20

Поцелуй был голодным. Тэхён почувствовал это с первых мгновений — не спешка, нет, но жажда, почти физическая, как будто Чонгук всё это время сдерживался… и теперь не мог больше терпеть. Губы Чонгука жадно приникали к его губам, снова и снова, будто каждый поцелуй был глотком воздуха после долгого погружения. Тэхён отвечал с той же силой. Он не думал. Не анализировал. Не отстранялся. Только губы — горячие, тёплые, мягкие и требовательные — только дыхание, сбившееся в унисон, только ладони, скользящие по его спине. Он пришёл ко мне. Эта мысль пульсировала у Тэхёна в висках, и от неё тело отзывалось дрожью — лёгкой, искренней. Чонгук тихо выдохнул в его губы и сразу потянулся за следующим поцелуем. Как будто одного поцелуя — было мало. Ему нужно было больше. Больше тепла. Больше Тэхёна. Тэхён отступил на шаг, не отрываясь от губ Чонгука, и наощупь дотянулся до края кровати. Он сел, не размыкая объятий. Чонгук последовал за ним, скользнув коленями по краю и, не раздумывая, расположился на его коленях, как будто именно здесь — было его место. Тэхён провёл ладонями по его талии. Аккуратно, уверенно, будто пытался запомнить, где у Чонгука начинается дрожь. Чонгук тихо застонал и снова прижался к чужим губам. Казалось, он боялся, что всё исчезнет, если остановится хоть на миг. Шея, уголки губ, снова губы. Дыхание было горячим, спутанным. Нужен мне, — вспыхнуло в голове Чонгука. — Тэхён, ты мне нужен. Он скользнул ладонями по плечам Тэхёна, медленно, чуть дрожащими пальцами, чувствуя каждую линию под тканью. Тэхён держал его крепко — одной рукой поддерживая за талию, второй — поглаживая по спине. Он здесь.. со мной, — думал Тэхён, ощущая, как в груди медленно тает то самое острое чувство, что мучило его последние пару часов. — Не с Сокджином. Не с Намджуном. Со мной. Чонгук отстранился — на миг — только чтобы взглянуть на него. Тэхён едва сдержал дрожь. — Что случилось, Гу? — тихо спросил он, касаясь пальцами щёки Чонгука. Губы Чонгука дрогнули. Но он не ответил. Вместо этого он снова поцеловал. С нажимом. Не грубо, нет, но с той ясностью, которую невозможно было не почувствовать. Не спрашивай. Просто целуй. Их тела тесно сомкнулись, грудь к груди, дыхание к дыханию. Поцелуй снова стал требовательным, глубоким, горячим. Губы Чонгука прижимались к его губам с силой, словно это был зов — простой и честный: будь рядом, не отпускай. — Тэхён, — шептал Чонгук. — Тэхён… Он повторял его имя. И целовал. Долго. Медленно. Обречённо. Не могу не хотеть тебя. Не могу играть, когда тебя рядом нет. Не могу быть другим, если ты смотришь на меня вот так. Тэхён чувствовал, что этот поцелуй — не просто прикосновение. — Я здесь, — сказал Тэхён шёпотом. — Я с тобой. Он провёл ладонью по его спине, по пояснице, по ребрам. И вдруг.. Тэхён почувствовал лёгкую дрожь в плечах Чонгука. И, отстранившись, он увидел: по щекам Чонгука стекали слёзы. — Эй… — прошептал Тэхён, ласково поглаживая его по щеке. — Посмотри на меня, малыш. Голос его был тихим, как вечерний ветер, но в нём было всё: тревога, нежность, и безусловная забота. Чонгук прижался крепче, как будто пытался спрятаться в этом объятии. Но Тэхён осторожно взял его лицо в ладони и поцеловал его слёзы — сначала одну щёку, потом вторую. Затем — веки, умытые влагой. — Не сдерживайся. Поплачь, Гу. И Чонгук сдался. Вся сдерживаемая боль, страх, напряжение — всё вырвалось в коротком, сдавленном всхлипе, и он уронил лоб на плечо Тэхёна, обхватив его крепко-крепко. Руки дрожали. Слёзы текли по его лицу, орошая кожу Тэхёна — шею, ворот, ключицу. — Всё хорошо, — говорил Тэхён, прижимая его к себе. — Я здесь. Ты не один. Всё хорошо, Гу. Он провёл пальцами по затылку, по шее, по мягким волосам. Прижимал ближе, так, как держат того, кого боишься потерять. Чонгук плакал. Его грудь то сжималась, то поднималась тяжело, судорожно, как будто в нём всё ломалось заново. Но Тэхён ни на секунду не ослаблял объятия. Постепенно, совсем понемногу, всхлипы стали тише. Осталась только дрожь. И тяжёлое, сиплое дыхание. — Всё? Наплакался, малыш? — тихо спросил Тэхён, поглаживая ладонью его спину. Чонгук, всё ещё сидя у него на коленях, медленно кивнул. Прошла ещё пара секунд, прежде чем он медленно отстранился. Тэхён увидел его глаза — красные, припухшие, с мокрыми ресницами. И в них было так много: уязвимость, стыд… и надежда. Тэхён мазнул пальцем по его щеке, нежно вытирая последние слёзы. — Теперь расскажи мне, что случилось, Гу, — произнёс он ласково. — И мы вместе подумаем, что с этим делать. Хорошо? Ни давления, ни условий. Только абсолютное принятие. Полная, тёплая опора. — Ынбэ... вызвал меня, — наконец начал рассказывать Чонгук. — Спрашивал, что было в покоях императора. Потом — о Сокджине. Он хотел, чтобы я вступил в личный гарем Сокджина. Чтобы… я больше не попал к императору. Тэхён внимательно слушал. — И я согласился, — произносит Чонгук тихо. — Это мой шанс приблизиться не только к Сокджину, но и к самому Ынбэ. Узнать, кто он. Что он скрывает. Через его сына. А потом Сокджин пригласил меня к себе. Завтра. Вечером. Между ними повисает тишина. Не мёртвая. Но очень, очень острая. — Ты пойдёшь? — спокойно спрашивает Тэхён. Ни укора. Ни осуждения. Только… желание знать. Чонгук сглатывает. И шепчет: — Да. Тэхён закрывает глаза. На секунду. Потом открывает и произносит: — Потому что Хираи должен. И Чонгук кивает. Медленно. Почти болезненно. Тэхён провёл ладонью по волосам Чонгука и медленно, вдумчиво заговорил: — Первый принц не жестокий. Я не думаю, что он посмеет принудить тебя, если ты откажешь. Не похоже на него. Чонгук тихо усмехнулся — коротко, с горечью: — В любом случае… у него не получится. Если он попытается — я убью его первым. Тэхён вскинул брови и рассмеялся. По-настоящему, с неожиданным хрипловатым звуком, будто Чонгук сказал не ужасное, а почти трогательное. — Тогда нам придётся скрыться очень далеко, — сказал он, прижимая Чонгука ближе. — Где-нибудь в горах. Или на южных островах. Сменим имена, заведём коз и будем есть фрукты. — Нам? — переспросил Чонгук, чуть приподнимая голову. Тэхён ласково, искренне улыбнулся: — Конечно, нам. Мы же с тобой напарники, кроля. Если ты грохнешь наследного принца — я с радостью стану твоим сообщником. Даже помогу закопать. Чонгук фыркнул и смущенно пробормотал: — Ты ненормальный. — Спасибо, — хмыкнул Тэхён и, чуть посерьёзнев, добавил: — А если без шуток… Гу, не заставляй себя лечь под него. Это не твоя обязанность. Ни одна миссия не стоит того, чтобы ты шёл на такие жертвы. Он говорил спокойно, пока длинные пальцы оглаживали его спину, удерживая в ощущении тепла и безопасности. Чонгук слушал, не перебивая. И в глазах у него постепенно появлялась осмысленность, тяжёлая, но нужная. Тэхён мягко продолжил: — Хочешь, я буду неподалёку, когда ты пойдёшь к Сокджину? Если что — смогу вмешаться. Помочь. Как-нибудь придумаю, как отлучиться от Намджуна на час-другой. Чонгук кивнул — неуверенно, но благодарно. Он всё ещё молчал, но дыхание стало ровнее. В груди стало немного легче. — Вот и хорошо, — улыбнулся Тэхён. И тут Чонгук, осознав, что добрые последние полчаса ревел, прижавшись к Тэхёну, смутился. Так ещё и накинулся с поцелуями как только пришел. Румянец коснулся его скул. — Ты покраснел, — заметил Тэхён с ленивой, ехидной ухмылкой. — Нет, — буркнул Чонгук, не глядя на него. — Гу… — протянул Тэхён. — Гукки… Чонгук-а… Чонгук-и… Кроля… Чонгук всё равно не поднимал глаз. Тогда Тэхён вкрадчиво произнес: — Малыш. Это сработало. Взгляд, полный удивления и, кажется, неуловимого смущения, уставился на Тэхёна. Тэхён, не отводя глаз, тихо — почти с хрипотцой — прошептал: — Всё-таки я был прав… тебе нравится, когда я так тебя называю. Чонгук не ответил. Только тихо выдохнул, будто выдал себя этим самым дыханием. Тэхён медленно подался вперёд. Его губы приблизились к губам Чонгука, но не коснулись их — замерли в паре сантиметров. И Чонгук, не отрываясь от его взгляда, поцеловал его сам. Медленно. Сладко. Без той рваной жадности, что терзала их вначале. Теперь в этом поцелуе было что-то почти ленивое, раскатывающееся по коже, как густой мёд. Ладони Тэхёна скользили вдоль его спины — не просто прикасаясь, а словно рисуя по коже неведомые символы. Талия, рёбра, позвоночник — он хотел выучить его наизусть, на ощупь. Поцелуи становились глубже. В них появилась напористость. Уверенность. Чонгук больше не тянулся с мольбой — он брал. Ладони Чонгука легли на лицо Тэхёна, крепко, решительно. Он целовал его так, как будто хотел оставить след. Как будто хотел доказать — себе, ему, всему чёртову миру — я не омега, я не игрушка, я не просто красивое украшение. И Тэхён позволил — ни на миг не отстраняясь, принимая всю эту силу, всю ярость, всё напряжение, что копилось в Чонгуке все эти дни. Чонгук сел у него на коленях плотнее, коленями вжимаясь в бёдра, грудью — к груди, и застонал в его губы. Это был низкий, чувственный звук. Не от боли. От наслаждения властью. От того, что ему разрешили. Тэхён гулко выдохнул. И в этом выдохе — была полная отдача. — Вот ты какой, — прохрипел он, когда Чонгук прервал поцелуй и перешёл к его шее, прикусывая кожу, оставляя влажные, багровые следы. — Альфа до мозга костей… — Тебе не нравится? — прошипел Чонгук, скользнув ладонью под рубашку, прямо к его талии, царапая ногтями кожу вдоль позвоночника. Тэхён выдохнул: — Нравится, малыш. Чонгук зарычал от удовольствия и снова вцепился в его губы, на этот раз грубее — с нажимом, с однозначным притяжением. И Тэхён позволял — не теряя достоинства, но признавая это право. — Знаешь, — выдохнул Чонгук между поцелуями, проведя ладонью вверх, поднимаясь от талии к груди, — мне так осточертело притворяться омегой. — Со мной можешь не притворяться, — прошептал Тэхён, чуть прикусив его нижнюю губу, — альфа. Глаза его потемнели от желания, от ясного давай, Гу, покажи мне. Чонгук улыбнулся в его губы. — Это как раз то, чего я хотел, — прошептал Чонгук, проводя языком по его шее. Тэхён отвечал — не словами, а телом, губами, руками, которые мягко сжимали его талию и тянули ближе. — Мне не нужен Хираи, — хрипло произнес он. — Мне нужен ты, Чонгук. Чонгук выдохнул. Глубоко. Резко. Как будто только что сорвал с себя оковы — не шелковые, не внешние, а внутренние. Те, что давили на грудь каждую ночь, каждое утро, каждый шаг в этом дворце, где он был не собой, а ролью. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Ладони легли на грудь Тэхёна, чуть сдавливая через ткань. И этот взгляд — тяжёлый, тёмный, доминирующий — жадно скользил по лицу Тэхёна. Тэхён на секунду замер. Его дыхание участилось. Потом он усмехнулся — медленно, почти одобрительно: — Чёрт, Гу… — тихо, будто признавая поражение. — Я бы пошёл за тобой хоть в тюрьму. — Надеюсь, не придётся, — усмехнулся Чонгук. Губы Чонгука скользнули к его пахучей железе. Он прижимался губами к коже, проводил языком по чувствительным участкам, а Тэхён забыл как дышать. Он сжал в пальцах волосы Чонгука. — Чего ты хочешь, Гу? — прохрипел он. — Я хочу тебя, Тэ. Чонгук наклонился ближе. — И ты мне это позволишь, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Потому что ты хочешь этого не меньше. Тэхён только усмехнулся и легко кивнул. — Тогда я весь твой, малыш. Тэхён приоткрыл губы чуть шире, впуская язык Чонгука, и замирал от каждого нажима, будто их дыхание теперь было общее, на двоих. Пальцы Чонгука очерчивали изгиб его плеч, как будто он пробовал, как гнётся напряжённое тело под ладонями. Он поднял голову и посмотрел на Тэхёна снизу вверх. В его расширенных зрачках пульсировало то, что Тэхён уже не мог назвать иначе как вожделением — не грубым, не плотским. Голодным — да. Но не к телу. К нему. Чонгук скользнул ладонями под ткань, медленно, будто развязывал ленты, невидимые никому, кроме них. Расстёгивал ритуально — как в храме, как в тишине. Тэхён позволял. Не просто позволял — отдавал. Когда рубашка была откинута куда-то на пол, Чонгук надавил на плечи Тэхёна, заставив лечь спиной на кровать. Свет от фонаря за окном падал на его лицо мягкими тенями, очерчивая скулы, ресницы, губы. Чонгук склонился над ним. Ладони медленно огладили кожу от ключицы до низа живота. Его пальцы были горячими, но касания — до невозможности нежными. Будто он не просто касался — а писал на коже что-то важное. Что-то, что нельзя произнести вслух. — Ты красивый, — хрипло промолвил Чонгук. — Слишком красивый. Он вновь провёл губами по его железе. Кожа Тэхёна откликалась — мелко подрагивала в ответ на ласки. — Я чувствую себя… настоящим, — выдохнул Чонгук, опускаясь поцелуями ниже. — Когда ты смотришь на меня вот так. Он медленно очерчивал губами его живот, ладонями обнимая за талию. Его движения были нежными, но за ними читалась сила, которой он не пользовался — не потому что не мог, а потому что хотел иначе. Тэхён запрокинул голову, предоставляя себя без остатка. Пальцы Чонгука легли ниже. Осторожно, не спеша, он гладил внутреннюю сторону бедра, снова и снова, пока мышцы под кожей не затрепетали. — Чонгук… — тихо выдохнул Тэхён. И от этого звука Чонгука будто замкнуло. Он поднял глаза — и увидел, что Тэхён смотрит на него с таким доверием, с таким обнаженным признанием, будто больше ничего и не было важным. — Я здесь, — прошептал Чонгук, целуя его бедро. — Я… сделаю тебе хорошо, обещаю. Рука его коснулась естества Тэхёна — не грубо, не торопливо, а как бы проверяя отклик. Тэхён судорожно вздохнул, сжав в пальцах простыни. — Только скажи, если… — начал было Чонгук. Но Тэхён перебил, голосом низким, обволакивающим: — Не останавливайся. Чонгука уже повело от этой новой власти, которую он не навязывал, но которая была ему доверена. Самим Тэхёном. Пальцы двигались медленно, с уважением, с желанием сделать каждое касание мягким. Он наблюдал — за лицом, за дыханием, за бровями, слегка дрогнувшими от удовольствия. Тэхён тихо стонал, и в каждом звуке Чонгук чувствовал: его тело окликается не из вожделения. А из доверия. Дыхание Тэхёна сбивалось всё чаще, движения стали нетерпеливыми. Чонгук чувствовал, как волны напряжения нарастают внутри него, как будто всё тело Тэхёна отзывалось — на каждое прикосновение, на каждый шёпот. Он ласкал его с нарочитой медлительностью, зная, как близок Тэхён к краю. Целовал — губы, шею, железу, те участки кожи, где всё особенно чувствительно. Где каждый вздох отзывался дрожью. Тэхён был всячески податлив. Его голос срывался на выдохах, будто не выдерживал собственного напряжения. Он выгибался под Чонгуком, как будто тело само знало: вот, вот оно, приближается, распускается в нём жаром, напряжением, восторгом, граничащим с безумием. — Гу… — выдохнул он, зажмурив глаза. — Пожалуйста… Чонгук понял. Тэхён был близко. На грани. Вся его сдержанность, вся сила — плавилась, как лёд в ладонях. Он наклонился, ловя его губы в поцелуй — глубокий, утешающий, властный. А затем вновь отстранился, чтобы просто посмотреть на него — на влажные ресницы, на приоткрытые губы, на грудь, вздымающуюся в рваном ритме. — Ты так красиво просишь, Тэ, — прошептал Чонгук. Он наклонился — и провёл языком по коже в районе груди, неторопливо, смакуя, словно хотел насладиться каждым миллиметром. Его губы нашли сосок, и он поцеловал его — медленно, с влажной теплотой, затем чуть прикусил, снова поцеловал, всё это время лаская пальцами второй сосок с той особенной небрежной точностью, от которой всё тело Тэхёна вздрагивало. — Гу... — простонал Тэхён, захлёбываясь в собственном голосе. — Я не могу больше…Пожалуйста, позволь мне.. И это пожалуйста вышло таким настоящим, таким несдержанным, что Чонгук едва не задрожал в ответ. Он поднял взгляд. Увидел его глаза. Расширенные зрачки, влажные, полные преданности. Там не было ни гордости, ни притворства. Только он. Настоящий. Тэхён — тот самый сильный, самоуверенный, опасный альфа — в этот момент был абсолютно покорный. Ему. Чонгуку. И не потому, что его сломали. А потому, что доверил себя. — Хорошо, — прошептал Чонгук, касаясь его губ. — Давай, Тэ. Он снова накрыл чужое естество ладонью, двигаясь быстрее, более ритмично, уверенно. И наконец дыхание Тэхёна окончательно сорвалось, и он крупно задрожал, изливаясь на свой живот, пока Чонгук продолжал выдаивать из него всё до последней капли. Тэхён еле отходил от послеоргазменной неги, пока Чонгук смотрел на него снизу вверх так, будто не мог насытиться этим видом: мягкое, открытое лицо, влажные ресницы, приоткрытые губы, полуопущенные веки. Тэхён был прекрасен. Чонгук провёл рукой по его бедру — медленно, нежно — и опустил взгляд на живот Тэхёна. Капли, следы, тепло. Он мог бы просто вытереть. Но не захотел. Влажная, липкая кожа под губами Чонгука вздрогнула. — Гу… — тихо выдохнул Тэхён. Чонгук мазнул языком по густой белесой жидкости, пробуя вкус их близости. Тэхён судорожно выдохнул. Чонгук не отрывался от его кожи. Целовал, собирая каждую каплю — так нежно, что это было почти молитвой. Он очищал — но делал это так, будто почитал. Будто пил доверие, что дал ему Тэхён, и не хотел уронить ни капли. Чонгук поднял голову и взглянул на него. — Ты... — хрипло пробормотал Тэхён. — Безжалостен. — Я не закончил, — ответил Чонгук, проходясь языком по его члену, по которому стекали вязкой дорожкой несколько капель спермы. Пальцы Тэхёна зарылись в его волосы. — Позволь мне сделать для тебя то же, — низко, почти вымаливающе сказал Тэхён. Чонгук мягко улыбнулся. — Ты хочешь отблагодарить меня? — Я хочу почувствовать, что принадлежу тебе, — выдохнул Тэхён. — Полностью. Сейчас. Он сел, потянулся и коснулся плеча Чонгука: — Встань. Чонгук подчинился. Тэхён опустился перед ним на колени, подтянулся ближе и осторожно, с предельной нежностью, начал развязывать узел на поясе его штанов. Его пальцы двигались неторопливо, будто он распаковывал подарок, за который благодарен. Чонгук затаил дыхание. Он смотрел, как Тэхён, опустив взгляд, откидывает ткань и вытаскивает его возбуждённый, тяжёлый член наружу. Но вместо поспешных действий — он просто высунул язык. И поднял глаза. Глаза Чонгука на секунду потемнели. Он понял молчаливый жест Тэхёна. Его дыхание перехватило. Не только от возбуждения, а от того, с каким доверием Тэхён отдал ему эту грань власти. Молча. Глубоко. Осознанно. Чонгук мягко провёл рукой по волосам Тэхёна, сжимая их у основания затылка. Тэхён шире приоткрыл рот. Взгляд его не отрывался от лица Чонгука. Он не провоцировал — просто ждал. Чонгук медленно направил член в этот горячий рот, что так покорно принимал его, и почувствовал, как тепло влажного рта Тэхёна обхватывает его полностью. Чонгук закрыл глаза. Почувствовал, как жар внизу живота встречает нежность, не теряющую силы. Он тихо выдохнул: — Тэхён… Тэхён промычал в ответ, побуждая его продолжать. У Чонгука едва не подкосились колени. Он провёл пальцами по щеке Тэхёна, глядя сверху вниз на него. И проговорил низко: — Знаешь… сейчас ты выглядишь так, будто сам захотел, чтобы я овладел тобой. Тэхён поднял на него глаза. В них был вызов. И в них была покорность. Не как у проигравшего — как у того, кто доверил победу тому, кого считает равным. Чонгук тихо усмехнулся. — Чёрт, — выдохнул он приглушённо. — Ты даже не представляешь, как сносишь мне голову, Тэ. Чонгук начал толкаться — размашисто, быстро, и Тэхён принимал это с тихим, низким стоном, будто голос сам собой сорвался с его губ. Чонгук сдержал выдох, нависая над ним, вглядываясь в то, как опухшие, налитые кровью губы Тэхёна обхватывают его естество. Чонгук знал, что эта картина отпечается в его памяти намертво. — Тэ.. — простонал он, сжимая пряди его волос сильнее. — Я.. скоро.. Тэхён распахнул глаза. Взгляд — потемневший, затуманенный — встретился с глазами Чонгука. Тэхён сильнее обхватил губами его естество, безмолвно позволяя Чонгуку излиться внутрь. Руки его лежали на бёдрах Чонгука, и в этом было что-то до невозможности личное. И Чонгук сорвался. В груди сдавило, и всё, что было напряжением, — отпустило. Он издал сдавленный, глубокий стон, и тело его содрогнулось, срываясь в освобождение — сильное, долго сдерживаемое, почти болезненно необходимое. Тэхён покорно принял всё, облизнув губы. По прежнему не сводя взгляд с Чонгука. Чонгук чуть не задохнулся от новой волны чувств. Он хотел запомнить каждый изгиб, каждый отблеск света на влажной коже, каждый вдох, что всё ещё дрожал между ними. Чонгук протянул руки и, не сказав ни слова, поднял его за подбородок. Осторожно, как если бы прикасался к чему-то священному. Тэхён послушно встал. И в ту же секунду Чонгук притянул его к себе и впился в губы — голодно, благодарно, глубоко. Он целовал его, как будто хотел передать всё, что не умел сказать словами. Тэхён застонал в ответ — устало, но довольно, подставляя губы навстречу прикосновению. Чонгук потянул Тэхёна к кровати. Затем он пристроился на груди Тэхёна, уткнувшись в теплую кожу. Тэхён провёл пальцами по его волосам, мягко перебирая пряди. — Ты в порядке? — спросил он спустя минуту. Чонгук кивнул, тёплым лбом прижимаясь к его коже. И заговорил, тихо, будто боясь разрушить этот полумрак: — Я вспомнил… кое-что важное. Тэхён повернул голову, продолжая ласково гладить его по макушке: — Говори. — Ынбэ… Он знал, где я храню блокаторы, — голос Чонгука был почти шёпотом, — Он сам начал разговор о моей течке. Тэхён напрягся. — Думаешь, это он их украл? — Или кто-то по его указке, — подтвердил Чонгук. — Кому-то было нужно, чтобы Хираи стал уязвим. Может быть… даже Сокджину. Тэхён сжал губы. Его пальцы снова заскользили по спине Чонгука, успокаивающе, как будто пытались отогнать эти догадки. — Это ещё не всё, — добавил Чонгук. — После встречи с Ынбэ я ходил к лекарю. Якобы за настоем от головной боли. Но вместо старшего лекаря меня встретил помощник. Он сказал… что в день покушения на императора он, а не его дядя-старший лекарь, приготовил снотворный отвар. Тэхён задумался. — Получается, если отвар готовил не старший лекарь, а помощник, и тот сам в этом признался, — значит, лекарь солгал. Но… зачем? — Может он кого-то прикрывает? — выдохнул Чонгук, не поднимая головы. — Или… сам в этом замешан. Я не знаю. Он мог поддаться давлению. Или получить деньги. Или испугаться. А может… давно на чьей-то стороне. Тэхён кивнул. Мысли продолжали вращаться в тишине. — И ещё, — Чонгук заговорил тише. — Меня преследовали. После визита к лекарю. Один из слуг. Я видел его лицо. Он искал меня. Думаю, Ынбэ поставил слежку. — Ты успел его рассмотреть? — спросил Тэхён. — Да. Лет тридцати, может старше. Худая фигура, заострённые черты, прямой нос, тонкие брови. Не из черновой прислуги. Я думаю, кто-то из тех, кто убирает или обслуживает личные покои. Тэхён кивнул. — Я найду его. Выясню, к какому крылу он прикреплён. Может быть, он и с лекарем общался. Возможно, кто-то держит их всех на коротком поводке. Чонгук посмотрел на него и неожиданно тихо, прошептал: — Спасибо. Тэхён усмехнулся и легко щёлкнул пальцем по его подбородку: — Не за что, Гу. Они оба ненадолго замолчали. — Итак… — подытожил Тэхён медленно, будто выстраивал фигуры на доске. — Подозреваемые. Ынбэ — его слишком много. Чимин — может быть пешкой в чужих руках. Минён — темная лошадка, я постараюсь узнать побольше о нём через Намджуна. Сами принцы — возможно, хотели свергнуть отца ради власти? Лекарь и его помощник — минимум как соучастники. Слуга, что приносил отвар, тоже может быть звеном. Ну и… советник Ён. Тэхён сдвинул брови. — Кстати… — продолжил он, опуская взгляд к Чонгуку. — Сегодня Намджун как раз виделся с этим советником. Он… Тэхён слегка нахмурился, словно снова вдыхая пыль со стройки. — Он произвёл на меня неприятное впечатление. Сухой, цепкий. Хитрый, как хищник, что прячется под этикетом. И, главное — мне показалось, он нечист в делах. Намджун ловил его на отклонениях от утверждённого плана строительства. Древесина другого сорта. Мрамор оплачен — но не доставлен. Всё выглядит как экономия. Но знаешь… Он взглянул на Чонгука серьёзно: — Это не просто халатность. Это — хитрая система, где каждый «сбой» работает против императорского плана. Он будто знает, как подменить правильное решение «разумной корректировкой», чтобы никто не заподозрил. Чонгук сел, опираясь на руку. Его лицо посерьёзнело. — Значит, он — ещё один игрок. И если он так себя ведёт с проектом Намджуна, кто сказал, что он не действует так же — по указке кого-то другого? — Или действует сам, — кивнул Тэхён. — Или… работает сразу на нескольких. Подкармливает нужных людей, перекрывает ходы. Может быть, именно он координировал действия лекаря. — И от него могли пойти деньги, — тихо сказал Чонгук. — А кто-то просто выполнил заказ. Он потёр шею, задумчиво глядя в пол. — Мы собираем улики, куски. Но пока всё как в запотевшем зеркале. Кто-то явно знал, когда подменить отвар, кто его принесёт, кто не проверит… Всё было рассчитано. И это не дело одного человека. Тэхён вздохнул. — Если это сеть, значит, у неё есть центр. Узел, к которому стекаются все нити. Мы найдём его. Чонгук кивнул. — Мне уже пора, — проговорил он. — До рассвета осталось всего пару часов. Чонгук склонился и коснулся чужих губ в прощальном поцелуе — медленном, будто в нём заключалась вся благодарность за эту ночь. Тэхён ответил — без спешки, бережно. Когда Чонгук отстранился, в комнате повисла тишина, пропитанная чем-то новым. Он провёл пальцами по щеке Тэхёна, словно запоминал очертания. — Скорее бы всё это закончить, — вздохнул Чонгук. — Расследование. Тайны. Всё это. — Да, — согласился Тэхён. — Скорее бы. Чтобы мы могли разобраться… в том, что это между нами. Эта ночь… в ней было слишком много. Слишком много боли, слишком много нежности. Слишком много слёз, тепла и... чувств. Тэхён смотрел на Чонгука, на его лицо, которое было так близко, что дыхание обжигало кожу. И мысль, простая и честная, поселилась в сердце. Люблю. Без паники, без сомнений. Тэхён не произнес это вслух. Чонгук, словно почувствовав что-то в его взгляде, снова наклонился и коснулся его губ ещё раз. Нежно, протяжно, как будто хотел зафиксировать это чувство между ними. Затем отстранился — и голос его был уже более привычным, с лёгкой усмешкой: — В этот раз мы хотя бы не испачкали одежду. Тэхён рассмеялся. — Ну надо же, прогресс. Чонгук начал одеваться — ткань, будто нехотя, скользила по телу, скрывая под собой кожу, которую ещё недавно жадно целовали. Он затянул пояс, застегнул ворот, провёл ладонью по волосам, приглаживая пряди, и всё это время Тэхён лежал, откинувшись на подушки, обнажённый, спокойный, и не сводил с него взгляда. — Что? — Чонгук поймал его взгляд. — Ничего, — Тэхён усмехнулся. — Просто любуюсь тобой. — Неужели? — Чонгук наклонился медленно, с тем самым ленивым превосходством, которое всегда сквозило в нём, когда он чувствовал контроль. Его ладони опёрлись по обе стороны от плеч Тэхёна, и он склонился к нему, пока их дыхания снова не сплелись. — Так понравилось смотреть на меня снизу вверх? — Возможно, — Тэхён хитро прищурился. — Но ещё больше мне хотелось бы однажды увидеть тебя перед собой на коленях, малыш. Тэхён почувствовал, как горячие губы Чонгука вновь накрывают его — медленно, требовательно. Язык мягко скользнул внутрь, не спеша, как будто Чонгук смаковал каждый миллиметр. Тэхён обмяк. Руки скользнули к талии Чонгука, прижимая его ближе к себе. Когда Чонгук отстранился, его взгляд был тёплым, потемневшим от эмоций, и в уголках губ играла хищная, ласковая усмешка. Он коснулся лба Тэхёна своим и выдохнул: — Если так хочешь увидеть меня на коленях, нужно поскорее найти отравителя. Тэхён хрипло засмеялся. — Что ж, я постараюсь. Чонгук усмехнулся и поцеловал его в щёку. Уже почти на пороге он остановился, обернувшись ещё раз. Взгляд скользнул по оголённому телу на простынях, по тёплому свету лампы, по усталой, довольной улыбке Тэхёна. — Спокойной ночи, Тэ. Чонгук исчез в проёме двери. Тэхён провёл пальцами по губам. На лице все ещё играла совершенно счастливая улыбка.