Часть 24

Школа больше и не открылась для них. После похорон Дамблдора, которые прошли под серым, плачущим небом, Министерство магии объявило Хогвартс зоной бедствия. Официальная версия гласила о «несчастном случае с применением тёмной магии», но все всё понимали. Война пришла в самое сердце магического мира. Они больше не вернулись за парты. Вместо этого они осели в доме номер двенадцать на площади Гриммо. Старый особняк Блэков стал их крепостью, их штабом сопротивления и, как ни странно, их домом. Атмосфера здесь была гнетущей. Портрет матери Сириуса, давно замолчал навсегда, но эхо её криков, казалось, впиталось в стены вместе с пылью веков. Дом был пропитан запахом сырости, старых книг и горьких трав, которые Гермиона безостановочно варила в котле на кухне. Но этот дом больше не был пустым склепом. Он наполнился жизнью - хаотичной, шумной и совершенно ненормальной. Им было всего восемнадцать. В этом возрасте мир должен был принадлежать им. Они должны были волноваться из-за экзаменов, спорить о результатах квиддичных матчей, тайком целоваться в пустых классах и планировать летние путешествия. Они должны были быть детьми, пусть и повзрослевшими, но всё ещё стоящими на пороге жизни, с её бесконечными возможностями и правом на ошибку. Но их детство сгорело в зелёной вспышке на Астрономической башне. В одну ночь, за одно кровавое сражение, они перестали быть учениками. Школьные мантии, учебники по зельеварению и списки заклинаний стали реликвиями из другой, почти забытой жизни. Их новый мир сузился до размеров старого дома на Гриммо, а их новая реальность измерялась не оценками, а количеством патронусов, способных сдержать натиск врага. Они стали солдатами. Это не было красивым или благородным преображением, как в сказках. Это было жестоко и уродливо. Их юность была украдена и заменена на постоянную усталость, недосып и привкус пепла во рту. Их разговоры больше не касались домашних заданий. Теперь они обсуждали тактику засад, слабые места в защите штаба и способы обхода следящих чар. Их руки, которые должны были держать перья для написания эссе, теперь до мозолей сжимали боевые палочки. Они стали борцами сопротивления. Каждый из них носил свою боль как доспех. Потеря директора, предательство друзей, осознание собственной смертности - всё это закалило их, выжгло из них наивность и оставило лишь стальную решимость. Они больше не ждали, пока взрослые решат их проблемы. Они сами стали той силой, что противостоит тьме. Восемнадцатилетние дети, которым пришлось повзрослеть слишком быстро. Они смотрели в зеркало и не узнавали себя, видя там лишь уставшие глаза людей, которые видели слишком много смерти. Они были слишком молоды для этой войны, но у них не было другого выбора, кроме как выиграть её. Потому что за их спинами больше не было Хогвартса. Был только они сами. И тьма. Гарри почти не выходил из своей комнаты. Он часами сидел над картой Мародёров, отслеживая перемещения Пожирателей, или просто смотрел в окно невидящим взглядом. Пенси стала его тенью. Она приносила ему еду, которую он не ел, сидела рядом в тишине, когда слова были лишними, и была единственным человеком, чьё присутствие не вызывало у него желания сбежать. Они оба носили свою боль, и только друг в друге находили отдушину. Гермиона превратила библиотеку Кикимера в штаб планирования. Столы были завалены древними фолиантами по защите, рунами и картами. Драко, чья верность теперь была абсолютной, был её главным помощником. Его лицо зажило, оставив лишь тонкие шрамы, напоминавшие о цене выбора, но взгляд стал жёстче, взрослее. Джинни нашла себя в тренировках. В пыльном бальном зале она установила мишени и часами отрабатывала боевые заклинания, выплёскивая всю ярость и горе в яростные вспышки магии. Блейз часто наблюдал за ней со стороны, прислонившись к дверному косяку. Он больше не пытался подойти ближе. Он видел в её дикости отражение собственной боли и понимал, что сейчас ей нужно одиночество битвы, а не тепло объятий. Магический мир Великобритании перестал существовать как единое целое. Он раскололся, треснул, словно стекло, в которое бросили камень. Линия разлома прошла через каждую семью, каждую улицу, каждый паб. Не осталось нейтральных. Каждый волшебник был вынужден сделать выбор: склонить голову перед новым порядком или поднять палочку в безнадежном сопротивлении. С одной стороны баррикад стоял Волдеморт и его империя. Министерство магии пало, превратившись в марионеточный орган, штампующий кровавые декреты. Аврорат был либо уничтожен, либо переманен на сторону тьмы. По улицам магических кварталов Лондона и в деревнях теперь маршировали патрули Пожирателей Смерти. Страх стал главной валютой. Имя Тёмного Лорда произносили шепотом, а его метка в небе была знаком неминуемой кары. Это был мир строгой иерархии, чистоты крови и абсолютной, безжалостной власти. С другой стороны было Сопротивление. У него не было единого штаба, кроме дома на Гриммо. Это была разрозненная сеть ячеек: остатки Ордена Феникса, группы отчаянных авроров, не принявших новую власть, и просто волшебники, которые не могли жить в мире, где царит террор. Они действовали из подполья, нанося точечные, болезненные удары: освобождали узников из импровизированных тюрем, саботировали поставки ингредиентов для зелий, спасали маглорожденных от «комиссий по учёту». И война шла с переменным успехом. Это не была стремительная победа одной из сторон. Это была изматывающая, грязная война на истощение. Бывали дни, когда казалось, что тьма побеждает. Пожиратели устраивали показательные рейды. Взрывали кафе в Косом переулке. Публичные казни на площади перед Министерством транслировались через по всей стране. В такие моменты надежда в сердцах сопротивленцев угасала, сменяясь глухим отчаянием. Но затем наступала очередь Сопротивления нанести удар. Им удавалось перехватить и расшифровать приказы штаба Волдеморта. Они устраивали засады на конвои с пленными. Или, как в ту ночь в Хогсмиде, заставляли врага отступить с потерями. Это была череда побед и поражений. Взятие одной деревни оборачивалось потерей другой. Успешная операция по спасению десятка жизней стоила жизни кому-то из своих. Война превратилась в кровавый маятник, который раскачивался то в одну, то в другую сторону, и никто не знал, в какой момент он остановится и на чьей стороне. Они жили в этом ритме: от надежды к отчаянию и обратно. И каждый новый день был чудом, за которое приходилось сражаться. Война в магическом мире шла по своим, жестоким правилам, и главным из них, высеченным кровью на скрижалях нового порядка, был Статут о секретности. Даже в хаосе тотальной войны они не могли его нарушить. Не перед лицом миллиардов маглов. Это создало чудовищный, извращённый баланс. Пожиратели Смерти действовали с показной, наглой жестокостью. Они не прятались. Для них маглы и их мир были лишь декорацией, незначительным фоном для их великой игры. Их рейды по магическим деревням были похожи на карательные экспедиции. Они взрывали пабы, жгли дома, оставляя после себя выжженную землю и трупы. Они не боялись быть увиденными. Иногда их ярость выплескивалась за границы. Взрывное заклятие могло обрушить стену дома, за которой спала обычная семья. Или, что было хуже всего, они оставляли тела на виду, в местах, где их могли найти маглы. И тогда в игру вступало Сопротивление. Их работа была грязной. Она не приносила славы и не давала ощущения победы. Это была работа невидимых уборщиков, подчищающих за кровавым монстром. Пока Пожиратели праздновали свою «победу» или двигались к следующей цели, бойцы Сопротивления возвращались на пепелище. Их задача была маскировка. Это была гонка со временем. Пока Пожиратели сеют хаос, Сопротивление должно успеть навести порядок. Пока одна сторона крушит, другая - латает дыры в реальности, чтобы хрупкий мир маглов не рухнул, узнав о существовании того, что скрывается в тени. Это была война за кулисами, где каждый успех измерялся не захваченными территориями, а тем, не появилось ли завтра в утренних газетах заголовков о «таинственном взрыве» или «необъяснимом происшествии». Рассекречивание означало бы не просто поражение в войне, а конец их мира в том виде, в котором они его знали. И они боролись за этот секрет так же яростно, как и за свои жизни. Магическая Британия превратилась в государство с двумя лицами, в чудовищный политический симбиоз. Официально, на виду у всего мира, существовало законное правительство, заседавшее в стенах Министерства магии. Но это была лишь ширма, марионеточный театр, где дёргал за ниточки ставленник Тёмного Лорда. Он зачитывал с трибуны декреты, подписывал указы о «регистрации маглорождённых» и вещал с омерзительной улыбкой о «новом золотом веке чистоты крови». Сам же Волдеморт исчез из поля зрения. Он не сидел на троне министра. Он был теневым кукловодом. Ходили слухи, что он заперся в родовом поместье Малфоев, в недрах которого создавал нечто масштабное и ужасающее. Его отсутствие лишь нагнетало атмосферу липкого, парализующего страха. Все знали, что он где-то там, плетёт свою паутину, и когда он нанесёт удар, он будет сокрушительным. Пожиратели действовали от его имени, и этого было достаточно, чтобы держать в повиновении миллионы. Но у этой тирании была и обратная сторона. В подполье, в тайных убежищах, которые менялись каждую неделю, сформировалось правительство Сопротивления. Его возглавил Кингсли - бывший аврор, чья невозмутимость и стратегический ум стали ядром для всех разрозненных ячеек. У них был свой собственный, параллельный аппарат власти: свой совет, свои командиры отрядов, своя разведка и даже своя система снабжения. Они издавали законы, которые не имели силы на бумаге, но были священны для каждого, кто носил метку сопротивления. И у каждого из этих двух миров был свой голос - своя газета. "Ежедневный Пророк" окончательно превратился в рупор пропаганды. Его страницы пестрели статьями о «врагах народа», списками арестованных и слащавыми репортажами о «триумфальном шествии нового порядка». Читать его было физически тошно, но необходимо - чтобы знать, какую ложь скармливают обывателям. «Молния» - самиздатовская газета Сопротивления. Её писали от руки или печатали на зачарованных листах под копирку. Её передавали из рук в руки с опаской, как запретный артефакт. В ней печатали правду: сводки о реальных потерях Пожирателей, имена предателей, перешедших на сторону света, и призывы не сдаваться. Это был крошечный луч света в царстве лжи. Война не была сплошным, непрекращающимся взрывом. Она была похожа на неровное, хриплое дыхание умирающего. Периоды яростных, изматывающих столкновений сменялись долгими, выматывающими душу периодами затишья. В моменты затишья казалось, что мир замирал в испуганном ожидании. Не было слышно взрывов, в ночном небе не вспыхивала Чёрная Метка. Но эта тишина была обманчивой, густой и вязкой, как смола. Она давила на уши, заставляя вслушиваться в каждый шорох за окном, в каждый скрип половиц в старом доме на Гриммо. Это было время для подсчёта потерь и зализывания ран. Но это затишье не приносило облегчения. Обстановка всегда оставалась тяжёлой и гнетущей. Она висела в воздухе, как предгрозовая духота. Воздух в магическом квартале Лондона был пропитан тревогой. Люди на улицах ходили с опущенными головами, боясь встретиться взглядом с патрулём. В пабах стояла тишина, нарушаемая лишь звоном кружек. Никто не обсуждал новости громко. Шёпот стал главным языком общения. Эта тяжесть была физическим ощущением. Она давила на плечи, мешала дышать полной грудью. Она поселилась в пустых взглядах Гарри, в бессонных ночах Гермионы, в том, как Джинни до белизны сжимала кулаки, глядя в окно на пустой двор. Это было ожидание. Все знали - это лишь пауза. Пауза перед тем, как маятник качнётся снова, и новая волна боли и смерти захлестнёт то, что осталось от их мира. И эта вечная готовность к удару выматывала больше, чем сама битва. Было уже далеко за полночь. В камине гостиной на Гриммо догорали последние угли, бросая на стены дрожащие тени. В доме стояла глубокая, вязкая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых половиц. Все спали, измученные долгим днём тренировок и планирования. Все, кроме неё. Гермиона сидела в старом кресле с высокой спинкой, поджав под себя ноги. В одной руке она держала бокал с красным вином - уже второй или третий за вечер. Она не пила, чтобы опьянеть. Вино было просто кислой жидкостью, которая помогала заполнить пустоту и немного приглушить шум в голове. Шесть месяцев. Она крутила эту цифру в голове, словно пытаясь найти в ней какой-то скрытый смысл. Шесть месяцев назад они были школьниками. Шесть месяцев назад их главной проблемой был экзамен по трансфигурации или ссора с Роном. Кажется, это было в другой жизни. В чьей-то чужой, наивной жизни. Шесть месяцев войны. Гермиона сделала маленький глоток и закрыла глаза. Перед внутренним взором проносились калейдоскопом страшные картинки: зелёная вспышка на Астрономической башне, крик Джинни от Круциатуса, избитое, окровавленное лицо Драко на холодном полу. Они перестали быть детьми не в один момент. Это была медленная, мучительная трансформация. Каждый рейд, каждая потеря, каждый Обливиэйт, который они накладывали на маглов-очевидцев, откалывал от их душ по кусочку. Теперь они были солдатами. Шесть месяцев, как она чуть не потеряла Драко и поняла, что любит его. Теперь они были солдатами. Она посмотрела на бокал в своей руке. Тонкое стекло казалось таким хрупким. Как и их надежда. Они боролись не за светлое будущее, как в книгах. Они боролись просто за право дожить до завтра. Их война была не эпической битвой добра со злом, а серой, изматывающей рутиной из засад, диверсий и постоянного страха. Она думала о том, сколько им всем пришлось потерять. О родителях, которых она заставила себя забыть ради их же безопасности. О нормальной жизни. О праве на ошибку. У каждого была своя роль. Война – это всегда про деньги и политику. Без денег можно свернуть кампанию за месяц, а того и за неделю. Деньги и ресурсы решали, и предугадывали исход событий. Поэтому руководство Ордена весьма лояльно отнеслось к чистокровным аристократам, которые оказались среди них, а точнее к их деньгам. Малфой, Паркинсон и Забини выкладывали неплохие средства. Что было интересно, так это позиция гоблинов. Они заняли стойкий нейтралитет. Их особая магия и артефакты, которые они копили веками, дали возможность создать антимагические зоны. Даже магия Волдеморта там не действовала. В такой зоне располагался банк Гринготс, одинаково обслуживая все стороны. По слухам, в Лондоне они выкупили ещё земли и построили там антимагические зоны, где каждый, у кого конечно есть деньги, мог отдохнуть и расслабиться. Эти территории использовали для переговоров и обмена пленными. Гоблины, мелкие мерзавцы, в этот период процветали. Прибрав к своим когтистым ручонкам неплохие деньги. Их компания не обязана была оправдывать свое существование и растраты на их содержание. Но всем хотелось быть полезным, что-то доказать и показать себя. Изначально на них всех смотрели свысока. «Неугомонные и бесполезные дети!» как называл их майор Симанс, или мистер Симанс или вонючка Джо (так называли они его между собой). Симанс был главой штаба на Гриммо. Руководил всеми военными группами и операциям в его подчинении было больше ста человек. Это был человек неопределённого возраста с жёстким, будто вырезанным из камня лицом и совершенно седыми висками. Он носил строгий магловский костюм, а не мантию, и предпочитал магловское огнестрельное оружие волшебной палочке, считая его более надёжным. Он был главой штаба, мозгом их операции, и относился к шестёрке юных героев с холодным, почти брезгливым снисхождением. Для него они были «детьми». Они ненавидели его за это. Ненавидели его приказы «не путаться под ногами». Дом на площади Гриммо перестал быть просто мрачным особняком. Под давлением войны он разросся, превратившись в настоящий подземный город, сердце Сопротивления. Магия, сплетённая с инженерной мыслью, раздвинула его стены. Старые, пыльные комнаты Блэков теперь соседствовали с новыми, пристроенными корпусами, уходящими глубоко под землю. Здесь были укреплённые казармы, лазарет, где постоянно пахло целебными зельями и болью, а также огромный зал для совещаний, стены которого были увешаны оперативными картами магической Британии. Гарри Поттер, «Мальчик-Который-Выжил», перестал быть просто символом. Он стал командиром. Гермиона Грейнджер, «всезнайка», стала их стратегом и мозгом операции. Драко Малфой, наследник чистокровного рода, стал их клинком - холодным, острым и безжалостным. Джинни Уизли стала их яростью - неукротимой стихией, готовой сжечь всё на своём пути. Блейз Забини стал их глазами и ушами, скользя в тенях магического мира. Пенси Паркинсон стала их сердцем - тихой силой, которая не давала им сломаться. Джинни Уизли с первого дня в штабе на Гриммо поставила перед собой одну-единственную цель: стать бойцом. Не символом, не «девчонкой из сопротивления», а полноценным солдатом, чьё имя будут произносить с уважением в одном ряду с аврорами. Она приходила на тренировки, которые устраивали для новичков, и работала до изнеможения, до кровавых мозолей на руках. Но её никто не воспринимал всерьёз. Для ветеранов, для людей майора Симанса, она была лишь «красоткой в короткой юбке». Они видели её дерзкую улыбку, растрёпанные рыжие волосы и то, как она по привычке заигрывающе стреляла глазами. Они помнили её школьницей, младшей сестрой Рона. Когда она просила дать ей настоящее, боевое задание, в ответ она получала лишь снисходительные усмешки и похлопывания по плечу. - Иди, малышка, принеси кофе, - говорили ей. - Там, где мы работаем, таким делать нечего. Её это бесило. Злило до дрожи в пальцах. Она была готова доказать им всем, что она - не обуза. Её шанс выпал совершенно неожиданно. Однажды вечером, после очередного дня изнурительных тренировок, Джинни ворвалась в тактический зал, где майор Симанс со своими офицерами склонился над картой. Она была покрыта потом и пылью, но глаза горели яростным огнём. - Майор! - её голос прорезал тихий гул обсуждения. - Я требую шанса. Симанс медленно поднял на неё тяжёлый, усталый взгляд. Он смерил её с ног до головы своим фирменным оценивающим взглядом, и на его лице не дрогнул ни один мускул. - Шанса? - переспросил он с ледяным спокойствием. - На что именно ты хочешь шанс, детка? Выиграть конкурс красоты? По залу прокатились тихие смешки его офицеров. Джинни сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. - Я хочу дуэль. Реальный бой. С любым вашим бойцом. Я докажу, что стою чего-то в настоящем деле. Симанс долго молчал, глядя на неё. В его глазах не было ни капли веселья, только холодная сталь. Затем он медленно выпрямился и кивнул. Это была сенсация недели. Слухи ходили только об этом событии. И в назначенный день они собрались в зале, народу было не протолкнуться. Всем было интересно наблюдать за поражением мелкой рыжей выскочки. Её не воспринимали серьёзно, её внешность была слишком хороша, у неё за спиной часто отпускали пошлые шутки и сальные комплименты. Это была не тренировка. Это была казнь. Когда они спустились вниз, Джинни поняла, что ей дали не шанс. Ей хотели преподать урок. Хэнк был на голову выше её и вдвое шире в плечах. Он двигался как хищник, а его палочка казалась продолжением руки. - Не покалечь её, Хэнк, - бросил напоследок Симанс, усаживаясь в кресло у стены с видом человека, пришедшего посмотреть на скучный спектакль. – Малышка, – к ней обратился Симанс, – это не школьная дуэль. Будет жёстко. Ты точно готова? Джинни решительно кивнула головой и достала свою палочку. – Начали! – скомандовал Симанс. Первый же удар Хэнка был подобен удару молота. Конфринго пролетело так близко от её головы, что опалило волосы. Джинни не стала отвечать. Она ушла в глухую оборону, уклоняясь и отпрыгивая. Она знала: в силе ей его не превзойти. Но в скорости... в ярости... Она позволила ему загнать себя в угол. Увидела торжествующую ухмылку на его лице, когда он поднял палочку для финального, несмертельного удара. И тогда она взорвалась. Остолбеней он отразил играючи, но это дало ей секунду сократить дистанцию. Она проскользнула под его рукой и оказалась у него за спиной. Её палочка упёрлась ему точно между лопаток. Взрывная волна отбросила Хэнка вперёд на несколько метров. Он врезался в стену и сполз по ней на пол, оставляя на камне глубокую трещину. В зале повисла гробовая тишина. Джинни стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, с палочкой всё ещё направленной на поверженного противника. Медленно, очень медленно она повернулась к майору Симансу. Тот смотрел на неё без тени насмешки. В его глазах впервые за всё время промелькнуло что-то похожее на уважение. - Что ж... - протянул он, поднимаясь с кресла. - Пожалуй, я был неправ насчёт юбки. Тишину в зале нарушили хлопки и возглас Блейза: – Это моя детка! – Молчать! – зло оборвал все звуки майор, – как говоришь тебя зовут? С этого дня никто больше не называл её «малышкой». – Джинни Уизли, уже в сотый раз мистер Симанс! – Выстоишь против двоих? – Попробую! Джинни уложила ещё двоих, но не без потерь для неё. У неё было рассечено бедро, красовался синяк на скуле и было сломано пару пальцев. Майор Симанс долго молчал, глядя на Джинни. В его стальных глазах не было ни одобрения, ни удивления - лишь холодный, аналитический расчёт. Он видел не рыжую девчонку, а чистый боевой потенциал. Скорость, инстинкт убийцы и абсолютное отсутствие страха. - Хорошо, - наконец произнёс он, и его голос прозвучал как скрежет металла. - Ты в отряде. Но ты, детка, ещё сырая. Настоящая война - это не танцы в бальном зале. Он развернулся и крикнул в сторону двери: - Майор! Зайди. Через несколько секунд в зал вошёл ещё один человек в форме. Он был высок, широкоплеч, и от него веяло той же спокойной, смертоносной уверенностью, что и от Симанса. На его лице был старый шрам, а взгляд был холодным и пронзительным. - Это майор Клоуз, - представил его Симанс. - Он командует штурмовым отрядом. Ты, Уизли, поступаешь под его начало. Он выбьет из тебя всю дурь и сделает из тебя что-то похожее на солдата. Если выживешь. Джинни машинально кивнула, её взгляд был прикован к вошедшему. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Это был он. Джей. Здесь, в этом мире, он был не байкером в кожаной куртке, а майором сопротивления. Его волосы были короче, а взгляд ещё жёстче, но это был он. Человек, который учил её драться. Человек, с которым она делила постель и свои самые тёмные тайны. Он посмотрел на неё. Джей подошел к Джинни и протянул руку, он незаметно притянул её к себе. И прошептал так, что было слышно только ей: – Будет жёстко, Дикарка. То, что я тебя трахаю сейчас не имеет значения. Девушка выдернула свою руку из его пальцев и нацелила свою палочку ему в грудь: – Я готова мистер Клоуз! – сказала она и сделала акцент на последнем слове. Он лишь холодно усмехнулся. Бой был жёсткий, он её не щадил, даже казалось, что изводит ее сильнее положенного. Сколько летело в неё проклятий, но она вставала. Джей не просто отбивал её заклинания - он читал их. Он знал её стиль. Он знал все её финты, все её слабости, потому что сам же их и создавал. Каждый её выпад был для него предсказуем на два хода вперёд. Гермиона держала за руку Драко, стискивая его ладонь. А он держал Блейза, который порвался помочь своей рыжей подруге. – Я убью этого мудака, просто убью! Никогда мне не нравился! – шипел Забини. Друзья отвлеклись от поединка с интересом смотря на мулата. – Детка, что за секреты? – спросила его Пенси. – Давайте потом! Я все расскажу потом! – сказал Блейз. Джинни стояла на коленях и сплевывала кровь, она тяжело дышала. Пот и кровь из раны на голове заливали её лицо. Но она крепко держала палочку искалеченной рукой. – Достаточно! - командовал Симанс. Зал начал пустеть. Тяжёлая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая их от внешнего мира. В тренировочном зале повисла оглушительная тишина. Они остались вдвоём. Маскарад был окончен. Джей медленно повернулся к ней. Его лицо, секунду назад бывшее холодной маской командира, дрогнуло. В глазах, которые она так хорошо знала, вспыхнул знакомый опасный огонёк. Он смотрел на неё так, как смотрел в их мире - как на свою. Он сделал шаг вперёд и протянул ей руку. Ладонь была открыта, жест был мирным, почти нежным. Джинни отпихнула его руку. Ярость, унижение и страх смешались в ней в один кипящий коктейль. Она только что проиграла ему на глазах у всех. - Не смей, - прошипела она, её глаза горели диким огнём. - Не трогай меня. На его лице не отразилось ни обиды, ни злости. Напротив, уголок его губ медленно пополз вверх. А затем он расхохотался. Это был тот самый смех глубокий, раскатистый и абсолютно уверенный в себе. Смех человека, который только что выиграл битву и знал это. - Ты всё та же дикарка, - проговорил он, делая стремительный шаг вперёд и осторожно заключая её в объятия. Она даже не успела пискнуть. Одним лёгким, почти невесомым движением он подхватил её на руки, словно она ничего не весила. - Что ты делаешь?! Отпусти меня! - она забилась в его руках, колотя кулаками по его груди, но это было всё равно что бить каменную стену. Он лишь крепче прижал её к себе. - Тише, малышка, - прошептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания по её спине пробежала дрожь вопреки её воле. - Ты привлекаешь внимание. А майор Клоуз не может бегать за своей подчинённой, пусть и такой хорошенькой. Не обращая внимания на её сопротивление, он широкими шагами направился к двери в дальнем конце зала двери своего кабинета. Он пинком открыл её и внёс брыкающуюся Джинни внутрь, ногой захлопнув за собой тяжёлую створку. Кабинет погрузился в полумрак. - Ты хоть представляешь, как это было сложно? - прорычал он, глядя ей в глаза сверху вниз. - Видеть тебя там... в этом чёртовом зале... и не иметь права даже посмотреть на тебя по-настоящему? Джей не стал включать свет. В полумраке кабинета, освещённого лишь тусклым светом из окна, он сделал несколько шагов к своему массивному дубовому столу. Его движения были плавными. - Сиди здесь, - приказал он, но в его голосе уже не было командирской стали. Это был тот самый приказ, которому хотелось подчиняться. Он одним движением смахнул на пол стопку пергаментов, чернильницу и тяжёлое пресс-папье. Раздался глухой стук упавших предметов, но им обоим было плевать. Он усадил её прямо на освободившуюся столешницу, вклиниваясь между её разведённых коленей. Дерево было холодным под её бёдрами, контрастируя с жаром его тела. Джинни смотрела на него снизу вверх. Её дыхание всё ещё было сбивчивым после недавней схватки. Джей медленно поднял руку и кончиками пальцев провёл по её скуле, затем спустился к подбородку. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. - Ты ранена, - тихо сказал он. Не вопрос, а констатация факта. Он видел царапину на её шее, синяк, проступающий на плече сквозь порванную ткань платья. Не дожидаясь ответа, он достал палочку. Джинни вздрогнула от первого прикосновения холодного дерева, но тут же расслабилась. Заклинание «Эпискей» коснулось её кожи прохладной волной, убирая боль и стягивая края раны. Одно за другим он залечивал все следы недавнего боя: ушибы, ссадины, глубокую царапину на предплечье. Каждое его прикосновение, даже через палочку, обжигало. Когда последняя рана затянулась, он не убрал палочку. Вместо этого он отложил её в сторону и накрыл ладонью её бедро, крепко сжимая. В этот момент что-то внутри Джинни сломалось. Вся ярость, страх, унижение от поражения и дикий восторг от узнавания смешались в один взрывной коктейль. Она больше не хотела быть послушной. Она не для того прошла через ад, чтобы просто принимать его ласки. С яростным рыком, который удивил их обоих, она резко подалась вперёд. Одной рукой она вцепилась в воротник его мундира, а другой зарылась в волосы на затылке. Она притянула его к себе с такой силой, что их зубы клацнули. Её поцелуй был не нежным. Он был требовательным, отчаянным, почти грубым. Она кусала его губы, заявляя свои права на него так же властно, как минуту назад это делал он. Это была её битва. И в этой битве она не собиралась проигрывать. Джей на секунду позволил ей взять верх, впитывая её напор, а затем перехватил контроль, отвечая с равной, если не большей, страстью, прижимая её спиной к холодной поверхности стола. В кабинете не осталось места для слов. Были только звуки: шорох ткани, глухой стук упавшей на пол палочки, которую Джей отшвырнул нетерпеливым движением ноги, и их собственное рваное дыхание. Он склонился над ней, опираясь руками о столешницу по обе стороны от её головы, заключая в клетку из своего тела. Его губы были жёсткими, требовательными. Он целовал её так, будто хотел выпить до дна, стереть все воспоминания. Джинни отвечала ему с той же первобытной яростью. Её пальцы лихорадочно шарили по его спине, пытаясь найти застёжки мундира, но путались в плотной ткани. Ей нужно было почувствовать его кожу. Нужен был настоящий Джей, а не эта военная форма. Почувствовав её отчаяние, Джей издал низкий, утробный рык. Одним резким движением он разорвал на ней остатки платья, обнажив плечо и ключицу. Прохладный воздух кабинета коснулся разгорячённой кожи, заставив её выгнуться ему навстречу. - Моя... - прорычал он ей в шею, оставляя влажную дорожку из поцелуев вниз, к бешено бьющейся жилке. Его щетина царапала нежную кожу, посылая волны дрожи по всему её телу. - Ты всегда была моей. Его руки были везде одновременно. Одна скользнула под её колено, приподнимая ногу и закидывая её себе на бедро, прижимая Джинни к себе ещё теснее. Другая властно сжала её грудь сквозь тонкую ткань белья. Столешница больно впивалась ей в спину, но эта боль была ничем по сравнению с огнём, который сжигал её изнутри. Она запустила пальцы в его короткие волосы на затылке и резко потянула, заставляя его поднять голову и посмотреть ей в глаза. В его взгляде плясало тёмное пламя. - Не смей больше так делать, - выдохнула она, имея в виду их дуэль, его холодность, всю эту игру в командира и подчинённую. - Никогда. Вместо ответа он одним мощным толчком вошёл в неё. Это было не нежно. Это было утверждение прав. Жёстко, глубоко, безжалостно. Он заполнил её целиком, выбивая весь воздух из лёгких и заставляя забыть обо всём, кроме него. Каждый его удар был точным и выверенным, таким же смертоносным, как его магия. Стол скрипел и шатался под ними, грозя развалиться. Джинни цеплялась за его плечи, оставляя ногтями красные полосы на коже. Она встречала каждый его толчок, двигаясь в такт этому дикому, животному ритму. Их близость была похожа на их бой - бескомпромиссная борьба, где не было победителей и проигравших, а было лишь слияние двух неукротимых стихий. Оргазм накрыл её внезапно, ослепительной вспышкой, вырвав из горла хриплый крик. Тело забилось в судорогах наслаждения, сжимаясь вокруг него. С низким, удовлетворённым стоном Джей последовал за ней через несколько секунд, вдавливая её в стол своим весом и изливаясь внутри неё с финальным, мощным толчком. Они лежали так несколько минут, пытаясь восстановить дыхание. Его голова покоилась у неё на груди, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце - в унисон с её собственным. Война, штаб, майор Симанс — всё это перестало существовать. Были только они двое, сплетённые воедино посреди рушащегося мира. Так же получил свое место Блейз. Если Джинни завоевала своё место яростью и дикой, необузданной силой, то Блейз Забини взял дисциплиной, умом и ледяным спокойствием. Он не лез на рожон. Пока другие пытались впечатлить майора Симанса грубой мощью, Блейз наблюдал. Он запоминал тактику Пожирателей, анализировал их слабые места, изучал карты местности так, будто собирался купить эту землю. Его дуэль за признание была другой. Ему выпало сражаться с одним из самых опытных авроров штаба - женщиной по имени Марта, ветераном десятка операций. Она была быстрой и безжалостной. Их бой был похож на шахматную партию. Никаких взрывных заклинаний. Только щиты, финты и безупречная техника. Так они стали командой. Они были новичками их брали на лёгкие задания, но в одной миссии их ждала засада. Шанс проявить себя выпал во время операции. Целью был небольшой портовый склад на окраине Лондона, который Пожиратели использовали как перевалочный пункт для контрабанды артефактов. Задание казалось простым: проникнуть, уничтожить груз, уйти. Всё пошло наперекосяк с самого начала. Это оказалась ловушка. Внутри их ждала засада - вдвое больше бойцов, чем докладывала разведка. Джинни среагировала первой. Она не стала прятаться. С диким криком она метнула в потолок «Редукто», обрушивая балки и создавая завесу из пыли и обломков. В этом хаосе она превратилась в вихрь разрушения. Трое Пожирателей, попытавшихся обойти их с фланга, были обезврежены меньше чем за минуту. Но главное сделал Блейз. Пока все отвлеклись на Джинни, он заметил активацию сложного портала - тёмного аналога каминной сети. Если бы он сработал, подкрепление для врага прибыло бы через секунды. Двадцать секунд. Именно столько потребовалось Блейзу, чтобы, шепча древние руны, разрушить структуру портала изнутри. Когда дым рассеялся, всё было кончено. Склад пылал, но главная угроза была устранена. Они вышли оттуда вдвоём, покрытые сажей и кровью, поддерживая друг друга. На следующее утро майор Симанс вызвал их к себе. На его столе лежали две пары новеньких лейтенантских нашивок. - Ваша инициатива спасла операцию и жизни двух отрядов, которые мы отправили бы вам на выручку, - сухо сказал он, буравя их своим стальным взглядом. - Вы доказали, что умеете действовать самостоятельно. Теперь вы будете командовать своими группами. Поздравляю, лейтенанты. И ради Мерлина... постарайтесь вернуться со следующего задания живыми. Ей было всего восемнадцать, а ему девятнадцать. В их подчинении оказалось группа около пятнадцати человек. И так совершенно неожиданно для всех они узнали о любовном интересе Джинни. Новость о том, что Джинни выбрала Джея, разлетелась по штабу на Гриммо со скоростью лесного пожара. Это не было объявлено официально, но и не было секретом. Доказательства были слишком очевидны и бросались в глаза каждому, кто хоть немного знал их обоих. Во-первых, это были взгляды. То, как Джеймс, этот ледяной и непробиваемый майор Клоуз, смотрел на неё во время тактических брифингов. Его взгляд, обычно сканирующий карту, вдруг теплел на долю секунды, когда он замечал её в дверях. И то, как Джинни отвечала ему - едва заметной, заговорщицкой улыбкой, предназначенной только для него. Во-вторых, это была их слаженность. На тренировках или во время редких совместных вылазок они двигались как единый организм. Ей не нужно было говорить, куда он пойдёт - она уже была там, прикрывая его слепую зону. Он знал, когда ей понадобится поддержка, ещё до того, как она об этом просила. Это была не просто боевая выучка. Это была интимная, почти телепатическая связь. Гарри лишь хмурился и качал головой, но ничего не говорил. Пенси, поймав Джинни в коридоре, лишь приподняла бровь и усмехнулась: - Ну что ж, дорогая. По крайней мере, твой выбор не даст нам всем заскучать. Драко и Гермиона обменялись понимающими взглядами. Для них это не стало шоком, скорее - неизбежным финалом той истории. Но тяжелее всего это было видеть Блейзу. Каждое утро, задолго до того, как остальной штаб просыпался, Блейз приходил на кухню. Это был его ритуал. Он доставал из кармана смяиую пачку, зажигал сигарету и вставал у окна, глядя на серый рассвет над Лондоном. И каждое утро он видел одну и ту же картину. И каждый раз он считал, сколько же ночей они провели вместе. И в голове у него всплывали картинки, чем они и как они занимались. И это доставляло ему почти физическую боль. Дверь спальни Джинни в конце коридора тихо приоткрывалась. В проёме появлялся Джей. Он был уже полностью одет в свою безупречную форму майора. Он не выходил как вор - он был хозяином положения. На секунду он останавливался в дверях, глядя внутрь комнаты. Затем из темноты появлялась Джинни. Она куталась в его форменную рубашку, которая была ей велика. Она коротко целовала его на прощание. Джей кивал, разворачивался и уходил вниз по лестнице, чтобы начать новый день войны. Джинни закрывала дверь и прислонялась к ней спиной. Блейз делал глубокую затяжку, и горький дым обжигал ему лёгкие. Он смотрел на тлеющий кончик сигареты и чувствовал внутри абсолютную, звенящую пустоту. Это было хуже любой физической боли. Внутри у него было паршиво. Это была не острая боль ревности, а глухая, ноющая тоска по тому, что никогда не могло быть его. Он выпускал дым в окно и молча клялся себе, что никогда не покажет этого. Никогда. Пусть она будет счастлива. Даже если это счастье убивает его. Это был один из тех редких, тихих дней, когда война, казалось, взяла передышку. Затишье перед бурей. В штабе на Гриммо было непривычно пусто: кто-то спал после ночной вылазки, кто-то отсыпался перед следующей. Блейз нашёл Джинни на крыше. Она сидела на парапете, свесив ноги вниз, и просто смотрела на город. Он подошёл и молча протянул ей ключи. На его лице играла лёгкая, загадочная улыбка. - Что это? - с подозрением спросила она, разглядывая тяжёлый металлический брелок. - Твоя новая игрушка. Пойдём. Он повёл её не к выходу из штаба, а в старый, заброшенный гараж в одном из новых корпусов дома. Гаражные ворота были закрыты. Блейз нажал на кнопку на пульте, и они с грохотом поползли вверх. Из темноты гаража на них уставились два ослепительно-ярких ксеноновых глаза. Это был монстр. Огромный, матово-красный хаммер. Он выглядел совершенно неуместно в этом магическом мире, словно сбежавший из голливудского боевика. Он был бронированным, с тонированными стёклами, способным снести небольшое здание. Джинни замерла. Её рот приоткрылся от изумления. - Ты... ты серьёзно? — выдохнула она, обходя машину по кругу и касаясь ладонью холодного металла. - Это же магловская техника. - Именно, - кивнул Блейз, явно наслаждаясь её реакцией. - И она не подведёт. Никакой магии. Никакой палочки, которую можно выбить. Только рев мотора и тонна стали. Я зачаровал её так, что Пожиратели не смогут ни остановить её, ни даже заметить с воздуха. Джинни не нужно было просить дважды. Она запрыгнула на водительское сиденье, которое казалось больше её кровати в Хогвартсе, и с урчанием завела двигатель. Низкий, утробный рык сотряс стены гаража. Когда она впервые выехала на улицы Лондона в этом красном монстре, эффект был сокрушительным. Она не просто ездила - она рассекала. Хаммер сносил магические барьеры, которые Пожиратели пытались ставить на дорогах. Он таранил их баррикады из зачарованных автомобилей. Она выезжала на операции по эвакуации прямо в гущу боя, и Пожиратели в панике разбегались от этого ревущего железного зверя, не зная, как с ним бороться. Их «Конфринго» отскакивали от бронированного капота, не оставляя и царапины. Рон Уизли исчез из их жизни так же внезапно, как и появился в ней после школы. Он не вернулся на Гриммо вместе с ними. После той ссоры на балу и его жалкой попытки осудить Джинни пути брата и сестры разошлись окончательно. Он нашёл своё место в другом штабе Сопротивления - в холодных, сырых подземельях под старым складом в промышленном районе. Это было место для тех, кого майор Симанс называл «мясом». Здесь не планировали тонкие операции, здесь готовились к лобовым столкновениям. Война изменила Рона до неузнаваемости. Постоянные тренировки, тяжёлый физический труд и суровый быт закалили его тело. Под простой одеждой перекатывались стальные мышцы, а рост, теперь делал его доминирующей фигурой в любой комнате. Его рыжие волосы были коротко острижены, а взгляд стал пустым и тяжёлым, как у человека, который видел слишком много смертей. Рон не был стратегом или мастером изящной магии. Его стихией была грубая сила. Он был берсерком. Его тактика была проста и ужасающа: он шёл напролом. Пока остальные бойцы его отряда прикрывали его щитами издалека, Рон снимал мантию и бросался в самую гущу врагов с одними лишь голыми руками. Заклинания отскакивали от него, словно он был заколдован неуязвимостью. Или ему просто было плевать. Он врезался в строй Пожирателей как таран. Один удар его огромного кулака ломал челюсть и отправлял противника в нокаут. Он хватал врагов за грудки одной рукой и швырял их через весь коридор, словно мешки с картошкой. Враги, привыкшие к дуэлям на палочках, терялись перед этой первобытной яростью. Они видели перед собой не мага, а стихийное бедствие в человеческом обличье. О нём ходили легенды по всему сопротивлению. Говорили, что однажды он остановил летящее в его отряд «Конфринго», просто поймав его ладонью и раздавив светящийся сгусток энергии пальцами. Говорили, что он может сломать дубовую дверь одним пинком. В холодной, сырой комнате для допросов в подвале штаба на Гриммо Драко Малфой был самым страшным оружием Сопротивления. Официально его должность называлась «специалист по ментальной магии», но за глаза бойцы называли его просто - «Дознаватель». Его талант к Легилименции, отточенный когда-то под надзором тётки Беллы и самого Волдеморта, теперь служил другой стороне. И он был в этом пугающе хорош. Процесс не имел ничего общего с пытками Беллатрисы. Здесь не было криков и Круциатуса. Работа Драко была тихой, методичной и абсолютно безжалостной. Он не ломал тело —э- он взламывал разум. Пленного Пожирателя приковывали к металлическому стулу посреди комнаты. Никаких декораций, только голые каменные стены и одинокая лампа, свисающая с потолка и направляющая слепящий луч света прямо в лицо допрашиваемому. Затем входил Драко. Он никогда не повышал голос. Он садился напротив пленного на такой же стул, закидывал ногу на ногу и молча смотрел. Его серые глаза, обычно холодные и презрительные, менялись. В них появлялась пустота. Абсолютная, арктическая пустота, которая пугала сильнее любой угрозы. - Посмотри на меня, - тихо приказывал он. Когда жертва подчинялась, начиналось самое жуткое. Не было ни вспышек, ни спецэффектов. Просто в какой-то момент дыхание пленного становилось поверхностным, а зрачки расширялись, теряя фокус. Драко проникал внутрь. Для пленного это ощущалось как падение в ледяную воду. Его собственные воспоминания, страхи и секреты выворачивались наизнанку и выкладывались перед ним же самим. Драко вытаскивал на поверхность всё: детские обиды, тайные измены, постыдные желания, планы их штаба, расположение тайников. Он просматривал память с хирургической точностью, перематывая годы жизни человека за считанные минуты. Многие сходили с ума прямо там, на стуле. Они кричали, умоляли прекратить, бились в оковах, видя свои самые тёмные тайны, выставленные напоказ чужим человеком. Другие просто каменели, превращаясь в пустую оболочку после того, как Драко покидал их сознание. Сам Драко выходил из комнаты всегда бледнее обычного, с тенями под глазами. Он выглядел истощённым. - Я знаю, где следующая точка сбора, - сухо докладывал он майору Симансу, протягивая исписанный пергамент. Он никогда не хвастался. Для него это была грязная, выматывающая работа. Но она была необходима. Информация, которую он добывал, спасла сотни жизней и позволила Сопротивлению наносить точечные, убийственные удары. Он был их монстром. И они использовали его без малейших угрызений совести. Гермиона тоже была отличным легилиментом, но ей было тяжело, она не могла быть жестокой, не могла пытать людей. Могла выжить информацию, но не такими способами, как Драко. Её редко привлекали, он справлялся без неё. Поэтому Гермиона нашла другой способ быть полезной. Если она не могла эффективно взламывать чужие разумы, она решила изменить правила игры. Она превратила библиотеку Кикимера в алхимическую лабораторию. Столы были заставлены перегонными кубами, ступками с мерцающими порошками и кипящими котлами, от которых исходил запах озона, жжёных трав и чего-то металлического. Здесь пахло не пылью веков, а будущим. Её целью было создание новых формул. Да, её работа тоже была важна. Без открытия и изучения нового, можно долго стоять на месте. Но её не воспринимали в всерьёз, но ей было не важно. Она знала свое дело. В редкие минуты отдыха они собирались все вместе и делились последними новостями. Или просто молча пили в полумраке гостиной где единственным источником света был камин. Бывало они не виделись по неделям, хотя жили в соседних комнатах. Даже Драко она бывало не видела по несколько дней. Он приходил поздней ночью, обнимал её спящую и уходил с рассветом еще до того, как она просыпалась. Такая теперь была их жизнь. Борьба за выживание и существование. Но никто из них не жаловался. Они привыкли к новой жизни. Привыкли к постоянной работе, суете и шуму. Привыкли, что в любой момент может прилететь задание. Опасность и трудности их не пугали. Все воспринималось уже как должное.