Музыка нас связала

      Деревянные стулья и столы в трактире пропитаны влагой, а кое-где на стенах даже проступили едва заметные пятна: от жары не сбежать, но, если раньше Киллиану нравились неприступные ледяные волны со шквалистым ветром, теперь его куда сильнее тянуло к теплу. Нет, ему не захотелось навсегда осесть где-нибудь в милой бухточке рыбацкого городка, расположенного не так далеко от дворца Прекрасных, — он просто предпочел бы рассекать именно такую воду — теплую, обволакивающую. Всю такую же необузданную, но не пытающуюся тебя убить.       Кстати о последнем: Киллиан пообещал Эмме пока не убивать румпельштильцхена. Она пообещала рассказать ему кое-что, что ему следует знать о старом враге, а кто Киллиан такой, чтобы не послушать даму сердца?       — Так ты, значит, не любительница дворцов, да? — Киллиан подмигнул Эмме, сидящей напротив него и расслабленно покачивающей ножкой в плетеной обуви. Идея посетить трактир пришла ей, не ему: Киллиан знал, насколько щепетильно принцессы относятся к собственной трапезе, и, пусть Эмма и предпочла праздник у моря вычурному балу, хоть в чем-то он пытался соблюдать традиции. Не удалось. Эмма захотела пойти туда, куда нравится ему, потому что чопорность дворцов ее немного так задрала. Да, именно так и сказала. С каждой секундой Киллиану нравилась Эмма все больше и больше.       — Моя мама королевской крови, но прежде, чем сесть на трон, ей пришлось побороться за это право. Она была разбойницей, а не неженкой. А мой папа вырос простым крестьянином. Они ни капельки не обеспокоены тем, что дочка выросла… не совсем классической принцессой, — усмехнулась Эмма, резво отпивая ром из потертого, с подтеками, стакана.       — Да уж, я это понял, — губы Киллиана сами собой растянулись в улыбке. Принцесса. хлестающая ром и не пьянеющая — да это сокровище просто, и за семь морей ради такого сплавать не жалко! А вот оно где было. — А как насчет соревнования? Не знаю, по нраву ли тебе такие игры, но во-он там можно покидать ножички в мишень, не попал — выпиваешь стакан. Посмотрим, кто из нас свалится — или не свалится — под конец. Со своей стороны обещаю оставаться джентльменом и не пользоваться ситуацией.       Эмма состроила хитрую гримасу:       — А может, я хочу, чтобы ты чем-нибудь воспользовался? Я не неженка и не недотрога, ты не думай. А ты ведь все же пират, так что не разочаруй меня… — с каждым словом она придвигалась к Киллиану все ближе и ближе, пока не положила палец на крюк, дразняще обводя его самым кончиком. И ее губы оказались близко-близко от его… — А на игру я согласна. Уверена, я еще тебя сделаю.       Отвлек их голос, донесшийся с маленькой, слегка покосившейся, но уютной сцены:

I have died every day waiting for you

Darling, don't be afraid

I have loved you for a thousand years

I'll love you for a thousand more

And all along I believed I would find you

Time has brought your heart to me

I have loved you for a thousand years

I'll love you for a thousand more

      Этот голос — он точно его слышал. Давным-давно, во сне, во время особенно грозной бури. Сначала он подумал, что то были происки сирен, но нет — он помог успокоиться и переждать самые трудные часы, пока ничего не осталось, кроме как пришвартоваться у более-менее спокойной бухточки и ждать. Копить силы.       — Что-то случилось? — Эмма непонимающе приподняла бровь.       — Эта песня…       — Красиво, правда?       — Да-да, и даже слишком. Просто… Прозвучит как бред, но я ее, кажется, уже слышал. Во сне. Знаю, даже в нашем мире это странно, и… Кстати, где певица? Почему я слышу голос со сцены, но там никого нет?       Эмма, в начале изумленно хлопавшая ресницами, несмело улыбнулась:       — Потому что это мой голос. Румпельштильцхен вместе с Безумным шляпником нашаманили какой-то волшебный прибор, записывающий все, что угодно, и предложили мне спеть. Я согласилась и попросила поставить это магическое чудо техники в любом людном месте. Чтобы знать, что люди думают. Я же принцесса, все горазды меня хвалить лишь за это… А я хочу знать, что мои песни правда трогают чью-то душу.       — Подозреваю, что Румпельштильцхен твой голос не просто записал… — От ненависти в голосе Киллиан уже следа не осталось. Старый колдун, видимо, не так уж и плох. — Но давай-ка выясним это чуть позже, лады, лапочка? И да, песня безумно красивая.       И, не дав Эмме ни секунды опомниться, Киллиан ее поцеловал. Губы Эммы на вкус — одновременно как свобода и долгожданный дом.