Мой разговор

Я написал Сплит коротко, без лишних слов. "Можеш зайти? Нада поговорить.. Очень срочно". Она ответила почти сразу, как будто ждала: "Скоро буду". Я положил телефон экраном вниз и уставился в потолок. Потолок у меня обычный — белый, с трещинкой в углу, которую я всё время забываю зашпаклевать. Раньше меня это раздражало, потому что портило праздничное настроение, а сегодня, почему-то, показалось символичным. Типо, вот она, трещина. Небольшая, но если присмотреться — никуда не делась. Смешно. Да впринципе со всего смешно. Я не знал, с чего начну разговор. Я вообще в последнее время плохо знал, с чего начинать хоть что-нибудь. Через минут двадцать раздался звонок в дверь. Не настойчивый, не нервный – Сплит всегда звонила именно так, будто спрашивала разрешения войти, даже если дверь уже открыта для неё давно. — Ну привет, – сказала она, стягивая белоснежную куртку, по форме напоминающую шкурку от банана, – По голосу в сообщении ты был.. странный, испуганный.. – Так и есть.. — пожал я плечами и покосил взгляд в бок — Проходи. Она прошла на кухню сама, как будто жила здесь половину жизни. Поставила чайник, не спрашивая. Я сел напротив и впервые за вечер почувствовал, что в комнате не так пусто. — Ну? – Сплит посмотрела на меня внимательно, но без давления, – Что случилось, безумец? Я открыл рот, потом закрыл. В голове всё ещё был бардак. Там крутились обрывки фраз, недосказанные мысли, уведомление, которое я видел уже раз сто, но так и не принял. — Он мня заблокировал.., — наконец сказал я, всё ещё задумчиво поглядывая на чайник, видя отражение своего испуганного лица. Она не переспросила. Не спросила "кто". Просто кивнула, будто именно это и ожидала услышать. — Пест, — добавил я, зачем-то уточняя. – После маего действия. Я даже.. – я хмыкнул, – я даже не магу убедиться, что он жив.. — Он жив, – спокойно, но с тихим смешком сказала Сплит. — Поверь, блокировка - не признак смерти. Хотя иногда ощущается именно так. Я усмехнулся. Горько, криво. — Я не панимаю, что сделал не так. То есть.. понимаю, конечно. Я много чего делаю не так. Но чтобы вот так.. прям.. Сразу же.. Сплит облокотилась на стол и посмотрела на меня так, как умеют только люди, которые знают тебя слишком давно, чтобы верить в твою показную уверенность. Она понимала, что я – не самый идеал, но старалась сдерживать свои эмоции чтобы не давать мне чувствовать себя идиотом. Я ей очень благодарен. — Пуб, – сказала она мягко, — ты глупенький. — Спасиба. – фыркнул я, надувая щёки и отворачивая голову в сторону, рассматривая уже запотевшие от пара окна. — Не обижайся. Глупенький - не значит плохой. Ты просто иногда думаешь, что он действительно так быстро одобрит твои действия и сразу прибежит к тебе, – рассказала Сплит, прокручивая края кружки рядом пальцем, создавая тихую мелодию. Я молчал. Потому что она попала точно в цель, и спорить было бессмысленно. — Расскажи, – продолжила она, – Что именно ты сделал для того, чтобы твой любимчик отрёкся от тебя? Я вздохнул и начал говорить. Про переписки, где я отвечал через часы. Про разговоры, которые переводил в шутку. Про то, как усердно отправлял ему лишние монетки.. Я говорил долго. Иногда сбивался, иногда уходил в детали, которые не имели значения. Сплит не перебивала. Только иногда кивала или тихо говорила "угу". — И вот, – закончил я, – буквально недавно я проста увидел, что не магу написат. Нигде. Как будта меня аккуратно вычеркнули из списка существующих.. Я замолчал. Внутри было пусто и шумно одновременно, пока не прозвучал гул чайника, дававший признаки о том, что он ещё живой. Тогда моё тело направилось к плите, полотенцем ухватываясь за рукоять и осторожно наливая воду в наши с Сплит кружки. — Знаешь, что самое смешное? – сказала Сплит после ммнутной паузы. – Ты правда думаешь, что всё потеряно. — А это не так? – я развернулся, держа неполноценные "напитки" в руках и поднимая на неё глаза. — Не обязательно, глупыш. Я задумался. — То есть.. – начал я. — То есть, — перебила она, — если бы ему было плевать, он бы просто исчез. А он поставил стену. Значит, ты задел что-то живое. Сплит приняла кружку, обхватывая её двумя руками, не смотря на то, что она довольно горячая. Я положил пакетики чая, а она продолжила разговор: — Слушай, Пуб. Ты, конечно, глупенький. Иногда невероятно. Но ты умеешь говорить, когда перестаёшь бояться. А ещё ты умеешь признавать ошибки. Это редкое сочетание. — Думаешь, я смагу что-то сделат?..— спросил я тихо. Сплит улыбнулась – не широкой улыбкой, а такой, уверенной, спокойной. — Я думаю, что ты сможешь достучаться. А дальше уже будет не только от тебя зависеть. Но шанс у тебя точно есть. Я впервые за вечер почувствовал что-то похожее на тепло. — А если нет? — Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделал всё честно, — сказала она. — А не снова спрятался за молчание. Я кивнул. Где-то внутри, под слоем тревоги и стыда, начало появляться странное, хрупкое ощущение – будто я всё ещё живу, а не просто существую между уведомлениями. Я долго сидел после её слов, глядя в кружку с уже остывшим чаем. Пар поднимался медленно, лениво, как будто ему тоже было всё равно, что со мной происходит. Я встал и прошёлся по комнате. Пол скрипнул под ногами — старый, как и мои привычки. После вечеринок он также обмяк, стал намного громче. Я всегда ходил кругами, когда не знал, что делать. Будто движение могло заменить решение. — Я баюс пытаться писать, – признался я. – Даже если найду способ. Баюс, что он не захочет читать. Или что прачитает - и станет ещё хуже. — Конечно боишься, было бы странно, если бы нет. Но ты же понимаешь: хуже – это когда ты ничего не скажешь. Ты сам пытался его довольно долго добиваться, Пуб. Я остановился у окна. На улице горели редкие фонари, и в каждом отражении стекла я видел себя – потерянного, потухшего. — Я ведь не хател его ранить, – сказал я, теребя рукоять кружки уже не боясь обжечься, – Я проста.. не умел быть рядом так, как ему была нужно. — Вот, – Сплит слегка стукнула пальцем по столу. – Это и есть то, что ты должен сказать. Не оправдываться. Не объяснять, почему ты такой. А признать, что не справился. — Ты правда считаешь, что это может сработать? — Да, Пуб. Я считаю. Мы замолчали. Это было не неловкое молчание, а плотное, наполненное. Такое, в котором мысли наконец выстраиваются в очередь, а не лезут все сразу. Я сел обратно за стол и взял телефон. Экран загорелся, показав пустоту там, где раньше было его имя. — Знаешь, – сказал я, переключая взгляд на подругу, – самое страшное не то, что он мня заблокировал. Самое страшное – что я поняв это слишкам поздно. — Поздно - это когда уже невозможно говорить, – мягко сказала Сплит. – А ты всё ещё можешь. Пусть и не напрямую. Я задумался. Способы были. Неудобные, неловкие, почти унизительные – но были. И каждый из них пугал меня своей реальностью. — Я не хочу выглядет жалким.. Сплит фыркнула, явно не одобряя мои действия. Обидно. — Пуб, ты уже выглядишь жалким. Но знаешь что? В этом нет ничего ужасного. Жалкими бывают живые люди. Тем, кому всё равно, вообще не до этого.. Но затем я улыбнулся впервые по-настоящему. Не потому что стало хорошо, а потому что стало честно. Будто я на приёме с настоящим психологом, будто разговаривал — Ты ужасно мудрая для того, кто пастоянна только и делает, что шутит про бананы! – воскликнул я, делая уже последний глоток чая и неловко выдавливая кривую улыбку. — Баланс, – пожала плечами она, – Кто-то же должен держать тебя в реальности. Я начал формулировать слова в голове. Они были сырыми, острыми, но настоящими. Без красивых оборотов, без попыток выглядеть лучше. Я думал о том, как часто я молчал, когда нужно было говорить. Как выбирал безопасность вместо близости. Как убеждал себя, что "потом" – это нормальный ответ. — Я ведь его люблю, – прошептал я, шмыгая носом и убирая посуду в раковину, – Даже сейчас. Особенна сейчас.. Сплит не улыбнулась, не кивнула победно. Она просто сказала: — Тогда скажи это. Без условий. Без "если". Без ожидания, что он сразу ответит. Я вдохнул глубоко. В груди было тесно, но уже не пусто. — А если он не вернётся? — Тогда ты хотя-бы станешь немного честнее с собой, – ответила Сплит, – А это, поверь, дорого стоит. Я посмотрел на неё и вдруг понял, как сильно мне повезло, что она рядом. Не потому что спасает, а потому что не даёт утонуть в собственных мыслях. — Останешься ещё?? — полетел вопрос в её сторону, садясь на противоположную сторону стола. — Конечно, я хочу увидеть момент, когда ты перестанешь прятаться за своими записочками в дневнике. Я снова посмотрел на телефон. На этот раз – без паники. С осторожностью, но и с решимостью. Я ещё не написал сообщение, но впервые за долгое время я понял, что именно хочу сказать. После долгих раздумий, я медленно открыл другой мессенджер, написав под другим, уже заготовленным ранее именем, что мне страшно с ним говорить. Что я долго молчал не из-за своей глупости, а из-за страха сказать что-то не так. Что я понимаю его злость и прошу лишь позволить всё исправить. Каждое слово давалось с усилием. Я несколько раз откладывал телефон, будто делал паузу перед ударом. — Я не хачу, чтобы он падумал, что я снова лезу, – промолвил я, останавливая взгляд на последних строках своего сообщения. — Он может так подумать, – честно ответила Сплит, наклоняясь ближе к моему лицу, через стол, пытаясь посмотреть то, что я написал, – Мы оба знаем его характер, глупышка, но ты не можешь это изменить. Кнопка "отправить" была слишком близко. Я навёл на неё палец – и отдёрнул, словно острая игла пронзила мой палец, не давая успокоиться и закончить начатое. — Я баюс, Сплит.. — Я знаю, – сказала она.– Но ты должен. Это было верно. Если я не отправлю – страх останется со мной. Если отправлю – он хотя бы перестанет быть воображаемым. Я нажал. Не уверенно. Не спокойно. А резко, как прыгают в холодную воду, не давая себе времени передумать. Телефон тут же оказался на столе экраном вниз. Сердце колотилось, дыхание сбилось. — Теперь не трогай его, – сказала Сплит, кладя свои ладони на внешнюю часть моих, – Что бы ни пришло - ты уже сделал максимум, на который был способен. Когда ответ всё-таки пришёл, я прочитал его не сразу. Я боялся увидеть подтверждение всего, чего опасался. И он действительно был холодным. Резким. Полным накопленного негатива. Но даже читая это, я вдруг понял: я больше не уменьшаюсь под его словами. Мне всё ещё больно – но я не исчезаю. По крайней мере, так думала Сплит.. Но мой случай был другим. Страх не пришёл внезапно. Он давно во мне жил, просто я долго называл его чем-то другим. На самом деле я боялся. Я боялся написать не вовремя. Боялся задать лишний вопрос. Боялся, что любое моё чувство будет воспринято как вторжение. Каждый раз, когда его имя всплывало в уведомлениях, у меня сжимался живот. Не от радости – от напряжения. Я сначала делал вдох, потом ещё один, и только потом открывал сообщение. Как будто готовился к удару. — Это ненормально, – ответила Сплит, когда я ей это рассказал. – Ты понимаешь? Я кивнул. Я понимал. Но понимание не отменяло привычки. Его слова часто были спокойными. Даже логичными. Иногда грубил, но я воспринимал это как небольшую раздражительность. Но в них всегда было что-то, после чего мне хотелось стать меньше. Сжаться. Убрать свои эмоции куда-нибудь подальше, чтобы не мешали. Я учился угадывать его настроение. Учился подбирать формулировки. Учился быть удобным. И каждый раз, когда он холодел, я винил себя. Значит, снова что-то сделал не так. Значит, надо быть тише. Проще. Незаметнее. Хоть удавалось мне это с трудом. И я понимал, что мой характер – проблема. Когда я писал то самое сообщение, руки дрожали не из-за важности момента. А потому что я уже знал: ответ может сделать мне больно. И я всё равно шёл туда. Как идут к врачу, когда боятся услышать диагноз, но ещё больше боятся жить в неизвестности. — А если он снова скажет, что я навязываюс? – спросил я. — Тогда это будет его выбор, – отвечает Сплит, потирая большими пальцами костяшки моих ледяных от страха ладоней. Больше всего я боялся отказа, я боялся, что он отвергнет меня – моя первая, истинная любовь. Просто боялся, что никогда больше не увижу его. Когда пришёл его ответ, я почувствовал, как внутри всё сжалось до точки. Я читал медленно, делая паузы между строками, потому что тело реагировало быстрее головы. Холод в пальцах. Тяжесть в груди. Желание закрыть глаза и исчезнуть. Он писал жёстко. Без уже ушедшей злости, но с раздражением. С тем самым тоном, который я знал слишком хорошо. Тоном человека, которому я мешаю. И впервые я не стал оправдываться внутри себя. — Я всё время баялся потерят его, — сказал я подруге, с наступающими слезами смотря ей в глаза. Она молчала. Иногда молчание - лучший ответ. Я не стал писать ему снова. Страх никуда не исчез сразу. Он всё ещё сидел где-то внутри, как привычная тень. Но теперь я видел его. Называл по имени. Переживал. Видел его взгляд.. Но, я понимал: Я не плохой. Я не лишний. Я просто слишком долго любил там, где мне было страшно. Мой страх должен был давно пропасть, я должен буду исправить наши отношения в лучшую сторону. Я не хочу его терять.