48

— О чём разговариваете? Казалось, тёплый ветер скользнул по залу, наполненный ещё остаточным отголоском прошлого, когда в покои императора зашел Ынбэ. Лицо Хосока озарила мягкая улыбка — та самая, которая предназначалась только его любимому, его луне, его обожаемому мужу. Ынбэ в своём ханбоке из сливочно-белого шелка, с распущенными волосами, в которых играли блики света, казался не просто супругом императора, а живым воплощением уюта и глубинного мира, спрятанного за мраморными стенами дворца. — Я только что сообщил нашим сыновьям, что у них будет младший брат, — произнёс Хосок с лёгкой усмешкой, в которой сквозили волнение и тихая гордость. — А Джин, оказывается, уже всё знал. Сокджин улыбнулся в ответ. — Мне не терпелось поделиться с сыном такой радостной вестью, — с лёгким смешком признался Ынбэ. — Прости, солнце моё. И прежде чем Хосок успел ответить, Ынбэ наклонился и мягко коснулся губами его губ. Сокджин смущённо отвёл взгляд. Проявление нежности между родителями взбудоражили в нём внутреннего мальчика, который привык, что чувства прячут, как драгоценности: в коробочках, на дне шкатулок, под слоями молчания. Не желая смущать ни себя, ни родителей, неловко кашлянув, Сокджин произнёс: — Простите… Я, пожалуй, оставлю вас. С его уходом в зале воцарилась особая тишина — глубокая, почти умиротворённая. Хосок вновь поцеловал Ынбэ. Его взгляд, тёплый и прозрачный, искал ответ прежде, чем был задан вопрос. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я распустил гарем? Ынбэ улыбнулся. Эта улыбка была медовой, полной тихого знания, и словно солнечный луч медленно пробирался сквозь густые кроны. — Да, уверен. Сокджин и Намджун уже в том возрасте, когда пора задуматься о собственном гареме. Скоро у них будут свои семьи, свои круги близости, свои обязательства. Ынбэ замолчал, глядя в окно, где тонкая полоса света ложилась на мраморный пол, вытягиваясь как золотая нить. — Мне казалось… — тихо добавил Ынбэ, — что Сокджину будет одиноко без Хираи. Но похоже..он в порядке. Хосок молчал. — В таком случае… — помедлив, произнес император, — думаю, я всё же сокращу число омег в гареме. Кого ты хочешь оставить? Ынбэ усмехнулся, почти с озорством в глазах, как будто это был выбор между любимыми цветами. — Минёна и Чимина. — Чимин подрос, — заметил Хосок, вглядываясь в лицо мужа. — Может, Сокджин захочет взять его в свой гарем? Ынбэ снова покачал головой. Улыбка на его лице стала лукавой. — Думаю, капитан Мин не будет против, если ты предложишь ему взять Чимина в мужья. Более того… думаю, Чимин и сам будет рад. Хосок удивлённо распахнул глаза. — Юнги? Ему нравится Чимин? Ынбэ звонко засмеялся. В этом смехе было столько ясности, столько лёгкости, словно он наблюдал за этим много лет, и теперь просто смотрел, как роса скатывается по лепестку. — Думаю, да. И, похоже, это взаимно. Хосок всё ещё смотрел на него так, будто услышал тайну вселенной. Он знал Юнги с детства. Верный, мягкий, заботливый. Именно потому сейчас его сердце наполнилось теплом. Юнги — хороший человек, — подумал Хосок. — Если кто и сможет позаботиться о Чимине, то это он. Хосок вспомнил, что помимо Чимина Ынбэ назвал ещё одно имя. — Минён. Он… правда тебе дорог? — Да. Это, наверное, звучит странно… учитывая, что связывает нас троих. Возможно, даже неправильно. Но… я действительно считаю его своим близким другом.

***

Покои Минёна всегда казались Намджуну другим измерением. Их не касалась суета дворца, чужая спешка гасла у порога, как шаги в снегу. Свет скользил сквозь тонкую резьбу ставен — тусклый, старый, почти усталый. Он ложился на ковер и низкие подушки мягкими мазками пыльного золота. В воздухе стоял терпкий аромат — смесь благовоний, выветрившихся книг и полевых трав, будто собранных давным-давно, в прошлой жизни. Тишина здесь была не просто тишиной, а тенью памяти, которую никто не называл. Минён сидел у низкого столика, глядя в окно. — Папа, — произнёс Намджун, прикрывая за собой дверь. — Император только что рассказал нам с Сокджином… Ынбэ ждёт ребёнка. Минён всё ещё смотрел в окно. — Я рад за него. Давно не видел, чтобы его глаза так светились. Намджун подошёл ближе. — Иногда я… — начал он и запнулся. — Я иногда думаю, как так вышло, что вы с Ынбэ стали друзьями. Из уст Минёна вырвался смешок. — Жизнь, Намджун, упряма в своей непредсказуемости. Иногда она шепчет тебе: «Это твой враг». А потом проходит время.. — Минён наконец смотрит на Намджуна. —.. и ты понимаешь, что именно этот враг держит тебя за руку, когда тебе нечем дышать. Намджун внутренне похолодел. — Порой случается так, что люди находят любовь там, где её быть не должно. Минён словно взвешивал каждое слово. — Там, где от неё отрекаются. Там, где даже думать о ней — значит бросить вызов всему, чему тебя учили. Он знает. Намджун понял это сразу. Папин взгляд пронзал его насквозь. Минён смотрит сквозь него. Смотрит в него. Этот разговор не о Ынбэ. Не о прошлом. Это обо мне. И Сокджине. Намджун хочет спросить. Но язык не поворачивается. Страх сжимает голос в горле, как узел. Он боится услышать правду. А Минён молчит.