Часть 19

Жизнь в Хогвартсе, несмотря на все внутренние войны и личные драмы, подчинялась своему вековому ритму. Уроки сменяли друг друга, домашние задания становились сложнее, а профессора с маниакальным упорством готовили студентов к предстоящим экзаменам. Атмосфера вражды вокруг Драко, Гермионы и их друзей стала привычным фоном, как шум ветра за окном. Их игнорировали, им шептали вслед оскорбления, но открытая агрессия сошла на нет. Они держались вместе. Их маленький круг стал непроницаемым для внешнего мира. Они обедали отдельно, сидели на занятиях спиной к спине и находили утешение только в компании друг друга в Башне старост. А затем воздух начал меняться. Декабрь принёс с собой не только пронизывающий холод, но и ощущение чуда. Замок начал готовиться к Рождеству. Это преображение было волшебным. Огромные ёлки, увешанные светящимися гирляндами и настоящими летающими свечами, появились во всех главных залах. Стены Большого зала покрылись морозными узорами, которые складывались в движущиеся картины зимних сказок. Запахи тоже изменились. По коридорам поплыл густой аромат хвои, корицы, имбиря и горячего шоколада. Везде слышался смех. Даже самые угрюмые слизеринцы и ворчливые когтевранцы невольно улыбались, глядя на парящие в воздухе снежинки, которые не таяли, опускаясь на плечи. В Хогвартсе пока было тихо и спокойно. Все шло своим чередом. Уже близилось Рождество. У всех было приподнятое настроение, все были в ожидании праздника. Хотелось чудес, подарков и домашнего тепла и уюта. Белый снег давно покрыл землю и все равно продолжал падать уже неделю не прекращаясь. По замку гуляли холодные ветра и каждый студент бежал быстрее в свою тёплую гостиную, чтобы понежиться перед пламенем камина. Казалось у всех на душе было легко и спокойно. Даже напряжение между факультетами немного спало перед лицом общего праздника. Для Драко, Гарри, Джинни и остальных это Рождество должно было стать первым за долгое время, которое они встречали не дома, в кругу семей, а здесь, в школе. Это был шанс создать свою собственную, новую традицию. Традицию тех, кого отверг старый мир, но кто нашёл способ построить свой собственный, пусть и под самым носом у осуждающей толпы. Замок, пропитанный вековой магией, словно давал им своё благословение, укрывая их от бурь теплом праздничного огня. Пока весь Хогвартс утопал в рождественской мишуре, Гарри Поттер существовал в своём собственном, сером и холодном мире. Приподнятое настроение остальных казалось ему чем-то чужеродным, почти кощунственным на фоне того хаоса, что творился у него внутри. Он много думал. Слишком много. Мысли были липкими и тяжёлыми, они крутились по кругу, как сломанная карусель. Гарри продолжал заниматься с директором. Он пытался выйти на Слизнорта и выполнить задание, но пока все попытки были мимо. Чем сильнее он пытался, тем дальше от цели оказывался. Это его очень злило. Ему былт тяжело, он запутался. Драко Малфой... Это было самое невероятное изменение. После той драки в между ними установилось хрупкое, настороженное перемирие. А затем оно переросло во что-то большее. Драко больше не пытался уколоть его. Наоборот, он стал... понятным. В его холодной логике, в его презрении к толпе Гарри видел отражение собственной усталости от всеобщего внимания. Они начали разговаривать. Именно эти разговоры, полные взаимного уважения к интеллекту друг друга, заложили фундамент странной, но дружбы. Гарри начал доверять ему. Это доверие было не таким, как к Рону —э- тёплое и братское. Оно было острым, как лезвие ножа, основанное на понимании. И пришлось так же принимать и Блейза Забини. Казалось, слизеринцы приросли к ним намертво, пустили свои щупальца в их тесный мирок. И обосновались там со своими порядками. Но самым неожиданным поворотом стала Пенси Паркинсон. Сначала Гарри её ненавидел. Её насмешки, её сигареты, её прозвище «Малыш Драко» - всё это выводило из себя. Она казалась ему избалованной стервой, которая лишь портила жизнь окружающим. Но потом он начал замечать детали. То, как она смотрела на Гермиону. Как она защищала Джинни своим ядовитым языком лучше любых заклинаний. В тот момент он увидел её настоящую. Не маску язвительной королевы Слизерина, а сильную, циничную, но невероятно живую девушку, которая знала цену боли. Его отношение к ней начало меняться. Постепенно, незаметно. Ему стала нравиться её прямолинейность. Её смелость быть собой наперекор всему. Когда она называла его «Поттером», в этом уже не было яда. Это было просто имя. А иногда, очень редко, он ловил на себе её взгляд, в котором вместо привычного вызова читалось нечто похожее на понимание и поддержку. И вот это чувство пугало его больше всего. Потому что это было началом чего-то нового. Гарри Поттер начинал влюбляться в Пенси Паркинсон, стерву со Слизерина. И эта мысль одновременно ужасала и странно согревала его замёрзшее сердце. Из его мыслей и сердца постепенно ушла Джинни Уизли. Теперь там было место только для одной девушки с глазами словно изумруды. Это чувство подкралось к нему незаметно, как яд, растворенный в сладком вине. Оно началось с мелочей: с запаха ментоловых сигарет, который он теперь не ненавидел, а находил странно притягательным; с её сухого, хрипловатого смеха, который эхом отдавался у него в голове; с того, как она закусывала губу, когда была сосредоточена на чтении сложного трактата по темным искусствам. Гарри поймал себя на том, что постоянно ищет её взглядом в Большом зале. Он наблюдал за ней издалека, изучая её привычки так, словно это было жизненно важно. Вот она лениво тушит сигарету о ножку стула. Вот она закатывает глаза на очередную глупую шутку Блейза. Вот она молча протягивает Гермионе перо, когда та роняет своё. И чем больше он смотрел, тем яснее становилась пропасть между ней и Джинни. Джинни всегда была для Гарри понятной. Она была солнцем - ярким, тёплым, живым. Огонь, страсть, энергия. Она была квиддичем, смехом в гостиной Гриффиндора, боевым товарищем. Его чувства к ней были простыми, юношескими. Он знал, кто она такая, ещё до того, как они начали встречаться. Она была частью его мира, продолжением семьи Уизли, которую он так отчаянно хотел иметь. Пенси же была абсолютной противоположностью. Она была тьмой. Холодной, острой, непредсказуемой тьмой. Если Джинни обжигала, то Пенси замораживала своим циничным взглядом. Если Джинни говорила всё прямо от сердца, то Пенси прятала свои истинные мысли за стеной ядовитого сарказма. Он сравнивал их постоянно, и каждый раз сравнение было не в пользу той, кого он когда-то считал своей судьбой. Рядом с Пенси он чувствовал себя... живым по-новому. Не героем, спасающим мир, а просто человеком, пытающимся разгадать сложную загадку. Её душа была потёмками, лабиринтом из колючей проволоки, и ему отчаянно хотелось найти путь к центру, туда, где скрывалась настоящая Пенси. Это осознание ударило его однажды ночью, когда он лежал без сна, слушая ровное дыхание Рона. Он понял, что думает о ней. Не о Джинни. О ней. О Пенси. А затем пришло главное озарение, от которого внутри всё сжалось в болезненный узел: Он влюбился. Влюбился отчаянно и бесповоротно. Эта любовь не имела ничего общего с его прошлым. Это не было утешением или поиском замены. Это было новое, пугающее чувство. Гарри нашёл убежище там, где его никто не стал бы искать - на Астрономической башне. Ледяной ветер пробирал до костей, но он этого почти не замечал. Он сидел прямо на каменном полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на заснеженный Хогвартс внизу. Замок сиял огнями, словно гигантский рождественский подарок, но внутри Гарри царила абсолютная зима. Он снова думал о ней. О Пенси. Сравнивал её с образом Джинни в своей голове и понимал. Его одержимость становилась болезненной. Он видел её черты в пламени свечи, слышал её голос в завывании ветра. Это было отчаянно, глупо и совершенно бесповоротно. Тихий стук каблуков по каменным ступеням вырвал его из задумчивости. Он даже не обернулся. Шаги были лёгкими, уверенными. Он знал, кто это. Пенси поднялась на площадку башни и остановилась в нескольких шагах от него. Она была без мантии, только в своём обычном наряде: шёлковая блузка и строгая юбка. Холод, казалось, совсем её не беспокоил. В руках она держала свою неизменную пачку тонких ментоловых сигарет. Она подошла ближе и села рядом с ним, так же прислонившись к стене. Её плечо коснулось его плеча. Несколько минут они сидели в полной тишине, глядя на звёзды. Единственным звуком был щелчок зажигалки и тихое шипение тлеющего табака. Она выпустила струю дыма, которая тут же растворилась в морозном воздухе. Гарри чувствовал запах вишни и дыма. Этот аромат всегда ассоциировался у него с чем-то запретным и опасным. Сейчас он казался ему самым уютным запахом в мире. Пенси протянула ему сигарету: - Будешь? Он отрицательно мотнул головой. - Я не курю. – Да ладно, попробуй Поттер. Это тааак расслабляет. Он осторожно взял из её пальцев сигарету и его лёгкие наполнил едкий дым. Потом он сделал затяжку и зашелся в кашле. Она тихо засмеялась и забрала свою сигарету. - Ты выглядишь смешно, Поттер, - наконец нарушила молчание Пенси. Её голос был ровным, лишённым эмоций. Она не смотрела на него, продолжая следить за огоньком своей сигареты. Гарри горько усмехнулся. - Спасибо. - Я не для этого пришла, - отрезала она. - Я пришла сказать тебе, что ты тормоз. Самый большой тормоз во всём грёбаном Хогвартсе. Он повернул голову и посмотрел на неё. Её профиль был чётким на фоне звёздного неба. - Что? - Ты думаешь, я слепая? - она наконец повернулась к нему, и в её глазах плясали отблески далёких огней замка. В них не было насмешки. Только странное, обжигающее тепло. - Думаешь, я не вижу, как ты пялишься на меня в Большом зале? Как ты следишь за каждым моим движением, когда думаешь, что я не вижу? Её слова ударили его под дых. Она знала. Всё это время она всё видела. - Пенси, я... - Заткнись, - прошипела она, бросая недокуренную сигарету на пол. - Просто заткнись. Ты слишком много думаешь. Всегда слишком много думаешь. И прежде чем он успел осмыслить её слова или возразить, она сделала то, чего он никак не мог ожидать. Она схватила его за воротник мантии и рывком притянула к себе. Их губы встретились в яростном, требовательном поцелуе. Это не было нежностью. Это был ураган. Она целовала его жадно, кусая его губы, словно наказывая за все его сомнения и промедления. Одной рукой она зарылась в его непослушные волосы, другой продолжала держать его за воротник, не давая отстраниться. Гарри на секунду замер от шока, а затем мир вокруг взорвался. Все мысли о Джинни, о долге, о войне - всё сгорело в этом огне. Он ответил ей с той же отчаянной страстью, притягивая её ещё ближе, хотя ближе было уже невозможно. Он запустил руку ей в волосы, чувствуя, как рассыпается её идеальная причёска. Это был поцелуй двух одиночеств, которые нашли друг друга на вершине холодного мира. Поцелуй-приговор. Поцелуй-освобождение. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Пенси прижалась лбом к его лбу. Они оба тяжело дышали, пар от их дыхания смешивался в холодном воздухе. - Теперь понял? - выдохнула она, и в её голосе слышалась улыбка. Гарри лишь крепче прижал её к себе, понимая, что он пропал окончательно. И на этот раз он ни капли не сожалел об этом. Гарри это все показалось чудесным сном и он подумал, что если это сон, то он не хочет просыпаться. Они сидели так пока холод не пробрал до костей. И только после этого парочка направилась обратно в тепло замка. Перед тем, как расстаться внизу. Пенси повернулась к Гарри. – Только больше не тормози, Поттер! И она оставила ещё один лёгкий поцелуй на его губах и ушла в сторону подземелий. Для достоверности, что все это не сон, Гарри ущипнул себя за руку и понял, что это точно не сон. Он понял, что начал падать в пропасть, цвет которой ярко-зелёный, откуда уже не выбраться. Астрономическая башня стала их миром. Миром, существующим вне времени, факультетов и чужих ожиданий. Это было место, где не существовало ни Избранного, ни стервозной слизеринки - только Гарри и Пенси. Это превратилось в ритуал. Каждый вечер, когда замок затихал и коридоры пустели, они словно по негласному договору поднимались наверх. Иногда вместе, делая вид, что просто случайно столкнулись на лестнице. Чаще порознь, с разницей в несколько минут, чтобы никто не заподозрил их. Наверху всегда царил холод. Ледяной ветер пронизывал до костей, но им никогда не было холодно. Башня хранила свои секреты. Они почти не разговаривали. Слова были лишними. Их общение состояло из взглядов, случайных прикосновений и той абсолютной тишины, которая бывает громче любого крика. Они садились на то же самое место у стены, где всё началось. Пенси доставала сигарету, щелкала зажигалкой, и маленькое пламя на мгновение выхватывало из темноты их лица. Она делала глубокую затяжку, а затем передавала сигарету ему. Гарри принимал её. Он так и не полюбил вкус табака, но ему нравился этот жест. Нравилось делиться с ней чем-то настолько интимным, нарушая при этом школьные правила. Это был их маленький бунт. Её голос, обычно резкий и насмешливый, здесь, в темноте, становился мягким и бархатным. Но чаще всего они просто молчали, прижавшись друг к другу. Пенси клала голову ему на плечо, а он обнимал её за талию, зарываясь носом в её волосы. В эти моменты весь Хогвартс с его войнами, интригами и шрамами переставал существовать. Были только тепло её тела, запах вишни и дыма и биение двух сердец в унисон. Эти ночи стали для Гарри якорем. Единственным местом, где он мог снять маску героя и быть просто собой - уставшим, запутавшимся мальчишкой, который отчаянно влюбился в самую неподходящую девушку на свете. А Пенси... Пенси позволяла ему эту слабость. Рядом с ним она сбрасывала свою броню цинизма, становясь уязвимой и настоящей. Это случилось в один из тех промозглых зимних вечеров, когда Хогвартс казался вымершим. Гарри возвращался из библиотеки, зарывшись носом в воротник мантии и проклиная Слизнорта с его бесконечными эссе по сложнейшим ядам. Ему просто передал записку первокурсник: «Поттер, срочно! Башня старост. Пенси». Сердце пропустило удар. Слово «срочно» прозвучало как сигнал тревоги. В голове пронеслись самые худшие сценарии: нападение, ловушка, что-то случилось. Не помня себя, он сорвался с места. Не думая он сгреб мантию-невидимку и побежал. Он бежал по пустым коридорам, не обращая внимания на голоса за портретами и скрип доспехов. Сумка била его по бедру, дыхание сбивалось, превращаясь в пар в холодном воздухе. Он взлетел по лестнице к их гостиной так быстро, словно за ним гнались дементоры. Ворвавшись внутрь, он едва не споткнулся о порог. Комната была погружена в полумрак. Единственным источником света был камин, бросавший на стены длинные, танцующие тени. И посреди этой тишины стояла она. Пенси Паркинсон. Она ждала его у окна. На ней не было школьной формы лишь тонкая шёлковая блузка цвета слоновой кости и чёрные брюки, облегающие её стройную фигуру. Её темные волосы были собраны в идеальную причёску. Она не обернулась на звук его шагов, продолжая смотреть на падающий за окном снег. - Пенси? Что случилось? Ты в порядке? - выдохнул Гарри, пытаясь восстановить дыхание. Его голос эхом отразился от стен. Она медленно повернулась. В её глазах не было страха или паники. Там горел огонь, который он видел только здесь, наедине с ней. Огонь уверенности и чего-то ещё... - Ничего не случилось, Поттер, - тихо сказала она, делая шаг ему навстречу. - Кроме того, что ты идиот. Гарри нахмурился, совершенно сбитый с толку. - Я? - Да, ты, - она подошла вплотную, вторгаясь в его личное пространство. От неё пахло вишней. - Ты бегаешь от меня уже неделю. Прячешь глаза. Думаешь, я слепая? Или ты думаешь, я этого не хочу? Её пальцы коснулись его груди, там, где бешено колотилось сердце. - Так вот, я устала ждать, пока твой гриффиндорский мозг соизволит догнать очевидное. Она встала на цыпочки и прошептала ему прямо в губы: - Я позвала тебя сюда не для разговоров. И всё рухнуло. Вся его сдержанность, все сомнения, вся логика. Осталась только она. Его руки сами нашли её талию, притягивая к себе с силой, которой он сам в себе не подозревал. Поцелуй был голодным, почти отчаянным. Это было похоже на падение в бездну - тёмную, манящую и абсолютно неизбежную. Они двигались вслепую, натыкаясь на мебель, срывая друг с друга одежду. Шёлк её блузки скользнул на пол бесшумной лужицей. Здесь, в тепле камина, под защитой зачарованных стен башни, они наконец дали волю тому напряжению, которое копилось между ними месяцами. Это было дико, страстно и честно. Каждое прикосновение обжигало кожу. Каждый вздох был признанием. Они упали на кровать, утопая в мягких простынях. Мир сузился до ощущения её кожи под его ладонями, вкуса её губ и тихих стонов, которые она больше не пыталась скрыть. Пенси оказалась сверху на нем. Она медленно, дразня его, провела руками по своей груди. Она чувствовала его твердость под ней, он был уже готов. Гарри подхватил её и поменял их местами, нависнув над ней. Он провел по ней своим членом, он был готов и хотел уже войти, но она остановила его, качая головой. – Нет, Гарри! Не так быстро, – сказала она и взяла его руку, – женщину сначала надо подготовить и возбудить. Она учила его, он немного смущался своей неопытности. Она сняла его очки и откинула в сторону. – Поцелуй меня в шею, – сказала она и показала, – вот сюда! Он послушно выполнил её просьбу, а его руки, которые огрубели от игры, опустились ей на грудь. – Нежнее, Гарри! Я не мяч! Он аккуратно изучал её, сантиметр за сантиметром. Она извивалась и стонала под ним, всем своим видом показывая, что он все делает правильно. Она направила его руку между свои ног, он изучал её и там. Пенси откинулась на подушки и притянула его лицо к себе: – Сейчас, Гарри... Его не надо было долго просить, он начал медленно в неё погружаться, она прикрыла глаза и тихо застонала. С резким вздохом он оказался полностью в ней. Он начал двигаться в ней, скрывая с её губ судорожные вздохи. – Пенси? - обеспокоенно спросил он. – Нормально, я привыкну. Она снова поцеловала его и прошептала прямо в губы: – Все-таки это вранье, про твой маленький член... Он двигался в ней сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Она сама помогала ему, лаская себя рукой. И вот она выгнулась под ним дугой с криком достигая оргащма. И он последовал следом за ней, заметив на себе кровь. Он откинулся рядом с ней на кровати. Они тяжело дышали. Пенси убрала палочкой все следы их страсти и тут же закурила сигарету. – Пенси? – озадаченно позвал её Гарри. Она повернулась и посмотрела ему в глаза. – Я видел кровь. – Я не девственница, Гарри. Просто... У меня был один парень и уже очень давно, мне просто надо к тебе привыкнуть. – Один? – спросил удивлённо Гарри. – А как же секс втроём? Она тихо засмеялась и ответила: – Ты запомнил... Поттер, я много времени провела в Европе и там свободные нравы. Секс бывает не только традиционный и не только с мужчиной... Он удивился ещё больше: – Ты была девушкой? – Да, – ответила Пенси и продолжила курить. Когда буря утихла, они лежали рядом, переплетя пальцы и тяжело дыша. Гарри притянул её ближе, укрывая одеялом. Пенси положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается ритм его сердца. - Ну что, теперь дошло? - пробормотала она сонно, рисуя узоры кончиками пальцев на его коже. Гарри лишь крепче обнял её и улыбнулся в темноте. - Теперь дошло. Навсегда. Он перестал мыслить себя без неё. Она стала его неотъемлемой частью, как шрам на лбу или зелёный цвет глаз. Если раньше его мир вращался вокруг пророчеств, битв и долга перед магическим сообществом, то теперь единственной константой в этом хаосе была она. Её смех, её ядовитые замечания, запах вишни и дыма от ментоловых сигарет. Мысль о том, чтобы прожить день, не увидев её кривой усмешки или не услышав её фырканья, вызывала почти физическую боль.р Если бы ещё год назад кто-то предложил ему такой безумный сценарий их жизни он бы рассмеялся тому в лицо. Но теперь все поменялось. Он понял, что безвозвратно влюблен. Теперь в жизни Гарри появился ещё один человек, за которого он готов был отдать свою жизнь. И кто бы мог подумать, что это будет слизеринка?