Глава 9

Астарион

22-й день в пути, в объятиях Гейла, сердце Астариона.       Их сон не продлился долго. Ближе к обеду колокола и шум толпы ворвались в пространство комнаты. Гейл словно инстинктивно тут же бросился в сторону окна. Астарион последовал за ним.       Гейл стоял напротив и что-то в его выражении было трудно определить. Астарион постарался обойти кусок солнечного света на полу так, чтобы видеть то же, что и он. Рёв толпы стал только гуще. В небе замелькало нечто темное, похожее на птицу, но потом стало ясно, что это дракон. Тессарион, чьи сине-золотые оттенки едва ли можно угадать так высоко она летела. О всаднике и говорить нечего. Он вовсе не заметен.       В это мгновение ничего в его сердце не было похоже на ощущение чуда и восторга, которые он ждал от вида этого существа. Гейл выглядел восторженно как ребенок, и в то же время раздосадованно. Он высовывается из окна, чтобы не упустить последний блик крыльев в небесной глади. По улицам разносится гул кованых сапог и щитов. Армия выступает из города.       — Если бы моя мать не покинула Королевскую гавань, то я мог бы сейчас быть всадником, как и Дейрон…        Астарион догадывался, что внутри него жила эта обида. И даже если раньше она не проявляла себя, то теперь синие крылья дракона переливаясь в солнечному свету, несли её упрямо куда-то прочь на Восток. Туда, откуда они пришли.       — Каждому Таргариену подкладывают драконье яйцо в колыбель, когда он рождается, — Гейл проговаривает тихо.       — Если бы твоя мать осталась дочерью своего отца, ты бы никогда не родился, Гейл, — Астарион проговаривает слегка цинично, но он знает, что Гейл поймёт его. — Я рад, что она сбежала.       — Ты прав, — Гейл опускает руки на подоконник, вглядываясь в шумную толкотню, там, где падает тень от Цитадели. — Она сама была не хуже дракона: своевольная и непокорная. Ни одна башня не удержала бы её в своих стенах.       Гейл улыбается грустно. Он выглядит по-прежнему как трогательный ребенок, которому трудно смирится с тем, что ему не стоит ждать обещанного подарка.       — Никогда не думал, что тебя будоражат драконы…       — Я никогда не представлял себя наездником раньше. Но раньше я никогда не был так близко к тому, что навсегда упущено для меня, — Гейл поправляет спутанные волосы рукой. — Что насчёт тебя? Ты ведь хотел увидеть вживую драконов, но кажешься совсем спокойным.       Астарион протягивает руку в сторону света, ожидая ощущение ожога, но оно не приходит. Он делает шаг в сторону солнечного пятна, словно проверяя черту дозволенного и оказывается рядом с ошарашенным Гейлом, пока солнце путается теплом на светлой коже.       — Я уже нашел дракона, которого искал… — он целует его нежно в губы. — И ничего больше не способно меня впечатлить.       — Астарион, солнце… Ты… Мы должны… — Гейл растерян, но Астарион не слушает его увещевания.       Он держит за руку Гейла, когда подходит к подоконнику и позволяет лучам врезаться в лицо. Глаза не привыкли к свету, он тут же морщится, пока Гейл со всех сил старается не закрыть его собой от опасности.       Наконец-то он привыкает к свету. Это странно, что солнце совсем не такое восхитительное, каким он его помнил. Но мир смотрится иначе, когда все краски не приглушены. Ещё один приятный вкус свободы. И ему даже трудно определить, какая магия происходит теперь, и сколько она продлится.       Гейл подходит к нему уже спокойнее, его руки скользят по спине, оставаясь аккуратно на талии. Он наклоняется к нему, обводя второй рукой лицо. То, что Гейл видит должно быть что-то из другого мира, так много восхищения и любви в его взгляде.       — Астарион… — на секунду его лицо становится грустнее, но в ту же минуту мягче. — Я так люблю тебя.       Он тут же минуту вовлекает его в свои объятия, сжимая крепче.       — Ты можешь ничего не отвечать. Ты можешь не отвечать… — Гейл держит его крепко и нежно. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — шепот становится даже более неслышным. — Хочу, чтобы ты знал…       …пока не стало слишком поздно — договаривает Астарион фразу у себя в голове.       Солнце ещё немного греет, пока не начинает жечь. Астарион выпархивает из его объятий в темноту комнаты, проверяя легкие красные следы от ожогов. Совсем крохотные. Они тут же сходят, словно волна. Он оставляет руку в солнечном свету и снова солнце долго не приходит с наказанием. Гейл становится рядом, наблюдая.       — Мы должны посчитать время… — он произносит тихо.       — Да, да, мы должны… — Астарион отвечает весело, улыбаясь. — Но я думаю, что это твоя кровь…       — Как настой горькой полыни, — Гейл начинает понимать, к чему Астарион клонит.       — Как настой горькой полыни, — подтверждает Астарион. — Или скорее как…       — Драконья кровь.       — О Таргарианах ходят легенды, что их кровь…       — Отличается. Обычные болезни и поветрия не берут её, — Гейл задумывается. — Но это не может быть правдой, Астарион. Посмотри на меня, я всё ещё болен простудой.       — Да, но… может быть часть этого правда? Иначе, как тогда драконы могут узнать своих всадников. И… какое тогда другое объяснение?       — Мы проверим, — Гейл отвечает мягко. — Мы обязательно проверим, и тогда придумаем, что делать дальше.       Астарион делает глубокий вдох, пытаясь угомонить сотни мыслей, которые вспыхивают одновременно в его голове. Словно только теперь восторг от того, что он видел солнце за последние несколько десятилетий наконец-то обрел вес.       — Солнце, Гейл, я видел… солнце, — он смеется слабо. — Ты можешь поверить?       — Если бы только не видел собственными глазами, то никогда бы не поверил.       Гейл мягко целует его у уголков губ, и Астарион смотрит на него с привычной хитростью.       — Есть и другое обстоятельство, которое требует нашего внимания.       Гейл тут же хмурится, не понимая, о чем речь. Астарион толкает его в сторону постели. Они быстро оказываются посреди скомканных простыней. Их по-прежнему обнаженные тела тут же находят друг друга, сплетаясь почти привычно.       — Ты кажется сказал, что любишь меня… — Астарион проговаривает где-то у его шеи, опускаясь поцелуями ниже и ниже, позволяя себе держать его в своих руках и прикасаться так, как давно мечтал.       — Тебе не показалось, — голос звучит серьезнее, чем требует ситуация, и Астарион слабо прикусывает один из сосков, заставляя его чертыхнутся то ли боли, то ли от удовольствия. — Ах, и что ты собираешься делать теперь, когда знаешь?       — Всё, что я хочу. Ты любишь меня, значит будешь только рад исполнить мой любой каприз.       Гейл краснеет от груди до ушей. И это веселит его, как сумасшедшего. Из всех вещей, которые они делали его смущает только то, что Астарион прав насчёт того, как много Гейл готов отдать тому, кого любит.       — О, Гейл…       Астарион осыпает его маленькими легкими поцелуями, улыбаясь каждому. Гейл позволяет ему, всё ещё почти смущаясь от происходящего. Астарион прикладывает свой лоб к его собственному, сплетая их пальцы в замок. Гейл мягко проводит пальцами по его спину вверх-вниз, почти убаюкивая что-то внутри них обоих. Столько крови на их руках, но их слабость — осколки простой человеческой нежности.       — Я хочу сделать с тобой столько вещей, — Астарион произносит тихо, — Но ты должен кое-что знать.       — Ты можешь мне рассказать, ты знаешь я…       — Я знаю, но это всё равно не просто… — Астарион проводит рукой по его животу, приглаживая темные волоски, которые тянутся к паху, мышцы под его пальцами содрогаются. — Я… не способен потерять девственность. Она вцепилась в меня когтями, как и моя молодость. Когда Казадор…       — Ты можешь ничего не объяснять, я помню твой рассказ. Это ужасно, мне очень жаль, — Гейл говорит тихо. — Мы не должны… Я не хочу, чтобы ты делал то, что не приносит тебе удовольствия.       — Мы это уже давно выяснили, — Астарион улыбается, проводя ладонью по его щеке. — Я и не думал об этом, если бы не сегодняшнее утро… Если эта магия слабеет, то может быть она слабеет целиком.       — Но солнечный свет не оставлял ожогов лишь несколько минут… — Гейл оставляет ладонь внизу его спины. — И мы можем проверить это иначе. Легкого пореза должно хватить, и едва ли это будет настолько… — Гейл отказывается произносить вслух, потому что мысль о боли Астариона невыносима ему самому. — Этого будет достаточно для проверки. Нам необязательно проходить через всё.       Астарион улыбается мягко и заводить руки на плечи Гейла, тот обнимает его нежно, вдыхая запах волос и целуя у макушки.       — Есть ещё один момент, который я хочу проверить. И мне даже не придется проходить через всё это… — Астарион чувствует, что теперь его щеки краснеют, и он рад, что Гейл не видит его. — Несколько вещей на самом деле. Все сразу, если выйдет.       Гейл замирает, стараясь не угадывать заранее, о чем именно будет идти речь.       — Первая. Вчера, когда я выпил твоей крови, я не чувствовал голод… Мне просто захотелось, — он немного ёрзает, когда рука Гейла чуть сильнее сжимает его спину, а вторая ложится на бедро, — И это было безумно приятное ощущение. Самое близкое, что может быть похоже на опьянение в моём состоянии…       — Вторая… — голос Гейла становится хриплым.       — Она относится к первой, — Астарион оставляет собственную ладонь на массивном бедре Гейла, массируя немного внутреннюю его часть большим пальцем. — Я хочу кончить, чувствуя твою кровь на своём языке, и понять, как это ощущается.       Гейл выдыхает тяжело, его тёплая ладонь крепко замирает обрамляя заднюю сторону шеи. Он тут же возбужден от одной только идеи. И Астарион не собирается испытывать угрызений совести по этому поводу.       — Третья… — нотка в хрипотце в этот раз звучит почти угрожающе.       — Она совсем глупая, но если мы собираемся экспериментировать, то лучше подойти к вопросу тщательно…       — Ради всего святого, Астарион, к сути дела…       — Твоя семя. Это не кровь, но всё же стоит…       На этой фразе Гейл перекидывает его на постель и целует, будто пытается губами и языком забрать все сказанные слова в собственный рот. Наконец-то отпускает его, нависая сверху, как огромная пышущая жаром скала.       — Ты хочешь услышать моё мнение? — он спрашивает почти игриво.       — Нет, на самом деле, не очень. Ты же в любом случае, не собираешься отказаться, верно ведь? — Астарион выгибается под ним, как кошка, разминая конечности.       — Я хотел предложить, чтобы я сходил за песочными часами на кухню, но раз ты такой умник, то чистота эксперимента теперь на твоей совести.       — Ты ещё в состоянии выбраться из этой постели и оставить меня одного? — Астарион надувает губы. — Может быть ты не настолько сильно любишь меня…       Гейл только смеется, уже через минуту Астарион закинут на плечо, и они с хохотом несутся на кухню за песочными часами. Астарион успевает схватить собой ещё бутылку вина и крохотный глиняный кувшин оливкового масла. Гейл решает ничего не спрашивать, но едва ли он сильно рад, что любопытство Астариона может дойти до ненужных пределов.       Когда они возвращаются в комнату, то Астарион бьётся руками и ногами, чтобы он опустил его на пол. Гейл перекидывает его так, чтобы он оказался подхваченным под колени и спину. Легкий поцелуй и он на ногах. Солнечный свет уже ускользает из комнаты, поэтому они спешат словить его остатки.       Пять песочных поворотов до покраснения кожи. Гейл достаёт откуда-то свой блокнот и записывает данные. Он хочет что-то сказать, но потом не решается. Раньше, чем остаток мыслей становится чем-то опасным для продолжения плана, они оказываются снова в объятиях друг друга.       И теперь, когда все предосторожности оставлены за спиной, они полностью посвящают тому, чтобы выучить тела друг друга. Медленно. Часть за частью. Каждый шрам, родинка, изгиб. Каждое чувствительное место, сила укусов и нажимов. Это неловко, почти смешно, но в итоге, когда пазл собран, можно найти что-то новое.       Гейл распадается в его руках, словно был создан для этого. Столько чувственности и желания в этом теле, которые он так успешно скрывал. Столько неистраченной страсти. Словно дорогой подарок, которой ждал появления Астариона. Он бы хотел сказать, что действует только по наитию, но соврал бы. Конечно же он хорош в постели, и эти навыки никуда не денутся, даже если завтра его ударят по голове. Он старается держаться подальше от автоматизма, но это так не работает. Поэтому вместо того, чтобы привычно абстрагироваться от ситуации он позволяет руками делам то, что у них получается лучше всего, и головой полностью сосредоточиться на Гейле.       Его крохотные стоны и реакции. Выражения лица. Как он распадается в забытье, как хватается, насколько потерянный его взгляд от того, сколько всего переполняет все чувства внутри тела и в нём самом.       Чем больше теряет себя Гейл, тем сильнее хочется вонзить в него свои зубы. Тем больше хочется увидеть, как он слабеет, теряя кровь и хватается за него руками, пока сходит с ума от ласк. Вместо этого Астарион старается придерживаться своего плана.       Розовая головка уже блестит от предэякулята и Астарион аккуратно слизывает его. Он не может с той же легкостью ответить Гейлу взаимностью, сразу взяв в рот такой размер целиком, но ему и не нужно. Как только их взгляды встречаются и Гейл понимает, что видит перед собой его выдержка тут же повисает на тонкой нити самообладания. Поэтому Астарион позволяет себе только ласкать его головку ртом и языком, пока он помогает себе двумя руками. Вскоре Гейл со сдавленным стоном выплескивается ему в рот. Солоновато-горький вкус разливается по языку тёплыми вязкими каплями и Астарион пытается забрать их все, немного мучая чувствительный член после разрядки. Гейл стонет, но едва ли у него есть силы, чтобы оттолкнуть его.       Уже через минуту Астарион спрыгивает с кровати вместе с часами в другую комнату, где видна полоса света. Он выставляет руку к свету. Первый поворот, второй, третий, четвертый, пятый.       В доме слышны шаги сначала одни, потом другие. Женский крик на кухне и Гейл, который тут же извиняется за что-то. Должно быть служанка, которая следит за домом. Надеюсь, что она не увидела его голым. Бедняжка. Таким размером действительно можно напугать. Астарион смеется вслух собственной шутке, по-прежнему немного пьяный от возбуждения.       Наконец-то он вспоминает о часах. Песчинки шестого поворота давно собрались внизу, а рука даже не покраснела. Он делает ещё один поворот часов, завороженно вглядываясь в зрелище перед собой.       Сработало.       Он смеется счастливо раскинувшись на полу, оставляя руку по-прежнему на солнце. Восьмой поворот. На девятый в комнату влетает Гейл. На нём рубашка и брюки. Волосы вздыблены, словно Астарион держал его в кровати несколько дней к ряду. Его взгляд что-то между изможденностью после хорошо секса, смущением и чистейшим беспокойством.       — Ты подумал, что это я на кухне? — Астарион смеется, уже зная заранее.       — Ты меня напугал, я пришел в себя, тебя нет… — Гейл проводит ладонью по волосам. — Она принесла нам еды и дополнительные ключи.       — Какие внимательные слуги. Ничего не упускают из вида, — Астарион опускает взгляд чуть ниже.       — Ох, ты невыносим. Я думал с тобой что-то случилось, — Гейл облокачивается о дверной приём и смеется, но потом наконец-то обращает внимание на всю абсурдность ситуации, где его любовник лежит на полу с рукой в пятне солнечного света и с песочными часами на животе. — Как результаты?       — Десятый поворот, и… — Астарион хмурится. — Последний на сегодня, судя по всему.       Красное пятно ожога слегка формируется, и Астарион перекатывается в тень. Гейл подхватывает песочные часы, отставляя их в сторону. Он ложится сверху, целуя место ожога, а потом всё до чего может дотянуться, перетягивая Астариона к себе на колени и поднимая их обоих с пола.       В комнате тихо и спокойно.       — Мы проверили только одну из трех теорий. Впереди ещё две, — напоминает Гейл.       — М-м, я плохо постарался раз ты всё ещё связно рассуждаешь и помнишь, что тебе рассказывали, — Астарион хмурится, проводя пальцем по очертанию губ.              — Ты же не надеешься, что я могу забыть о чем-то, что связано с твоим самочувствием?       — Ты заставляешь меня задаться новой целью… — Гейл почти готов подыграть, но его живот громко бурчит. — Но судя по всему нам нужно вернуться к вопросу об ужине.       — Служанка принесла нам пару жирных утиных бёдрышек и хороший кусок копченого бекона, — Гейл целует Астариона в нос. — Таверна на сегодня отменяется, у меня уже есть пара идей, как я разделаюсь с продуктами.       — Ты умеешь готовить?       — Я уже не молод, и большую часть жизни провёл в дороге. Со временем ты учишься ценить моменты, когда удаётся приготовить домашнюю еду.

      ***

             Теперь, когда солнце отступило со своей дерзостью. Астарион старается аккуратно лавировать между периодами темноты и света внутри уютного сада. Закатные лучи заливают оранжевым светом каждый пучок и лепесток. Мир выглядит потрясающе. И небо такое красивое на закате, намного-намного красивее, чем днём.              С кухни разносятся ароматы жареного мяса, трав, сливочного масла и свежеиспеченного хлеба. Время от времени Гейл выходит к нему в сад, чтобы сорвать ветку розмарина или тимьяна, которой не хватило для блюда или просто проверить, как Астарион себя чувствует. Скорее второе, но он делает вид, что не замечает этого.       Теперь, когда они окунулись в этот тихий момент безопасности, они оба другие люди. Словно что-то живёт отдельно от них там за стенами в большом мире, и только тут они способны быть уязвимее. Теми, кем они есть, когда никто не видит.       На нём надета новая рубашка, чистые брюки и прекрасный вышитый халат, который Гейл достал из какого-то шкафа внутри дома, чтобы не дать солнцу шансов, даже если оно захочет переменить своё настроение.       В саду растёт лимонное деревце. Маленькое, но плодовитое. Астарион проводит по желтым коркам задумчиво. Когда последний раз он бродил в солнечном свету наедине со своими мыслями?       Кончик серой убывающей луны уже светится в предвечерней дымке. Астарион благодарит её за то, что она была с ними весь путь ярким фонарём. Он знает, что она не исполнит все его желания — это невозможно. Но пока она справлялась так хорошо. Гейл всё ещё тут. Тени Асшая всё ещё не догнали их. И может быть в этой огромной башне найдётся ответ.       Он просит луну ещё раз, чтобы она помогла им. Беды не будет от простой надежды на чудо.       «Жрец, что чтит святость обрядов, заслуживает поощрений» — слова возникают сами с собой в голове вместе с чувством тошнотворной липкой паники. Он был рад, что Гейл никогда не спрашивал о той ночи. Но та ночь до сих пор с ним. Похожая на все кошмары прошлой жизни, и каким-то образом даже хуже.       Существо называло его своим жрецом. Но едва ли Астарион чтил хотя бы одно известное божество, из тех в честь которых возводят храмы. Что если это существо догонит их в этом доме? Что если они не успеют спастись? Если они будут тут одни, то Гейлу не останется убить никого, кроме того, кто будет рядом. Тогда почему они не могут заставить себя торопиться искать ответ? Почему задержка кажется правильней всего?       Астарион срывает лепестки красной розы, усыпая ими дорожку в саду. Даже если тварь придёт, то она разумна и способна общаться. Она послушала его единожды, и может быть ему хватит удачи справиться с ней ещё раз. Это то, от чего он может спасти Гейла и он сделает это для него, как многие вещи делает Гейл ради него самого.       

      ***

      Ужин выглядит восхитительно. Утиные ножки в густом винном соусе. Полевая каша со шкварочками бекона и жаренным луком. Сдобные булочки-корзинки с тёмным джемом из сезонных ягод. Свежий хлеб с аккуратно нарезанными ломтиками сыра и немного орехов с мёдом в качестве десерта. И конечно ж прохладное вино из погреба. Веточка винограда сорванного прямиком из сада. В вазе цветы, которые Астарион срезал в саду. Он не знает их названий и какая гармония должна быть в их значениях, но Гейл всё равно сказал, что они прекрасны. Астарион может только жалеть, что даже кусок хлеба встанет ему поперёк горла. Но Гейл всё равно подначивает его.       — Попытка не пытка. Если сегодня всё настолько непредсказуемо, то почему нет?       — Во всяком случае еда выглядит и пахнет вкусно, уже этого достаточно. Не за чем портить иллюзию реальностью.       — Может быть ты по-своему прав, — он вдруг выглядит, как расстроенный щенок.       — Тц, ладно… — Астарион сдаётся, — Я возьму… хм, допустим этот ничем не примечательный жареный кусочек бекона.       Тонкая полоска хрустящей золотистой корочки, немного жира по краям, запах копчёной соли и жареного мяса в масле. Он подносит его ближе к лицу, вдыхая аромат, и почти неосознанно прищуривается от удовольствия. Гейл напротив, затаил дыхание, не в силах отвести глаз. Он делает вид, что наливает вино, но не отрывается взглядом от того, что происходит. Астарион кладёт кусочек на язык. На секунду он будто замер. И в следующую — его глаза расширяются.       Вкус.       Настоящий, полный, яркий, плотный, солёный, жирный, дымный. Он не просто ощущает бекон — он вспоминает его, как вспоминают что-то давно утерянное. Язык жадно цепляется за каждую ноту, каждый отголосок, каждую тень вкуса. Словно тело само вдруг вспомнило, что такое быть живым. Он прикусывает — хруст. Потом мягкость. Потом вялое, почти ленивое таяние жира на нёбе, когда тепло рта растапливает соль и копчение в одном затяжном вздохе. Он жует медленно, как будто хочет запомнить это навсегда. Как будто боится, что сейчас всё исчезнет, и он снова окажется в тени, где всё безвкусно, плоско, фальшиво.       — Гейл, — голос его дрожит. — Это…       Он сглатывает, закрывает глаза и на секунду просто сидит в тишине, словно боится, что любое слово испортит момент.       — Значит… ты чувствуешь? — Гейл едва слышно говорит, всё ещё опасаясь, что это сон.       — Да, — Астарион выдыхает. — Это странно. — он вскакивает из-за стола.       — Астарион?       — Слишком всего много для одного дня, — он проводит ладонью по лбу. — У меня не было чертово столетие из пустоты, а за один вечер я получаю — всё, о чем только мог мечтать. И я даже не могу этому радоваться, потому что я не понимаю… — Астарион садиться обратно за стол и роняет голову в ладони. — Я просто ничего не понимаю, Гейл…       Гейл не знает, что он должен ответить. Ровным счётом Астарион не знает, что можно сказать в подобной ситуации. Поэтому вскоре он наливает ему бокал и ставит перед ним. Гейл возвращается к своему ужину, стараясь дать Астариону столько времени, сколько ему нужно. Он выдыхает и делает вдох перед тем, как сделать глоток вина.       — Гейл, это чертовский хорошее вино! — он тут же отзывается. — Не говори, что ты угрохал его всё на утку?       — Ты не пробовал утку, может быть она стоила того.       Астарион сомневается пару минут, но как только собирается духом. Гейл уже встаёт рядом, укладывая ему блюда в собственную тарелку. Первый укус и румяная корочка с хрустящим звуком почти тут же разливается во рту смесью ароматов, и тут же за ней сочное филе утиного бедра, которое легко смешивается с насыщенным соусом. Астарион тут же выпивает немного вина и откусывает хлеб.       — Это потому что я не ел сто двенадцать лет подряд или ты действительно божественно готовишь?       — Два в одном.       — О, ты не умрешь от скромности, Гейл.       — Есть некоторые вещи, которые я считаю своими достоинствами, — Гейл улыбается мягко и почти насмешливо. — Я не буду врать о них, уж прости.       — И что входит в твои достоинства?       — Я неплохо рисую.       — Хорошо, согласен. Я видел твои рисунки… — Астарион надпивает вино, стирая ладонью соус с щеки и говорит совсем просто. — Ты действительно талантлив.       — И это то, о чем я хотел попросить тебя уже очень давно…       — Нарисовать меня обнаженным? — Астарион облокачивает локтями на стол, смиряя его грязным взглядом. — Гейл, Гейл, Гейл… тц-тц-тц.       — Просто нарисовать твой портрет, какой ты есть. Я всегда рисовал портреты своим друзьям на память. Было бы странно, если бы ты остался без своего, учитывая, что ты для меня больше, чем друг.       — Ты убиваешь любое веселье своими сложными чувствами, Гейл.       — Ты опошляешь каждый момент, когда тебе скучно, — он надкусывает кусок утки с ножа, делая ещё один глоток.       — Ни разу не заметил, чтобы ты жаловался, — Астарион возвращается к еде в своей тарелке.       Булки с джемом и остаток вина остаются для небольшого разговора в саду. Где в свету фонаря Гейл быстро накидывает небольшой эскиз портрета, как он это называет. На самом деле, это прекрасный аккуратный портрет без единой лишней линии. Лицо в профиль, каждый цветок на халате, аккуратно растертые пальцем тени у скул. Быть другом Гейла должно быть самое приятное занятие на свете.       — Гейл, ты сказал, что я больше, чем друг… — Астарион подгибает колени к себе. — Но если бы не дошло до этого, — он очерчивает рукой пространство сада и дома в круговом жесте. — То я бы был твоим другом всё равно?       Гейл замирает и смотрит на него с такой странной смесью боли и ошеломления. Он тут же ставит чашу с вином на небольшой столик и становится рядом с Астарионом, опускаясь так, чтобы они могли посмотреть друг на друга. Астарион опускает ноги, и Гейл берёт его руку в свою ладонь. След от пореза поти невидим, но Гейл точно знает, где он раньше был. Его губы касаются тонкой линии бережно и с благоговением.       — Ты спас мне трижды жизнь, — Гейл проговаривает осторожно. — Меньшее, что я могу для тебя — быть в вечном долгу. Все люди, которым я оставил портреты, едва ли бы попробовали проделать этот трюк хотя бы единожды, — Гейл прикладывает их сомкнутые ладони к своей щеке. — Я твой друг, Астарион, покуда ты согласен звать меня таковым. Не только из-за обязательства, а потому что я доверяю тебе и мне весело с тобой, мне нравится быть просто собой, когда ты рядом. Последние три недели были ужасными, бесспорно. Но я никогда ещё не чувствовал себя таким живым.       — В таком случае, ты мой первый друг и первый возлюбленный. Два в одном, так ты сказал? — Гейл замирает, словно сквозь него прошла молния, его глаза тут же наливаются блеском и тяжестью. — Гейл, только не расплачься, я умоляю тебя.       — Как я могу не плакать, если человек, которого я люблю всей душой, говорит, что любит меня в ответ, — Гейл встаёт с колен и наклоняется, смыкая их губы в медленном глубоком поцелуе.       — Где всё это время был этот мужчина, который провозглашает долгие признания при свете луны со слезами на глазах?       — Старался изо всех сил сделать так, чтобы ты добрался в безопасное место, где вы сможете встретиться.       — У меня нет других версий, Гейл. Всё, что ты видишь, идёт в одном комплекте со всеми недостатками и достоинствами.       — Я бы мог любить только твои недостатки, но достоинства пусть тоже побудут, — Гейл кусает его за мочку уха.       — А как же «ты идеален, у тебя нет недостатков»? — Астарион бьёт его рукой в грудь.       — Ты идеален.       — Теперь я тебе уже не верю. Тебе надо поработать над твоими комплиментами.       Гейл смеется закапываясь носом у его волос.       — Я бы мог провести вечность вот так, в этом саду, только мы вдвоём и немного вина.       — Тогда тебе надо вынуть эту штуку из твоей груди.       — Завтра я попробую свои шансы в Цитадели.       — Что если у тебя не выйдет?       — Я должен найти хотя бы что-то там внутри, какую-то подсказку.       — Без неё можешь не приходить домой.       — Астарион, — Гейл смотрит в его глаза внимательно. — Если я найду способ избавится от проклятья, ты останешься со мной, тут?       — Что ты имеешь в виду?       — Это не роскошная жизнь, но у нас будет этот дом, и Эссос с его рабскими домами и магией останется навсегда позади. Мы всегда сможем отправиться куда-нибудь из порта, но у нас всегда будет этот сад — уже что-то…       — Гейл, ты ещё можешь завести семью. Оставить наследников.       — Я этого не хочу, и никогда не хотел. Ты так и не ответил на мой вопрос.       — Что если я захочу уйти?       — Ты уйдешь. Никто не сможет тебя остановить.       — Мне нравится этот дом…       — Мне тоже.       — Но нам нужна кровать побольше, какие делают в Лисе, а не этот односпальный гроб.       — Ты тоже успел об этом подумать?       — Первая мысль, буквально с порога.       — Но нам пока это не сильно мешало, — Гейл улыбается.       — Это правда… — Астарион соскальзывает немного вперед обвивая руки вокруг его шеи. — Ты чувствуешь себя лучше?       — Намного. Спасибо.       — Не благодари, ты же знаешь, почему я спрашиваю.       — Мне нравятся твои укусы. Ещё с того первого раза.       — М-м-м, и что именно тебе нравится?       — Всё, — Гейл проводит руками по его бёдрам, сжимая их крепче. — Укол боли, и легкое головокружение, как ты выглядишь в эти моменты.       — И как же я выгляжу?       — Спокойно, расслабленно, — Гейл проводит рукой выше по бедру и заглядывает ему в глаза. — Ты сказал, что нравится тебе. У меня тоже есть одна фантазия, — Гейл опускается, горячее дыхание обдаёт ухо. — Я хочу попробовать свою кровь с твоего рта…       — Гейл, — Астарион не знает, почему эта мысль нравится ему тоже, но он уже возбужден от одной идеи. — Черт…       Рука скользит выше, поглаживая и дразня. Язык проскальзывает за ухом горячим следом.       — Так что скажешь?       — Ах, — он упирается сильнее в ладонь между его ног. — Да. Хорошо.

***

      — Ты уверен, что хочешь именно этого?       Гейл нависает над ним. Его голый торс уже усыпан засосами и крохотными укусами.       — Ещё один вопрос, Гейл… — Астарион стонет, когда пальцы Гейла сжимают его крепче. — Ах… Да, точно хочу.       Ему кажется, что Гейл опуститься сразу за бутылочкой с маслом, но вместе этого он подкладывает несколько подушек ему под поясницу, и опускается вниз.       — Что ты… — кончик тёплого языка проскальзывает между его ног. — Ох, ты не должен…              — Я хочу.       Влажное тепло начинает настойчиво дразнить у входа, покуда язык не проникает внутрь. Крохотное осторожное давление, слишком нежное и в то же время исключительно приятное. Гейл не медлит, сразу давая себе свободу работать на результат, а не только в удовольствие. Язык просачивается глубже и глубже, пальцы блуждают по длине члена, слегка дразня. Он помогает себе рукой поддерживая его за спину так, чтобы толчки выходили ещё глубже и сильнее. Он растягивает его и пробует, и всё внутри начинает растекаться мягким теплом. Почти мучительным и таким недостаточным через какое-то время.       Наконец-то он вводит палец. Несколько осторожных движений и вскоре они сильнее и быстрее, с напором и целью. Потом снова язык. Аккуратный кончик останавливается у входа и дразнит, покуда Астарион не начинает сам насаживаться обратно на тепло. Гейл входит снова на несколько мгновений и уже в следующую минуту уже два пальца с легким натяжением проскальзывают внутрь. Он держит их какое-то время, второй рукой добавляя масло. Вскоре движение стают почти неощутимыми и скользкими, как сплошное движение без препятствий и усилия.       Он задевает бугорок внутри него и Астарион выгибается сильнее к этому чувству, но вместо этого пальцы перестают просто пронизывать его и начинают расширять и растягивать. Напряжение становится ближе похожим на что-то сродни боли, но как только его становится слишком много, Гейл снова задевает нервы внутри, и всё сталкивается в один непрекращающиеся комок удовольствия.              Всё сливается и становится мягче и проще, он уже не может точно сказать, что именно делают эти пальцы внутри него. Ему плевать. Он просто хочет утонуть в самом чувстве наполненности и гладкости.       Гейл делает несколько особенно жестких движений, проверя насколько хорошо он справился, и не заметив особенных проблем с тем, как Астарион откликается. Уже вскоре чувство наполненности становится даже сильнее. Теперь три пальца отправляют его в ещё одну дымку из ощущений. Гейл находит ритм и практически трахает его на своей руке, задевая чертово место внутри снова и снова, пока Астарион не начинает подмахивать бёдрами, чтобы подстроится и взять больше, встретится с ударами сильнее.       И тогда наконец-то он получает, то о чем так просил. Гейл смазывает свою длину тщательно, его член блестит в отсвете огонька настольной свечи. Скользкие пальцы проникают внутрь и Астарион чувствует, как масло буквально вытекает из него вслед за их движением наружу. Гейл проводит аккуратно головкой у самого входа, медленные движения вверх и вниз, словно издеваясь, но на самом деле давая время переменить решение. Астарион только старается верить, что его движения бёдрами навстречу и желание почувствовать всё это внутри себя, будут расценены верно.       Пальцы снова входят в него, три скользких и так удачно толстых, натягивая и наполняя, пока не расширяет его на выходе, оставляя идеально место, чтобы вместить массивный член Гейла. Головка мягко соскальзывает внутрь и остальная длинна распирающим ноющим чувством двигается сквозь ощутимое упорство его тела.       Это уже не боль, но ещё не наслаждение. Что-то к чему он мог привыкнуть, от чего обычно отключался. Но сейчас ему хочется сосредоточиться на этих деталях. Быть с ним в моменте.              И вскоре вся длинна оказывается внутри, заполняя и выбивая воздух. Он давит на все стенки изнутри, придавленный клубочек нервов поёт от стимуляции, отправляя по всему телу дрожь и влажное тепло. Предэякулят тут же собирается капелькой, стекая по головке члена. Но Гейл не смотрит вниз между ними. Всё его внимание на выражении лица Астариона.       — Двигайся, Гейл, — он стонет, и движение следует за командой мгновенно и послушно. — Ох, тебя так много. Так много…       Гейл хмурится, пытаясь расшифровать, какое из двух значений имеют его слова.       — Всё хорошо, дорогой, — Астарион протягивает руки, притягивая к себе. — Возьми меня. Бери меня до конца. Мне всё нравится.       Гейл целует его нежно у шеи и начинает наращивать темп, сначала медленно, потом сильнее. Вскоре они оба где-то в другой реальности, где мысли практически не имеют власти. Внутри всё содрогается от удовольствия. Поцелуи скользкая смесь горячих языков, руки словно тиски, которые ищут новое место, чтобы оставить след из синяков. Их тела сталкиваются со всей силой, на которые способны. Астарион стонет и когда Гейл начинает целиться только в ту самую точку внутри его тела, то это перестаёт быть чем-то нормальным. Он хочет умолять, чтобы Гейл дал ему кончить, но он не может даже выговорить слова. Они меняют позы несколько раз и каждый раз становится ещё лучше, чем прежде.       Их тела скользят и сталкивается, будто они во всём мире были созданы только для этого. Только для друг друга. Наконец-то Астарион оказывается сверху и он так близко, это почти мучение, что он не кончил просто от чувства прохладного воздуха вокруг чувствительной до предела головки.       Он наклоняется вперед и впивается зубами в шею Гейла, опуская его руку вниз между их животами, где уже образовалось мокрое пятно от смазки. Всего так много. Запах Гейла, вкус его крови, его тёплая рука вокруг него, его движения внутри беспощадные и мощные, но идеальные, чтобы кататься на волнах удовольствия, теряя себя целиком. Эйфория растекается по телу вместе с горьким вкусом и он чувствует, как разливается теплом где-то там внизу, волна белого шума практически выбивает все мысли, и только на последнем аккорде он успевает схватит Гейла за подбородок и смешать в их ртах глоток свежей крови, ещё несколько рванных движений и голодный стон, за которым следует пара последних толчков внутрь. Они застывают вместе. За оргазмом приходит чувство тёплой наполненности, и Астарион прокатывает бёдрами ещё несколько движений, давая себе возможность запомнить его даже лучше.       Гейл стонет, впиваясь зубами в его плечо. Астарион сжимает его крепче внутри себя, не давая прийти в себя. Испачканные кровью губы впиваются в его собственные. Твердость внутри его тела набирается новым объемом, пульсируя и набирая ритм. Гейл переворачивает его на спину, вбиваясь с новой силой. Сперма каплями стекает между толчков, пачкая их бёдра.       Уже через минуту, Гейл подставляет своё запястье. Кровь снова льётся в его горло тёплая и горькая, пока он крепко держит ноги скрещенными на пояснице Гейла, не давая ему даже шанса подумать о том, что ему разрешено останавливаться. Кровь ударяет как наркотик, Астарион тянется вниз, помогая себе рукой. Лениво слизывая стекающие по ладони и пальцем капли из раны на запястье.       Гейл смотрит почти завороженно. Будто весь его мир состоит только из этого зрелища, его движения по-прежнему голодные, но в них появляется, какая особенная нежная намеренность, которую Астарион не в состоянии угадать.       Он подхватывает его на руки и усаживает себе на бёдра. Астарион чувствует, что он никогда ещё не брал его внутрь себя настолько глубоко. Гейл оставляет одну руку на его затылке, другую на спину. Он слегка помогает ему откинуться спиной, и начинает вбиваться с новой силой. Астарион откидывает голову назад, продолжая ласкать себя между ног, чувствуя как мир расплывается. Как тело от выпитой крови словно неощутимое и легкое. И в этой новой позе ему даже не надо ничего делать — просто позволять удовольствию накапливаться и накапливаться.       Вскоре Гейл кончает снова. В этот раз раньше, чем Астарион. Он дрожит, прижимая к себе лбом и телом Астариона, пока мышц его пресса буквально не каменеют от напряжения, с которым оставляет его волна оргазма.       Когда они встречают взглядом, Астарион улыбается почти хищно, слизывая капли пота с его висков, дразня свежую рану на шее. Он встаёт с него и ложится на спину, широко расставив ноги. Крохотные ручейки белого семени стекают прямо на простынь, пока Гейл не знает, что делать со всем, что вызывает в нём это зрелище.       Он опускается к его ногам, оставаясь щекой у бедра, пока рука Астариона продолжает мелькать перед ним. Когда Астарион близко, то он подтягивает Гейла за волосы выше и тот послушно открывает рот, принимая и проглатывая всё что сумело попасть ему в рот. Несколько капель остаются на его щеке. Астарион только лениво размазывает их указательным пальцем, пока Гейл смотрит на него всё с тем же ошарашенным обожанием.       Купаясь на остаточных волнах опьянения Астарион думает, что секс переоценен. Но у секса с Гейлом, возможно, есть шанс.              Уже через несколько минут заботливые руки вытирают их обоих влажным куском ткани. Свеча уже давно потухла. В комнате открыты окна, и свежий ночной воздух проскальзывает внутрь. Только в эту минуту Астарион задумывается, что могут подумать несчастные соседи после всех их стонов.       — Астарион, ты как… Всё в порядке? — Гейл спрашивает осторожно, укладываясь в кровать.       И в ответ он тут же обвивает его ногами и руками, как огромная ленивая кошка. Гейл пахнет маслом и потом. Мягкое тело, как подушка, его тело заросшее темными аккуратными волосками. Астарион закутывает в него, как в знакомое одеяло, довольно хмыкая и оставляя крохотные рассеянные поцелуи у основания бороды, на шее, щеках.       — Ты всегда такой недовольный после секса? — он спрашивает, почти соскальзывая с каждой буквы.       — Ты пьян?       — Ты не можешь меня винить, — Астарион проводит языком где-то у уха. — Это всё твоя кровь. К черту солнце, я готов обменять его на то, что течёт в твоих венах.       Клыки скользят снова вдоль кожи. Гейл, поднимает его лицо за подбородок, вглядываясь в картину перед собой.       — Ты пьян.       — Не только… — он опускает его ладонь к своему низу, там где ягодица начинает переходить в бедро. — Ты тоже хорошо постарался, не только мои клыки.       — Ты невыносим.       — И не идеален, с недостатками, не забывай, — Астарион кусает его слегка за кончик носа.       — Я люблю тебя, — Гейл подминает его под себя, укутывая руками, оставляя теплый поцелуй на щеке. — Попытайся оставить от меня кусок до утра. Я планирую добраться до Цитадели, если переживу эту ночь.             — Я подумаю.       Но Гейл уже спит. Прошедший день кружится в голове, как странный мираж. Астарион думает, что будет если он проснется завтра в своей комнате в борделе, сможет ли он убедить себя, что этот сон стоит того, чтобы стать реальностью. Или же он стряхнет его как что-то неважное и невозможное.