Часть 4. Стоит ли?

Пэнси появилась в дверном проёме бесшумно: навык, выработанный годами жизни с Драко и его припадками отчаяния. Она умела появляться именно тогда, когда он меньше всего хотел, чтобы его видели. Как сейчас. Блондин сидел на краю кровати, ссутулившись так, будто на плечи давила тяжесть всего мира, и сосредоточенно завязывал шнурки на старых потрепанных кедах. Пальцы слушались плохо. Узлы получались кривыми, приходилось перевязывать по несколько раз. Со стороны могло показаться, что он просто устал после смены. Но Пэнси знала: это не усталость. Это предвкушение. Липкое, горячее, болезненное предвкушение, от которого у него всегда начинали дрожать руки. Она облокотилась о косяк, скрестив руки на груди, и позволила себе минуту просто смотреть на него. На то, как осунулось его лицо за последние годы. На синеву под глазами, которая уже не проходила даже после выходных. На то, как он постоянно трёт левое запястье — там, где когда-то была рабочая Метка. Привычка, от которой он не мог избавиться. Как будто до сих пор чувствовал её жжение. — Ты опять к нему собираешься? — спросила девушка наконец. Голос прозвучал ровно, без эмоций. Она научилась прятать свои чувства так же хорошо, как когда-то в школе. Но внутри всё сжалось в тугой узел. Драко даже не поднял головы. Продолжал возиться со шнурками, делая вид, что не слышит. Или правда не слышал — в такие моменты он часто отключался от реальности, уходя в себя, как улитка в раковину. Пэнси оттолкнулась от косяка и вошла в комнату. Села на край кровати совсем близко, но не касаясь. За столько времени рядом с Драко она поняла: он не любит, когда его трогают без спроса. Особенно перед встречами с Поттером. Особенно когда он уже настроился на эту свою волну. — Драко, — позвала она мягче. — Посмотри на меня. Он поднял голову и Пэнси едва не отвела взгляд первой. Потому что глаза у него были такие, какими она не видела их уже давно. Затравленные. Пустые. И одновременно — горящие каким-то нездоровым, лихорадочным огнём. Глаза человека, который идёт на эшафот и почему-то радуется этому. — Я серьёзно, — продолжила она, заставляя себя говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты вчера пришёл в синяках. Неделю назад еле дошёл до кровати. В прошлом месяце у тебя была разбита губа. И это только то, что я вижу. А что там, под одеждой? Драко пожал плечами — жест, который должен был означать безразличие, но в итоге получился каким-то болезненно-дерганым. — Ничего нового. — Вот именно! Ничего нового! — Пэнси повысила голос, и её прорвало. Плотина, которую она выстраивала так долго, рухнула в одну секунду. — Это не отношения, Драко! Это даже не секс! Это... я даже не знаю, как это назвать. Это изощрённая пытка, на которую ты подписываешься добровольно! — Он не заставляет меня. — Драко наконец закончил со шнурками и выпрямился, но на Пэнси так и не посмотрел. Уставился в стену напротив, где висело мутное старое зеркало. — Я сам прихожу. Ты это знаешь. — О, это в корне меняет дело, конечно! — Пэнси всплеснула руками, и её идеальная укладка качнулась от резкого движения. — Ты сам приползаешь к человеку, который тебя мучает, и называешь это чем? Любовью? Это ты называешь чувствами? Желанием? А он что? Он хоть раз сказал тебе доброе слово? Хоть раз спросил, как у тебя дела? Хоть раз, мать твою, просто обнял? А Драко только молчал. И это молчание было хуже любого крика. Пэнси смотрела на его профиль — точеный, аристократичный, всё ещё красивый, несмотря на синяки и недосып, — и чувствовала, как в груди разрастается знакомая, ноющая боль. Боль за него. За того мальчишку, который когда-то мечтал о дружбе с Поттером и получил вместо неё войну. За того подростка, который нёс на себе груз отцовских амбиций и чуть не сломался. За того мужчину, который так и не научился любить себя. В первую очередь себя. — Вот видишь, — тихо сказала она, сбрасывая туфли и подтягивая ноги под себя. — Ты даже соврать не можешь. И не только для меня, но и для себя самого. Тебе стоит ещё раз посмотреться в зеркало и вспомнить кто ты такой. И какого отношения достоин. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Пальцы у Драко были ледяными, как будто кровь перестала согревать его много лет назад. А теперь, после стольких унижений и страданий Паркинсон начала задумываться, что и сердце тоже перестало качать кровь, а в душе навсегда заледенело. — Драко, — сказала Пэнси, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю, ты его любишь. Господи, я помню, как ты любил его всю школу. Я помню твои глаза, когда ты смотрел на него за завтраком, думая, что никто не видит. Я помню, как ты метался во сне, когда он был в опасности. Я помню, как ты плакал, когда думал, что он умер. Я всё помню. Она сжала его пальцы сильнее, пытаясь передать хоть немного своего тепла. Она хотела разглядеть в потерянном взгляде хоть каплю жизни. — Но это было тогда. Это была война, адреналин, страх, юность. А сейчас — реальность. И в этой реальности Поттер просто мудак, которому удобно трахать тебя, потому что ты никогда не откажешь. И это стало ошибкой. В ту же секунду Драко отдёрнул руку. Его глаза снова покрылись темной, непроглядной пеленой, которая появлялась каждый раз, когда он собирался на встречу с Поттером. Да и просто на работу, в мир. — Он сломан, — выдохнул Малфой. — У него травма. Он не специально. — Ах, не специально! — Пэнси не сдержалась и усмехнулась, хотя на самом деле хотелось плакать. — Не специально он выбивает из тебя душу? Не специально он не замечает, что ты существуешь? Драко, сломанные люди бывают разными. Она встала с кровати и подошла к окну. Дёрнула штору, впуская в комнату серый лондонский свет. За стеклом моросил дождь — обычный, унылый, ноябрьский. Как её настроение. Как настроение Драко. Как вся их жизнь последние годы. — Грейнджер тоже сломана, — продолжила девушка, не оборачиваясь. — Я видела её на одном приёме еще до переезда. Она рыдает по ночам и вздрагивает от каждого хлопка. Но она Рона не бьёт! Не унижает! Не использует как кусок мяса! Паркинсон резко развернулась, впиваясь взглядом в Драко. Злость закипала внутри и желание высказать всё скопившееся уже было на пределе. Она желала этого. Желала, чтобы Драко наконец услышал правду о своём вечном бессмертном идеале. — А твой Поттер... знаешь, что я думаю? Я думаю, ему просто нравится власть. Нравится, что некогда ненавистный Малфой теперь под ним. Что он может делать с тобой всё, что захочет, и ты будешь молчать. Это не травма, это садизм. Чистый, неприкрытый садизм. — Не смей! — Драко закричал, и Пэнси впервые за долгое время увидела в нём проблеск той старой злости, которая когда-то делала его настоящим. Глаза вспыхнули, побелевшие костяшки сжались в кулаки. — Ты не знаешь его! Ты не видела его глаза, когда он просыпается от кошмаров! Ты не слышала, как он кричит во сне! Он страдает! Он... — А ты? — перебила Пэнси, и в её глазах блеснули слёзы. Она не хотела плакать, но не смогла сдержаться. — Ты не страдаешь? Ты не кричишь? Ты не просыпаешься в холодном поту? Вы оба сломаны, Драко! — голос сорвался, и ей пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки. — Только он ломает тебя дальше, а ты позволяешь. Где справедливость? Почему его травма это оправдание для всего, а твоя — просто фон? Просто то, о чём не принято говорить? То, что ты должен терпеть молча? Драко открыл рот — и закрыл. Слова кончились. Между ними повисла громкая тишина, которая проходила насквозь через тело. Мысли путались в голове и только взгляд выдавал правду. Малфой стоял посреди комнаты, такой потерянный, такой маленький в своей слишком большой униформе, с этими своими вечными синяками на скулах, и молчал. Потому что сказать было нечего. Потому что Пэнси была права. Во всём, до последней запятой. — Я не могу без него, — прошептал он наконец. Это был не аргумент. Это была мольба. Оправдание. Крик о помощи, которую он сам себе не мог оказать. Пэнси подошла к нему вплотную. Встала на цыпочки — она была ниже почти на голову, — взяла его лицо в ладони и заставила смотреть на себя. — Можешь, — сказала она твёрдо. — Просто не пробовал. Потому что боишься, что тогда придётся признать: всё это было зря. Все эти годы боли, все эти синяки, все эти слёзы, которые ты прячешь от меня. Она погладила большим пальцем его скулу — там, где кожа была чуть темнее от застарелого удара. Драко поморщился, только слегка, больше машинально, чем от реальной боли, но взгляда не отвел. — Но лучше потерять годы, чем потерять себя окончательно. Слышишь? Лучше сейчас, чем никогда. Драко смотрел на неё, и в его серых глазах что-то менялось. Медленно, мучительно, но менялось. Маленький камешек, который лежал на месте годами, вдруг покачнулся. Потом ещё один. Потом ещё. — Он ведь делал это всегда, да, Пэнс? — тихо сказал он. — С самого первого дня в Косом переулке. А я всё равно тянулся. Но почему? — Потому что это травма, Драко. — Пэнси убрала руки, но осталась стоять близко, чувствуя его дыхание. — Потому что нас всех ломали. Но некоторые учатся жить заново. А некоторые так и остаются в развалинах. И я не хочу, чтобы ты выбрал второй вариант. — И знаешь, что самое страшное? — продолжила она после недолгой паузы. — Что развалины начинают казаться домом. Ты привыкаешь к боли, к холоду, к одиночеству. И когда появляется кто-то, кто может дать тепло, ты уже не веришь, что оно настоящее. Ты выбираешь знакомый холод. Драко вновь опустился на кровать. Сел, уронив голову в ладони. Плечи дрогнули, сначала один раз, затем второй. Паркинсон не была уверена, плачет он или просто тяжело дышит. — Он придёт сегодня, — глухо сказал он. — На работу. Мне так кажется. — И что ты сделаешь? Драко опустился на кровать. Сел, уронив голову в ладони. Плечи дрогнули — один раз, второй. Пэнси не была уверена, плачет он или просто тяжело дышит. — Он придёт сегодня, — глухо сказал он. — На работу. — И что ты сделаешь? — Пэнси села рядом. Не касаясь, но близко. Она хотела, чтобы Малфой знал? она всегда рядом. — Не знаю. — Пообещай мне кое-что. — Что? — Просто подумай. Хотя бы раз за весь вечер подумай не о нём, а о себе. О том, что тебе нужно. О том, хочешь ли ты этого на самом деле. Драко поднял голову. Глаза у него были красные, но сухие. Он не плакал. Просто сидел и смотрел в стену. — Отключи свою любовь к нему на минуту, — продолжала девушка. — И спроси себя: я хочу этого? Прямо сейчас? Или я просто боюсь сказать ему и себе нет? Может, если боль уйдёт, то станет легче, а? Драко лишь слегка кивнул. Это был слабый, незаметный и очень неуверенный жест, но Пэнси увидела и выдохнула. Она надеялась, что именно этот вечер положит конец страданиям и даст начало новой и светлой жизни её близкого человека.

***

Вечер в баре тянулся бесконечно. Драко разливал дешёвое пойло таким же дешёвым клиентам, механически улыбался, принимал чаевые и всё время косился на дверь. Стеклянная, с облупившейся краской на ручке: он изучил её до мельчайших трещинок за те несколько лет, что работал здесь. Сколько раз он смотрел на неё в ожидании? Тысячу? Две? Миллион? Он не знал. Он просто знал, что Поттер придёт. Он всегда приходил через два-три дня. Как по расписанию. Как поезд, который никогда не опаздывает. И Драко всегда ждал. Как дурак. Как пёс, который радуется хозяину, даже если тот его пинает. Но сегодняшний день явно отличался от других: к постоянным мыслям о Поттере в голове крутились слова Пэнси. Драко смотрел на дверь и думал: а какой он — незнакомый холод? Одиночество без Поттера? Пустота, которую ничем не заполнить? Он боялся этой пустоты больше, чем его кулаков. Больше, чем его презрения. Потому что когда Поттер рядом — даже такой, злой, грубый, чужой — Драко хотя бы чувствовал, что существует. А без него... кто он? Бывший аристократ, работающий в баре. Бывший Пожиратель смерти, которого никто не хочет нанимать. Бывший враг, который влюбился в героя. Жалкое зрелище. Пустое место. Без Поттера он снова вернётся в те послевоенные годы. Он так и останется тряпкой. Когда часы показали половину двенадцатого, дверь открылась. У Драко перехватило дыхание. Как всегда. Поттер вошёл, как всегда усталый, злой, с этим своим затравленным взглядом, от которого у Малфоя до сих пор сжималось сердце. На нём была старая куртка, та самая, в которой он ходил ещё в школу. Волосы торчали в разные стороны, как будто он только что встал с постели, или вообще не ложился. Он сел за свой обычный столик в углу и даже не посмотрел в сторону барной стойки. Просто ждал. Драко смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Любовь. Ненависть. Отчаяние. Нежность. Боль. Желание. Страх. Всё вместе. Всё сразу. Эти мысли крутились в голове ураганом и из-за них сконцентрироваться на работе стало окончательно невозможно. — Драко, — окликнул его кто-то из клиентов. — Ещё пива. Он кивнул, налил, принял деньги, даже улыбнулся — на автомате. Но сам всё смотрел в угол, туда, где сидел Поттер. А через минуту он уже стоял у его столика. — Как обычно? — спросил Драко. Голос прозвучал ровно. Он умел прятать эмоции даже в таким сложных ситуациях как эта. Когда мысли в голове перепутываются, а внутренний голос давит на ушные перепонки. Поттер кивнул, не глядя. Драко принёс виски. Два стакана. Герой выпил первый залпом, второй — медленнее, растягивая удовольствие. Малфой стоял рядом, хотя мог бы уйти. Не уходил. Смотрел, как двигается его кадык, когда он глотает. Как сжимаются пальцы на стакане. Как под футболкой перекатываются мышцы. Он хотел его. Он всегда его хотел. Даже когда ненавидел. Даже когда боялся. Даже сейчас, когда в голове билась мысль: «Он тебя не любит. Он никогда тебя не любил». — Подсобка свободна? — спросил Поттер, не глядя на него. А Драко кивнул. Голос отказал. Дорога от его столика до грязной маленькой комнатки составляла не больше пяти метров. По По пути туда Малфой собирал оставшиеся бокалы и наблюдал, как последние пьянчуги покидали бар. Подсобка пахла пивом, сыростью и старым тряпьём. Здесь всё ещё не было кровати — только старый матрас в углу, на котором, наверное, спали все местные бомжи. Стены в пятнах плесени, голая лампочка под потолком, бетонный пол. Место, где не должно происходить ничего, кроме складирования мусора. Но Поттеру было плевать. Да и Драко, впрочем, тоже. Он вошёл первым, блондин за ним, и дверь щёлкнула, отрезая их от всего мира. От света, от людей, от реальности. Остались только они. И колотящееся сердце Драко. — Раздевайся, — коротко бросил Поттер, стаскивая футболку через голову. Драко подчинился. Стянул футболку, расстегнул джинсы, спустил их вместе с бельём. Остался стоять босиком на холодном полу, дрожа от холода и предвкушения. Руки сами опустились по швам. Глаза — в пол. Он знал, что Поттеру не нравится, когда он смотрит. Поттер подошёл сзади. Драко чувствовал его дыхание на своей шее — горячее, с запахом виски. Чувствовал, как его пальцы сжимаются на бёдрах, оставляя синяки. Чувствовал, как его член упирается между ягодиц — твёрдый, готовый. Никакой подготовки. Никакой смазки. Никакой нежности. Поттер просто развернул его, нагнул, толкнул лицом к стене — и вошёл. Резко. Сухо. Грубо и бесчувственно. Именно в тот момент блондин как никогда ярко осознавал всю свою боль. Каким одиноким он себя чувсвует, как низко он упал не только в глазах Пэнси или Поттера, а и в собственных. Он зашипел от боли, вцепившись пальцами в холодный бетон. В глазах потемнело. На миг показалось, что сейчас разорвёт изнутри. Но он промолчал. Он всегда молчит.Драко знал, что кричать бесполезно и лучше просто замолчать, чем просить пощады, лучше не жаловаться, ведь он сам на это пошел. Терпеть — это единственное, что он умеет хорошо. Поттер двигался тяжело, ритмично, глубоко. Дышал ему в затылок, иногда постанывая сквозь зубы. Иногда сжимал волосы, оттягивая голову назад, так, что хрустели шейные позвонки. Иногда бил по ягодицам — больно, до крови, для собственного ритма. Иногда шептал что-то нечленораздельное, но Драко не разбирал слов. Он закрыл глаза и постарался отключиться, как и всегда. Парень научился отделять тело от сознания. Позволять Поттеру делать то, зачем он пришёл, а самому улетать куда-то далеко, в тёплое, безопасное место. В детство, где мама читала ему сказки. В школу, где он ещё не знал, что такое настоящая боль. В свои сны, где Поттер был другим — нежным, любящим, его. Обычно он погружался в фантазии, где кошмар и боль заканчиваются и рядом с ним оказывается тот добрый, светлый и его любимый Гарри. Гарри, которому было всё нипочём. Гарри, которого он любил. Но сегодня слова Пэнси не выходили из головы. Они прерывали любую фантазию, любое желание, любую попытку заглушить физическую боль. «Он хоть раз спросил, как у тебя дела?» — сильный удар в голову, который заставил глаза открыться и ясно разглядеть любую трещину на бетонной стене. «Ты не обязан быть жертвой». — тихий писк в ушах, заставляющий снова услышать кряхтение пьяного Поттера сзади. «Подумай о себе». — физическая боль нахлынувшая с новой силой, после очередного удара и толчка. Ему больно. Ему сейчас очень больно. А Поттеру было хорошо. Ему было плевать, что Драко невыносимо. Плевать, что он дрожит от холода. Плевать, что он просто инструмент для разрядки. Для Поттера он лишь вещь. Удобная, доступная, молчаливая вещь. Но он же человек. Он — Драко Малфой. Когда-то он был гордостью своего рода. Когда-то за его улыбку дрались девчонки. Когда-то его боялись и уважали. Когда-то он мог одним взглядом поставить на место любого. А теперь он стоит раком в грязной подсобке, позволяя трахать себя как последнюю шлюху, и даже не пискнет. Но почему? — Гарри, — выдохнул он. Тихо, почти неслышно. Поттер не отреагировал. Продолжал двигаться, сжимая бёдра до синяков. — Гарри, — повторил Драко громче. Поттер замер. На секунду. Потом вышел из него и развернул к себе лицом. Его глаза были мутными, зрачки расширены, а дыхание сбито. На лбу выступила испарина. — Чего тебе? — В голосе было раздражение. И что-то ещё, чего Драко не мог понять. Может быть, страх. Может быть, усталость. Может быть, просто злость, что он посмел нарушить правила. — Ты... — Драко сглотнул. В горле пересохло. — Ты вообще меня видишь? — В смысле? — Поттер нахмурился, и между его бровей залегла знакомая складка. — В прямом. Ты видишь меня? Или тебе просто нравиться трахать какую-то промежность? Поттер молчал. Это молчание было страшнее любого ответа. Драко смотрел в его зелёные глаза — те самые, которые снились ему годами, — и не видел в них ничего. Ни тепла. Ни нежности. Ни даже ненависти. Там была пустота. Звенящая, холодная пустота. И его отражение — жалкое, голое, дрожащее. — Я не прошу любви, — тихо сказал Драко. — Я понимаю, что мы не пара. Я понимаю, что между нами было слишком много дерьма. Я понимаю, что я для тебя — враг, предатель, Пожиратель смерти, сын своего отца. Я всё понимаю. Голос дрогнул, но он заставил себя продолжать. Потому что Драко знал - дороги назад нет, а если и есть, то больше он не сможет осмелиться на это. — Но я... я же человек, Гарри. Я не вещь. Поттер отступил на шаг. Провёл рукой по лицу, размазывая пот. Его член всё ещё стоял, дыхание сбилось, но взгляд стал совсем другим. Растерянным. Почти испуганным. Как будто он только что проснулся и не понимает, где находится. — Ты... ты сам всегда соглашался, — сказал он наконец. Голос хриплый, чужой. — Соглашался. — Драко кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Потому что думал... думал, что это лучше, чем ничего. Что если я буду послушным, если буду терпеть, если буду молчать, то ты когда-нибудь посмотришь на меня по-настоящему. Увидишь во мне не врага, не шлюху, не вещь. Увидишь меня. — Драко... — Но ты не смотришь. — Голос дрогнул, и Драко ненавидел себя за эту дрожь. — Ты никогда не смотрел. Столько лет, Гарри. Столько лет я приходил к тебе, позволял делать с собой всё, что угодно. Я терпел боль, унижения, твоё молчание. Я надеялся, что однажды ты проснёшься и поймёшь. Он замолчал, собираясь с силами. Слова давались ему как никогда тяжело, но фразы и мольба Пэнси были громче собственного страха. Он устал. — А ты... ты даже имени моего не помнишь, когда кончаешь. Купи себе магловскую силиконовую насадку. Драко начал одеваться. Руки дрожали так сильно, что пуговицы не слушались. Джинсы никак не хотели застёгиваться. Футболка вывернулась наизнанку, пришлось переодевать заново. Он был голый, жалкий, размазанный по стенке — и при этом впервые за долгое время чувствовал, что делает правильно. Поттер стоял и просто смотрел. Только смотрел, не двигаясь, не пытаясь остановить, не говоря ни слова. В его глазах было что-то похожее на шок. Может быть, он не ожидал, что Драко заговорит. Может быть, не ожидал, что он вообще умеет говорить не о сексе. А может он всё таки начнёт что-то осозновать? Как и Драко? — Я не могу больше, — сказал Драко, застёгивая последнюю пуговицу. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Не могу приползать к тебе, зная, что ты вытрешь об меня ноги и выкинешь. Не могу делать вид, что меня устраивает быть куском мяса. Не могу любить тебя так, чтобы ненавидеть себя. Не приходи больше. Я не хочу тебя видеть. Он открыл дверь подсобки. Свет из коридора ударил в глаза, заставив зажмуриться. Позади было тихо. Поттер молчал. Не окликнул и не остановил. Но Малфой и не надеялся. Сейчас самым тяжёлым было осознание. Осознание, что всё, что говорила подруга было правдой. Драко шагнул в коридор и пошёл к чёрному ходу. Ноги не слушались, подкашивались, но он шёл. Каждый шаг отдавался болью в спине — там, где Поттер оставил свои следы. Каждый шаг отрывал его от Поттера ещё на миллиметр. Каждый шаг приближал к свободе, которой он боялся больше всего на свете. Чёрный ход вывел его в переулок. Здесь воняло мусором и кошачьей мочой. Где-то гремели баки: то ли бродяги, то ли бездомные животные. Небо нависало низкое, серое, тяжёлое и вот-вот должен был пойти дождь. Драко прислонился к стене и выдохнул. В груди разрывалось что-то важное. Что-то, что держало его на плаву все эти годы. Любовь к Поттеру. Надежда. Иллюзия. Мечта. Теперь там была только дыра. Чёрная, зияющая, пустая. Но странное дело: в этой дыре не было боли. Не было той острой, режущей боли, которую он чувствовал каждый раз, когда Поттер уходил, не прощаясь. Там было просто... ничего. И это ничего оказалось почти счастьем.

***

Он не помнил, как добрался до дома. Наверное, аппарация. А может ноги сами принесли его туда. Помнил только, что открыл дверь, вошёл в прихожую и увидел Пэнси. Она сидела на диване с книгой, но, увидев его лицо, сразу всё поняла. Книга тут же полетела на пол, девушка вскочила, и в её глазах отразился ужас. Наверное, он выглядел так, будто пришёл с того света. — Драко? Он сделал несколько шагов к дивану. Они ощущались так тяжело и долго, что чем ближе он был к подруге, тем тяжелее дышал. До дивана оставалось всего ничего, но он, громко вздохнул и, рухнув перед Паркинсон на колени, громко зарыдал. Головой он упёрся ей в колени, обнимая руками голени девушки. Рыдал Малфой громко. Рыдал в голос, взахлёб. Так, как не плакал никогда в жизни. Даже когда умерла мама. Даже когда отец попал в Азкабан. Даже когда война закончилась, и он понял, что остался совсем один. Тогда он сдерживался. Тогда он был сильным. Тогда он не позволял себе слабости. А теперь.. Теперь он просто сидел на полу, обнимал её колени и выл. — Я люблю его, — вырывалось между всхлипами. — Я так его люблю, Пэнс. Так сильно, что это убивает меня. А ему плевать. Даже после всего, что я сказал. Он даже не попытался остановить меня. — Знаю, — тихо сказала она, гладя его по голове. Её пальцы путались в его волосах, распутывая колтуны. Голос был ровным, но Драко чувствовал, как дрожит её рука. — Я знаю, Драко. — Почему я не могу его разлюбить? Почему? — Потому что сердцу не прикажешь. Потому что любовь — это не выбор. Это как болезнь. Её нельзя вылечить просто потому, что ты хочешь. — Я не хочу так больше. — Он поднял на неё заплаканное лицо и увидел, что она тоже плачет. Слёзы текли по её идеальному макияжу, размазывая тушь, делая её обычной, живой и настоящей. — Я не хочу просыпаться каждое утро с мыслью о нём. Не хочу ждать его звонка. Не хочу ненавидеть себя за то, что позволяю ему себя ломать. Но я не знаю, как по-другому. Я не умею жить без него. — Научишься. — Она сжала его плечи так сильно, что стало больно. — Придётся научиться. Потому что иначе ты умрёшь. Не физически, а внутри. И я не хочу хоронить своего лучшего друга заживо. Я хочу помочь тебе, Драко. Больше всего на свете я хочу помочь тебе. — Он даже не окликнул. — Драко вытер нос рукой, понимая, как жалко выглядит, но ему было плевать. — Даже не попытался остановить. Я уходил, а он просто стоял и смотрел. Как будто я пустое место. Пэнси сжала губы. В её глазах мелькнула злость. Жёсткая, холодная, расчётливая злость. Не на него. На Поттера. — Значит, он тебя не заслуживает. Ни капли. После этих слов Драко снова уткнулся лицом ей в колени и зарыдал. Слёзы текли бесконечно. Казалось, в нём океан, который он сдерживал пять лет, и сейчас все плотины рухнули разом. Он плакал по несбывшимся надеждам. По тому мальчишке, который мечтал о дружбе с Поттером в одиннадцать лет. По тому идиоту, который влюбился в героя. По тому дураку, который терпел боль и унижения только ради того, чтобы быть рядом. Он плакал по себе. Потерянному, сломанному, опустошённому. Пэнси обнимала его и молчала. Она просто была рядом, как и обещала. Тёплая, живая, настоящая. Его единственная семья. Его якорь. Его спасение. И где-то глубоко внутри, сквозь слёзы и отчаяние, пробивалось крошечное, почти незаметное чувство. Свобода. Она была холодной и страшной. Она была неизвестной и неизведанной, но для Драко было важно лишь то, что она была. Теперь он был готов попробовать её на вкус. И теперь он знал, что рядом с Пэнси у него всё получиться, даже без Поттера.