5

Когда ужин подошёл к концу, и омеги начали медленно расходиться, Чонгук без лишних слов поднялся с подушек. Чимин, как тень, поднялся вместе с ним. — Пойду к себе, — коротко бросил Чонгук. — Отлично, я с тобой, — весело отозвался Чимин. Чонгук едва не закатил глаза, но сдержался. В конце концов, лишний свидетель того, что он ведёт себя как «омега», ему не повредит. Даже если этот свидетель — ходячий вихрь из шелков и разговоров. Когда они дошли до комнаты, Чонгук первым вошёл внутрь. В дверь тут же постучали. За ней стоял слуга в скромной одежде и с официальным видом. — Хираи, император желает видеть вас у себя через час. Чонгук поблагодарил, слегка склонив голову. Дверь закрылась. Чимин молчал ровно три секунды. — Ты понимаешь, что это значит?! О, магнолия, теперь ты по-настоящему зацвёл! — Не кричи, — буркнул Чонгук, садясь на край кушетки. — Нам срочно нужно тебя подготовить! Чимин окликнул слугу, и вскоре в комнату принесли набор с лаками, маслами, лентами и кисточками. — Господи… — выдохнул Чонгук. — Садись, — хихикнул Чимин. — У нас не так много времени. Чимин метнулся к гардеробу. — Ещё тебе нужен достойный наряд. Шёлк. Жемчуг! Мы сделаем из тебя олицетворение сказочной красоты! Чонгук терпеливо наблюдал. Чимин вытаскивал ткани, сравнивал оттенки, накладывал их на плечи Чонгука, отходил, рассматривая под разными углами света. — Чимин. Это уже четвёртая накидка. Я начинаю терять надежду на здравый смысл. — Нельзя просто надеть первую попавшуюся ткань и явиться к императору! — возмутился Чимин. Чонгук с силой выдохнул и покосился на себя в зеркало. Чимин тем временем продолжал подбирать подходящий наряд. — Вот этот! Он подчёркивает твою шею. Такая хорошая, крепкая, благородная шея, прям самое то для укусов альфы! — Не продолжай, — отрезал Чонгук, натягивая рукав. Далее Чимин уложил его брови. Тончайшая кисточка скользила по векам Чонгука. Щёки приобрели лёгкий персиковый тон. Губы тронули блеском с розоватой сердцевиной. Волосы теперь были собраны, но несколько прядей «случайно» выбились. — Глазки чуть прищурь... Так! Прелесть! — щебетал Чимин. — Я похож на фарфоровую куклу, — буркнул Чонгук. — Разве это плохо? — сиял Чимин, с азартом припудривая шею Чонгука блестящей пудрой. — Если император не влюбится, я лично пожму ему руку за стойкость. Чонгук фыркнул. Когда всё было готово, Чимин отошёл и оглядел его с гордостью. — Ты красавец. Я восхищён собой. И тобой. Но больше собой, я проделал отличную работу! — Это было утомительнее, чем я думал, — вздохнул Чонгук, глядя в зеркало. Оттуда на него смотрел изысканный омега, весь в перламутровых бликах и драгоценных тенях. Чимин подошёл ближе и вытащил последнюю шпильку: — Наклонись. Это венец образа. — В моих волосах уже достаточно украшений, — возразил Чонгук. — Это золото и нефрит, Хираи. — не унимался Чимин и уже мягче добавил: — Так будет красивее, поверь. Тяжело вздохнув, Чонгук опустил голову. Чимин хлопнул в ладоши: — Всё. Ты готов. Пора идти. Наряд цвета утреннего тумана, вышитый серебром и белым шёлком, с широкими рукавами и мягко струящейся подолкой, застёгнутой на боковые завязки, был действительно прекрасен. Раздался стук в дверь. — Хираи. Вас ждут. Сделав глубокий вдох, Чонгук шагнул к двери.

***

Шаги отдавались в ушах, как удары сердца. Чонгук шёл позади слуги, двигаясь точно и безукоризненно — как его учили последние полчаса. Как будто каждая складка одежды, каждый наклон головы был тщательно рассчитан, отрепетирован до бесчувствия. — …прикосновения — только если он позволит. Не торопись… дыхание — через нос, спокойно… когда наклонишься — пусть волосы соскользнут вперёд, — шептал вперёд идущий слуга, не оглядываясь. — Не смотри ему прямо в глаза. Не до тех пор, пока он не даст разрешения. И помни — ты не просто омега. Ты — дар. И твоя задача — понравиться. Понравиться, — машинально повторил про себя Чонгук, ощущая, как это слово вызывает лёгкую, почти щекочущую тошноту. Он кивал в ответ на инструкции, но мысли давно ушли вглубь. Тело двигалось автоматически. Сознание — отслеживало каждый шаг. Положение рук. Темп дыхания. Ритм походки. И тем не менее.. Окутанный шелком и благовониями, Чонгук чувствовал раздражение. Это всё было слишком. Слишком гладко уложены волосы. Слишком жарко горит кожа под подведёнными глазами. Слишком липко ощущается блеск на губах. Слишком яркие тени под глазами. Как будто его снаружи отшлифовали до глянца, в то время как внутри всё по-прежнему было покрыто сталью. Внутри шёлков и масел, за слоем макияжа и сложенных рук, Чонгук мысленно чертыхнулся, сдерживая тяжелый вздох. Если сейчас меня увидит Тэхён, насмешкам не будет конца и края. И тут — словно по воле высших сил — Чонгук почувствовал на себе чужой взгляд. Резкий, сосредоточенный. Он знал кто это. Узнал бы даже вслепую. Тэхён стоял в тени арки, похожий на статую. вырезанную из мрамора. Проходя мимо него вслед за слугой, Чонгук поднял глаза. Казалось, всё его существо — развернулось навстречу чужому взгляду. Ну всё. Сейчас начнётся. Чонгук приготовился увидеть ухмылку. Прищур. Смешок, едва скрытый за усталым выражением лица. Но Тэхён не усмехнулся. Не прищурился. Напротив. В его взгляде появилось… замешательство. Как будто Тэхён увидел что-то, чего не ожидал. Как будто он… смутился? Эта догадка — неожиданная, тёплая, неловкая — отразилась в глазах Чонгука, заставив его на секунду замереть. Это напугало. Пугало не то, что Тэхён увидел его таким — наряженным, намалёванным, сладким на вид. А то, что во взгляде не было насмешки. Было что-то… другое. Чонгук не успел понять, что именно, потому что впереди, как раз раздался голос слуги: — Мы пришли. Чонгук предстал перед павильоном императора. Медный свет растекался из-под тяжёлых занавесей, дым благовоний стелился по полу, будто приглашая к алтарю. Чонгук глубоко вдохнул. Он опустил голову. Ну что, магнолия, твой выход, — подумал он. И шагнул вперёд.

*

Покои императора встретили его тишиной. Мягкий свет падал от лампад у стены, приглушённый, будто сам воздух здесь был вымочен в шелке. Высокие потолки, своды, занавеси — и одна фигура, стоящая у противоположной стены, в тени. Чонгук покорно ждал. Опущенный взгляд, прямая спина, руки сложены перед собой. Он слышал, как медленно закрылась за ним дверь. — Йан, не так ли? Чонгук моментально поднял глаза. На расстоянии вытянутой руки от него стоял император. Глаза, серые как утренний туман, изучали Чонгука так, будто он был не человеком, а оружием, которое нужно оценить на остроту. — Да, Ваше Величество, — чётко ответил Чонгук. Император коротко кивнул и жестом указал в сторону окна. — Подойди. Они двинулись вглубь, подальше от двери. Чонгук подошёл ближе, позволив себе тихий, облегченный выдох. С императором, по крайней мере, не нужно кокетливо опускать глаза, говорить напевно или прятать остроту. Здесь можно было быть собой. Или, по крайней мере, ближе к этому. Император остановился у окна, заложив руки за спину. — Что сказал тебе глава вашей гильдии? — Что на вас было совершено покушение. И что меня с ещё одним наёмником отправят во дворец, чтобы разобраться в произошедшем, — спокойно ответил Чонгук. Император кивнул. — Это было не просто покушение, — пробормотал он, и только теперь в голосе прозвучало нечто большее, чем холодное спокойствие. — Это было... демонстративно. Тонко. Умно. Почти оскорбительно в своей точности. Он подошёл ближе к окну, раздвинул занавес и посмотрел в сад. Но глаза его явно видели не цветущие деревья. — Простите, Ваше Величество, — спокойно сказал Чонгук, когда воцарилось короткое молчание. — Можете рассказать, как именно прошёл тот день? С самого утра и до момента, когда вам стало плохо. Император глубоко вздохнул. Затем отошёл от окна и опустился в кресло, прикрыв глаза. — Тот день выдался тяжелым с самого утра. Я проснулся на рассвете. Всю ночь ворочался, не мог заснуть. Император говорил медленно, но уверенно. Внутренний распорядок императора оказался настолько отточен, что даже в его сбивчивости чувствовалась точность. — В восемь утра ко мне зашел Ынбэ. Это у него традиция такая. Каждое утро — как по расписанию. Ынбэ заметил, что я измотан и сказал: «Ты опять не спал? Попроси у лекаря снотворный отвар». Император продолжал: — Я отмахнулся. Но — да, мысль отложилась. Спустя минут пятнадцать зашёл Чимин. Кто-то его наверное послал, я уж не помню — то ли с запиской, то ли просто с вопросом по распорядку. И тут я решил попросить его — раз уж он всё равно здесь — сходить к лекарю и передать, чтобы к вечеру приготовили отвар. Чимин сказал: «Как пожелаете, Ваше Величество», и ушёл. Пальцы императора замерли. — Примерно через час зашёл Намджун. Хотел обсудить тренировку для младшей стражи. Сын тоже заметил, что я уставший. Спросил — всё ли в порядке. Я ответил, что просто не выспался. Император задумчиво погладил подбородок: — А потом меня проведал Сокджин. Часов в двенадцать. Мы с ним говорили о строительстве летнего павильона. Сын что-то приносил из чертежей. Он тоже спросил всё ли в порядке. Я заверил его, что всё хорошо. Чонгук внимательно слушал. — Ближе к трём часам дня пришёл советник Ён. Мы обсудили текущие дела казны. И — да, он тоже сказал, что я выгляжу неважно. Все говорили. Все. Я тогда даже начал злиться. Император вздохнул. — А потом... в пять вечера пришел Минён. Сказал, что услышал в гареме: мол, я болен. Я догадался — Ынбэ рассказал. Хоть они и не ладят между собой, было немного приятно, что мой «недуг» их ненадолго примирил. В голосе императора послышалось что-то почти человеческое. Почти уязвимое. — В семь вечера я поужинал — мясо, жирные соусы, сладости. А потом… как раз перед тем как лечь — выпил отвар. Император замолчал. И когда заговорил вновь, голос стал ниже. — Сначала я почувствовал тяжесть. Потом слабость. Потом жар. Я подумал, что переел. Но в девять вечера я уже стал задыхался. Меня бросало в пот. Голова шла кругом. К счастью, капитан Мин как раз зашел ко мне, чтобы спросить кое-что. Он сразу понял, что со мной что-то не так и велел позвать лекаря. Император качнул головой. — Лекарь сказал, что яд был в отваре. Затем промыл мне желудок. Император умолк, будто проговорив последние слова, вновь пережил тот момент — жар, сдавленные вдохи, вязкую панику под кожей. Чонгук выждал несколько секунд, позволив тишине осесть. — Позвольте спросить, Ваше Величество, лекаря допросили? Император ответил: — Да. Его допрашивал капитан Мин и лекарь поклялся, что не менял состав отвара. Что приготовил его по стандартному рецепту — как обычно, с пустырником, чёрным лотосом и каплей ячменного экстракта. — Кто передавал ему поручение? — уточнил Чонгук. — От кого он получил приказ? — От Чимина. Он и передал ему мою просьбу. Лекарь говорит, что не придал значения — думал, просто рутинный заказ. Он отдал отвар обратно Чимину вечером. Где-то около шестого. Чонгук кивнул. — А сам флакон с отваром остался? — Капитан Мин велел сохранить его, — ответил император. — Лекарь как только почувствовал странный запах, сразу заподозрил что-то не то. Потом, после промывания, приказали не выбрасывать остатки. Сейчас флакон в запечатанном боксе у стражи. — Хорошо, — произнёс Чонгук. — Это может пригодиться. Отрава может оставлять следы даже после кипячения. Он чуть подался вперёд, взгляд оставался спокойным, но напряжённым. — Кто ещё, кроме Чимина и лекаря, имел доступ к этому отвару до того, как он попал к вам? Император прикрыл глаза. На лбу пролегла морщина. — В том то и загвоздка. Теоретически… только Чимин. Лекарь уверяет, что сам налил, сам запечатал крышку, поставил на поднос. Он сказал, что лично передал его Чимину. — А потом? — мягко подтолкнул Чонгук. — А потом… — император пожал плечами. — Я увидел отвар только тогда, когда он уже стоял у меня на столе. Подан слугой. — Имя слуги? — Сейчас не скажу, — нахмурился император. — Но капитан Мин должен знать. Он проверял смену. Чонгук кивнул, продолжая впитывать детали. — Появлялись ли во дворце в тот день гости? Посланники? Кто-то незнакомый? — Нет. Императорский павильон был закрыт для посещений. Только приближённые. Сыновья, омеги из гарема, советник, капитан Мин, слуги… — император перечислял всех, кто в тот день приходил к нему. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Значит, яд был подан изнутри. Император стиснул пальцы. Его голос стал ниже: — Да. И это — самое тревожное. Значит, враг рядом. Среди нас. Он посмотрел на Чонгука, как будто только сейчас начал по-настоящему всматриваться. — Я не могу доверять даже собственным подчиненным. Не могу быть уверен ни в одном омеге в гареме. Понимаешь? Чонгук кивнул. — Да, Ваше Величество. Император выдохнул и снова повернулся к окну. В комнате вновь повисла тишина. Но на этот раз — тяжёлая, с привкусом бессонницы и железа. — Ты и тот наемник, кто прибыл с тобой… — разыщите отравителя. Пока я ещё дышу. Чонгук кивнул. — Будет сделано.… могу ли я уже идти? Император оторвался от своих мыслей и посмотрел на него. Казалось, он только сейчас вспомнил, что перед ним стоит не просто Йан, наемник из гильдии, а Хираи, тот самый диковинный омега из гарема, которого отправили к нему «на представление». — Если... в гареме будут спрашивать, было ли... то самое, — Чонгук не стал уточнять вслух, лишь выразительно посмотрел на императора, — что мне отвечать? Император вскинул брови, на мгновение опешив, а потом вдруг весело рассмеялся. Смех его был искренним, звонким, редким для человека, которого едва не отравили три дня назад. — Скажи, что ты пел и танцевал для меня. Этого будет достаточно. Чонгук мысленно отметил, что это, пожалуй, самый безопасный ответ из всех возможных. Да… нет смысла лишний раз драконить Ынбэ и Минёна. Он снова склонился в поклоне, грациозно, с точно вымеренной покорностью. — Благодарю за доверие, Ваше Величество. — Ступай, Йан, — коротко кивнул император. Чонгук развернулся и покинул покои лёгкими шагами. Теперь надо всё разложить по полочкам. Передать Тэхёну всё, что рассказал император. И узнать больше о каждом подозреваемом.