13

Чимин тихо выдохнул, положив ладонь на колени. — Вот так и сложилась моя жизнь. Чонгук терпеливо слушал. — Ынбэ и даже Минён, — продолжил Чимин, хмыкнув. — стали для меня близкими людьми. Он усмехнулся, легко, чуть грустно. Потом поднёс к губам чашку и сделал глоток. — И эти две занозы с серебряными ложками во рту.. — он кивнул в темноту, будто туда, где воображение рисовало образы двух шумных мальчиков, — Намджун и Сокджин.. Они тоже стали для меня чем-то вроде семьи. Как ни странно. Назойливые, упрямые, избалованные… они, тем не менее, всегда были рядом. Чимин чуть наклонился вперёд, глядя на воду. — Я не оправдываю их сегодняшний поступок, но знаешь.. Он замолчал, подбирая слова. Чонгук краем глаза наблюдал за ним. — Я вырос с ними. Ну, как — они были чуть старше, но не настолько, чтобы я чувствовал себя совсем чужим. Сначала я думал, что они... разные. Совсем. Противоположности. А потом понял — нет. Они одинаково раненые, просто по-разному это прячут. — В каком смысле? — спросил Чонгук. — Сокджин… — начал Чимин. — Он всегда был… правильным. Слишком. Будто с самого детства знал, что на него смотрят. Что его оценивают. А на самом деле он просто боится ошибиться. Боится, что если один раз оступится — его перестанут считать достойным. — А он… хочет быть достойным? — осторожно спросил Чонгук. Чимин горько усмехнулся: — Он хочет, чтобы отец считал его достойным. Даже не весь двор — только отец. Только император. Он до сих пор думает, что любовь нужно заслужить. — А Намджун? Чимин не сразу нашёл подходящее определение. — Намджун с детства смотрел на всё как взрослый. Даже когда был ребёнком, всегда знал, что происходит, даже если молчал. Он наблюдал. Всё запоминал. Всех считывал. — Звучит как угроза, — тихо заметил Чонгук. — Иногда и был угрозой, — вздохнул Чимин. — Он острый. Не резкий — именно острый. Он не кричит. Он бьёт в нужное место. Молча. И всегда точно. В нём всегда было что-то… колючее. Он не привык доверять. Думаю, он просто… слишком рано понял, что чувства делают человека слабым. — Почему? — Потому что его папа — Минён, — ответил Чимин. — Намджун с детства понял: если хочешь, чтобы тобой гордились — должен заслужить. Поэтому он вечно что-то доказывал. Что умнее, что быстрее, что лучше понимает политику. Он не был злым, но... временами резким. Иногда даже со мной. Хотя я был младше. — И всё-таки, — продолжил Чимин, уже тише, — они оба хотят быть признанными. И иногда… они забывают, что рядом с ними живые люди. Чонгук машинально кивнул. — Самое странное — они оба всё время соперничали. И делают это до сих пор. Но знаешь, что самое грустное? — Что? — Что оба просто хотят, чтобы их любили, — ответил Чимин. — Не за титул. Просто так. Но в этом дворце так не бывает. И они оба это знали с детства. Чимин повернулся к Чонгуку, уже без той щемящей грусти, что была раньше. — Не рассчитывай, что я буду смотреть на этих двух принцев, как на потенциальных мужей. Глядя на них, я до сих пор временами вижу тех двух маленьких мальчиков, которые в соплях дрались из-за мельчайших пустяков. — Понятно, — с усмешкой сказал Чонгук. — У тебя, похоже, совершенно другой типаж. — Это ты к чему? Чонгук, не скрывая усмешки, опёрся локтем о колено: — Ну… например к тому, как ты сегодня «незаметно» пялился на капитана Мина. Думаешь, никто не видел? Чимин резко повернулся к нему. Чонгук захохотал. По-настоящему, звонко, от души. Чимин густо покраснел, спрятав лицо в ладони. — Да ну тебя, — пробормотал он — Кто бы говорил, Хираи! Ты сам чуть шею не свернул, пожирая взглядом того стражника, что тренировался с Намджуном! Смех Чонгука мгновенно оборвался. — Может, я на Намджуна смотрел? — Ага, — протянул Чимин, глядя на него сквозь пальцы. — Прямо-таки глаз не сводил… с Намджуна. Конечно. Он криво усмехнулся и поднёс чашку к губам — но та была уже пуста. Чимин посмотрел на неё с таким видом, будто совершилась великая несправедливость. — Пожалуй, пора открыть вторую, — философски заметил он и потянулся к стоящей рядом бутылке. Чонгук фыркнул, сдерживая смех: — Ты даже не отрицаешь, что следил за капитаном. — А что тут отрицать? — смущенно буркнул Чимин, разливая по чашкам алкоголь. — Широкие плечи. Надменный взгляд. Хмурый, как полночь в январе. Мужчина мечты. Особенно если ты мазохист. — Вот оно как, — хмыкнул Чонгук. — Твоя слабость — хмурые мужчины с холодной харизмой? — Пожалуй, — усмехнулся Чимин. — А что насчет тебя, Хираи? — В смысле? — Ну, раз уж мы в такие интимности полезли… — Чимин подался вперёд. — Что тебя цепляет? Чонгук сделал вид, что задумался. Потом криво усмехнулся: — Скажем так. Мне нравятся те, кто… держит слово. Кто знает, чего хочет и не боится за это бороться. Перед глазами стоял Тэхён. Тот самый момент, когда он шагнул в круг, не выказав ни капли колебания. Мягкая походка, затаённая сила, взгляд из-под ресниц — спокойный, но точный, как лезвие ножа. Он молчал — но в этом молчании была уверенность, которой хватило бы на троих. Чонгук вспомнил, как Тэхён стоял напротив Намджуна. Ни почтительности. Ни дерзости. Только точное ощущение границ и хладнокровие. Вспомнил, как Тэхён касался его прошлой ночью. Вспомнил губы, скользнувшие по его железе. — Ты сейчас о том стражнике? — невинно спросил Чимин, приподняв бровь. — Тот, который сегодня обыграл Намджуна? Чонгук сделал глоток и притворился, что не понял. — Который? — Намджуна обыграл только один стражник, — хмыкнул Чимин. — Так что? Он тебе нравится? — Он… — Чонгук замялся. — Не похож на других. — Это да, — согласился Чимин, уже более серьёзно. — Не из здешних. Он всегда держится немного отдельно. Молчит, как будто слышит больше, чем должен. Но — ни с кем особо не сближается. Странный. Но, знаешь… не пугающий. — А что ты о нём знаешь? — как бы между прочим спросил Чонгук. Чимин пожал плечами: — Не так много. Прибыл недавно. Умелый, но не говорит, откуда. Я думал, из восточных провинций — у него походка как у тех, кто учился в монастырях. Но язык подвешен так, будто его тренировали по придворному кодексу. — А что, ты интересовался? — аккуратно спросил Чонгук. — Я интересуюсь всеми, кто может в два счета втоптать принца лицом в грязь, — с ухмылкой промолвил Чимин. — В этом есть своя эстетика. Чимин замолчал. — А… император? Чимин повернулся к Чонгуку, слегка удивлённо приподняв брови. — Что с ним? — Ну… — Чонгук потёр пальцем край своей чашки, опуская глаза. — Опасения Минёна… они оправдались? Император когда-нибудь… смотрел на тебя как на омегу? В беседке повисла тишина. Чимин выдохнул через нос, сдерживая смешок. — Нет. Не оправдались. — Никогда? — с нескрываемым удивлением спросил Чонгук. — Ни разу, — спокойно ответил Чимин. — Он всегда относился ко мне… как к ребёнку. С самого начала. Будто… будто видел во мне кого-то, кого нужно оберегать. Не омегу. Не игрушку. Просто… мальчика, которого сюда привели не по доброй воле. Чимин пожал плечами. — И знаешь… — добавил он, — я ведь всё ждал, что это изменится. Сначала в десять лет. Потом в пятнадцать. Потом в семнадцать. Каждый раз — ничего. Чонгук нахмурился: — И ты… расстроился? Чимин фыркнул: — Ты шутишь? Я обрадовался! Это был единственный человек во дворце, от которого я не хотел внимания. Я рад, что меня он не выбрал. Потому что тогда… я бы не остался собой. Чимин вздохнул. — Иногда он зовет меня, когда в хорошем настроении, чтобы узнать, как идут дела у «нашего маленького Чимина». Он попытался улыбнуться. Почти получилось. Но Чонгук заметил: руки Чимина задрожали. Чонгук чуть склонил голову, стараясь, чтобы голос прозвучал легко: — Император… похоже, очень заботливый. Когда я был у него… я спел и станцевал, как он и просил. Но… Он замялся и посмотрел на свои ладони, как будто их внезапно стало нечем занять. — Император слушал, да. Даже кивнул в конце. И тем не менее у меня сложилось впечатление, что его мысли были где-то далеко. Я даже почувствовал себя неловко. Может быть..я недостаточно старался? Чимин вздрогнул. Чонгук продолжал смотреть на свои руки, будто изучал невидимую царапину между пальцами. Тишина затянулась. — Ты не виноват, Хираи. Чимин опустил взгляд и выдохнул, обхватив чашку двумя ладонями. — Просто это был плохой день. Чонгук не двигался. Он чувствовал, как Чимин будто стоит на самом краю и не может сделать шаг. И это странным образом раздражало. Не потому, что он был нетерпелив, — наоборот. Но потому что Чонгук уже знал, что Чимин что-то знает. Скажи, — подумал Чонгук. Скажи, прежде чем кто-то другой умрёт. — Несколько дней назад... императора пытались отравить. Чимин замер, будто слова, сказанные вслух, вдруг стали опаснее, чем когда безмолвно хранились внутри. — Об этом знают только приближённые и слуги, что были около покоев императора в тот вечер. Большинство омег в гареме думает, что император просто отравился едой. Но... — он сглотнул. — Это была попытка убийства. Я уверен. Чонгук тихо ждал, пока Чимин решится рассказать больше. — Это был обычный день, — наконец начал Чимин. — Мы с Минёном пили чай, болтали. Он, как всегда, бурчал на весь двор. Чимин усмехнулся, но без прежнего веселья. — И вдруг, будто невзначай, Минён говорит: «Я слышал, император в последнее время устаёт. Слишком много дел, говорят…» — тут Чимин сдвинул брови. — А потом добавил: «Наверное, всё это обсуждение дел с капитаном до самой ночи и доводит его до изнеможения». Чимин покраснел. — Я чуть не поперхнулся чаем. Он сказал это небрежно, но я точно знаю: Минён смотрел на меня. И это было не случайно. Чонгук внимательно слушал. — Минён… Он наблюдателен. Слишком. И я до сих пор не уверен, догадывается ли он о моей симпатии к капитану, или просто дразнил. — Чимин отвёл взгляд. — Я, конечно, сделал вид, что ничего не понял. Но внутри всё перевернулось. Он коротко фыркнул: — А через пару часов я пошёл к императору. Хотел убедиться, что с ним всё в порядке. И заодно… — он чуть понизил голос, — может, услышать хоть что-то про капитана. Чимин сделал глоток. — Я пришёл в середине утра. Император был у себя. Он выглядел… уставшим. Словно всю ночь не спал. Не раздражённым, не злым — просто вымотанным. Он, знаешь, иногда так улыбается, как будто это последний остаток сил, которые у него есть. И в тот день улыбка императора была именно такой. Чимин выдохнул, глядя в сторону пруда. — Я спросил, всё ли в порядке. Он, как ни странно, обрадовался. Сказал, что я — как тёплый чай в ненастный день. И попросил меня сходить к лекарю… велел приготовить снотворный отвар к вечеру. Добавил, что, мол, пора бы ему наконец выспаться как следует. — И ты пошёл? — тихо спросил Чонгук. Чимин кивнул. — Конечно. Я передал поручение императора помощнику лекаря, и он кивнул, сказал, что всё приготовит. Чимин резко выдохнул и провёл рукой по лицу. — Вечером я услышал крики. А позже — уже на следующее утро — пошли слухи. Что, мол, император чем-то отравился. Чимин замолчал. Сделал глоток. Слишком большой. — С тех пор я… думаю. Если бы я не пошёл. Если бы не передал то поручение.. Он посмотрел на Чонгука, и в его взгляде впервые не было ни жеманства, ни улыбки, ни маски привычного легкомыслия. — Хираи… это был чей-то расчёт. Чьё-то холодное, тщательно спланированное решение. Он опустил взгляд обратно к пруду, где отражалась луна. — Мне кажется, я стал пешкой в чужой игре. — А кто… — осторожно спросил Чонгук, будто между делом, не глядя прямо на него, — кто отнёс отвар императору? — Помощник лекаря сказал, что отдаст его слуге из внутренней смены. Тому, кто дежурит ближе к вечеру. — А ты не сам его отнёс? — Чонгук склонил голову, следя за каждым изменением в лице собеседника. — Нет. Император только велел передать приказ. Я и передал, — Чимин пожал плечами. — Вечером уже был другой распорядок. Меня туда не звали. — А слугу ты не видел? — Нет, — медленно покачал головой Чимин. — Тогда я и не подумал… просто решил, что всё пойдёт, как обычно. «Как обычно» — эхом пронеслось у Чонгука в голове. Вот только в этом и была проблема. Он на секунду задумался, прислушиваясь к стрекоту сверчков. А внутри — снова всплывали фразы. «Лекарь сказал, что сам налил, запечатал, отдал Чимину». «Император не помнит, кто подал». «Никакой проверки. Ни охраны. Ни имени». — Когда ты отдал отвар.. — Чонгук сделал вид, что просто любопытствует, слегка наклоняя голову, —.. ты видел, как его унесли? — Нет, — Чимин снова сжал чашку. — Я просто передал. Помощник кивнул. Всё выглядело… обыденно. Как всегда. А потом… Он умолк. Чонгук не торопил. — Потом я подумал, — проговорил Чимин глухо, — если бы я хотя бы посмотрел, кто его унёс… если бы остался на минуту дольше… — Это не твоя вина, — тихо сказал Чонгук, хотя знал: сейчас не время для утешений. Он машинально провёл пальцем по краю своей чашки, словно пытаясь стереть несуществующее пятно — но в голове его будто скреблось. Что-то не сходится. — Подожди, — произнёс он тихо, почти в полголоса. — … ты говорил с помощником лекаря? Чимин кивнул, не сразу уловив, куда клонит Чонгук: — Ну да. Молодой такой, ходит всегда с рассеянным видом. Основной лекарь в тот момент, кажется, куда-то отлучился… Чонгук выпрямился, теперь уже не скрывая внутреннего напряжения. А в рассказе императора говорилось иначе. «Лекарь сказал, что сам налил, запечатал, отдал Чимину.» Но Чимин утверждает, что не получал флакон от лекаря. Он говорил с помощником. Передал только устный приказ. Флакон он даже не видел. Но в отчёте значится как последний, кто его держал в руках. Чонгук внимательно взглянул на Чимина, которого уже постепенно клонило в сон. Кто-то из них лжет.

***

Чонгук мягко закрыл за Чимином дверь, убедившись, что омега с головой укутался в одеяло и мгновенно уснул. Чонгук вернулся в свою комнату. Запер дверь. Медленно стянул с себя шелковый наряд и повесил его на ширму. Из вентиляционного проёма он достал одежду — плотно облегающую, немного потертую на локтях и коленях, но всё ещё идеально подходящую для ночных вылазок. Чонгук надел её быстро, по давно отработанному ритуалу. В кармане на внутренней подкладке лежала знакомая упаковка тонких телесных пластырей. Один он приклеил на пахучую железу. Остальные спрятал в зашитый потайной кармашек на поясе. Чонгук прислушался. За окном стрекотали сверчки. Далеко в одном из павильонов глухо хлопнула дверь. По галерее прошла стража — две пары шагов, фонарь. Миновали. Затихли. Он выскользнул в ночь, как тень. Ночью дворец дышал глубже, размереннее. Воздух был прохладным, в нём витал запах влажной каменной плитки, жасмина и редких углей, дотлевающих в курильницах. Чонгук двигался быстро и беззвучно, зная где ступать. Он пересёк три двора, дважды затаившись за решётчатыми перегородками, и только на четвёртом повороте свернул к нужной цели. Жилые корпуса стражи были отделены от центральных павильонов — простые, без роскоши, но ухоженные. Каменные стены, широкие двери, ряд одинаковых окон, затянутых лёгкой бумагой. Свет не горел. Чонгук подошёл к нужной двери и замер. Он тихонько постучал. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Тэхён — босиком, в распахнутой рубашке, с растрёпанными волосами и всё тем же взглядом: вымеренным, внимательным. И только когда он узнал лицо в тени, его глаза смягчились. Чонгук прошёл внутрь, и Тэхён прикрыл за ним дверь. Комната была скромной, но чистой: с простым низким столом, постелью и полкой, на которой стоял нож, несколько свитков и фляга с водой. — Что-то случилось? — тихо поинтересовался Тэхён. — Надо поговорить. А ещё.. мне нужна твоя помощь.