Без права на ошибку

В студии было слишком тихо. Даже для утра. Ни звуков репетиций, ни разговоров. Только гул электричества в колонках и настойчивый, почти раздражающий щелчок — кто-то забыл выключить метроном. Хисын сидел на диване, в руках — пластиковый стакан с недопитым кофе. Он не торопился начинать разговор. Просто смотрел на Чонвона — тот стоял у окна, будто не замечал его взгляда. — Ты не дал мне даже одного слова, — наконец сказал Хисын. Спокойно. Без обвинения. Но от этого было хуже. Гораздо хуже. Чонвон вздохнул. Медленно развернулся. Он выглядел уставшим. Не в смысле физической усталости — другой, глубже. Как будто за последние двое суток он прожил месяц. Или два. — Не знаю, что тебе сказать, — ответил он. — Если честно. — Тогда слушай. Голос Хисына стал жёстче. Всё, хватит вежливости. — Ты лидер. Ты не просто парень, который может позволить себе исчезнуть на пару дней и молчать. Ты — центр. Фокус. Все смотрят на тебя, в том числе агентство. Чонвон молчал. — Это не просто твой косяк. Это удар по группе. Он встал. Теперь их разделяло всего пару шагов. — Мы, сука, пашем каждый день. Репетиции, съёмки, мероприятия. А теперь нам приходится отклоняться от графиков, потому что вы не уследили за одной трансляцией? Чонвон поднял на него взгляд. Не грубый. Не дерзкий. Просто усталый. — Ты думаешь, мне легко? — Мне похер, легко тебе или нет, — бросил Хисын резко. — Я не хочу терять всё из-за одной случайности. И агентство не хочет. У тебя два выхода: Либо опровержение. Либо ты уходишь в тень. Он подошёл ближе. — И не забывай. Ты пообещал, что никогда не подставишь нас. Ни меня. Ни их. Ни Мисон. При упоминании её имени в воздухе будто стало холоднее. Чонвон отвёл взгляд. Пальцы сжались в кулак.Губы что-то предательски задрожали. — Ты не знаешь, каково это — быть с кем-то и не иметь права даже назвать это вслух. — Это и неважно, — ответил Хисын жёстко. — У нас не «с кем-то». У нас — группа. У нас команда. И если ты не справляешься — значит, нам придётся справляться за тебя. Он сделал шаг назад. — Подумай. Но не затягивай. Нам уже назначили встречу с PR-отделом. Ждём тебя вечером. Хлопнула дверь. Не громко, но достаточно, чтобы Чонвон среагировал — вздрогнул.

***

Он остался один в студии. Повернулся обратно к окну. Город под ним жил своей жизнью — машины, люди, бесконечные движения. И ни один из этих людей не знал, что в жизни одного из самых популярных айдолов страны сейчас всё рушится. Он вытащил телефон. Завис на главном экране. Её имени не было в последних звонках. Ни одного входящего. Ни одного исходящего. Только Директ — и то пустой. Он знал, что она всё закрыла. Знал, что спряталась. Из-за него. Он опустился на пол, прямо под студийным окном. Прислонился к стене, закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял голос Хисына. Слова про выбор. Про лидерство. Про «опровержение». Слово звучало отвратительно. Как приговор.

***

Чонвон вышел из здания спустя почти два часа. На улице уже серело, и в воздухе висела какая-то липкая, глухая жара. Он не поехал домой. Он просто пошёл. Ноги несли его сами — вдоль улиц, мимо кафе, парковок, студий. Он не замечал людей. Не смотрел по сторонам. Только шагал и шагал. Иногда в кармане вибрировал телефон. Сначала это был Джей. Потом менеджер. Потом кто-то из агентства. Он не отвечал. Остановился только, когда почувствовал, как всё внутри сжимается — как будто тело устало держать лицо, а душа — устала быть тем, кем от него ждали. Он опустился на скамейку в каком-то дворе. Даже не глядя, где. Сел. Просто посидел. Долго. Молча. А потом впервые за весь день произнёс вслух: — Я не сдам её. Слова прозвучали почти шёпотом. Но они были чёткие. Решительные. И пока все вокруг хотели объяснений — он хотел право на выбор. Своё. Неофициальное. Настоящее.