Сломанные слова

Она не хотела ехать. Но когда брат стоял на пороге с рюкзаком в одной руке и ключами от машины в другой, спорить стало глупо. Мама говорила слишком тихо, чтобы это можно было назвать утешением, и слишком громко, чтобы это не стало раздражающим шумом в голове. — Просто посиди дома пару дней, — сказал брат. — Чтобы что? — её голос хрипел от недосыпа и усталости. — Чтобы никто не знал, где ты. Чтобы ты пришла в себя. Она сидела на заднем сидении, прижав лоб к холодному стеклу. Город проносился мимо в бликах, и каждый бил по глазам.

***

Дом пах так же. Летом, мятой, заваркой, книгами. Но стало тесно. Тесно — от взглядов. Мама пыталась быть ласковой. Но на пятый раз, когда сказала «ты просто слишком открытая», Мисон взорвалась. — А если бы я молчала, меня бы сожрали ещё хуже, — рявкнула она, смахивая со стола чай, — вы бы тогда что сказали? Отец поднял голову от газеты. Первый раз за день. — Не ори в этом доме. Брат усмехнулся. Она повернулась к нему резко, почти бросаясь: — А ты чего молчишь? Умный всегда был? — Я просто думаю, что ты была неосторожна, — спокойно, без злости. — Да пошёл ты. Она хлопнула дверью своей старой комнаты. Все книги на месте. Все фотографии. Только она — другая. Не вписывается. Как будто больше не принадлежит этому дому.

***

Она лежала все на той же детской кровати и листала приложения в телефоне.Соцсети она снесла ,но оставила единственный доступ к людям.Мессенджер. Листала свои чаты и увидела знакомое до боли имя Чонвон был онлайн. Был. И снова исчез. Никаких сообщений. Никаких слов. Просто пустой кружок рядом с его именем. И эта тишина казалась хуже любого крика. Она долго смотрела на экран, будто могла вытянуть из него хоть что-то: объяснение, эмоцию, хоть маленький намёк, что он тоже чувствует хоть часть того, что разрывает её изнутри. Его имя вызывало всё и сразу: гнев, отчаяние, тоску, острую нежность. Она почти чувствовала запах его парфюма, почти слышала, как он дышит, когда думает, перед тем как что-то сказать. И всё же — пустота. Он молчал. А она всё ещё выбирала его — даже сейчас. Даже после.

***

Позже она услышала, как брат разговаривает с кем-то по телефону в коридоре. Что-то про «договор», «комментарии», «если она рванёт обратно в Сеул — пусть никто не знает». Смешно. Она не «рванёт». Она не хочет туда. Или… хочет? Она лёгла на пол в темноте, укрылась пледом и долго не могла закрыть глаза. В голове крутились слова, которые никто не сказал. Слова, которые должны были быть. «Я верю в тебя». «Ты не виновата». «Я с тобой». Ни от него. Ни от них. Даже мама молчит, как будто боится разрушить её ещё сильнее. И тогда — не резко, а будто сама тишина внутри себя лопнула — из неё вышел первый вздох. Потом второй. И третий — всхлип. Она впервые за всё это время заплакала не из-за хейта. Не из-за оскорблений, не из-за мемов и фейков. А потому что осталась совсем одна. И потому что больше никто не знал, как сильно ей сейчас хочется просто, просто услышать: «Я всё ещё рядом».