6. Письмо

Коридор показался бесконечным. Гнев опустилась на пол у кровати, скрестив ноги и положив ладони на колени, но холодная дюрасталь не помогла остудить злость. Руки сами собой сжались в кулаки. Она предложила Марру всё, а он ответил философией. Его слова эхом отдавались в мыслях всю дорогу, и с каждым разом обида разгоралась всё сильнее. Она не знала, от чего было больнее: от того, как Марр выразил свой отказ, или от того, что он даже не колебался. Польщён. Она вспомнила его осторожный тон, словно она не была его равной, достойной честного разговора. Неужели всё это время она неверно интерпретировала каждый момент теплоты в его голосе? Каждое прикосновение, в котором она видела скрытую симпатию, каждый миг взаимопонимания, который казался ей намёком на зарождающуюся связь — неужели всё это было лишь самообманом? Или, хуже того, может быть, он сам создал эту иллюзию близости, чтобы обеспечить её преданность? Если она была настолько слепа в этом, какие ещё критические ошибки в суждениях она совершала? Негромко гудит медицинское оборудование и булькают трубки с раствором. Рана, оставленная мечом Арканна, больше не болит. Коктейль из кольто и обезболивающих в крови превратил боль в тупое, приглушённое жжение. Время течёт странно. Граница между сном и явью размыта: она выныривает из забытья лишь затем, чтобы вскоре снова погрузиться в сон. Яркий лунный свет пробивается сквозь листву высокого дерева за окном. Ветви качаются на ветру, и отбрасываемые ими тени плавно скользят по стенам, туда и обратно. Гнев закрывает глаза и позволяет тьме поглотить её снова. Она просыпается от чего-то тёплого, касающегося её руки. К теням теперь прибавилась новая тень, неподвижная, заслоняющая лунный свет. Серебристое сияние окутывает знакомые металлические шипы доспехов Дарта Марра. Он сидит у кровати, повернув голову в её сторону. Гнев медленно опускает взгляд. Бледная рука без перчатки держит её ладонь, и, с бережностью, которой она никогда бы не ожидала от Дарта Марра, тот осторожно гладит её пальцы. Она снова смотрит на его маску. Ей хочется что-то сказать, поклясться Марру, что убьёт Арканна при следующей встрече, но она не может произнести ни слова. Тени от листьев плывут по тёмно-красному капюшону, и её глаза снова закрываются. Когда она открывает их, луна уже зашла, и небо за окном начало светлеть. Гнев чувствует что-то прохладное и твёрдое под своей ладонью, и узнаёт этот предмет моментально, ещё до того, как успевает его увидеть. Пальцы сжимаются вокруг знакомой рукояти светового меча. Неужели и это было всего лишь сном? Слёзы пришли внезапно, хлынули по щекам горячими потоками, и она не смогла их остановить. Возможно, Марр был прав. Это ли не слабость — быть раненой всего лишь словами? — Эта боль, что ты чувствуешь, — Валкорион материализовался рядом с ней, изучая её с выражением, которое было похоже на жалость, — она не служит никакой цели. Она ослабляет тебя. Отпусти её. Гнев не подняла головы, но и не стала скрывать слёзы. Не было смысла — он всё равно всё видел. — Эта боль — моя, — прошептала она. — Через страсть я обретаю силу. — Где твоя сила сейчас? Ты плачешь по тому, кто видит в тебе не более чем потенциальный риск. Ты действительно веришь, что Дарту Марру ты не безразлична? Что его отказ проистекал из принципов, а не из простого отсутствия интереса? — Он сказал... — Марр сказал то, что нужно было сказать. Он мастер манипуляций, — плавно перебил Валкорион. — Дарт Марр видит только утилитарность. Ты полезна ему как оружие, как союзник, как символ величия Империи. Когда ты больше не будешь ему нужна, он избавится от тебя без колебаний. — Оставь меня, — тихо сказала Гнев, вытирая лицо тыльной стороной руки. Какая-то часть её хотела продолжать это слушать, хотела понять, почему Марр так поступал. — Ты знаешь, что я говорю правду. — Валкорион повернулся к ней лицом. — Скольких ты сама бросила на пути к власти? Скольких из тех, кто считал себя важным для тебя? Кто верил в какую-то связь между вами, существовавшую на самом деле исключительно в его голове? К отсутствию капитана Квинна она уже почти привыкла. Гнев говорила себе, что найдёт его позже — после следующей миссии, на следующей неделе, в следующем месяце — пока не поняла, что даже если найдёт его, не будет знать, что ему сказать. Возможно, эти отношения были изначально обречены на провал. Малавай не был чувствителен к Силе. Он никогда не смог бы понять её так, как мог бы другой ситх. Валкорион наблюдал за ней с выражением, похожим на сочувствие — если бы Гнев верила, что он способен на подобные эмоции. — Ты годами восхищалась человеком, который, столкнувшись с испытанием, оказался слабым. Управляемым своими ограничениями, а не преодолевающим их. — Валкорион говорил мягко, как, должно быть, беседовал бы со своими детьми. — Но ты... ты всё ещё та, кем я тебя сделал. Тебе не нужно его одобрение или его любовь. Тебе никто не нужен. Когда ты будешь сидеть на Вечном Троне, когда будешь командовать Вечным Флотом, разве мнение Дарта Марра будет иметь значение? Или чьё-либо ещё? Гнев снова вытерла лицо, пытаясь взять себя в руки. — Ты прав, Валкорион. — Впервые за этот вечер она почувствовала, что улыбается. — Мне никто не нужен. Ты в том числе. Валкорион ничего не сказал, но его взгляд задержался на ней, холодный и расчётливый. Затем его призрачная фигура медленно растворилась в воздухе. Гнев поднялась на ноги с обновлённой решимостью. Слёзы почти высохли. Где-то на этой базе Марр, вероятно, просматривал отчёты или планировал операции, уже не думая об их разговоре. Всё это время она искала его одобрения и его симпатии, словно его мнение каким-то образом определяло, чего она стоит. Это было не так. Этот урок она усвоила на горьком опыте со своим бывшим мастером. Гнев всегда жаждала признания Дарта Бараса, прилагала огромные усилия, чтобы угодить тому. В итоге же его похвала стоила немногого, когда она стояла над его трупом в зале Тёмного Совета. Она вспомнила гордость, которую чувствовала, когда Император назвал её своим Гневом... И как годами позже она смотрела на превращающийся в серый пепел Зиост. Датапад издал тихий сигнал, сообщая ей о новом письме. Гнев потянулась к нему, ожидая новостей от Ланы или разведданных от Терона, часто работающего допоздна. Вместо этого она увидела сообщение от Дарта Марра. Её сердце забилось быстрее, когда она прочитала его слова один раз, затем снова. Часть её — та часть, которая испытывала чувства к нему уже давно, — хотела ответить немедленно. Другая часть, её уязвлённая ситхская гордость, требовала мести. Её нельзя было просто отвергнуть, а потом поманить обратно, когда вздумается. Гнев замерла, пытаясь игнорировать обе из них. Она не станет избегать боли — это было бы трусостью, решила она, стоя в тусклом свете своих покоев. Но если ей и суждено чувствовать боль, она выберет её сама, на своих условиях. Она отложила датапад в сторону.

***

Одессен, ранее этим вечером Дарт Марр несколько раз перечитал одну и ту же страницу, прежде чем решил оставить эту затею. Он положил датапад на стол и откинулся назад в кресле. Он должен был ожидать чего-то подобного. Он заметил её чувства задолго до сегодняшнего вечера. Даже если бы Марр не ощущал их через Силу, не разглядеть их было бы сложно. Гнев всегда отличалась прямотой — черта, которую он высоко ценил в ней после десятилетий, проведённых в ситхской политике, — и он не был слеп к таким вещам. И всё же он оказался не готов к этому разговору. Она назвала его слабым, словно дисциплина была трусостью, а не силой. Как будто он боялся страсти, а не был её повелителем. Гнев не имела ни малейшего представления, какой ценой ему дался отказ. Она хотела страсти? О, он мог бы показать ей страсть. Мог бы продемонстрировать, насколько Гнев ошибается насчёт его способности к ней. Марр в раздражении закрыл глаза. Он мог бы взять её прямо на этом столе, прижать её запястья к поверхности, раздвинуть её бёдра и не останавливаться, пока она не признает, что была не права. В его мыслях он не был нежен. Он брал бы её резкими толчками, вбивая в неё всю ярость от её слов. Показал бы ей, что его дисциплина — это контролируемая страсть, ждущая момента, когда он сам решит её высвободить. Заставил бы её увидеть, что он может обладать ею так же, как она сейчас владела его мыслями. По телу прошла волна жара, и сердцебиение участилось. Он резко открыл глаза, заставляя себя сфокусироваться на настоящем. Именно подобного он и хотел избежать. Фантазия была слишком хорошо знакомой, он представлял это много раз прежде: Гнев на его столе, в его постели, на полу на коленях перед ним. Эти мысли были безопасны до сегодняшнего вечера. У них не было последствий. Они были под его контролем. Сейчас же они больше походили на пытку, которой он подвергал себя сам. Они теперь существовали не только в его сознании. Они напоминали ему, что он мог получить реальность вместо фантазий. Они были выбором, который он сделал. Выбором, о котором он уже жалел. Слишком много ситхов поддавались каждому импульсу. Их желания использовались другими для манипуляций и шантажа, их убивали в моменты уязвимости. Подобные связи вели к нерешительности в бою, к ошибкам в суждении, к— К тому, что он испытывал прямо сейчас. Марр вздохнул. Было уже слишком поздно, не так ли? Уже давно, с того момента, как ему стало не всё равно, жива Гнев или мертва, с того момента, как он начал замечать, как загораются её глаза, когда она смотрит на него. Его чувства к ней существовали независимо от того, перетекали ли они в действия. И если это так, то что именно он защищал, отказывая ей? Сейчас он был таким же уязвимым, как если бы он согласился на её предложение. Он переместился в кресле, пытаясь занять более удобное положение. Возможно, если бы они переспали, подумал Марр с усмешкой, он уже покончил бы с этим. Он доказал бы ей свои слова о силе и контроле, и вернулся к отчётам, способный снова рассуждать трезво. Вместо этого он сидел, отвлечённый собственными эмоциями. Ирония ситуации не ускользнула от него. Она бы не попыталась убить его в собственной постели — не то чтобы он считал Гнева выше этого, но она предпочитала менее хитрые методы. Мысль о том, что Гнев организовала бы изощрённый план по соблазнению, казалась почти смехотворной. Она уже видела его в моменты слабости и не воспользовалась ими. Кроме того, Гнев была прямолинейной, но не глупой. Она видела ставки так же ясно, как и он, и не стала бы ставить под угрозу будущее Империи ради личной выгоды. Гнев уже раскрыла гораздо больше, чем, вероятно, намеревалась. Она всегда открыто проявляла свою привязанность. Это было её ошибкой. Если бы он захотел, он мог бы использовать её чувства против неё, превратить их в цепь на её шее. Казалось, она доверяла ему достаточно, чтобы верить, что он так не поступит. В этом она была права. Гнев не боялась своих чувств. Она считала себя неуязвимой, и, возможно, это так и было. Когда она чего-то хотела, она брала это. Сегодня она пришла в его покои, зная, что он может отказать ей, зная, что Валкорион может видеть каждый момент их разговора. Валкорион. Марр замер, и возбуждение немного отступило, снова смешавшись со злостью. Нет. Император забрал у него — у всех них — достаточно. Он не позволит ему контролировать и это. Не позволит Императору диктовать, кого он может и не может приводить в свою постель. Не позволит себе быть управляемым страхом, что Валкорион может что-либо увидеть или сделать. Возможно, Гнев была права. Возможно, настоящая сила — это не бояться иметь всё. Марр подошёл к консоли и начал печатать. Слова появлялись быстро, быстрее, чем он успевал их обдумать. Кому: Гнев Империи Тема: [БЕЗ ТЕМЫ] Я должен был согласиться. Приходи в мои покои, и я покажу тебе свою способность к страсти. Я хочу тебя настолько сильно, что— Марр остановился и уставился на текст, затем с большей силой, чем было необходимо, нажал на клавишу "Удалить". Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Его пальцы на несколько секунд зависли над интерфейсом, прежде чем он начал новое письмо. Кому: Гнев Империи Тема: Относительно нашего разговора Лорд Гнев, Я пересмотрел твоё предложение. Я был бы согласен— Он немедленно стёр написанное. Слишком формально, и звучало так, словно он делает ей одолжение. Гнев тут же вызвала бы его на дуэль, прочитав это сообщение. Кому: Гнев Империи Тема: [БЕЗ ТЕМЫ] Гнев, Я должен извиниться за свой ответ ранее. Мой отказ был вызван не отсутствием желания — надеюсь, моя реакция это показала. Ты была права. Я боялся. Если ты всё ещё хочешь— Он некоторое время смотрел на слова, затем удалил и их тоже. Слишком честно. Он был не готов признаться в таком в письме. Наконец, он напечатал: Кому: Гнев Империи Тема: [БЕЗ ТЕМЫ] Я был неправ. Если ты всё ещё заинтересована, я хотел бы продолжить этот разговор. — Марр Сообщение почти ничего не раскрывало, не содержало объяснений или извинений. Оно было честным, но безопасным. Его также было недостаточно. Но это было всё, что у него получилось написать. Марр отправил его.