляд.       Ревность.       — Не будь ребёнком, Гейл, — Астарион садиться рядом. — Хочешь сказать, что на моём месте ты бы не сделал то же самое для меня?       — Ты не можешь рассуждать об этом серьёзно, — Гейл выглядит так, словно у него в сердце провернули нож. — Я обещаю тебе, что это больше никогда не повторится.       — Лучше возьми меня, как тебе хочется… — Астарион поворачивает голову на бок и медленно проводит указательным пальцем по тонкой ниточке татуировки. — Когда этот демон придёт снова и решит прокрутить свои дела, мне будет о чем пофантазировать.              Астарион только чувствует, как ему прилетает щелчок по лбу. Гейл поднимается и подаёт руку Астариону, утягивая его за собой.       — Нам нужно спрятать эти трупы и выдвигаться. Мы и так потеряли добрую половину ночи.       — Это не займёт много времени. Они высушенные как мумии. Быстро закинем всех в палатку вместе с вещами и готово.       — Нам придется запутать следы, пройдя по руслу реки. Слишком странное убийство, они будут его расследовать…       — Скорее сочинят страшную байку и перестанут пускать людей в эту часть леса.       — Выходит теперь ты веришь в то, что никого опаснее в этом лесу нет, кроме нас? — Гейл улыбается хитро.       — Что я могу сказать? Моя ночь выдалась полной неоспоримых доказательств.       Гейл сжимает переносицу, но молчит. Астарион только смеется, ударяя его рукой в живот.       — Я схожу за нашей одеждой, собери пока ребят в последний путь, — Астарион кидает, кивая в сторону трупов.