15

Чонгук не знал, с чего начать. Тэхён молча смотрел на него. В глазах — спокойное ожидание. Он не задавал лишних вопросов. Это, как ни странно, помогло. Чонгук сел у стены. — Я говорил с Чимином, — наконец начал он. — Он рассказал мне о своём прошлом. Тэхён кивнул. — Он был продан в гарем, — сказал Чонгук. — В пять лет. Родители продали его за долги. Гарем как способ списать цифры в бухгалтерской книге. Тэхён не ответил. Но в его взгляде появилась тень — сочувствия? Нет. Понимания. — Его практически вырастил Ынбэ, — продолжил Чонгук. — Супруг императора. Стал ему кем-то вроде... опоры, семьи. Вместе с Чимином росли и Намджун с Сокджином. И всё это время... соперничали. Чонгук провёл рукой по волосам. — Чимин говорил о них… как о братьях. Сокджин, по словам Чимина, всё время боится оступиться. Боится, что если допустит ошибку — отец перестанет считать его достойным. Вся его «идеальность» — как броня. Но под ней просто мальчик, который хочет, чтобы его любили. Тэхён слегка кивнул. — А Намджун… — продолжил Чонгук. — Чимин сказал, что он не только умён, но и наблюдателен. Словно родился взрослым. И не доверяет никому. Тэхён скрестил руки. Его глаза чуть сузились. — А император… никогда не смотрел на Чимина как на омегу. Не выбирал его, — добавил Чонгук. — Ни разу. Не прикоснулся. Даже когда Чимин вырос. Он всегда видел в нём… просто ребёнка. «Наш маленький Чимин», — вот как он его называет. Тэхён задумчиво произнёс: — Значит, он всё это время был на краю, но его так и не столкнули. — Именно, — кивнул Чонгук. — Но теперь он стоит на этом краю сам. Потому что… он начал что-то подозревать. Тэхён поднял взгляд. — Он рассказал мне. Про тот вечер. Чонгук провёл рукой по колену. — Говорит, что поначалу это был вполне обычный день. Болтал с Минёном. Тот упомянул, что император последнее время выглядит уставшим… — Чонгук хмыкнул. — А потом, будто между делом, добавил, что, мол, наверное, из-за ночных разговоров с капитаном Мином. Чимин сказал, что это было сказано нарочно. Он не уверен, догадывается ли Минён о его симпатии к капитану. Но точно знает, что Минён за ним наблюдает. — Похоже Минён наблюдает за всеми, — сухо заметил Тэхён. — Да уж, — фыркнул Чонгук. — В общем, Чимин пошёл к императору. Хотел узнать, всё ли в порядке. А заодно — услышать что-то о капитане. Император выглядел измотанным. И, похоже, правда обрадовался визиту. Он велел Чимину передать лекарю, чтобы тот приготовил снотворный отвар к вечеру. Тэхён слегка сдвинул брови. — Чимин пошёл к лекарю. Но он не застал самого лекаря. Вместо него был его помощник. И вот ему Чимин и передал просьбу. Тэхён напрягся. Чонгук это заметил и кивнул: — Потом — началась суета. Крики. И наутро — слухи. Мол, император отравился. Тэхён смотрел в пол. Слушал, но будто бы уже прокручивал следующую комбинацию. — Он сказал мне одну фразу, Тэхён, — тихо продолжил Чонгук. — «Мне кажется, я стал пешкой в чужой игре». Они оба замолчали. — И что ты думаешь? — наконец спросил Тэхён. — Думаю, кто-то подменил отвар в промежутке между моментом, когда его начал готовить помощник, и тем, как он оказался у ложа императора. И знаешь, что странно? — Что? — Император утверждает, что отвар ему отдал Чимин. А лекарь говорит, что сам лично запечатал флакон и передал тоже Чимину. Но по словам Чимина — он отдал только приказ. Флакон даже в руках не держал. Всё передал помощнику лекаря. — То есть... — Либо Чимин лжёт, либо лекарь. Но я верю Чимину. Он выглядел слишком... виноватым, растерянным. Тэхён медленно кивнул, сложив руки на груди. — Подмена, — тихо сказал он. — Это совпадает с тем, что выяснил я. Тэхён рассказал о свитках, которые сверял в архиве. О расхождении в записях: в графике смен стоит Ки Ёнхун, но его не видели у покоев. Видели — Со Ильсу. Причём с подносом и позже — уже с пустым. В журнале же стоит подпись от имени Ки, но корявая, и с пометкой: «подтверждено помощником лекаря». — А теперь подумай, — подытожил Тэхён, — если Чимин отдал только поручение помощнику, и сам отвара не видел… а помощник — не оформлял передачу официально… и если лекарь утверждает, будто отдал всё лично Чимину… значит… — Кто-то врёт, — закончил Чонгук. — И сделал это намеренно. — Точно, — кивнул Тэхён. — Кто-то использовал привычную цепочку, но слегка сдвинул звенья. Чтобы отвар оказался не в тех руках. Чонгук посмотрел прямо на него: — Ты думаешь, это был Со? — Думаю… да. — Тэхён говорил мягко, но уверенно. — Он держался уверенно. Уклонялся от прямого ответа. Врал о смене. И будто уже имел заготовленную версию. Ки — нервничает. Со — нет. Капля с потолка ударила по медной чашке где-то в углу. Тэхён наклонился ближе: — Возможно кто-то отдал приказ. А Со просто сделал то, что ему велели. Он поднял глаза. — И всё это было заранее рассчитано. Чонгук выдохнул. В голосе его теперь — не просто тревога, а почти злость. — Нужно выяснить, кто отправил лекаря прочь в тот день. Кто отвлёк его. И с кем близок Со. — Я займусь этим, — тихо кивнул Тэхён и, склонив голову набок, спросил: — Ты сказал, тебе нужна моя помощь. Какая? Чонгук выдохнул через нос и заговорил, вставая с насиженного места: — После того, как мы с Чимином были на тренировочном поле… он утащил меня от Намджуна и Сокджина — помнишь? — Ещё бы. — Тэхён коротко засмеялся. — Это было величественно. Почти как пощёчина с веером. Чонгук криво усмехнулся, но тут же снова посерьёзнел. — После этого я пошёл к себе. Но заметил, что мою комнату кто-то обыскивал. Пропали блокаторы. Тэхён нахмурился. — Значит, кто-то знал, что ты на поле. Что ты отвлечён. И что в этот момент можно безопасно залезть в твою комнату. — Именно, — подтвердил Чонгук, чуть тише, глядя в пол. Тэхён коротко кивнул: — Хорошо. Тогда возьми мои. Завтра с утра я попрошу новые — для стражника это не вызовет подозрений. Он вытащил маленький плотно завёрнутый мешочек и протянул Чонгуку. — Спасибо. Правда. Я… — Чонгук замялся. — Не знаю, что бы делал без тебя. — Бегал бы кругами по восточному саду, убегая от принцев, — усмехнулся Тэхён. Чонгук вздохнул и закрыл глаза: — Не напоминай. Мне до сих пор кажется, что это был чей-то жестокий сон. — Жестокий? — переспросил Тэхён, хитро прищурившись. — Ты хочешь сказать, что тебе не польстило внимание сразу двух наследных принцев? — А тебе было бы приятно, если бы на тебя смотрели, как на главный приз на парадной витрине? — парировал Чонгук, приподняв бровь. — Зависит от того, кто смотрит, — беззаботно отозвался Тэхён, но взгляд его чуть потемнел, и Чонгук это уловил. Тэхён скосил на Чонгука взгляд, в котором вспыхнуло что-то едкое и, одновременно, уязвимое. — И всё равно ты выглядел спокойно. Значит, ты можешь выдерживать их взгляды. — Тэхён замолчал. И чуть тише добавил: — …но, когда я смотрю на тебя — ты отводишь взгляд. Тэхён склонил голову, разглядывая Чонгука как-то слишком пристально. Свет от фонаря за окном отсекал половину его лица в тень, обнажая только блеск в глазах и хищную, почти ленивую улыбку. — Ты покраснел, — произнёс он тихо. — Неужели... всё ещё не можешь выбросить из головы мои губы на своей шее? Воздух будто сгустился. Всё в комнате замерло, кроме их дыхания. Чонгук выдохнул, будто то воспоминание действительно вспыхнуло перед глазами. И вспыхнуло: как кожа дрожала под прикосновением. Как жар поднимался от ключицы к ушам. Как язык Тэхёна — мягкий, тёплый, чересчур живой — скользнул по железе, оставляя за собой ощущение бессилия и… желания. Чёрт. Чонгук действительно не мог забыть. Ни запаха. Ни ощущения. Ни своего же дыхания, сорвавшегося в тот момент. И Тэхён это знал. Слишком хорошо знал. Словно почувствовав, как перегрелся воздух между ними, он вдруг отступил на полшага и сменил тему с неожиданной лёгкостью: — С завтрашнего дня я вхожу в личную охрану Намджуна. Поздравь меня. Почётная обязанность — следить за самым наблюдательным принцем этого дворца. — Тогда… — Чонгук поднял взгляд и прищурился. — Тогда оставляю его тебе. А я займусь Сокджином. Он ведь приглашал меня на вечернюю прогулку. Завтра. — Ты пойдёшь? — Это шанс разузнать его мотивы. Узнать, что он делал в день покушения. Надо с ним сблизиться. Тэхён делает шаг ближе. — Полагаю, первый принц тоже хочет сблизиться с тобой. А если он захочет тебя поцеловать? Ты позволишь? — Может быть, — отвечает Чонгук, наклоняя голову. Глаза блестят — слишком ярко. Он не отступает. — Всё ради дела. Не так ли? Чонгук чувствует, как внутри что-то сопротивляется самой идее — прикосновения, губы, намерение Сокджина. Фальшивый, холодный… — думает Чонгук. Но не показывает этого. Он хочет… нет, ему нужно, чтобы Тэхён понял: он тоже умеет жалить. Тэхён выхватывает мешочек с блокаторами из его рук, будто нож из ножен. — Эй! Но Тэхён уже высыпает одну капсулу на ладонь. — Я передумал, — шепчет он. — Мне самому нужнее. Капсула блокатора легла на его язык. Тэхён слегка поднял подбородок, глядя на Чонгука снизу вверх — вызывающе, спокойно, будто говоря: «На, возьми. Если сможешь». Тэхён знал, что это глупо. Глупо — класть блокатор себе на язык просто из-за злости. Из-за ревности. Из-за того, что Чонгук смотрел на него с тем самым блеском в глазах, с которым, возможно, завтра посмотрит на первого принца. Тэхён знал: Чонгуку нужны блокаторы. Он знал это ещё до того, как вытащил мешочек у него из рук. И всё равно сделал. Какой же я идиот, — пронеслось у него в голове. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, приподняв подбородок, чуть приоткрыв губы, обнажая язык — и капсулу на нём. Вызов. Игра. Блеф. Может быть, мольба. Тэхён не знал, чего ждал в ответ. Может, что Чонгук просто засмеётся. Может, сунет в рот пальцы, сдерёт блокатор с языка, не глядя, и уйдёт прочь, хлопнув дверью. Может, просто молча разожмёт его кулак и вытащит оставшиеся капсулы, отодвинув его, как помеху. Чонгук смотрит на него с приоткрытым ртом и мыслью, которую даже не надо проговаривать: Какой же ты псих. Тэхён, если думает, что Чонгук сдастся — ошибается. Очень сильно ошибается. Пульс грохотал где-то в висках. Секунда. Другая. И он двинулся. Подошёл вплотную, медленно, будто сдерживая нечто большее, чем просто раздражение или желание. И, не отводя взгляда, накрыл губы Тэхёна своими. Это не был осторожный, пробный поцелуй. Это было вторжение. Решительное, злое, грубое. Его язык скользнул внутрь, коснувшись капсулы — и чужого, нагретого дыханием, языка. Тэхён выдохнул в его рот. Он не ожидал поцелуя. Особенно такого. Было что-то неумолимое, дикое, почти звериное в этом поцелуе. И вкус — этот проклятый вкус — сразу ударил в голову. Сладость. Горечь. Гнев. Сила. Всё в одном поцелуе. Слишком сладко. Слишком вкусно. Горазде слаще магнолий. Гораздо ярче. Гораздо сильнее. Тэхён не думал, что его можно было свести с ума только поцелуем. Но Чонгук сделал это. Чонгук, едва контролируя себя, вытащил капсулу из чужого рта и быстро проглотил её. Миссия выполнена. Чонгук собирался отстраниться. Но Тэхён не позволил. Он только-только начал по-настоящему тонуть — в губах Чонгука, в дыхании, в ощущении того, что наконец позволил себе хотеть. И это длилось всего миг. Нет. Недостаточно. Ещё. Хочу тебя ещё. Ещё хоть одну секунду. Он резко перехватил Чонгука за затылок и снова впился в его губы. Резко. Молча. Решительно. Ты нужен мне. Сейчас. Здесь. Пусть даже я не имею права. Пусть даже это всё неправильно. Поцелуй стал жадным. Глубоким. Слишком искренним, чтобы быть частью плана. Чонгук промычал в губы Тэхёна, но не отстранился. Не смог. Не захотел? Он пытался сопротивляться. Себе. Ему. Всему. Но губы Тэхёна были горячими, умелыми и... слишком знакомыми. Он отлично целуется, — с отчаянием подумал Чонгук. И только поэтому. Только поэтому… он ответил. Это просто поцелуй. Просто... Просто? Нет. Ничего из этого — не было просто. Когда Чонгук наконец сдался — Тэхён зарычал от удовлетворения. Его тело словно вспыхнуло от чужой отдачи. Они целовались так, будто мир за стенами комнаты не существовал. Ни расследований. Ни феромонов. Только они. И это безумие — сладкое, пульсирующее, опасное. Чонгук дрожал. Но не от страха. От ярости. От того, как этот идиот умел так близко подбираться. Так нагло. Так беззащитно. Так невыносимо хорошо. Он поднял руку. И со всей силы влепил ему пощёчину. Голову Тэхёна откинуло вбок, как от удара клинком. Треск пощёчины эхом отозвался в тишине комнаты, оставив жгучий след не только на коже, но и в воздухе между ними. Чонгук выдохнул сквозь зубы, облизав опухшие губы: — Это за то, что поцеловал без спроса, придурок. — Я?.. — прохрипел Тэхён. — Это ты первый... Но договорить он не успел. Потому что Чонгук уже схватил его за ворот рубашки, с такой силой, будто хотел вогнать его в стену. Глаза — горели. Губы — дрожали от сдержанного желания. И он поцеловал. Нет — впился. С жадностью. Без логики. Без смысла. Без единого шанса на контроль. Как упрямый, острый ответ на тысячу невысказанных фраз. Глухое «заткнись». Горькое «останься». Молчаливое «хочу». Чонгук осознавал все риски. Мы в опасности. Мы — на службе. Мы — по разные стороны запутанного расследования. Всё неправильно. Всё слишком... Но в Тэхёне не было ни капли логики. В этих пальцах, что крепко держали его за пояс. В губах, что отзывались на каждый вдох. В тихом стоне, который вырвался, когда Чонгук чуть сильнее прижал его к себе. И всё в Чонгуке загорелось от одного: я хочу его. Тэхён оторвался на секунду, только чтобы глубже втянуть воздух — и снова впился в губы Чонгука с глухим стоном. Чонгук ответил. Неотвратимо. Без остатка. Зарывая пальцы в волосы, притягивая ближе, слишком близко. И каждый вдох между поцелуями был подобен пожару. Тэхён рычал, чувствуя, как ему отвечают. Как Чонгук наконец перестаёт сдерживаться. И всё, что он хотел — это продолжать. До дрожи. До безумия. Поцелуй становился всё горячее, всё глубже — словно язык Тэхёна знал дорогу туда, где у Чонгука давно ничего не горело. Где всё было — пусто. Холодно. Но не сейчас. И в какой-то миг, когда Тэхён сильнее прижал его к себе, когда дыхание между поцелуями стало влажным, прерывистым — Чонгук судорожно всхлипнул прямо в его губы. Тэхён на долю секунды перестал двигаться, как будто этот тихий звук ударил в самое сердце. Как будто из всего, что он слышал в этой комнате, только это было правдой. Тэхён скользнул рукой по чужой талии, чувствуя, как напрягаются мышцы, как дрожь от поцелуев пронзает тело. И осторожно, с точностью, от которой внутри всё сжималось, коснулся бедром его паха через облегающую черную ткань. Чонгук глухо выдохнул, и подавленный стон сорвался с его губ, прежде чем он успел удержать себя в руках. Он уронил голову на плечо Тэхёна, вцепившись пальцами в его предплечье. Тэхён медленно, намеренно провёл языком по его шее, опасно близко с пахучей железой, скрытой под пластырем. Он чувствовал, как дрожит Чонгук под его рукой, как он прижимается ближе, словно сам не понимает, ищет ли он защиты — или большего. Тэхён поцеловал его в щеку и прошептал прямо в ухо: — Если ты не хочешь… я остановлюсь. Он коснулся губами железы поверх пластыря. — Скажи, Гу. Чонгук вскинул голову. Его дыхание сбилось, губы припухли от поцелуев, а взгляд стал резким — полным напряжённого нетерпения. — Заткнись и... — он хотел что-то сказать, может, бросить колкость, но не договорил. Потому что в ту же секунду Тэхён снова прижался бедром — чуть сильнее, чуть ближе. И воздух между ними снова наполнился жаром. Чонгук выдохнул, будто все слова вылетели из груди и растворились в тепле чужого тела. Он сжал ладонь на плече Тэхёна и, сквозь стиснутые зубы, выдохнул: — Ты это специально делаешь. — Могу прекратить, ты только скажи, — голос Тэхёна звучал спокойно, но глаза — блестели. — Ты… — Чонгук прикусил губу. — Ты просто обожаешь издеваться. — Не отрицаю, — прошептал Тэхён, сжав его бедра пальцами, ощутимо, почти невинно. Почти. — Я тебя ненавижу, — процедил Чонгук. — Конечно. Ненавидишь. — Тэхён наклонился ближе. — Ещё немного — и прям из ненависти... дрожишь. Чонгук выдохнул, хрипло, коротко. Его щеки пылали. Он хотел ответить, но тело предавало. А Тэхён это видел. И, чёрт бы его побрал, наслаждался каждым мгновением. Трение было осторожным, но неуловимо разрушающим самообладание. Тэхён склонился к его уху, так близко, что дыхание щекотало кожу: — Так ненавидишь, что даже стоять не можешь? Или ты просто хочешь, чтобы я продолжал? Чонгук поджал губы, сдерживая очередной стон. — Нечего ответить? Тэхён вновь прижался губами — сначала к щеке, затем к краю скулы, ниже, к шее. Его дыхание обжигало. Его бедро, двигаясь почти лениво, нарастало по силе прикосновения, всё точнее, всё откровеннее. — Если ты… если ты сейчас не заткнешься… — Чонгук хотел угрожать, но голос дрожал, и угроза вышла скорее как просьба. — Что тогда? — Тэхён прошептал это, будто бы играючи, но голос срывался — низкий, глухой. Он и сам едва держал себя в руках. — Снова ударишь меня? Или… поцелуешь? Чонгук отстранился всего на пару сантиметров. В глазах плескалось: злость, стыд, желание, страх, решимость. Всё сразу. Он впился в губы Тэхёна — грубо, отчаянно. Как будто ему нужна была не только близость, а доказательство: он всё ещё контролирует хоть что-то. И с каждой секундой Чонгук всё больше терялся в этом огне. В какой-то момент ладонь Тэхёна скользнула ниже, заменив собой бедро. И Чонгук почувствовал. Всей кожей. Всем нутром. Чонгук застонал громче. Тэхён склонил голову, прижался губами к его уху: — Тише, кроля. Его пальцы двигались ровно, будто знал, где пролегает граница между болью и наслаждением. Чонгук вздрогнул. — Не зови меня так, — прошипел он, срывающимся голосом. — Хорошо, не буду.. — Тэхён усмехнулся, и поцеловал его висок. —.. раз моему малышу не нравится. Он услышал, как дыхание Чонгука сбивается. Как тело прижимается ближе. — Что ты хочешь, малыш? Тэхён обвёл ладонью контуры, сквозь ткань. Почувствовал, как тело под его пальцами дрожит. Чонгук вжимается в него сильнее, двигаясь навстречу руке Тэхёна. — Не останавливайся… Быстрее… — пробормотал Чонгук, почти жалобно. — Пожалуйста… И в этот момент в Тэхёне что-то оборвалось. — Конечно, малыш, — прошептал он, прижимая к себе крепче. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Он двигался быстрее, целуя висок, щёку, линию челюсти. — Самый красивый… такой чувствительный… потрясающий… Каждое слово — мягче, чем прикосновение. Глубже, чем их дыхание. Чонгук уткнулся в его шею. Ресницы трепетали, дыхание срывалось. — Тэ… Тэхён сжал его сильнее. Его вторая рука прошлась по затылку Чонгука, мягко, почти поощряюще. — Вот так... Тебе ведь хорошо, да? Чонгук только застонал в ответ — сдавленно, растерянно. Он чувствовал, как всё внутри сжимается и тянется наружу. И только имя, сдавленно сорвавшееся с его губ, было настоящим огнём. Когда накатила волна — сильная, обжигающая, как взрыв изнутри — он едва не рухнул, если бы не Тэхён. — Умничка… — прошептал Тэхён. Он тихо целовал его в висок, водил ладонью по спине, ощущая, как постепенно выравнивается чужое дыхание, как напряжение растворяется в тепле между ними. Как будто этот момент — крошечная пристань в бескрайнем водовороте всего, что происходило с ними последние дни. — Гу? — Тэхён, казалось, боялся нарушить хрупкую тишину. — М-м?.. — Не целуй первого принца, когда пойдёшь с ним завтра гулять. — А второго принца можно? Тэхён фыркнул. И сам удивился, как легко это вышло — как будто их не разделяли напряжение, страх и близость, от которой всё внутри ещё дрожало. — Второго принца я сам поцелую. Я же теперь в его личной страже, — усмехнулся он, почти хвастливо. Чонгук тихо рассмеялся и наконец поднял голову. Его глаза были чуть влажными, но взгляд — спокойный, живой. Они взглянули друг на друга. — То, что произошло... — неуверенно начал Тэхён. Но Чонгук приложил палец к его губам. — Обсудим, когда закончим с расследованием. Ладно? Сейчас... не время. Тэхён кивнул. Потому что Чонгук был прав. Он сделал вдох — и слегка поморщился. Его штаны всё ещё были тесны, слишком тесны. Чонгук это заметил. В его глазах теперь читалась только решимость. Его ладонь лёгкая, но уверенная, коснулась паха Тэхёна сквозь ткань, и тот сдавленно вдохнул, закрыв глаза. Чонгук действовал не спеша. Будто не касался тела, а распутывал узел. Будто знал: за каждым вдохом — натянутый нерв. За каждым выдохом — трещина. Тэхён зашипел сквозь зубы, когда чувствовал, как пальцы Чонгука обвивают его естество. — Расслабься, — прошептал Чонгук. Он продолжал смотреть на него — с тем самым взглядом, от которого у Тэхёна будто сдвигался центр тяжести. Чонгук не отводил глаз, даже когда Тэхён тихо застонал, прикусив губу, и стиснул его плечо. — Чонгук… Тэхён выдохнул его имя, будто молитву, будто признание, которое сорвалось невольно. Чонгук прижался губами к губам Тэхёна — жадно, но осторожно, с тем особенным трепетом, который появляется только тогда, когда между поцелуем и словами не остаётся места. Их дыхание сбилось в единый ритм. Тэхён сжал его плечо. Голова его откинулась назад, глаза прикрылись — будто он позволил себе быть уязвимым, только сейчас. Только здесь. Чонгук чувствовал, как напряжение пронзает его от кончиков пальцев до дыхания Тэхёна у его губ. Он двигался чуть быстрее, чуть точнее. И когда всё стало невыносимо острым — Тэхён выдохнул, резко, тихо, как будто звук этот вырвался вопреки его воле. Чонгук крепко держал его, целовал висок, щёку, губы — без спешки, будто хотел, чтобы Тэхён запомнил каждый момент. Осталось только тепло их тел. Только это ощущение — близости, которая стала слишком настоящей, чтобы назвать её ошибкой. Чонгук мягко отстранился. Он посмотрел на Тэхёна и вдруг, с неожиданной лаской, погладил его по щеке. Затем снова коснулся губ Тэхёна лёгким поцелуем. — Удачи тебе с вторым принцем. И, не дожидаясь ответа, развернулся и исчез за дверью так же молниеносно и бесшумно, как и пришёл. Тэхён провёл пальцами по губам. До прихода Чонгука в его голове царил хаос. А теперь — все мысли занимало только одно. «Я хочу это повторить.»