43

— Умеешь ты, конечно, удивлять, Гу, — произнёс Тэхён, прикрыв глаза от яркого солнца, прорывающегося сквозь еловые кроны. Лёгкий ветер шумел среди деревьев, касаясь кожи, как чьи-то осторожные пальцы. Они сидели на склоне — не у самого обрыва, но достаточно высоко, чтобы чувствовать, как гудит воздух под ногами. Ни домов, ни дорог — только выцветшая трава, камни, деревья и бескрайнее небо, плывущее над горами. — Неужели? — Чонгук усмехнулся, вытянув ноги вперёд. — Ещё как, — кивнул Тэхён. — Я не ожидал, что твой гон придёт так рано. И почти сразу после того, как мы покинем дворец. Чонгук смотрел вдаль, на то, как облака ползут по вершинам, как ветер поднимает пыльцу с сухих веток. — Хорошо, что мы успели изменить маршрут, — проговорил он. — И поехали не в гильдию, а сюда. Тэхён тихо хмыкнул: — Думаешь, горная местность — идеальная локация для твоего гона? Чонгук пожал плечами, не убирая взгляда с горизонта: — Здесь мой феромон сливается с природой. — Ничего подобного, — покачал головой Тэхён. — Твой кедр пахнет совершенно иначе, чем сотни этих деревьев вокруг. Тэхён ощущал, как каждая клеточка его тела всё отчётливее различает оттенки этого запаха: глубокий, древесный, с терпкой смолистой нотой и какой-то почти неуловимой теплотой, как от горящего костра в прохладную ночь. Под действием гона кедр становился настойчивее, уверенно обволакивая, врастая в воздух, в дыхание, в мысли. Тэхён украдкой взглянул на Чонгука. Чонгук спокойно сидел, положив руки на колени. Однако.. тело его уже начало подавать признаки приближающегося гона: напряжённые плечи, блеск в глазах, слегка учащенный ритм дыхания. Тэхён чувствовал, как его мышцы понемногу расслабляются. Рядом с ним сидел его альфа, их окружали облака, ветер и хвоя и никого на много миль вокруг. Тэхён ещё никогда не чувствовал себя так свободно, будучи отрезанным от внешнего мира. Он повернул голову, глядя на Чонгука. На его профиль, на тень под скулами, на упрямую прядь волос, которую ветер всё не мог унести. Если и говорить об этом, то только здесь, — подумал Тэхён. Он уже открыл рот, чтобы наконец, выплеснуть то, что давно сдерживал в себе. Но тут Чонгук вдруг усмехнулся. — Что? — спросил Тэхён. Чонгук покачал головой и произнес, всё так же глядя в сторону: — Вспомнил, как прошёл мой последний гон. Год назад. Тэхён откинулся назад и с интересом приподнял бровь: — И как же? — Ну… — Чонгук усмехнулся шире. — Я тогда участвовал в подпольных боях. Тэхён молчал. Он знал, что у Чонгука было тяжёлое прошлое. Но редко слышал, чтобы он говорил о нём с такой лёгкой интонацией. — И в один из таких дней… — Чонгук посмотрел на него. — Я чуть не проиграл. Против меня вышел опытный альфа. А я совсем забыл про гон. Вышел против этого альфы и резко почувствовал: вот оно. И прямо во время боя... гон меня накрыл. Я чуть не убил его. Мои кулаки тогда были красные до локтя. Зато срубил кучу денег в том бою. Тишина вновь повисла над горой. Ветер зашелестел еловыми лапами, а феромон Чонгука продолжал разрастаться, словно вспоминая ту ночь. Тэхён молчал. Несколько секунд, может, чуть больше. Потом нахмурился. — Значит… — проговорил он низко, — я не первый альфа, с которым ты проводишь свой гон. Ты соврал мне. В голосе сквозила глухая, густая ревность, оседая в груди, как пепел. Чонгук обернулся. — Тот бой длился от силы минут десять. А потом я ушёл. И провёл все дни гона в одиночестве. Он потянулся ближе и, не дожидаясь разрешения, ласково поцеловал Тэхёна в губы. — Не ревнуй, — прошептал Чонгук. Тэхён всё ещё хмурился. Он медленно толкнул Чонгука в плечо, заставив того откинуться на траву и навис над ним, опираясь ладонями по обе стороны от его лица. — Раз так… тогда начнём твой гон также. Чонгук засмеялся. — Думаешь, сможешь одолеть альфу в гоне? Тэхён опустился ниже, прижимаясь губами к его скулам, затем — губам и прошептал в самую кожу: — Посмотрим. Поцелуй был нежен, но за ним уже скрывалось электрическое напряжение, не отпускающее с самого утра. Чонгук улыбнулся в этот поцелуй, и, перехватив запястья Тэхёна, рывком перевернулся, за мгновение оказавшись сверху. Его бёдра крепко прижались к бёдрам Тэхёна. Но он тут же плавно поднялся, принимая боевую стойку. Широкие плечи затенили солнечные лучи, пробивающиеся сквозь деревья. — Что ж, — усмехнулся он. — Иди ко мне, Тэ. Тэхён, не теряя времени, перекатился на бок и поднялся с земли в один лёгкий, точный разворот. И в следующее мгновение он бросился на Чонгука, разрезая воздух. Тела столкнулись, вспыхнув теплом и весом друг друга. Дыхания обоих слились в едином порыве. И там, среди деревьев и облаков, на вершине мира, начался их бой — не за золото, не за выживание, а за право быть рядом в тот самый момент, когда всё внутри горит. Тэхён сделал резкий выпад в сторону. Чонгук уклонился, скользнув в сторону и перехватив его запястье, развернувшись на пятке. — Ты стал медленнее, — усмехнулся Тэхён. — Просто позволяю тебе думать, что ведёшь, — ответил Чонгук, резко ударив ладонью в бок, отталкивая его назад. Тэхён бросился вперёд. Серия ударов обрушилась на Чонгука. Чонгук заблокировал два, но третий прошёл сбоку в рёбра. Тэхён ухмыльнулся, схватил Чонгука за талию и, резко повернувшись, попытался сбить его с ног. Но Чонгук закрутился вместе с ним, как вихрь, и упал не на землю, а на руки. Легко перекатившись, он снова встал в стойку. — Ловкий, — прокомментировал Тэхён, тяжело дыша. — Но ты весь горишь, Гу. Действительно. Жар исходил от Чонгука, как от камня, пролежавшего весь день под палящим солнцем. Пот струился по его вискам, шея поблёскивала, рубашка прилипала к телу, подчеркивая рельеф плеч, плоский живот, изогнутые мышцы под грудью. Запах кедра сгустился, расползаясь по воздуху, как благовоние, насыщая всё вокруг до дрожи в груди. У Тэхёна закружилась голова, но он не отступал. — Я в порядке, — прохрипел Чонгук. — Да? — Тэхён снова атаковал, сбивая его с ног. Чонгук оказался на спине, а Тэхён теперь стоял над ним на коленях, пригвоздив его к земле. Он склонился ниже. Его губы почти касались щеки Чонгука. — Позволь… И, не дожидаясь ответа, сдёрнул с него влажную рубашку одним плавным движением, обнажая тело Чонгука дуновению горного ветра. Чонгук глухо выдохнул. Его кожа вспыхнула от резкой перемены температуры. Прохлада обняла его горячее тело. Но в следующую секунду Тэхён провёл влажным, горячим языком вдоль шеи, с силой слизывая липкую дорожку пота. И Чонгук рвано застонал. — Тэхён.. Чонгук стиснул зубы, когда внизу живота вспыхнула волна жара. Внутренности скрутило туго, как натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Прилив накрыл внезапно, как удар молнии — тело выгнулось в дуге, запястья рефлекторно сжались в траву. Единственным, что удерживало Чонгука в сознании, были поцелуи Тэхёна на своей шее. Чонгук резко зашипел, громко, с надрывом и тут же почувствовал, как Тэхён отстраняется. — Ты как, Гу? Но Чонгук сдавленно простонал и притянул Тэхёна обратно, вцепившись пальцами в затылок. — Не останавливайся... — сорвалось с губ. — Так... легче... Тэхён накрыл губами его шею вновь — смело, жадно, с каким-то отчаянным голодом. Поцелуи становились всё горячее. Он лизал горячую кожу, впитывая феромоны, будто они были дыханием самого Чонгука. Пахло кедром. Плотно, влажно, дымно. Как будто вся гора пропиталась этим ароматом. Каждое движение языка вдоль пульсирующей шеи отзывалось взрывами под кожей. А когда Тэхён прикусил шею, Чонгук запрокинул голову и выдохнул с таким надрывом, будто вырвал дыхание прямо из груди. Гон продолжал струиться в крови, но волна, что накрыла его внезапно, начала отступать, как горячий прибой. Тело всё ещё горело, но уже не ломило изнутри. Жар всё ещё щекотал кожу, но боль, что скручивала живот, отступила, растворяясь в тени ласки и поцелуев. Чонгук длинно, с облегчением выдохнул. Пальцы, вцепившиеся в Тэхёна, ослабли. Он чувствовал, как по позвоночнику проносится приятная дрожь, а грудь медленно поднимается и опадает, приводя дыхание в порядок. Тэхён тоже ощутил перемену в нём. Он замер на секунду, а потом чмокнул его в щеку — мягко, почти нежно, как прикосновение утра. — Тебе легче? Чонгук кивнул, а губы расплылись в уставшей, но лукавой улыбке. — Немного. Затем, прежде чем Тэхён успел даже моргнуть, Чонгук ловко скинул его с себя в один резкий рывок, вернув себе весь боевой дух и азарт. Горячая кожа вспыхнула заново. — Не расслабляйся, — усмехнулся он, перекатываясь на колени, — у меня ещё остались силы. Тэхён расхохотался. — Хитро… очень хитро, Гу. Они оба двинулись навстречу друг другу почти одновременно. И пока на вершине гор продолжался их поединок, в воздухе разливался терпкий, пьянящий аромат кедра и смех. Двое, в самом сердце леса, в самом сердце себя — свободные, настоящие, вместе.

*

Их бой продолжался вспышками, как жара от костра, как удар сердца после долгого молчания. Каждое движение Чонгука становилось всё более резким. Его удары — точнее, яростнее. Гон разливался в его крови, как вино. Глаза альфы сверкали почти по-звериному. Кожа блестела под солнцем, точно натянутый шёлк. Кедр стал не просто ароматом — он заполнил собой весь воздух, траву, камни, дыхание. У Тэхёна кружилась голова. Он больше не чувствовал ничего, кроме Чонгука. Его вело. В следующую секунду Чонгук сбил его с ног, и Тэхён с глухим вздохом рухнул на спину. Горячее тело нависло над ним. Грудь Чонгука резко вздымалась, на висках блестели капли пота, а затуманенный взгляд блуждал по Тэхёну. Всё в Чонгуке теперь направлено только на него одного. Тэхёна видел, как в Чонгуке сливаются две стихии: хищный огонь альфы и глубокая нежность того, кто смотрит на него так, как никто до него. Это был не просто очередной прилив. То было наваждение. Тело вспыхнуло изнутри, мышцы задрожали, и дыхание сбилось, словно лёгкие забыли, как дышать. Губы Чонгука врезались в чужие губы с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Он целовал грубо, жадно, стремясь поглотить Тэхёна до последней капли и вытеснить всё — мысли, воздух, самообладание. Зубы вонзились в губу Тэхёна, оставляя ноющую, горячую отметину. Чонгук придерживал его за затылок, не давая шанса отстраниться. А Тэхён даже не пытался. Он стонал в поцелуй, сам теряя рассудок. От этого жара, от запаха, от властного веса Чонгука над собой. Он отвечал на поцелуи безумной преданностью, с дрожью в пальцах, с сердцем, которое отбивало в груди ритм «да». Чонгук был подобен шторму. А Тэхён его берегом, готовым разбиться, лишь бы этот шторм принадлежал только ему. Поцелуи становились всё глубже, всё безумнее. Каждый вдох был огнём, каждый выдох — стоном, врезающимся под кожу. Чонгук растворялся в этом прикосновении, в дыхании, в теле под собой. Он сильнее прижался к Тэхёну, вдавливаясь в его пах своим, и от этого простого движения внутри всё сорвалось в пропасть. Тэхён громко застонал и инстинктивно обхватил Чонгука за талию. Пальцы опустились ниже, к бёдрам, прижимая Чонгука к себе как можно ближе. Он сам подался навстречу — рвано, грубо, с какой-то первобытной нуждой, от которой кружилась голова. Словно тела говорили то, что словами они долго не решались признать. Кедровый аромат заполнил всё. Чонгук резко оторвался от его губ и в этом взгляде, обращенном на Тэхёна, скрывалось всё: боль, нужда, желание, страх потерять и яростная уверенность в одном — этот альфа мой. Они тонули друг в друге осознанно, бесповоротно, без остатка. Чонгук выпрямился, устроившись на бёдра Тэхёна поудобнее и начал двигаться с той самой нестерпимой точностью, которая доводит до безумия. Его ладони легли на живот Тэхёна через ткань, через слои, будто в этих касаниях он утверждал: ты мой. Тэхён тяжело дышал, сжимая пальцами бёдра Чонгука, позволяя ему двигаться в своём темпе. Он жадно всматривался в каждую деталь: в опухшие губы, в бусинки пота, медленно стекающие вниз, в тёмные пряди, которые падали на лоб, несмотря на то, что Чонгук пытался зачесать их назад. И всё равно.. не было никого прекраснее. Чонгук хрипло усмехнулся: — Вижу, тебе нравится такой вид. — Ещё как, — Тэхён облизнулся. Его глаза, затуманенные и тёмные, ловили каждый взгляд Чонгука, не отрывались ни на секунду. И Чонгуку казалось, что они не просто смотрят друг на друга, а сливаются. Ни один из них не отвёл взгляд. Ни один из них не хотел, чтобы это закончилось. Чонгук наклонился. Губы снова встретились — в этот раз с бесконечной нуждой. Их ритм постепенно набирал скорость — толчки рвались изнутри, и вот уже Чонгук ускоряется, а Тэхён крепко держит его, чувствуя, что сам сейчас развалится на части. Тэхён замирает, когда Чонгук вдруг бормочет с хрипотцой: — Мы запачкаем одежду. — Тогда снимем её, — Тэхён, не теряя ни секунды, меняет их местами, прижимая Чонгука к траве. Пальцы сдёргивают с него оставшуюся ткань. И в следующую секунду Чонгук стягивает одежду с Тэхёна, оголяя его тело. Теперь между ними не осталось ничего. Бёдра Чонгука раздвинулись шире. Тэхён скользит рукой вдоль его бедра, отводя его в сторону. Они снова начинают двигаться, срывая дыхание друг у друга, пока скольжение становится всё отчаяннее. Чонгук ощущает каждое прикосновение, каждый толчок вспышками тока под кожей. — Ещё... Быстрее... Тэхён подчиняется. Навалившись грудью на Чонгука, он зарывается лицом в его шею, чтобы впитать жаркую, густую волну кедра. Соблазн так сладок, что удержаться невозможно: язык обводит железу широким мазком, слизывая плотный аромат, словно жадный зверь. Чонгук под ним так податлив. Ногти пронзают спину Тэхёна, терпеть дольше не получается. И не хочется. — Тэ… — сорвался вскрик, полный блаженной агонии. Разгоряченное тело выгибается под неконтролируемой волной освобождения и проходит сквозь него, унося с собой всё. Тэхён теряется в этих звуках, во взгляде, в горячем прикосновении. И, спустя мгновение, тоже тонет в последнем толчке, в дыхании, в Чонгуке. Поцелуй получается нежным. Тэхён впитывает каждый вдох, каждый выдох между их губами. Чонгук отвечает жадно. Даже после наступившего оргазма, жар внутри не торопится угасать. Наоборот, волна нарастающего желания крепнет с каждым столкновением языков. Тело отзывается с новой, более настойчивой жаждой. Чонгук не может более отрицать: он жаждет большего. Хочет... его в себе. Хочет почувствовать Тэхёна так, как никогда ещё не чувствовал никого. Мысль такая дерзкая и непривычная для альфы, но Чонгуку сейчас так плевать на эти условности, на гребаные стереотипы. Он знает, чего хочет. И в этот самый момент в голове, как вспышка, всплыл голос Ынбэ. «Во-первых, всё начинается задолго до самого момента. Подготовка — искусство, не меньшее, чем сам акт. Чтобы принять в себя узел альфы, необходимо чтобы ты был достаточно растянут и разогрет. Иногда стоит использовать дыхательные практики. Или особые масла.» Подготовка. Особые масла.. Чонгук прерывает поцелуй. И взяв Тэхёна за руку, опускает её вниз. Пальцы проходятся по их перепачканным животам, зачерпнув влажную, густую смесь, и Чонгук медленно направляет их к сжатому колечку мышц. Взгляд Чонгука — тяжёлый, смелый, открытый до самого нутра — говорит сам за себя. Тэхён не находит нужных слов. — Ты хочешь… — Да. Я хочу тебя в себе, Тэхён. Тэхён вновь накрывает его поцелуем и одновременно его палец медленно проталкивается внутрь. Чонгук шипит в его губы, впиваясь ногтями в чужие плечи. Так странно, ново, непривычно и одновременно… невероятно правильно. Чонгук упускает момент, когда его бедра сами начинают двигаться навстречу — то вжимаясь в Тэхёна, то отступая, чтобы снова принять палец внутрь. Тэхён добавляет второй палец и наклоняется так, чтобы его дыхание упиралось Чонгуку в шею. Спустя несколько минут ему удается нащупать то, что он так долго искал. Чонгук чуть не улетает на небеса. — Да.. Сделай так ещё.. Тэхён снова касается этой точки. И снова. — Посмотри на себя, — с каждым движением пальцев Тэхён сходит с ума. — Насаживаешься на мои пальцы, будто хочешь их съесть. Чонгук прерывисто стонет в ответ, выгибаясь навстречу. — Хочу, — шепчет он. — Хочу глубже, сильнее… Тэ, мне мало… Тэхён прижимается губами к его уху: — Какой ты жадный, малыш. Он лижет мочку уха, а потом добавляет чуть грубее: — Ты просто создан для того, чтобы принимать меня. Чонгук стонет громче. Сил остается только на то, чтобы двигаться и пульсировать вокруг пальцев Тэхёна в погоне за наслаждением. — Чёрт… Тэ… ещё… Пальцы ныряют ещё глубже, и когда Тэхён добавляет третий, тело Чонгука напрягается — он вновь близок к оргазму. — Смотри на меня. Чонгук поднимает взгляд. Его губы приоткрыты, глаза блестят от слёз удовольствия, и всё лицо залито жаром. — Да… — взгляд Тэхёна по-прежнему блуждает по его лицу. — Я с ума схожу от того, как ты выглядишь, когда хочешь меня. Пальцы нащупали простату снова, и Чонгук судорожно втягивает воздух. Тэхён шепчет между толчками пальцев: — Так хорошо принимаешь меня. — Мой член ты хочешь так же, как пальцы? — Хочешь, чтобы я заполнил тебя до конца? И с каждым словом он усиливает давление, ловя каждый рваный вдох, каждый стон, каждый вздрагивающий толчок Чонгука. Чонгук еле дышит. — Да!... Хочу. Всего тебя хочу! В этот момент его тело снова содрогнулось — вторая волна оргазма накрыла резко, беспощадно. Живот снова пачкается тёплой, густой спермой. Чонгук тяжело дышит. Грудь вздымается в такт сердцебиению. Пульсация внизу живота едва начала стихать — но стоило ему скользнуть взглядом по телу Тэхёна, как возбуждение вспыхнуло вновь. Чонгук смотрит на крепкий торс Тэхёна, на его напряжённый живот, на его член, который вновь затвердел, истекая предэякулятом. Жар вернулся стремительно, и Чонгук, не скрывая этого, приподнялся на локтях. «Самое главное это тазовые движения. Восьмёркой. На вдохе…» — всплыли в сознании слова Ынбэ. И пускай Ынбэ рассказывал это, чтобы научить Хираи сцепке, возможной только между альфой и омегой, Чонгуку хочется попробовать. Он потянулся вперёд, взял Тэхёна за запястье и заставил лечь на спину. Сам он уселся на бёдрах альфы. Затем, не отводя взгляда с этих голодных глаз напротив, провёл ладонью по собственному животу. Тэхён задыхается, глядя, как Чонгук смазывает его член: медленно, нарочно, с нажимом, разгоняя по пульсирующей плоти белёсую жидкость. Затем Чонгук заводит руку назад, медленно и намеренно размазывая по колечку мышц оставшуюся сперму. Пальцы дрожат от возбуждения, но он не отводит взгляда от Тэхёна, который в этот момент неотрывно следит за каждым его движением, как хищник. Наконец Чонгук обхватив бёдра альфы коленями, медленно опускается на такой желанный член. Мышцы живота напрягаются от усилия. Чонгук шипит сквозь зубы, но не останавливается. — Боже, Гук… — Тэхён выгибается навстречу, одной рукой поддерживая его, другой — поглаживая по животу, по груди, по бёдрам. — Ты такой… узкий. — А ты... — голос Чонгука срывается от сладко-болезненного ощущения наполненности чужой плотью. — Чёрт... ты огромный… Наконец он начинает двигаться — сначала медленно, с опаской, затем — рвано, размашисто, памятуя каждое слово Ынбэ. Таз двигается по восьмёрке, позвоночник выгибается, и пульсация внутри становится всё ярче. Звуки шлепков, липкие и влажные, сливаются с хрипами, заполняя горы. Запах кедра уже давно заменил собой воздух — тягучий, дурманящий, пьянящий, как весенний ливень на раскалённой земле. Чонгук скачет на члене Тэхёна всё быстрее, но этого всё равно недостаточно. Он чувствует это по дрожи в собственных ногах, по тому, как голос срывается на судорожное дыхание, но желаемой глубины достичь не получается. — Иди ко мне, малыш. — раздается ласково-повелительный голос Тэхёна, поглаживающего Чонгука по пояснице. Чонгук послушно льнет к его груди. И Тэхён перехватывает инициативу. Широко расставив ноги, он сгибает колени и упирается ступнями в землю. Затем он начинает двигаться — мощно, глубоко, чтобы каждая вспышка жара дошла до самого центра Чонгука. Чонгука вцепился в его плечи. Он задыхается от каждого толчка. — Ты так хотел, малыш? — хрипит Тэхён, уткнувшись в его шею. Он прикусывает кожу, оставляя следы. Жадно целует, выдыхая горячий воздух на влажную от пота грудь Чонгука. — Да.. — Чонгук весь в огне, стоны слетают с губ один за другим. — Именно так.. Вскоре Тэхён находит снова ту самую точку, ту самую глубину — и каждый новый толчок попадает точно в цель, срывая из груди Чонгука стоны, что больше напоминают крики. Тэхён вгрызается в шею Чонгука, оставляя багровые, расплывшиеся метки. — Вот так… — шепчет Тэхён, снова и снова вбиваясь в него. — Кричи для меня. Хочу слышать, как тебе хорошо. И Чонгук кричит. Он тонет в этих ощущениях, во вкусе, в аромате, в этом альфе, кто так хорошо имеет его снова и снова. Третий оргазм накрывает его ещё сильнее. Слепящий, всепоглощающий, как солнечный удар изнутри. Чонгук кончает, сдавшись пульсирующей волне, что проносится от копчика до кончиков пальцев ног, выдыхая чужое имя, как последнее, что осталось у него на этом свете. Он дрожит, охваченный этим безумием, пока тело всё ещё сотрясается от неконтролируемой отдачи. Тэхён, сдавленно выдохнув сквозь зубы, толкается в него до упора и в следующую секунду кончает следом, позволив себе утонуть вместе с ним.

*

Гон ненадолго отступил. Тэхён лежит на спине, чувствуя на себе приятную тяжесть Чонгука. Он измотан, но в этом переплетении тел больше нет той животной страсти — только покой. Только тишина. Тэхён проводит ладонью по влажной, тёплой спине Чонгука от лопаток до поясницы. — Гу, — зовёт он почти шёпотом. Чонгук что-то невнятно мычит в ответ, прижавшись носом к его шее. — Я люблю тебя. Чонгук приподнял голову, сонно прищурился, а потом вдруг усмехнулся, не сдержав лёгкого смеха: — Вот так просто? Тэхён затыкает этот смех поцелуем. Долгим. Мягким. Нежным до невозможности. — Я хотел сказать это ещё тогда, когда ты пришёл ко мне, заплаканный, и признался, что Хираи попал в гарем Сокджина. У меня тогда внутри всё рухнуло, потому что я понял, что не могу вынести мысль о том, что ты будешь с кем-то другим. Чонгук покраснел. А Тэхён продолжает: — Когда ты прикасаешься ко мне, у меня будто всё внутри становится тише. Как будто ты умеешь выключать шум, страх, всё то, что гложет. Мне с тобой спокойно, Гу. И я люблю это спокойствие. Я так люблю, то как ты заботишься, даже когда не говоришь об этом вслух. Люблю и умиляюсь от того, как ты злишься, когда переживаешь. Люблю и зависаю на том, как ты хмуришься, когда думаешь. Люблю и теряю голову от того, как ты улыбаешься, когда забываешь, что кто-то смотрит. Люблю и обожаю твой голос. Люблю безвозвратно твои бездонные глаза, в которых я давно утонул. Люблю до боли твой кедр, что уже успел стать для меня самым прекрасным ароматом на свете. Я так люблю каждую твою черту, Гу. Ты это всё, чего я когда-либо хотел, даже когда сам не понимал, что именно ищу в этой жизни. — Я люблю тебя, — Тэхён снова поцеловал Чонгука. — Люблю. — Люблю тебя, Гу, — уже с нажимом. — Ты слышишь меня? — с каждым словом — поцелуй. В висок. В щёку. В лоб. В губы. Чонгук улыбался. Он так любим. Так, как даже не смел мечтать. Пальцы проходятся по щеке Тэхёна, когда из губ слетают то, о чём так давно кричит сердце: — Ты ворвался в мою жизнь, как летний дождь в самую жаркую, пыльную жару. С самого начала ты заполнил собой весь мой мир. Ты был в каждом моём дне. В каждом утре. В каждом выдохе. И я сам не понял, как без твоего присутствия всё остальное стало казаться… ненастоящим. Сладкий поцелуй оседает на любимых губах. — Я люблю тебя, Тэхён. Потому что с тобой я снова стал дышать. Потому что ты тот, кто напомнил мне, каково это: жить по-настоящему. Ты научил меня смеяться. Чувствовать. Жить. Ты мой смысл жизни. Моя точка отсчёта. Моё возвращение. Моё спокойствие и моё безумие. Ты это всё, чего мне не хватало. И всё, о чём я боялся мечтать. Их губы снова сливаются в поцелуе, потеряв счёт времени, в тяжёлом дыхании, в лёгких прикосновениях и щекочущем ветре, что утопают в этой любви.

*

— Тэхён. — М? — А что если… мы больше не вернемся к прежней жизни? Губы Тэхёна мягко коснулись лба Чонгука. — Хочешь уйти из гильдии? Чонгук кивнул. — Я не хочу больше переживать о том, увидимся ли мы вновь. Не хочу жить в постоянной тревоге. Мы оба накопили достаточно, чтобы начать новую жизнь. Купить дом. У моря, или в горах. Где никого нет. Где тихо. Где нас никто не тронет. Что думаешь? Тэхён приподнялся на локтях и посмотрел на него. В его взгляде не было сомнений. Только тёплая, безграничная нежность. Он поцеловал Чонгука — мягко, глубоко, с такой теплотой, будто запечатывал в губах обещание. Целуя, он прошептал на самой грани дыхания: — Звучит чудесно, Гу. В глазах Чонгука появилось что-то сияющее, почти трепетное. — Правда?.. Ты согласен? — Конечно, — Тэхён улыбнулся, откидываясь обратно и прижимая к себе крепче Чонгука. — Где бы ты ни захотел жить, я пойду за тобой хоть на край света. Чонгук уткнулся лбом в его шею и счастливо улыбнулся.

*

— Знаешь, если вдруг Сокджин и Намджун всё-таки признаются друг другу… это будет шоком. Тэхён хмыкнул в ответ. — Для всех. Особенно если они решат рассказать всё Ынбэ и Минёну. — Для Ынбэ точно, — усмехнулся Чонгук. — Думаю, он не сразу примет их чувства друг к другу, но Ынбэ знает, как это бывает — когда сердце выбирает само, а ты не можешь его переубедить. Он умеет любить. Тэхён задумчиво кивнул. — А вот Минён… я не уверен, как бы он отреагировал. Иногда мне кажется, что даже сам император не всегда знает, что у него на уме. Чонгук согласно кивнул. А тем временем кедровый аромат снова начал наполнять воздух, пронизывая всё вокруг. Тэхён почувствовал, как бёдра любимого неловко заёрзали. Казалось, Чонгук сам не замечал, как его тело снова ищет разрядки. Чонгук прикусил губу. И тогда Тэхён понял. Прилив. Тэхён прижался губами к его шее. Чонгук всхлипнул, впиваясь пальцами в его плечи. — Тэхён… В этом зове — вся его тоска, вся нужда, вся тяга. Тэхёну не нужно больше слов. Он накрывает губы Чонгука своими — влажно, смело, с ноткой голода и всепоглощающей любви. Когда Тэхён укладывает Чонгука на спину, прижимаясь к нему всем телом, становится ясно: ночь ещё не закончена. И любви между ними хватит на десятки, сотни, тысячу, миллионы таких ночей.