3

После ухода Хван Гиля Чонгук остался один в коридоре. Шаги Хвана затихали за поворотом. За окном пели птицы. Тихо журчала вода где-то в саду. Больше — ничего. Чонгук медленно вздохнул и вошел внутрь. Комната была похожа на шкатулку. Ничего резкого — ни в цветах, ни в линиях. Пол устлан мягкими коврами, у окна — длинная кушетка и столик с чайным набором, рядом — зеркало в узорной раме. Всё оформлено в нежных тонах — оттенки слоновой кости, пудры, розового золота. Чонгук огляделся. Дверь — массивная, со сложным замком, но запоры с внутренней стороны хрупкие. Окно — ведёт в сад, решётки декоративные, тонкие, с усилием можно выбить. Ниша за ширмой — потенциальное укрытие. Ковры — мягкие, но в углу край чуть приподнят. Туда можно спрятать что-то небольшое. Вентиляционный проём над потолком — узкий, но достаточный для незаметного наблюдения. Чонгук подошёл к зеркалу. Лицо в отражении встретило его с холодной уверенностью. Им надо, чтобы я был красивым? Пожалуйста! Он отдёрнул локон за ухо и чуть приподнял подбородок. Сладкий шлейф магнолии успешно скрывали естественный сандаловый феромон альфы. Чонгук прищурился. В отражении зеркала было что-то затаённое. Что-то опасное в самой утончённости. — Дорогой подарок… — пробормотал он себе под нос, — Только и жди, когда тебя поставят на поднос и поднесут к трону как красивую игрушку. Он скривился. Внезапно в дверь постучали. Чонгук обернулся, почти не издав звука, и на всякий случай скользнул за ширму, прикрывшись пологом. Пальцы сжались на скрытом кинжале у бедра. Тонкий, как игла. Но достаточно острый, чтобы разрезать чью-то глотку. — Привет! — послышался незнакомый голос. — Можно? В приоткрытой двери показалась блондинистая макушка, а затем и вся фигура. Яркие глаза, округлое лицо, лёгкая походка. Омега. Внешность слишком миловидная, чтобы думать иначе. На нём был халат, чуть другой отделки, и подвязка в цвет пояса. — Ты же новенький? — сказал он с улыбкой, заметив Чонгука. — Хираи? — Да, — ответил Чонгук, показавшись из-за ширмы. — Я Чимин, — беззаботно ответил омега. — Можно просто Чим. Чимин чуть склонил голову набок. — Я подумал, что тебе не помешает компания. Гарем — это... ну, отдельный мир. Иногда скучный, иногда опасный. Всё зависит от того, с кем общаешься. Он сделал шаг внутрь, не дожидаясь разрешения, и обвёл комнату взглядом. — Тебе досталась хорошая комната. Ближе к саду, дальше от парадного крыла. И ещё никто не мешает спать по утрам. Хотя, — Чимин хихикнул, — кто вообще в гареме спит до утра? Чонгук с усилием удержался от того, чтобы закатить глаза. Да кто угодно — если всю ночь не следит за расписанием смен в стражах и не анализирует схемы охраны. Чимин наконец посмотрел прямо на него. — Хм… а ты и правда красивый. И тихий. Ты случайно не из тех, кто любит молчать, чтобы все думали, что он загадочный? Чонгук приподнял бровь. — А ты из тех, кто слишком много говорит? Чимин рассмеялся. Чонгук внимательно наблюдал. Не обиделся, не смутился. Притворяется? — Думаю, мы подружимся, — улыбнулся Чимин и принюхался. — Ммм… магнолии? Чонгук напрягся — но Чимин лишь кивнул с выражением одобрения. — Приятный запах. Запоминающийся. — Он снова улыбнулся. — Я вот пахну лилиями. Чонгук всё ещё молчал. Этот Чимин — точно не так прост, как кажется. — Удивлен, что ты заглянул ко мне, — сказал Чонгук. — В гареме, я слышал, все друг другу.. противники. — Просто я очень добрый человек, — подмигнул ему Чимин. — И потому что.. слухи о красивом подарке для императора распространяются быстрее, чем ты думаешь, Хираи. Он направился к двери. — Ужин подают в северном крыле. Если не потеряешься — найдёшь меня там. Чимин снова повернулся, на этот раз — в полный рост, и склонился в игривом поклоне: — Добро пожаловать в гарем, магнолия.

***

Когда Чонгук достиг северного крыла, небо за окнами уже затягивало вечерней дымкой. Внутренние фонари отбрасывали на стены мягкое золотое сияние и всё вокруг дышало теплом лампад и тонким дымом благовоний. Мерцание шелка, приглушённый смех, звон фарфора — всё сливалось в гулкое, бархатное нутро гарема, будто он был живым существом, дремлющим на подушках и следящим за каждым вздохом. Чонгук остановился у входа. Перед ним открывался широкий зал — изогнутый в форме полумесяца. Вдоль стен расставлены низкие столы, уставленные блюдами: жареный тофу с хрустящей корочкой, тушёная тыква с мёдом, рис с грибами, закуски, маринованные фрукты, миски с соусами и острые ароматные супы. Чонгук вошёл. И с первым его шагом воздух в зале переменился. Омеги за низкими столами — в расшитых туниках, прозрачных накидках, лёгких жезловых кольцах, украшенных тонкой резьбой — все как по команде обернулись. Он чувствовал их взгляды: некоторые — липкие, другие — ледяные, третьи — прожигающие интересом. Чонгук понимал: новенькие — всегда мясо для сплетен. Чимин махнул ему рукой: — Садись сюда, тут свободно! Чонгук, не меняя выражения лица, подошёл и плавно опустился на место рядом с ним. Наряд Чимина был не менее изысканным, чем у остальных — расшитый халат в жемчужно-серых и дымчато-синих тонах. Аккуратно поджав ноги и опустив руки на колени, Чонгук быстро оценил расстановку: Выход — за спиной. До ближайшего ножа — два стола. — Рад, что ты пришёл, — прошептал Чимин, наклоняясь ближе к Чонгуку. — А то я переживал, что ты будешь сидеть в своей комнате, мучаясь морской болезнью после переезда. — Сейчас меня мучает только лёгкая неприязнь к пристальному вниманию, — ответил Чонгук, с тем оттенком усталого достоинства, что делает чужака ещё более желанным. — Тогда ты не по адресу. Здесь пристальное внимание — валюта, — хихикнул Чимин. — Вон, уже половина гарема прикидывает, как скоро император позовет тебя к себе в покои под шёлковые балдахины. Чонгук молча взял пару кусочков карамелизированного тофу и попробовал. Остро. Пряно. Вкусно. Чимин протянул ему фарфоровую чашу: — Попробуй вот это! Это жареная капуста с орехами. Чонгук взял чашу. От еды шёл пар, запах был насыщенный — кунжут, чеснок, острый перец. — Только оно острое, — лукаво добавил Чимин. — Не страшно, — ответил Чонгук и спокойно сделал первый укус. Прожевал. Проглотил. Глаза Чимина округлились: — Ни одной слезинки? Ни одного всхлипа? Потрясающе. Либо ты не человек, либо у вас в Прибрежном королевстве выкармливают младенцев соусом из адского корня. — У нас маринуют острые перцы вместе с водорослями. Это укрепляет сердце, — пожал плечами Чонгук. Хорошо что я вычитал это в свитке из архива гильдии. Чимин хихикнул: — Так, расскажи мне всё. Как там, у вас? Говорят, у вас в портах можно увидеть цветные лодки с флагами из парчи, а в тавернах подают чай с солью. — Насчет флагов так и есть. Лодки — часто вырезают нос в форме головы льва. А чай с солью — бывает, если чай чёрный и заварен с жирным молоком. — Звучит... противоречиво, — морщится Чимин. — Я больше предпочитаю жасмин и сладкие закуски. Пока они говорили, другие омеги постепенно начали возвращаться к еде. Тишина вокруг них постепенно рассыпалась на крошки фраз. Шёпоты ожили. Кто-то переглядывался, кто-то посмеивался, кто-то подслушивал разговор с интересом. Атмосфера смягчилась. — А ещё у нас принято дарить морские камни вместо цветов, — продолжал Чонгук. — Считается, что они хранят тепло рук. Чимин посмотрел на него с лёгкой улыбкой: — Романтично. У нас в гареме чаще дарят заколки. Или сладости. Или вообще ничего, потому что, ну, зачем. Здесь мало кто задерживается надолго. Он сказал это легко, но в голосе проскользнула тень. Чонгук отложил чашу и спросил, чуть тише: — А ты давно здесь? — С детства, — ответил Чимин, всё ещё улыбаясь. — Но не переживай. Я тут не в заточении. Это просто… мой дом. Чонгук кивнул. В этот момент он почувствовал к Чимину нечто похожее на уважение. Или сочувствие. Он не успел это проанализировать, потому что в дальнем конце зала хлопнула дверь, и в зал вошли две фигуры. Чимин усмехнулся: — А вот и главные цветы гарема. Держи спину прямо, Хираи. Эти двое будут разглядывать тебя как ювелир — с лупой и насмешкой. Главные цветы гарема. Чонгук понял о ком говорит Чимин. Минён и Ынбэ. Роза и гвоздика. Минён щеголял в роскошной, сияющей, тунике цвета чайной пены, с нитями серебра, украшенный перламутровыми заколками. На его лице застыла улыбка лукавого духа, играющего судьбами, но не склонного брать ответственность. Ынбэ в противовес Минёну представлял собой монолит, на котором держится тишина. Его халат отливал цветом запекшейся крови, по вороту — алые шипы, вышитые вручную. Лицо было бледным, но полным молчаливой власти. В нём не было жеманства Минёна. Только несгибаемое «я — здесь, и этого достаточно». Их появление разделило зал. Чаши замерли в воздухе. Кто-то склонился чуть ниже. Кто-то замолчал вовсе. Минён грациозно опустился на свое место. Изучающий взгляд прошелся по Чонгуку медленно. Очень. Медленно. — Значит, вот ты какой, подарок с солёных берегов. Чонгук склонил голову: — Хираи. Рад встрече. Минён задумчиво хмыкнул, качнув кистью, на которой блестел хрупкий браслет. — Ты выглядишь совсем не как диковинная раковина с жемчугом. Скорее, как кинжал, оставленный в сундуке для украшения. — Вы любите метафоры, — заметил Чонгук, сохраняя внешнюю мягкость. — А ты — слишком прямолинеен для гарема. Это освежает, — Минён неожиданно расплылся в улыбке. — Император уже видел тебя? — Нет, — ответил Чонгук спокойно. — Сказали, представление произойдёт позже. Минён кивнул. В его движениях было что-то змеиное — плавное, но опасное. — И как тебе здесь, в гареме? Сильно отличается от прибрежного королевства? — голос его был как лёгкий яд в кубке сладкого вина. — Ну.. здесь много золота. Минён рассмеялся. И в этот момент заговорил Ынбэ. — Расскажи нам. Кто ты? Откуда? Как ты оказался здесь? Вот он. Главный вопрос. Чонгук слегка опустил взгляд — чтобы показать: он не боится рассказать. — Я родом из небольшого прибрежного поселения. Мои родители умерли рано. Остался младший брат. Я работал, где мог — на рыболовецких лодках, в трактирах, в караванах. Потом — один купец предложил мне сделку. Сказал, что он обеспечит моего брата, если я… стану даром для дворца. Я согласился. Минён внимательно следил за каждым словом. Ынбэ молчал, но в его лице что-то чуть дрогнуло — не сочувствие, не одобрение. Нечто другое. — Ты думаешь, это сделка была честной? — наконец спросил Ынбэ. — Нет, — просто ответил Чонгук, и мягко добавил: — Но иногда приходится жертвовать собой ради тех, кого любишь. Минён откинулся на подушку: — Весьма благородно. Он улыбался, но глаза его были пустыми. Чимин положил руку на локоть Чонгука: — Я надеюсь, твоему братику теперь действительно хорошо. Такие заботливые братья как ты — на вес золота. Чонгук кивнул: — Спасибо. Он правда поверил? — промелькнуло в голове. Ынбэ окинул Чонгука внимательным взглядом, затем отпил из чаши и оторвал взгляд от него, демонстративно позволяя ему вернуться к ужину. Чонгук тихо выдохнул. — Поздравляю, Хираи, — проговорил Чимин, поднося к губам кусочек засахаренного инжира, — ты прошёл посвящение. Следующая задача — не умереть от скуки на танцевальной церемонии. Чонгук тихо усмехнулся. Он сделал вид, что его забавляет фраза, но внутри начал раскладывать всё по полочкам: посвящение, иерархия. Впечатление, реакции, оттенки. Всё было важно. — А это всегда так проходит? — спросил Чонгук. — Я имею в виду… встреча с ними. С Ынбэ и Минёном. Чимин покачал головой: — Нет. Иногда они даже не замечают новеньких. Бывает, проходят мимо — как ветер мимо фонарей. Но ты, Хираи… вызвал их интерес. Чимин бросил быстрый взгляд на плечи Чонгука, на мускулы, легко намеченные под тканью, и продолжил, уже чуть ироничнее: — Они не выходят из своих комнат ради каждой новой игрушки. Только когда в гарем попадает кто-то… особенный. Потому что у нас здесь нет настоящей власти, но есть престиж. И с ним идут слухи. Чонгук опустил взгляд в пиалу. — Значит, они… выше остальных? — О, намного, — улыбнулся Чимин. — Они не просто омеги императора. Они родили сыновей альф от него. Это считай… святыня. Чимин откинулся на подушки, закинул ногу на ногу, и заговорил уже с изысканной интонацией опытного придворного сплетника: — Ынбэ — первый супруг императора. Омега из старинного рода Шин. Вышел замуж в восемнадцать, как и положено. В тот же год родил сына. Ынбэ — холоден, горд, неразговорчив. Но когда он говорит — даже мрамор склоняется. Чонгук не перебивал. Он слушал так, будто вбирал во вкусное вино следы яда. — А Минён? — негромко спросил он. — Ах, Минён, — выдохнул Чимин, и голос его стал будто бы театральнее, чувственнее. — Он совсем другой. Минён младше Ынбэ на два года. Когда-то он был фаворитом, затмил собой даже Ынбэ. Потом родил сына, и император чуть ли не воздвиг ему павильон из нефрита. Был период, когда все говорили, что именно сын Минёна станет наследником. — Но… он не стал? — уточнил Чонгук, не поднимая глаз. Чимин склонился к нему ближе. В его улыбке было всё: и насмешка, и ядовитая нежность, и опыт. — Император — человек непостоянный. Сегодня — роскошные розы, завтра — полевые цветы. Чонгук задумчиво кивнул. Недооценивать Минёна или Ынбэ — глупо. Не зря они в гареме продержались дольше всех. Чимин, взглянул на Чонгука с лукавым блеском: — Может, теперь… тебе суждено стать фаворитом, Хираи? Опустив взгляд, Чонгук молча поднёс чашу к губам. Не дай бог. Я сломаю ему руку и не посмотрю, что он император.