31

Воспоминания былых дней пронеслись, как порыв ветра сквозь отворённые двери памяти. Мгновения, образы, лица, запахи мелькали один за другим, будто кто-то безжалостно перелистывал страницы книги, которую Намджун долгие годы хранил под замком. Улыбка Сокджина, обронённая в детстве. Руки Чимина, обвивающие плачущего Сокджина. Шёпот: «Ты всё равно забудешь об этом завтра.» Поцелуи, впившиеся в кожу не хуже шрамов. Молчание. Молчание. Молчание. Губы до сих пор помнили вкус чужих губ. Намджун медленно выдохнул. — Знаешь, Кан…я всё думаю: почему сердце так упрямо? Тэхён перевёл на него взгляд — спокойный снаружи, тревожный изнутри. — Почему, — продолжил Намджун, — оно выбирает тех, кого нельзя любить? Когда умом ты понимаешь: это неправильно, так нельзя. А сердце смеётся и шепчет: «Слишком поздно. Я уже принадлежу ему». Тэхён замер. Он не просто слышал — он чувствовал это. Словно внутри него зазвенела та же нота, на которую был настроен голос Намджуна. Струна, дрожащая в груди — от прикосновений Чонгука, от его взглядов и Тэхён вдруг подумал: а я ведь совсем не спокоен. Я горю. — Наверное… — промолвил Тэхён, — потому что сердце — не судья. Оно не ставит условия. Намджун тихо выдохнул. — Не судья. Это ты верно говоришь. Сердце не всегда на твоей стороне. Иногда оно просто… приводит тебя туда, где больнее всего. К человеку, в чьей жизни для тебя нет места. К тому, кто никогда не посмотрит на тебя так, как ты того желаешь. Он сделал глоток. — И ты знаешь, что нельзя. Что глупо. Что это закончится плохо. А всё равно — тянешься. Как будто это… не выбор. А приговор. Тэхён отвёл взгляд. Так странно осознавать, что Намджун говорит о Сокджине. — Может, потому что в запретном мы ищем подтверждение, что способны чувствовать по-настоящему. Что ещё живы. Намджун кивнул. Казалось, эти слова провалились куда-то глубоко, под ребра. — Знаешь, Кан, — голос его стал почти шёпотом, — когда ты любишь того, кого тебе нельзя... в каждом касании есть жажда. А в каждом взгляде — боль, даже если он улыбается тебе. Намджун криво усмехнулся. — И каждый раз, когда ты видишь его с другим… кажется, будто кто-то рвёт тебя изнутри руками. Тэхён кивнул. А в груди его медленно, но ощутимо, поднималась одна-единственная мысль: Чонгук. Не Хираи, не Йан. А он сам. Настоящий. Тот, кто такой же альфа, как и он. Но без которого — невозможно. Намджун, глядя на Тэхёна, вдруг задержал взгляд. И спросил — не в приказном тоне, не как принц, а как человек, который устал быть один в своей боли: — Ты ведь знаешь, о чём я говорю, да? Ты же знаешь, каково это любить? Тишина, упавшая после этого вопроса, была не паузой, а действием. Как звук меча, вытащенного из ножен. Как раскрытая рана. Тэхён не торопился отвечать. Взгляд смягчился. Словно на секунду исчез весь внешний лоск дисциплины, и проступило… настоящее. В эту секунду на него смотрел не второй принц, а человек. Уставший, пьяный, уязвимый — но всё ещё умеющий чувствовать тонкие перемены в воздухе. Намджун понял: Кан знает. Он знает, что такое любовь. — Давно ты его любишь? — спокойно поинтересовался Намджун, будто спрашивал о погоде. Тэхён моргнул. — Кого? Намджун устало усмехнулся. — Того, о ком сейчас думаешь. Не притворяйся, что не понял. Тэхён отвёл взгляд. Не смущённо — скорее… бережно. Как будто не хотел, чтобы кто-то увидел, что именно он бережёт внутри себя. Он посмотрел в чашу. Алкоголя почти не осталось. На дне — алый отблеск. И в нём — его лицо. Задумчивое. Спокойное. Как у человека, который знает: то, что он чувствует — не пустяк, не мимолётное влечение. «Давно ты его любишь?» В эту секунду в мыслях Тэхёна не возникло ни одного чёткого воспоминания. А целая вереница. Имя, лицо, голос, жесты — всё это всплыло сразу. И все те дни, когда один хмурый, упёртый наемник медленно, но необратимо поселился в его сердце.