Часть 31

Кабинет в штабе Ордена был завален картами, пустыми чашками из-под кофе и скомканными пергаментами. Воздух был спертым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и отчаяния. Война длилась уже слишком долго, высасывая из людей надежду и оставляя лишь усталость. Гарри сидел за старым дубовым столом, который скрипел под весом его локтей. Он не спал всю ночь, изучая донесения о передвижениях Пожирателей на севере. Перед ним стояла кружка с давно остывшим, горьким кофе. Он взял в руки «Ежедневный пророк», скорее по привычке, чем из интереса. Новости в последнее время были однообразно мрачными. Заголовки кричали об очередных стычках и пропавших без вести. Гарри уже собирался отложить газету, когда его взгляд зацепился за небольшую заметку в светской хронике на последней полосе. Фотография. Он прищурился, не веря своим глазам. С газетной страницы на него смотрели они. Он зарылся руками и в без того лохматые волосы. Ему охота было кричать от бессилья, но это вряд ли им бы помогло. В порыве бессильны злости, он скинул все со своего рабочего стола и кинул газету в огонь камина. «Ежедневный пророк», где на главной странице новость гласила или точнее просто орала: «СВАДЬБА ТЕМНОГО ЛОРДА С МАГЛОРОЖДЕННОЙ, ПОДРУГОЙ ГАРРИ ПОТТЕРА – ГЕРМИОНОЙ ГРЕЙНДЖЕР». И была их колдография, где ублюдок надевает кольцо ей на палец. Слева стоял Том Реддл. Он вернул себе человеческий облик и выглядел как безупречный аристократ — - холодный, красивый и абсолютно безжалостный. Его рука властно лежала на талии женщины рядом с ним. А справа была она. Гермиона. И его лучшая подруга, мать её, Гермиона Грейнджер! Гарри снял очки и устало потёр переносицу. Гарри почувствовал, как внутри него всё оборвалось. Это была она, и в то же время - не она. Она была одета в роскошное, элегантное платье, её волосы были идеально уложены. На её лице застыла вежливая, отстранённая улыбка, которую Гарри никогда раньше не видел. В её глазах не было привычного блеска, того огня, который всегда поддерживал их в самые тёмные времена. Взгляд был пустым и холодным. Это была шутка. Ошибка. Галлюцинация от недосыпа. А потом мир взорвался. Первой пришла ярость. Чистая, раскалённая добела ярость, которая смыла усталость как весенний паводок. Она поднялась из живота к горлу, обжигая его изнутри. Как он посмел?! Как этот монстр посмел прикоснуться к ней?! Ярость требовала выхода - он хотел крушить всё вокруг, хотел найти Тома и стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Но следом за яростью пришла ледяная волна шока и ужаса, которая парализовала его. Гермиона... его Гермиона... стала женой этого чудовища. Это было предательство, которое он не мог осмыслить. Она была их сердцем, их умом. Она была неуязвима для такой тьмы. Она должна была быть здесь, с ними, бороться! А вместо этого она стояла рядом с ним на балу, позволяя ему обнимать себя на глазах у всего мира. Шок медленно отступал, уступая место холодной, расчётливой ярости, которая всегда была его лучшим оружием. Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он смотрел на обрывки газеты на полу, и в его голове билась только одна мысль: «Я должен её вытащить». Но потом его взгляд, скользнув по странице, зацепился за кое-что ещё. Точнее, за отсутствие кое-чего. И не слова о Драко. Нигде. Никто больше не видел его. Они исчезли в один день и Гарри подсознательно цеплялся за мысль, что если она жива... то и он, возможно, тоже. Он гнал от себя мысли о Малфое, потому что думать о нём было слишком сложно. Их отношения были клубком из ненависти, вынужденного перемирия и, в самые тёмные дни, извращённого, хрупкого доверия. Драко был ему самым странным, но всё же другом. Единственным, кто по-настоящему понимал, каково это - нести на себе груз чужих ожиданий и выживать в этой мясорубке. И теперь эта тишина. .. Она была оглушительной. В груди Гарри поднялась глухая тревога. Если о нём не написали... значит ли это, что его больше нет? Или он настолько незначителен, что его даже не упомянули? Любая из этих мыслей была невыносима. «Самое страшное была бы его смерть». Эта мысль ударила его под дых. Да. Это было правдой. Он мог представить себе Гермиону сломленной, пленницей, но живой. Он мог ненавидеть её за этот брак, но мысль о том, что Драко Малфоя просто больше не существует... что он превратился в холодный труп где-то в безымянной могиле... Это было слишком. Гарри резко встал из-за стола, опрокинув стул. Тревога за друга оказалась почти такой же сильной, как и ярость из-за Гермионы. Он должен был знать. Он должен был найти способ получить информацию. Мир снова сузился до одной цели - не просто победить в войне, а спасти тех, кто ещё остался. И теперь их было двое. Он должен был найти их обоих. Живыми. И если Драко нет... если его друг действительно мёртв... то ярость Гарри станет такой, какой этот мир ещё не видел. Она сожжёт всё дотла. Тишина в кабинете, наступившая после этого была тяжёлой и давящей. Он сидел, уставившись невидящим взглядом на обрывки газеты на полу, и его плечи были напряжены так, что, казалось, вот-вот треснут. Он был не один. Вокруг стола, в тех же измученных, ночных позах, сидели они. Его друзья. Его семья. Слева от него Джинни сжала его плечо своей ладонью. Её лицо было бледным, а в глазах, так похожих на его собственные, плескалась та же бессильная ярость и боль. Она не сказала ни слова, но её прикосновение было якорем, не дававшим ему сорваться в бездну отчаяния. Она просто была рядом, деля с ним эту невыносимую тяжесть. Напротив, за столом, сидели Пенси Паркинсон и Блейз Забини. Пенси, с её вечно идеальными волосами, сейчас выглядела растрёпанной и измождённой. Она смотрела на фотографию в газете с выражением глубочайшего шока и отвращения. Блейз же был неподвижен, как статуя. Его тёмные глаза были прищурены, он медленно водил пальцем по краю своей кружки. В его взгляде не было шока - только холодный, аналитический гнев. Он всегда был наблюдателем, и сейчас он просчитывал последствия. Для него эта новость была не просто личной трагедией, а катастрофическим изменением в балансе сил. Он понимал политический вес этого брака лучше многих. Все они молчали. Гарри медленно поднял голову и обвел взглядом их лица. Он видел в их глазах отражение своей собственной боли. – Почему Гермиона с ним? – в ярости прошептал Гарри. – Может империо? – тихо предположила Пенси. – Нет, – сказала Джинни и покачала головой, – вы же видели её глаза, это она. Принуждения нет. Гермиона делала все более чем осознано. – Почему? – прошептал Гарри. – Из-за Драко это же очевидно! Ты видел информацию о нем? Хоть что-то? – повысила голос Пенси. – А если он мертв? – тихо спросил Блейз. И озвучил их самые страшные мысли. – Нет! Нет! Нет! - ещё громче закричала Пенси, – если бы ублюдок убил Драко, то Гермиона не была бы с ним по доброй воле! Он жив! Драко жив! Вам это ясно?! Драко жив! Пенси начала плакать и Блейз притянул к себе подругу, нежно гладя её по спине. Паркинсон накрыла очередная истерика. Из них она хуже всех справлялась с этой потерей. – Уведи её! – приказала Джинни. Блейз кивнул и вывел плачущую Пенси. Уизли и Поттер долго сверлили друг друга взглядом. Он не выдержал и первый опустил глаза. Гарри покачал головой. – Что нам делать? – задал вопрос Гарри и прекрасно знал, что ответа нет и не будет. В это время вернулся Забини. - Как Пенси? - спросил Гарри. - Я дал ей успокоительное и надеюсь она заснёт. Гарри кивнул. - Мы должны что-то придумать. Спасти хотя бы Гермиону. - И что ты предлагаешь? Взять его поместье штурмом?! - спросил Блейз и понял что попал в точку. - Гарри! Ты серьёзно?! - слегка повысила голос Джинни. – Поттер, ты же понимаешь, что мы не можем рисковать людьми? Гермиона в Малфой-мэноре. Там защита ублюдка и родовая магия Малфоев. Двойная защита, мать ее! Мы просто не попадём туда! – со сталь в голосе сказал Блейз. – Блять..., - простонала Джинни и уронила голову себе на руки. «Где же ты Драко? Что с тобой? Сейчас ты особо нужен! Ты нужен мне! Нужен...» думала про девушка себя. – Там неприступная крепость! Наши руки связаны! – сказал Забини. – И нам оставить их? Гермиону и Драко?! – спрасил Гарри повышая голос. – Да! – твёрдо сказала Джинни и подняла голову, – Блейз, оставь нас пожалуйста! Забини кивнул и покинул комнату. Он знал, что подруга сможет найти подход к упрямому Поттеру. – Пойми, Гарри! Это не рационально, мы просто положим своих людей и не добьемся цели! Штурм поместья Тёмного Лорда - это самоубийство. Там защитные чары такой силы, что от нас останется мокрое место ещё на подлёте. Нас перебьют всех до единого ради одного эффектного жеста. Это будет не спасательная операция, а похоронная процессия!Разве жизнь сотни человек стоит одной? – Да, – тихо сказал он, – да, черт возьми, да! – Нет, Гарри! Это говорят твои эмоции, а я мыслю, как командир! Они и мои друзья, но нет! Возьми же себя в руки! В отличие от тебя, я научилась думать как командир. Как стратег. Наша цель - выиграть войну, а не красиво умереть, пытаясь спасти одного человека ценой жизни десятков других. Если мы пойдём туда сейчас, мы не спасём Гермиону. Мы просто дадим ему то, чего он хочет: наш полный и окончательный разгром. - Когда ты стала такой? - Какой? - Циничной, расчетливой... - холодно начал Гарри. - Договоривай, - приказала ему девушка. -...холодной сукой. - Пусть так, пусть я буду сукой. Но я рациональная и умею просчитывать ходы наперёд. А ты не станешь хорошим руководителем, если не выключишь эмоции! Гарри встал со своего кресла и отвернулся к окну. Она сделала шаг вперёд, её голос стал тише, но не менее жёстким. - Я люблю его не меньше твоего. Я скучаю по Грейнджер даже. Но если мы хотим вытащить её и Драко живыми, нам нужен план. Хитрость. Время. А не твоя слепая, глупая месть. Так что да, Гарри. Я - сука. Я - командир. И я говорю тебе: нет. Слова Джинни повисли в воздухе, острые и холодные. Они ударили Гарри сильнее любого заклятия. Он смотрел на неё, и на мгновение в его глазах вспыхнула чистая, незамутнённая ненависть - не к Тёмному Лорду, а к ней. За её холодный расчёт. За её правоту. А потом этот огонь погас. Сломался. Ярость схлынула, оставив после себя лишь зияющую пустоту и невыносимую боль потери. Его плечи поникли, словно на них легла вся тяжесть мира. Он отвернулся от неё, сделав несколько нетвёрдых шагов к грязному окну. Он опёрся ладонями о подоконник, глядя на серый, неприветливый город внизу, но ничего не видел. Несколько секунд он стоял так, неподвижно. А затем его плечи начали содрогаться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее и сильнее. Это были беззвучные, разрывающие душу рыдания. Он кусал губу до крови, чтобы не издать ни звука, но его тело предавало его, сотрясаясь от горя, которое он больше не мог держать в себе. Горе по Гермионе. Горе по Драко. Горе по всему, что они потеряли. По другу, который стал ему братом. По миру, который сгорел дотла. Джинни смотрела на него всего секунду. Её лицо смягчилось, ледяная маска командира треснула, обнажив глубокую, всепоглощающую любовь и сострадание. Она пересекла комнату бесшумно и быстро. Не говоря ни слова, она подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к его спине, между лопаток. Её объятие было крепким, надёжным якорем в бушующем море его отчаяния. Она просто держала его, пока он дрожал, давая ему выплакать всю свою ярость и боль. - Я знаю, Гарри... я понимаю. Мне тоже тяжело, но мы обязаны взять себя в руки! Она чувствовала, как напряжение медленно покидает его тело, сменяясь изнеможением. Когда его рыдания утихли, превратившись в редкие прерывистые вздохи, она заговорила снова. Её голос был тихим, но твёрдым, полным непоколебимой уверенности. - Мы спасём их, Гарри. Клянусь тебе. Мы сделаем это правильно. Мы найдём способ. Но мы должны быть умнее его. Сильнее его. И мы будем бороться не ради смерти, а ради жизни. Ради них. Он плакал, плакал от бессилия и беспомощности. От безвыходности ситуации. Первый раз Гарри Поттер дал трещину. Джинни подняла его лицо и посмотрела в родные зелёные глаза: – Гарри! Послушай меня! Она жива и это главное! Он жив! Мы найдём способ спасти их! Ты веришь мне?! Поттер кивнул и Джинни опять притянула его к себе. Она сжала его в объятиях ещё крепче. - Мы вернём их домой. Обещаю. Хотя сама она не верила в то, что говорит. Но шло время и стало понятно, что вызволить друзей в ближайшее время не будет возможности. Про Гермиону они читали из Пророка, про Драко не было ни единого слова, вообще ничего! Сначала были истерики Пенси и молчаливое осуждение Гарри, но неизменно твердое и непоколебимое «нет!» Блейза и Джинни. И постепенно они закрыли эту тему, просто не поднимали ее на общих собраниях. А смысл, если в итоге ты ничего не можешь изменить? Но это не значит, что про друзей забыли. Они жили в мыслях и памяти у каждого. Гарри запретил занимать их комнату, оставив все там так, как было в их последний день. Это был его маяк. Он не давал ему потерять надежду, надежду на то, что они решат все проблемы и вернут друзей. Гарри заботливо положил на стол палочку Гермионы, которую нашёл в тот злополучный день, чтобы она дожидалась свою хозяйку. Волшебную палочку подруги он нашел уже после сражения, когда был раскрыт их штаб и он принял твердое решение сохранить её. Им всем не хватало Гермионы и Драко. Отсутствие таких сильных легилиментов пошатнуло их позиции, им стало сложнее работать. Потеря сторонников, которые шли за мудаком, верили этому лицемерному ублюдку. Орден переживал не лучшие времена. Самая стойка и решительная из них Джинни, задавала тон и не давала падать духом. Для всех остальных Джинни Уизли была несокрушимым бастионом. Она отдавала приказы чётким, лишённым эмоций голосом. Её меткость на тренировках была безупречной. В бою она была хладнокровна и смертоносна, её лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности. Она поддерживала боевой дух других, находила нужные слова для Пенси или Гарри, когда те падали духом. Она была их скалой. Но никто не знал, чего ей это стоило. Но никто, даже Блейз не знал ее секрет. В её комнате, среди прочих безделушек и рамок с фотографиями стояла одна, особо ценная. Она и он. Джинни и Драко. Снимок сделала Гермиона, в одну из их тренировок в школе. Там они были такие счастливые и беззаботные, Малфой притягивает её к себе и они, обнимаясь в одинаковых кофтах позируют Грейнджер. Пусть Джинни этого не показывала, но она потеряла своего друга. Он стал ей лучшим другом. Не просто боевым товарищем из вынужденного союза, а тем, кто понимал её с полуслова. Тем, кто видел её настоящую - без маски сильной воительницы. Их дружба родилась в окопах этой бесконечной войны, закалённая общей усталостью и потерями. И то чувство, что росло между ними, было глубже дружбы. Она любила его. Любила его острый ум, его сарказм, его скрытую уязвимость, которую он показывал только ей. Любила так сильно, что эта любовь физически причиняла боль. Поэтому днём она носила маску непробиваемого командира. Каждая отданная команда, каждый холодный расчёт были продиктованы страхом за него. Она должна была быть сильной, чтобы спасти его. Чтобы спасти их всех. Если бы она позволила себе хоть на минуту показать свою слабость, всё бы рухнуло. Но ночь принадлежала только ей. Каждую ночь в одиночку она шерстила Великобританию, проверяла каждый уголок. И бралась за каждую зацепку. Но не находила и следа своего друга. Но она не сдавалась и каждую ночь выходила на поиски. Когда штаб затихал, и все расходились по своим углам, Джинни запирала дверь своей комнаты. Она садилась за старый стол, доставала потрёпанный пергамент и зажигала единственную свечу. Это был её личный ритуал отчаяния и надежды. Ночью командир исчезал. Оставалась лишь девушка, одержимая поиском. Она часами изучала старые карты, пытаясь вычислить возможные тайные убежища. Она анализировала обрывки перехваченных разговоров Пожирателей, ища малейшее упоминание о пленнике-блондине. Она использовала древние поисковые чары, которые вычитала в забытых фолиантах библиотеки штаба, хотя знала, что защитные заклятия Малфой-мэнора блокируют любую магическую слежку. Это было бесполезно. Она знала это. Но остановиться не могла. Каждую ночь она искала одну-единственную зацепку. Одну соломинку. Что угодно, что могло бы указать путь к нему. Иногда она засыпала прямо за столом, уронив голову на руки, а свеча догорала до конца, оставляя на восковой лужице чёрный фитиль. Каждый день, каждый месяц и все это превратилось в годы поисков. Утром она просыпалась, умывалась ледяной водой, стирала следы бессонной ночи с лица и снова надевала маску. Стальной взгляд, прямая спина, уверенный голос. Для Гарри, для Пенси, для всего Ордена она была символом стойкости. И лишь в ночной тишине, склонившись над картами, она позволяла себе беззвучный шёпот: - Драко... где же ты?.. Почему Лорд сослал их? Не то, чтобы Драко был против, но не понимал этого. Какой-то надуманный предлог и повод отправить его и Асторию подальше. Малфой чувствовал, что ненавидит Лорда, но почему не мог понять. Вроде должно быть не так? Он же его Господин или нет? Почему его мысли расходились с его чувствами? Почему Волдеморт сказал всем про Францию и только молодая чета Малфоев знала, что их ждёт Америка. Зачем нужны были эти тайны? Зачем Лорд спрятал их, даже от своих сторонников? Голова Драко разрывалась от мыслей и постоянной боли. Так Малфои обосновались на вилле в Сан-Франциско, которая располагалась на берегу Тихого океана. Их новый дом стоял на крутом утёсе над Тихим океаном, к северу от моста Золотые Ворота. Это была роскошная современная вилла из стекла и бетона, где панорамные окна открывали вид на бескрайнюю серую гладь воды. Внутри всё было безупречно: дорогая мебель, мраморные полы, магически поддерживаемый идеальный климат. Это была золотая клетка с видом на свободу. Драко часами стоял у этих окон, глядя на бушующие внизу волны. Он не понимал почему. Почему его, верного солдата, чья семья веками служила Лорду, сослали на другой конец света? Какая провинность за этим стоит? Он перебирал в памяти каждый свой шаг, каждое слово за последний год, но не находил ответа. Ощущение было такое, будто он сидит на экзамене, к которому совершенно не готов, и даже не знает предмета. Сначала Драко ждал указаний от Лорда, но их так и не поступило. Про них как будто просто забыли. Просто вычеркнули их из жизни. Им запретили возвращаться в Англию до особого распоряжения Лорда, а его конечно же не было. Самая настоящая ссылка. Но за что? Хотя Драко не жаловался. С того самого времени Малфой мучился головными болями, которые скручивали его приступами. Это было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности. Иногда, когда ветер дул с определённой стороны или когда запах соли в воздухе становился особенно резким, в груди вспыхивала острая, почти физическая тоска. Перед глазами мелькали обрывки образов: вспышка каштановых волос, звук знакомого смеха, ощущение тепла чужой руки в его ладони. Чувство было настолько реальным и болезненным, что перехватывало дыхание. А потом оно исчезало, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и глухое раздражение. Драко знал. Знал с пугающей ясностью, которая пряталась глубоко в подсознании. Кто-то залез ему в голову. Кто-то могущественный, способный стереть целые пласты воспоминаний так чисто, словно их никогда и не было. И этот кто-то сейчас находился за тысячи миль отсюда, в Англии. Когда он пытался ухватиться за мысль, как за соломинку надежды, его скручивала боль, вплоть до потери сознания. Он смотрел на океан, и ему казалось, что вместе с волнами от него навсегда уплывает какая-то жизненно важная часть его самого. И самое страшное заключалось в том, что он не помнил, что именно он потерял. Чтобы заглушить этот постоянный, сводящий с ума гул в голове, Драко начал пить. Сначала это был бокал дорогого огневиски вечером, чтобы расслабиться и уснуть без навязчивых мыслей о стертых воспоминаниях. Потом бокал превратился в два. Затем он перестал считать порции. Драко пил не так, как пьют на шумных вечеринках ради веселья. Он пил методично и мрачно, превращая это в ещё один бессмысленный ритуал своего изгнания. Его кабинет, расположенный на верхнем этаже виллы с панорамным видом на океан, стал его убежищем и тюрьмой одновременно. Здесь, среди кожаных кресел и дубовых панелей, он выстраивал батарею из бутылок на столике у камина. Он садился в кресло, закидывал ноги на стол и часами смотрел на бушующий Тихий океан через огромное окно. В стакане плескалась янтарная жидкость со льдом. Первый глоток обжигал горло, но приносил желанное онемение. Алкоголь притуплял острую, фантомную боль потери и размывал острые углы вопросов, на которые не было ответов. Блейз и Пенси? Где они? Что с ними? Живы ли? Его родители? Где они? Что блять вообще происходит?! Мысли становились вязкими, тягучими. Вместо чётких образов - размытые пятна. Лицо Гермионы, которое он никак не мог вспомнить целиком, расплывалось в тумане. Чувство предательства, которое он смутно ощущал, тонуло в спиртном. К ночи, когда бутылка пустела наполовину, мир за окном начинал плыть вместе с очертаниями моста Золотые Ворота. Океан казался огромной чёрной бездной, такой же пустой, как и дыра в его памяти. Мысли замедлялись до черепашьего шага, и он проваливался в тяжёлое, мутное забытьё без сновидений, чтобы утром проснуться с чугунной головой, сухим ртом и всё тем же проклятым вопросом: «Что я забыл?». И тогда рука сама тянулась к новой бутылке, чтобы начать цикл саморазрушения заново. Это был единственный доступный ему способ анестезии в этой роскошной золотой клетке на краю света. Астория... Она была как призрак в собственном доме. Идеальная, безупречная Астория Гринграсс-Малфой. Она двигалась по их роскошной вилле с тихой грацией, стараясь не издавать ни звука. Её шаги были беззвучны, её голос - лишь шёпот. Она пыталась быть идеальной женой для идеального изгнанника. Невзрачная и вечно напуганная девушка с большими и грустными глазами. Она оставляла ему еду у двери его кабинета. Ставила поднос с изысканными блюдами, которые остывали нетронутыми. Иногда он слышал её тихий вздох за дверью, но она никогда не стучала и не входила без разрешения. Он запретил ей это. Запретил приближаться к нему ближе чем на десять футов. Запретил говорить о прошлом. Запретил даже дышать с ним одним воздухом. Её покорность раздражала его до зубовного скрежета. Эта вечная маска скорбной терпеливости на её лице вызывала глухую ярость. Он ненавидел этот её понимающий взгляд, которым она смотрела на него, словно он был тяжело больным или капризным ребёнком. Ему хотелось схватить её за плечи и трясти, кричать: «Хватит меня жалеть!». Но вместо этого он лишь молча хлопал дверью перед её носом, уходя в свой алкогольный туман. Но если Асторию он презирал за слабость и покорность, то её сестру, Дафну Гринграсс, он ненавидел. И он, блять, даже не помнил причину своей ненависти! Он помнил, что они росли вместе, вращались в одних кругах. Но всё, что было связано с ней после этого, было скрыто плотным чёрным туманом. В этом тумане скрывалось нечто ужасное, постыдное, связанное с ней. Нечто, что заставляло его пальцы сжиматься в кулаки до хруста. Что ты сделала? Что я сделал? Что произошло между ними тремя?! Это чувство было таким сильным, таким реальным, что пугало его самого. И поскольку ответов не было, он выплескивал эту ненависть на единственную доступную цель - свою жену. Их брак был фарсом. Формальностью, навязанной Лордам ради чистоты крови и политических игр. Они жили как соседи в большом доме. У каждого была своя половина. Его - кабинет, спальня и терраса с видом на океан. Её - гостиная, библиотека и сад. Их пути пересекались только за ужином, да и то не всегда, и эти встречи проходили в гробовом молчании. Они никогда не делили одну кровать. Никогда. Его постель оставалась холодной и пустой, как и дыра в его памяти. Астория спала в своей комнате, отделённой от его половины коридором и ещё одной гостиной. Драко, словно ребёнок, нашёл себе объект для ненависти. Во всех своих бедах он теперь винил только Асторию. Ему было совершенно плевать где и что делает его жена. Он проводил вечера в компании разных женщин и выпивки. Сон был его единственным убежищем, но и оно было отравлено. Стоило алкоголю немного выветриться из крови, как сознание проваливалось в вязкую, липкую тьму, которая не была покоем. Это была пытка. Сны были рваными, бессвязными обрывками чужой жизни. Они вспыхивали ослепительными картинками под закрытыми веками, причиняя физическую боль. Драко ненавидел спать один. Когда он спал один, то часто просыпался от своего крика и головной боли. Его мучали кошмары. Драко часто снился один и тот же сон. Чаще всего ему снилась она. Девушка с карими глазами. Печальными, бездонными, полными невысказанной боли. Он никогда не видел её лица. Оно всегда оставалось в тени или было размыто, словно он смотрел на него сквозь залитое дождём стекло. Но глаза... эти глаза преследовали его. В них читался упрёк, тоска и что-то ещё - отголосок той связи, которую у него украли. Иногда во сне он тянулся к ней, пытаясь коснуться руки, сказать что-то важное, извиниться за что-то ужасное, но она всегда исчезала, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и чувство невосполнимой утраты. Проснувшись от таких снов, он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Но были кошмары и хуже. В них появлялась другая. Девушка с волосами цвета пламени. Рыжая ведьма. Она не смотрела на него с грустью. Её взгляд прожигал насквозь, полный яростного презрения. Она подходила вплотную, тыча в него пальцем, и её голос гремел в его голове: - Ты трус! Предатель! Вспомни и вернись к нам! Вернись ко мне! Она кричала это снова и снова, и каждый удар её слов отзывался болью в груди. Драко пытался оправдаться, объяснить, что он ничего не помнит, что его заставили, но слова застревали в горле. Он знал, что она права. Что бы ни случилось в прошлом, он предал их всех. И эта рыжая ведьма знала об этом. Он просыпался рывком, хватая ртом воздух, будто выныривал из ледяной воды. Простыни были мокрыми и холодными от пота, сердце бешено стучало, а в ушах всё ещё стоял эхом крик: «Предатель!». Тишина роскошной спальни давила. За окном мерно шумел океан, но этот звук больше не успокаивал. Драко садился на кровати, закрывал лицо руками и сидел так долго-долго, пока дрожь в теле не унималась. Он ненавидел эти сны. Ненавидел их за то, что они давали ему надежду вспомнить, а затем жестоко её отбирали, оставляя лишь горечь и страх. Это были призраки прошлого, которые приходили напомнить ему о долге, который он забыл, и о цене, которую он заплатил. И каждое утро он просыпался с одной мыслью: нужно выпить. Нужно залить эту пустоту алкоголем, чтобы следующей ночью не видеть этих обвиняющих глаз. И Поттер. Ему снился Поттер. Это были не кошмары, а самые приятные сны. После них было так... легко. Поттер приносил ему покой... какая ирония. В каждом его сне они были друзьями. И Драко не понимал, почему подсознание подкидывало ему именно эти картинки. После таких снов очередная бутылка летела и разбивалась об стену. Ещё среди своих вещей он нашёл уже затертую фотографию, там был он и эта незнакомка из его кошмаров, которая отвернулась от камеры. И он был счастлив, но почему же, блять, Драко не помнит, когда это все было? На обратной стороне было только одно слово, написанное явно его рукой: «люблю!». Вопросы множились, как ядовитые грибы после дождя, отравляя каждый его день. Они были мелкими, почти бытовыми, но именно эта мелочность делала их невыносимыми. Еще его мучил вопрос откуда на его теле взялись магловские татуировки? Он смотрел на них с отвращением и ужасом. Кто сделал это с ним? И главное - когда? В его воспоминаниях о Хогвартсе и первых годах войны такого точно не было. Эта метка на коже была доказательством того, что он прожил целую жизнь, о которой ничего не помнит. Жизнь, где он добровольно пошёл в грязный магловский салон и позволил воткнуть себе под кожу иглы. Ещё хуже было отсутствие другой метки. Тёмной Метки. Он должен был иметь её. Вся его семья, весь его род носили это клеймо служения Лорду. Но когда он закатывал рукав, его предплечье оставалось чистым. Гладкая, бледная кожа. Отсутствие метки ощущалось как зияющая рана, как предательство, суть которого он забыл. Почему Лорд лишил его этого знака? За какую провинность? И наконец, сигареты. Драко не помнил первую затяжку. Не помнил, как купил свою первую пачку. Это знание просто появилось в нём однажды утром, вместе с привычкой. Теперь он находил себя на террасе практически ежечасно. Он сидел в одном халате на холодном ветру, смотрел на бушующий внизу океан и методично прикуривал одну сигарету от другой. Процесс был почти сакральным: щелчок зажигалки, сухое шипение табака, первая глубокая затяжка. Дым обжигал лёгкие, но вслед за жжением приходило нечто иное. Медленно, словно густой туман, дым заполнял голову, притупляя остроту мыслей. Вопросы о татуировках, о метке, о стертых воспоминаниях-всё это отходило на второй план. Остался только ритм: вдох-выдох. Вид колышущегося сизого облака перед глазами успокаивал лучше любого зелья. Сигаретный дым стал его личным Оборотным зельем — ненадолго превращал сломленного, потерянного человека в кого-то, кто может просто сидеть и смотреть на волны, не думая ни о чём. Это была единственная вещь в этом богами забытом месте, которая давала ему иллюзию контроля над собственной жизнью. И буква «Г» на его запястье, что она значит? Имя той кареглазой, которая посещала его во снах? Или имя рыжей девушки, которая считала его предателем и трусом?! Он опять в ярости разбивал бутылку о стену. Пытался вспомнить, пытался пока боль не подкашивала его ноги, и он в беспамятстве не оказывался на полу. Год. Целый год они прожили под одной крышей огромного дома на утёсе, но их общение сводилось к обмену вежливыми фразами через порог или к звуку её удаляющихся шагов, когда он в очередной раз запирался в своём кабинете-убежище. Они были двумя тенями в одном склепе, существующими параллельно и не пересекающимися. Всё изменилось в одну штормовую ночь. Ему снился поезд до школы. И он был там с Ней, помнил её нежные руки и жаркие поцелуи. Но лицо?! Всматривался в него, но оно было затянуто дымкой. «КТО ТЫ?!» кричал ей во сне Малфой. Драко проснулся от собственного крика, застрявшего в горле. Голова раскалывалась так, будто кто-то вбивал в неё гвозди изнутри. Это была не просто боль - это был магический откат, агония от попыток подсознания прорваться сквозь возведённый кем-то барьер. Он сел на кровати, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону, тихо постанывая. В глазах плясали чёрные мушки, а перед внутренним взором мелькали лишь ускользающие фрагменты: чей-то смех, вспышка зелёного света, ощущение тёплой руки в его ладони... и всё исчезало, оставляя после себя лишь пустоту и тошноту. Его скрючило на полу. Он ничего не понимал и продолжал кричать и кричать, а на лбу его выступил холодный пот. Вдруг чьи-то тёплые, нежные руки начали гладить его по волосам и уговаривали принять лекарство, он покорно открыл рот. Ему стало легче, боль потихоньку начала отпускать его. – Мама? – срывающимся голосом спросил он. Почему-то так было похоже на её руки и её голос. Он окрыл глаза и увидел Асторию. Он даже не сразу понял, что в комнате он не один. Дверь была приоткрыта, и в полосе тусклого света из коридора была Астория. На ней была простая шёлковая сорочка, волосы распущены. Она не сказала ни слова. Драко грубо вырвался из кольца её рук и отползл в сторону, он тяжело дышал. Она подняла руки в примирительном жесте и медленно отошла от него. Драко дёрнулся, как от удара током. Его затуманенный болью и сном разум воспринял её присутствие как вторжение. - Пошла вон, - прорычал он, не поднимая головы. - Убирайся отсюда. Я же запретил тебе... Но она не послушалась. Вместо этого она сделала то, чего никогда раньше себе не позволяла: она осторожно коснулась его плеча. Её ладонь была прохладной и удивительно лёгкой. - Тише, - прошептала она, и её голос был мягким, как бархат. - Позволь мне помочь. – Что ты мне дала? И какого хера тут делаешь?! Отвечай! – Драко! Я не пытаюсь тебя убить! Я пытаюсь помочь! Он дико засмеялся и дернулся от неё в сторону. Её настойчивость была не агрессивной, а мягкой, успокаивающей. Когда он попытался сбросить её руку, она просто положила обе ладони ему на виски. От её пальцев пошло знакомое покалывание лечебной магии. Не грубой и принудительной, как у колдомедиков, а тонкой, почти нежной. Магия потекла по его телу, ища источник боли, окутывая его тёплым коконом. – Зачем тебе помогать мне?! – недоверчиво спросил он и посмотрел на неё из подлобья. – Я могу помочь. Правда. Я не знаю, что произошло между тобой и сестрой, но я не она... Позволь мне помочь тебе, Драко. Головная боль не ушла мгновенно, но начала отступать, превращаясь из острой иглы в тупую, ноющую пульсацию. Драко замер, тяжело дыша. Он ожидал нового приступа ярости, желания оттолкнуть её, но вместо этого почувствовал странное облегчение. Впервые за долгое время кто-то проявил о нём заботу, а не жалость или страх. - Драко... Меня не было последний год в школе. Я была в заложниках в твоём поместье! Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. В полумраке комнаты её лицо казалось другим - без той маски скорби, которую она носила днём. Она выглядела просто уставшей и обеспокоенной. С того момента хрупкое перемирие было установлено. Они не стали счастливой парой. Но они перестали быть чужими. Астория стала его тихим союзником. Она больше не оставляла еду у двери; теперь она ждала, пока он выйдет из своего кабинета, чтобы разделить с ним ужин в полной тишине. А по ночам, когда кошмары возвращались вместе с головной болью, она приходила к нему. Без приглашения. Садилась рядом, клала прохладные пальцы ему на лоб и молча делилась своей магией, пока он не проваливался в спокойный сон. Она стала единственным человеком в этом богом забытом месте, который знал, какую цену он платит каждую ночь за своё забвение. Она и сама начала меняться из бледной и запуганной девчонки, превращалась в стойку и самостоятельную девушку. Перемены в Астории начались незаметно, как трещина на прочном стекле. Сначала это был просто другой взгляд - не затравленный и ищущий одобрения, а твёрдый и сосредоточенный. Она перестала ходить по дому тенью. Её шаги обрели вес. А потом она взорвалась. Не криком или скандалом, а молчаливым бунтом, который был громче любого крика. Однажды утром Драко спустился к завтраку и замер в дверях столовой. За столом сидела незнакомка. Астория остригла свои длинные невзрачного цвета волосы. Вместо них голову венчала дерзкая, короткая стрижка пикси, открывающая изящную шею и линию скул. Но главное - цвет. Старый цвет был выжжен мощной магией, а на его месте сиял холодный, почти белый платиновый блонд. Её бунт не ограничился внешностью. Пока Драко тонул в своих кошмарах и бутылке виски, Астория строила свой мир. Мир, где её ценили не за фамилию Гринграсс, а за ум и руки. Она тайком подала документы в магловский университет Сан-Франциско. Поступила на медицинский факультет. Для чистокровной ведьмы это было неслыханным вызовом обществу, но здесь, в Америке, ей было плевать. Она погрузилась в изучение анатомии, фармакологии и сложнейшей магии исцеления, которую практикуют маглы без волшебных палочек. И она пошла ещё дальше. Параллельно с учёбой она устроилась работать медсестрой в ночную смену в одну из городских больниц. Теперь часто бывало так: когда Драко просыпался от очередного кошмара на рассвете, он находил её уже дома. От неё пахло антисептиком, кофе и усталостью. Под глазами залегли тени после двенадцатичасовой смены, но во взгляде горел огонь, которого он никогда раньше не видел. Она рассказывала ему о пациентах - не называя имён, конечно, - о спасённых жизнях, о сложных диагнозах, которые она помогла поставить. В этих историях не было ни слова о магии. Только о человеческом упорстве, знании и сострадании. И слушая её, пьяный от недосыпа и потрясённый её преображением, Драко впервые за долгое время увидел перед собой не сломленную жену-изгнанницу, а сильную, невероятную женщину. Женщину, которая нашла способ бороться со своим пленом, пока он лишь пассивно терпел свой. Она больше не просила у него разрешения. Она просто жила. И эта новая, живая Астория странным образом начала вытаскивать из бездны и его самого. Переезд Астории не стал неожиданностью. Это было логичное завершение её трансформации. Она больше не была пленницей в золотой клетке на утёсе. У неё была своя жизнь, своя цель и своя квартира в самом сердце Сан-Франциско - место, которое пахло только ею, её новыми книгами по медицине и свежим кофе, а не его виски и отчаянием. Их новый ритуал был холодным, но честным. Раз в неделю, обычно в выходной, она приезжала. Не на ужин, а для разговора. Они сидели в его кабинете: она - в кресле у камина, он - за своим столом. Они говорили о её учёбе, о его головной боли, о новостях из Англии, которые доходили с опозданием. Это были разговоры двух знакомых, а не мужа и жены. А потом она уходила, оставляя после себя лишь тонкий аромат своих новых, не волшебных духов. Но однажды всё пошло не так. В тот вечер Драко был пьян. Сильно. Он сидел на полу своего кабинета, привалившись спиной к книжному шкафу, и бессмысленно смотрел на пустой стакан. Бутылка из-под виски валялась рядом. Он не услышал, как она вошла. Просто в какой-то момент поднял мутный взгляд и увидел её. Астория стояла в дверях, скрестив руки на груди. На ней была её рабочая форма - строгие брюки и белый халат, наброшенный на плечи. Она не выглядела расстроенной или шокированной. Она выглядела... разъярённой. Холодной яростью. - Ты жалок, - её голос прозвучал как удар хлыста в тишине комнаты. Драко дёрнулся, словно его ударили. - Убирайся... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. - Нет, - отрезала она и шагнула в комнату. - Я пришла поговорить. И я вижу, во что ты превратился. Ты не просто пьёшь, Драко. Ты себя убиваешь. Она подошла ближе и пнула пустую бутылку, которая с грохотом откатилась в угол. - Я работаю в больнице. Я вижу таких, как ты, каждый день. Маглы называют это «медленным суицидом». Твоя печень кричит о пощаде. Твоё сердце работает на износ. И ради чего? Чтобы не думать? Чтобы не помнить? Она присела на корточки перед ним, и её глаза оказались на одном уровне с его. В них не было ни капли жалости. — Ты думаешь, ты единственный, кто что-то потерял? — прошипела она. — Ты думаешь, мне не больно видеть тебя таким? Я не для того вырывалась из этой тюрьмы и строила свою жизнь, чтобы наблюдать, как ты тонешь в бутылке! Это трусость, Драко. Трусость, которую ты себе позволяешь. Её слова били точно в цель. Она не просто отчитывала его. Она срывала с него маску безразличия, за которой он прятался. - Ты... ты ничего не знаешь... - попытался возразить он, но его голос дрогнул. - Я знаю достаточно! - она резко встала. - Ты жалеешь себя. А я устала тебя жалеть. Если ты хочешь гнить здесь в одиночку - пожалуйста. Но не смей использовать свою боль как оправдание для того, чтобы превращаться в животное. Она развернулась и пошла к выходу. - Мой ключ я оставлю на столе. Не провожай. Дверь за ней захлопнулась с оглушительным стуком. Драко остался сидеть на полу. В комнате пахло алкоголем и её гневом. Её слова эхом отдавались в его гудящей голове: «Трусость... ты себя убиваешь... я устала тебя жалеть». Он посмотрел на свои трясущиеся руки. На пустую бутылку. И впервые за долгое время он почувствовал не жалость к себе, а жгучий стыд. Она была права. Во всём. Он позволил себе стать ничтожеством. С трудом поднявшись на ноги, он нетвёрдой походкой дошёл до ванной. Вкрыл холодную воду на полную и долго плескал её себе в лицо, пока алкогольный туман не начал рассеиваться. В тот вечер он не бросил пить окончательно. Но он впервые задумался о том, что у него есть выбор. И этот выбор был не между «помнить» и «забыть», а между «жить» и «умирать». Слова Астории стали тем самым толчком, который был ему необходим. Словно ледяная вода, выплеснутая в лицо, они смыли пьяный туман и заставили его увидеть себя со стороны - жалкого, сломленного, прячущегося от призраков прошлого на дне бутылки. Стыд, который он испытал в тот вечер, был очистительным. На следующее утро он проснулся с чудовищным похмельем, но с кристально ясной мыслью: хватит. Он не стал давать себе громких обещаний. Он просто начал действовать. Первые шаги были самыми трудными. Он выбросил все бутылки из кабинета и бара. Он заставил себя съесть завтрак, а не просто выпить крепкий кофе. Но главное - он направил свою кипучую, но разрушительную энергию в другое русло. Его тело, изнеженное годами и отвыкшее от тренировок, требовало нагрузки. Он начал каждое утро с изнурительной тренировки. Сначала это был бег по песку вдоль кромки воды, пока лёгкие не начинали гореть огнём. Затем - силовые упражнения в импровизированном зале на заднем дворе виллы. Он тягал железо до тех пор, пока мышцы не начинали отказывать, заменяя ментальную агонию физической. Боль в мышцах была честной, понятной и приносила удовлетворение. С каждым днём он чувствовал, как его тело становится крепче, а разум - яснее. Но настоящим спасением стал океан. Огромный, безразличный к его проблемам, он дарил то, чего не мог дать ни алкоголь, ни тренировки - абсолютное единение со стихией. Драко купил доску для серфинга. Поначалу он падал, глотал солёную воду, его швыряло волнами как щепку. Но он был упрям. Он вставал и пробовал снова. И снова. И снова. Постепенно он начал «читать» воду. Он научился чувствовать ритм волн, предугадывать их движение. Тот момент, когда ему впервые удалось поймать волну и проскользить по её зеленоватой стене несколько секунд, был подобен откровению. Ветер в лицо, рёв океана в ушах и ощущение чистого, незамутнённого полёта. В эти мгновения не существовало ни стертых воспоминаний, ни чувства вины, ни кошмаров. Был только он и стихия. Это занятие изменило его не только внутренне, но и внешне. Драко Малфой, всегда бледный как смерть, проводивший всё время в полутёмных залах и кабинетах, впервые в жизни загорел. Его кожа приобрела глубокий, стойкий бронзовый оттенок. Солёный ветер и солнце сделали то, чего не могли добиться никакие косметические чары. Он выглядел здоровым, сильным и... живым. Тени под глазами исчезли, а в движениях появилась кошачья грация и уверенность. Он всё ещё не помнил своего прошлого. Приступы головной боли и обрывки кошмаров всё ещё приходили к нему. Но теперь у него было оружие против них. Когда тьма подступала, он не тянулся к бутылке. Он брал доску для серфинга и шёл к океану, чтобы смыть всю боль солёной водой. И лишь по вечерам он изучал книги, изучал темную магию и искал ответы, как снять блок с памяти. Рано или поздно он все вспомнит и тогда... тогда он отомстит тому, кто разрушил его жизнь. Воздух был наэлектризован ожиданием. Война, длившаяся годами, измотавшая обе стороны до предела, достигла своей финальной, неизбежной точки. Все понимали: это не будет ещё одной стычкой. Это не будет разведкой боем. Это была битва за Хогвартс - последний оплот, сердце сопротивления. И обе стороны готовились к ней с маниакальной, почти безумной тщательностью, понимая, что это момент истины. Победа или смерть. Никаких других вариантов. В штабе Ордена Феникса царила атмосфера мрачной, сфокусированной решимости. Гарри, Джинни, Блейз и Пенси превратили карту Британии, расстеленную на главном столе, в сложный лабиринт из стрелок, флажков и рунных пометок. Они больше не были группой отчаявшихся партизан. Они стали генералами. Каждый шаг был выверен. Патрули докладывали о каждом перемещении Пожирателей. Они искали слабые места в обороне врага, анализировали маршруты снабжения, искали тайные убежища. План был дерзким и сложным. Никаких открытых атак в лоб. Это было бы самоубийством. Вместо этого они планировали серию скоординированных ударов по ключевым объектам Лорда, чтобы рассредоточить его силы перед финальным штурмом. Они использовали магловские технологии - зашифрованные каналы связи, чтобы враг не мог перехватить их сообщения с помощью магии. Джинни, с её командирской выдержкой, лично следила за тем, чтобы каждый боец знал свою роль. Она проводила брифинги, где холодно и чётко объясняла план, не оставляя места для паники. Гарри же был живым символом. Его присутствие, его несгибаемая воля заражали остальных верой в то, что этот кошмар можно прекратить. Все знали цену. Каждый понимал, что идёт на верную смерть. Но в их глазах горел огонь: лучше умереть в бою за свободу, чем жить в мире, порабощённом Тёмным Лордом. В Малфой-мэноре подготовка носила совсем другой характер. Это была подготовка не просто к битве, а к коронации. Том не просто планировал военную операцию - он ставил финальную точку в своём восхождении. Он лично проверял каждый отряд, каждый артефакт. Его ярость была холодным инструментом, который заставлял его сторонников работать с предельной эффективностью. Ошибки не прощались. В подземельях поместья велись работы над мощнейшими заклинаниями разрушения и защиты. Он собирал древнейшие артефакты, способные изменить ход битвы одним ударом. Это была демонстрация не просто силы, а абсолютного магического превосходства. Сам факт его присутствия на поле боя был главным оружием. Он знал, что одно лишь известие о том, что он лично поведёт войска в атаку, сломит дух многих в Ордене. И пока его армия точила клинки и варила яды, он сидел в своём кабинете и смотрел на глобус. Его пальцы скользили по поверхности палочки. Он продумывал каждый шаг Ордена, предугадывая их действия на десять ходов вперёд. Он не просто готовился к битве за замок. Он готовился к тому, чтобы стереть сам символ сопротивления с лица земли и построить на его руинах свой новый миропорядок. Две армии, два лидера. Два разных видения будущего. И между ними - лишь древний замок и неминуемая бойня. Момент истины настал. Ночь перед битвой была неестественно тихой. Не было слышно ни ветра, ни шума города. Казалось, весь мир затаил дыхание в ожидании рассвета. В штабе Ордена царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом настольной лампы в кабинете Гарри. Они собрались здесь все вместе в последний раз. Не как разрозненные отряды, а как единое целое. Семья. Гарри сидел за своим столом, но не работал. Он просто смотрел на карту, разложенную перед ним, не видя ни линий, ни пометок. Рядом с ним, на подлокотнике его кресла, примостилась Пенси. Она не говорила, просто перебирала его волосы тонкими пальцами, и это простое прикосновение было якорем, который удерживал его от падения в бездну отчаяния. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась ему ободряюще, без слов говоря: «Я здесь. Я с тобой». Джинни стояла у окна, скрестив руки на груди. Её лицо было маской холодной решимости, но пальцы, сжимавшие предплечья, побелели от напряжения. Она была их командиром, и она не могла позволить себе слабость. Рон сидел на полу, прислонившись спиной к книжному шкафу. Блейз и близнецы Фред и Джордж расположились на диване. Атмосфера была гнетущей, и близнецы чувствовали себя обязанными разрядить её. - Ну что, народ, - хрипло прошептал Фред, нарушая тишину. - Кто-нибудь составил завещание? Я вот подумываю оставить свою коллекцию взрывающихся конфет Джорджу. - Ты не можешь оставить их мне, - так же тихо ответил Джордж, его голос дрогнул. - Я оставлю их тебе. Они переглянулись, и на мгновение их лица исказила гримаса боли. Они пытались шутить о смерти, потому что реальность была слишком ужасна, чтобы смотреть ей в глаза. Блейз лишь тяжело вздохнул и покачал головой. - Если мы выживем, я открою бордель. Гарри поднял голову и обвел их всех взглядом. Он видел их страх, их решимость, их любовь друг к другу. Они были измотаны, покрыты шрамами, но они были вместе. - Завтра... - начал он, и его голос сорвался. Он прочистил горло и начал снова, громче и увереннее. - Завтра мы сделаем это. Не ради славы. Не ради мести. Мы сделаем это друг ради друга. Он встал из-за стола, и Пенси поднялась вместе с ним. – Вы думаете Гермиона будет с ним, с этим ублюдком, сегодня? – спросил Рон и поиграл кулаками. – Не думаю, дорогой! Он не берет её на миссии, никогда! – грустно сказала Пенси, - он не трогает свою... куклу и играет с ней сам лично. – Она его козырь братец! Для грязных дел у него полно сторонников! – подметила Джинни. Она оторвалась от окна и подошла к нему. Она не обняла его при всех, но её взгляд сказал всё. Рон с трудом поднялся с пола и хлопнул Гарри по плечу с такой силой, что тот пошатнулся. - Мы их размажем, Поттер. Как в старые добрые времена. Это произошло позже, когда остальные уже разошлись. В кабинете остались только они двое. Тишина, повисшая между ними, была густой и осязаемой, наполненной невысказанным страхом. Гарри стоял у окна, глядя на спящий город, но не видя его. Он чувствовал, как внутри него ледяной рукой сжимается ужас. Не за себя. За неё. За Пенси. Мысль о том, что она будет там, в этом аду, под перекрёстным огнем заклинаний, была невыносима. Он не мог этого допустить. Он резко развернулся к ней. В его глазах, обычно полных решимости, сейчас плескалась паника. – Ты не идёшь, Пенси! – строго сказал Гарри. Она стояла у его стола, складывая какие-то пергаменты, и на мгновение замерла. Затем медленно подняла голову и посмотрела на него. Её лицо было спокойным, но в глазах горел упрямый огонь. - Что? - переспросила она тихо, словно не веря своим ушам. - Я сказал - нет. Ты останешься здесь. В штабе. Будешь координировать связь или... или что угодно. Но ты не пойдёшь на поле боя, - он подошёл к ней, его голос стал жёстче, почти приказным. - Это не обсуждается. Это слишком опасно. – Я иду Поттер! - тихо ответила она. – Нет! – Ты не имеешь права мне указывать! – сказала она и приставила палочку к его горлу. - Это безумие! - Гарри взорвался, взмахнув руками. - Ты... ты не понимаешь! Я видел смерть. Я знаю, как это происходит! Я не смогу... я не смогу жить, если с тобой что-то случится! Ты должна остаться здесь, где безопасно! - Безопасно? - она горько усмехнулась, сделав шаг к нему и ткнув его пальцем в грудь. - В этой войне нет безопасного места, Гарри Поттер. Ни здесь, ни в любом другом убежище. Безопасность - это иллюзия. А я устала прятаться за чужими спинами. Она прижалась лбом к его лбу. - Я буду с тобой до конца, Гарри. Что бы ни случилось. На поле боя или в мирной жизни. До самого конца. Он обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание, и уткнулся лицом в её волосы. - Я так боюсь тебя потерять... - Ты не потеряешь, —-прошептала она в ответ, обнимая его в ответ с такой же силой. - Мы встретим это вместе. – Ладно... Но если ты там погибнешь, то я убью тебя ещё раз! – Как скажешь, любимый! – ответила ему Пенси. И в этот момент он понял: её не переубедить. И он был безмерно благодарен ей за это упрямство и за эту любовь, которая была сильнее страха смерти. Рассвет был кроваво-красным, словно небо предвещало грядущую бойню. Они стояли в главном зале штаба, одетые в боевую экипировку. В воздухе висело напряжение, густое и тяжёлое, как перед грозой. Никто не говорил. Слова были лишними. Они уже попрощались со всеми, кто оставался. Оставалось последнее. Фред, который до этого шутил и подбадривал всех, вдруг замер. Он посмотрел на своих друзей, на свою семью. На Джорджа, на Гарри, на Джинни, на Рона, на Блейза, на Пенси. В его глазах не было привычной искорки смеха. В них была глубокая, пронзительная грусть и безграничная любовь. Он медленно, словно борясь с самим собой, распахнул объятия: – Идите ко мне, дети мои! Это был простой, человеческий жест. Не приказ командира, не стратегический ход. Просто Фред, предлагающий последнее утешение перед тем, как они шагнут в огонь. На несколько секунд время остановилось. Они застыли, глядя на него. А потом, словно по беззвучному сигналу, все одновременно шагнули к нему. Гарри и Джордж оказались в центре. С одной стороны к ним прижались Джинни и Пенси, с другой — Рон и Блейз. Они обняли друг друга так крепко, как только могли. Это было объятие семерых людей, которые знали, что, возможно, видят друг друга в последний раз. В этом молчании было всё: страх, надежда, прощение и нерушимая связь, которая была сильнее смерти. Они чувствовали дыхание друг друга, стук сердец. Фред закрыл глаза. Прошло всего несколько секунд, но для каждого из них это длилось целую вечность. Это было их последнее «прощай» миру, который они знали. Фред первым разорвал объятия. Он отступил на шаг назад, его лицо было мокрым от слёз, но он улыбался - той самой, фирменной улыбкой Уизли. - Ну что, - хрипло сказал он, вытирая глаза рукавом. - Пошли устроим им ад? Джордж хлопнул его по плечу. - За всех нас. Они отстранились друг от друга. Их взгляды в последний раз встретились, запечатлевая в памяти родные лица. А потом они развернулись и пошли к выходу. Блейз подал руку Джинни и они трансгрессировали, тоже сделали близнецы и Рон. Гарри притянул к себе Пенси и прошептал: – Я люблю тебя! Только останься жива... – И я тебя, Поттер! Береги свою очкастую голову! – ответила она и потрепала его по волосам. И после они исчезают с громким хлопком. Больше ничего не нарушал тишину ночной улицы. Лишь дом номер двенадцать смотрел на улицу своими пустыми окнами, в которых сегодня не было света и людского движения. Орден занял оборону внутри Хогвартса. Это было их святилище, их крепость, и они знали в ней каждый камень, каждый тайный ход. Гарри, как и планировали, распределил силы. Авроры и опытные бойцы заняли позиции на Астрономической башне и в Северной башне, превратив их в снайперские гнёзда. Основные силы, включая Рона, Джинни и близнецов, закрепились в Большом зале, превратив его в центральный штаб обороны. Пенси, с её метким глазом, заняла позицию у западного окна, выходящего на Чёрное озеро. Они баррикадировали коридоры, устанавливали щиты и готовились к осаде. Их стратегия была оборонительной - измотать врага, заставить его заплатить за каждый фут земли. Первая атака была не магической. Это был физический, ощутимый удар. Лорд не стал тратить силы на изящные заклинания. Гигантские каменные глыны, поднятые в воздух древней магией, обрушились на замок с небес. Это был град из обломков скал, который сотряс саму землю. Первый удар пришёлся на западную стену. Древние камни, помнившие основателей школы, пошли трещинами и осыпались градом осколков. Взрывная волна выбила витражи в коридоре четвёртого этажа, и разноцветные стёкла разлетелись смертоносным конфетти. Вторая глына ударила в основание Северной башни. Башня содрогнулась до самого шпиля, накренилась и с оглушительным грохотом начала оседать, погребая под собой позиции защитников наверху. Взметнулось огромное облако пыли и каменной крошки. Третий удар был направлен прямо в центр. Он пришёлся по крыше над Большим залом. Магически усиленные балки не выдержали. Крышу проломило, как яичную скорлупу, и на головы обороняющихся посыпались тонны камня, дерева и черепицы. Гарри стоял посреди этого ада, его лицо было серым от пыли. Он видел, как рушится его дом. Как символ надежды превращается в руины прямо у него на глазах. Замок стонал, словно живое существо, под этим безжалостным натиском. Первая атака длилась всего несколько минут, но когда пыль начала оседать, картина была ужасающей. Западная стена Хогвартса была проломлена, зияя огромной брешью. Северная башня превратилась в груду обломков. Крыша Большого зала была частично обрушена, а сам зал завален строительным мусором. Знаменитые хогвартские башни-стрельницы были обезображены. Но самое страшное было не в камнях. Орден понёс первые потери. Несколько бойцов были погребены под завалами. Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он посмотрел на разрушенный замок, а затем перевёл взгляд на своих друзей - измученных, раненых, но не сломленных. - Они думают, что сломали нас? - прорычал он, и его голос разнёсся по залу. - Они только разозлили нас! ВСТАЁМ! Мы ещё не закончили! Гарри Поттер больше не был тем мальчиком со шрамом, который верил в силу любви и счастливые концовки. Годы войны, потерь и отчаяния сточили его, как вода точит камень, оставив после себя лишь острую, холодную грань. Он сражался на передовой, в самой гуще боя, там, где проломленная стена Хогвартса встречалась с яростью армии Лорда. Его лицо было абсолютно бесстрастным - настоящая маска, высеченная из камня. В его изумрудных глазах больше не было того мальчишеского огня. В них отражалось лишь пламя горящего замка и холодный расчёт убийцы. Он больше не выкрикивал «Экспеллиармус!». Этот мир не оставлял места для благородства. Его палочка мелькала с нечеловеческой скоростью, выплевывая смертоносные заклинания с пугающей эффективностью. «Конфринго!» - и тело Пожирателя в маске разрывало на части взрывом. «Редукто!» - и каменная колонна, за которой прятался враг, обращалась в пыль. Он двигался как в танце - смертельном, отточенном танце, где каждый шаг был просчитан, а каждый взмах палочки нес гибель. В какой-то момент, когда его зажали в коридоре трое противников, Гарри сделал то, чего никогда бы не сделал раньше. Он не стал защищаться или уклоняться. Он ударил на опережение. Из его палочки вырвался не просто луч света, а сгусток чистой, концентрированной тьмы. Это была не «Авада Кедавра», но что-то столь же тёмное и запретное. Заклинание ударило среднего Пожирателя, и тот не просто упал замертво. Его тело начало стремительно стареть, кожа сморщивалась и высыхала на глазах, пока не превратилась в прах, который рассыпался по полу. Древняя, тёмная магия. Гарри даже не моргнул. Он перешагнул через кучку праха и пошёл дальше, навстречу следующему врагу. Для него это было просто ещё одним инструментом. Самым эффективным в данный момент. Он вырос. Война выковала из него оружие страшнее любого Пожирателя Смерти. Он больше не верил в сказки о добре и зле. Он видел лишь серую реальность выживания. Он знал цену победы и был готов её заплатить - любую цену. Мальчик-который-выжил, исчез. На его месте стоял закалённый мужчина, чьё сердце превратилось в лёд, а душа была выжжена огнём этой бесконечной битвы. Он был готов убить или быть убитым, и это делало его самым опасным человеком на этом поле боя. Блейз Забини двигался в этом хаосе с грацией танцора и безжалостностью палача. Его палочка была продолжением его руки, выписывая в воздухе смертоносные узоры. Он больше не носил дорогие мантии - на нём была простая боевая форма, покрытая пылью и копотью. Это был танец смерти, где каждый шаг был рассчитан, каждое движение - смертельно. Он столкнулся с тремя Пожирателями сразу. Первый рухнул, получив Конфринго прямо в грудь. Второй успел выставить щит, но Блейз крутанулся на месте, уходя с линии огня, и вонзил локоть ему в горло, добивая обезоруженного врага невербальным Сектумсемпра. Третий даже не успел поднять палочку. Блейз был ветром, ураганом, от которого невозможно укрыться. Он убивал эффективно, экономно, без лишних эмоций. Для всех вокруг он был машиной для убийства. Но внутри него бушевал ад. Его взгляд метался по полю боя, выхватывая из дыма знакомые лица. Вот Гарри, отбивающийся сразу от пятерых. Пенси, создающая щиты для группы раненых авроров. Но он искал другое лицо. Рыжие волосы. - Джинни! - закричал он, увидев её вспышку ярости в пятидесяти метрах от себя. Она была великолепна в своей ярости. Огненный шторм в человеческом обличье. Она только что уничтожила группу нападающих мощным Бомбарда Максима, превратив их в кровавое месиво. Её палочка танцевала так же яростно, как и она сама. Но именно эта ярость делала её уязвимой. Она бросалась в бой без оглядки, забывая о защите, движимая одной лишь жаждой мести. В этот момент на неё сзади спикировал огромный Пожиратель в маске, занося палочку для удара в спину. У Блейза замерло сердце. Время замедлилось. Мир сузился до одной точки: занесённая рука врага и беззащитная спина Джинни. Расстояние было слишком большим. Он не успевал ни добежать, ни докричаться. - Протего Максима! - взревел он, вкладывая в щит всю свою магическую мощь. Невидимый купол чистой энергии вырвался из его палочки, накрывая Джинни за секунду до того, как красный луч ударил бы ей в спину. Щит выдержал, отразив смертельное проклятие обратно в нападавшего. Тот упал замертво. Джинни резко обернулась, ища глазами своего спасителя. Их взгляды встретились всего на долю секунды сквозь дым и пламя. В её глазах мелькнуло узнавание и... ничего больше. Ни благодарности, ни тепла. Просто кивок, и она снова исчезла в гуще битвы, продолжая свой смертельный танец. Эта секунда стоила Блейзу всего. Пока он спасал её, сбоку к нему подкрался ещё один враг. Боль обожгла левый бок. Круциатус. Тело свело судорогой такой силы, что он рухнул на колени, выронив палочку. Он лежал на холодной земле, корчась от боли, и смотрел в небо, которое сыпало на него пеплом. Он видел, как Джинни победоносно вскинула руку, уничтожив очередного противника. Она была жива. Она была в порядке. И она никогда не будет принадлежать ему. Собрав последние крупицы воли, он перекатился через плечо, схватил выпавшую палочку и поднялся на ноги. Боль в боку была адской, но он загнал её глубоко внутрь. Битва ещё не окончена. Ему нужно было продолжать танцевать. Ради неё. Даже если этот танец был для неё невидим. Дым битвы был повсюду. Он разъедал глаза, забивал лёгкие и смешивался с запахом крови. Блейз Забини только что прикончил очередного противника - молодого парня, который даже не успел понять, что умирает. Вытирая пот и копоть с лица тыльной стороной ладони, он собирался вернуться в строй, когда сильная рука дёрнула его за мантию. Он среагировал мгновенно. Развернувшись на каблуках, он прижал нападавшего к ближайшей стене, занося палочку для смертельного удара. Но слова замерли у него на губах. Перед ним стояла Дафна Гринграсс. Её светлые волосы были спутаны, а на щеке алела глубокая царапина. Но её голубые глаза смотрели на него с тем самым холодным превосходством, которое он так хорошо помнил... и ненавидел. - Тш-ш, это я, - прошипела она, кладя свою ладонь поверх его руки, сжимающей палочку. - Не кричи. Не давая ему опомниться, она ловко выскользнула из-под его захвата, схватила его за рукав и буквально затащила в тёмный дверной проём ближайшего кабинета. Щёлкнул замок, отрезая их от звуков битвы. В кабинете было тихо и пыльно. Парты были перевёрнуты, на полу валялись обрывки пергамента. Воздух пах старыми чернилами и запустением. Дафна тут же повернулась к нему. Она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию до опасного минимума. Её взгляд смягчился, стал почти умоляющим. - Блейз... - выдохнула она, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. - Я так долго тебя искала. Я думала о тебе каждый день. Я так по тебе скучала... Блейз смотрел на неё как на призрака. На предательницу. На причину, по которой всё пошло прахом. В нём не было ни капли тепла. Только арктический холод. Он перехватил её запястье железной хваткой, прежде чем её пальцы успели коснуться его ткани. Сжал так сильно, что она поморщилась от боли. Его лицо превратилось в каменную маску. Его голос был тихим, но в этой тишине он звучал страшнее любого крика: - Не смей. Никогда больше не смей ко мне прикасаться. Он оттолкнул её руку, словно это была ядовитая змея. Он сделал шаг к ней, заставляя её отступить к учительскому столу. В его глазах не было ничего человеческого. Блейз наклонился к самому её лицу, и его шепот был пропитан смертельной угрозой: - Уходи отсюда. Прямо сейчас. И молись, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись. Иначе тебе конец. Блейз продирался через разрушенный коридор, не разбирая дороги. Взрывная волна от очередного заклятия снесла часть потолка, и теперь ему приходилось перешагивать через обломки камня и тела - друзей и врагов, ставших единым целым в смерти. Он искал её. Искал рыжий всполох в этом аду. И он нашёл её во внутреннем дворе, у фонтана, который давно пересох. Она сидела на холодных плитах, окружённая битым стеклом и пылью. Она раскачивалась взад-вперёд, словно пытаясь себя убаюкать. На её коленях лежало тело Джея. Он был мёртв. Это было очевидно. Зелёное проклятие нашло свою цель. Его синие глаза, которые ещё недавно отражали триумф, были широко открыты и пусты, глядя в серое небо. Но Джинни этого не видела. Или не хотела видеть. Её руки бережно прижимали его голову к своей груди, зарываясь пальцами в его волосы. Её форма была порвана, испачкана грязью и кровью. Кровью, которая была повсюду. - Ш-ш-ш... всё хорошо, - шептала она монотонно, как заведённая кукла. По её щекам катились слёзы, падая на бледное лицо Джея. - Ты спас меня... ты пришёл за мной... мой герой... Её взгляд был расфокусирован. В нём больше не было яростного огня воительницы. Там плескался океан безумия. Она смотрела сквозь Блейза, не узнавая его. Для неё существовал только Джей на её руках. Блейз замер в нескольких шагах от них. Удар под дых не мог бы быть больнее. Вся ярость битвы, вся его собственная боль и ревность - всё это схлопнулось до одной точки. Он видел перед собой не сломленную горем женщину. Он видел конец света. - Джинни... - прошептал он хрипло, делая неуверенный шаг вперёд. Она даже не моргнула. Она лишь крепче прижала к себе безжизненное тело. Блейз упал рядом с ней на колени. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но так и не решился. Что он мог ей сказать? Как утешить человека, чей мир только что сгорел дотла? Вокруг них рушился Хогвартс. Небо плакало пеплом. А посреди этого хаоса сидела рыжеволосая валькирия, укачивающая своего мёртвого любимого человека. Блейз смотрел на эту сломленную, баюкающую мертвеца девушку и чувствовал, как внутри него разверзается пропасть. Ревность, которая годами точила его сердце, сгорела в одно мгновение, оставив после себя лишь горький пепел. Он смотрел в пустые глаза Джинни и видел не просто горе. Он видел абсолютную, всепоглощающую любовь. Ту самую любовь, ради которой не жаль отдать всё. Даже жизнь. И в этот момент он понял Джея. Понял так ясно, как никогда раньше. Блейз представил себя на его месте. Вот он стоит там, где стоял Джей, видя, как зелёный луч летит в спину единственной женщине, которую любил всю свою жизнь. Что бы сделал он? Закрылся бы щитом? Попытался аппарировать вместе с ней? Нет. Мысль была острой и холодной, как лезвие ножа. Он знал ответ с ужасающей ясностью. Он поступил бы точно так же. Ради неё. Без колебаний. Без раздумий. Он бросился бы наперерез проклятию, принимая удар грудью. Потому что жизнь без неё, не имела бы никакого смысла. Видеть её живой - вот единственная победа, которая имеет значение. Джей не был героем. Он был эгоистичным, жестоким ублюдком. Но в свой последний миг он совершил единственный по-настоящему самоотверженный поступок в своей жизни. Он спас то единственное, что было для него дороже собственной шкуры. Осознание этого было мучительным. Блейз проиграл не потому, что был слабее или хуже сражался. Он проиграл, потому что его соперник оказался достоин её любви настолько, чтобы умереть за неё. - Прости... - прошептал он одними губами, глядя уже не на Джинни, а на застывшее лицо Джея. Это была не молитва. Это было признание. И тут раздался холодный, жесткий голос Волдеморта: – Гарри Поттер! Выйди и сразись со мной, как мужчина! Сколько можно стоять за спинами других людей? Сколько ещё должно пролиться крови? Даю вам один час, если Поттер придёт, мы оставим вам школу. Даю свое слово! И наступила оглушительная тишина. Пожиратели покинули место сражения, призываемые своим Лордом. Блейз поднял Джеймса на руки и понес его в Большой Зал. Джинни опустив голову пошла за ними. Большой зал Хогвартса больше не был местом для пиров и праздников. Теперь он походил на полевой госпиталь, пропитанный запахом целебных зелий, крови и отчаяния. Раненые лежали прямо на полу между столами факультетов или глядя в потолок пустыми глазами. Блейз шёл через этот хаос, и толпа расступалась перед ним. Он нёс тело Джея так, как носят павших королей - с мрачной торжественностью. Голова Джея безвольно откинулась назад, синие глаза, которые когда-то отражали триумф, теперь были слепы и смотрели в бесконечность. Блейз не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к возвышению у учительского стола. Он положил тело на свободное место рядом с другими погибшими. Кто-то уже накрыл тело Фреда Уизли. Миссис и мистер Уизли лежали рядом, держась за руки даже в смерти. Их тела казались такими маленькими и хрупкими посреди этого кошмара. Джинни появилась из-за колонны, пошатываясь. Она искала его взглядом. Её глаза нашли сначала тело Джея, а затем скользнули дальше... и остановились. Она увидела их. Свою семью. Своё прошлое, которое было уничтожено. Мир вокруг неё рухнул во второй раз. Из её груди вырвался звук, который не был человеческим криком. Это был пронзительный, животный вой невыносимой боли. Звук чистого, незамутнённого горя, от которого стыла кровь в жилах. Она бросилась вперёд, упала на колени перед телами родителей и брата и закричала снова, царапая каменный пол ногтями, словно пытаясь зарыться под него, лишь бы не видеть этой картины. Её крик заполнил весь зал. Он проникал сквозь стены, рвал барабанные перепонки и выворачивал душу наизнанку. Каждый, кто слышал его, чувствовал эту боль как свою собственную. Для Блейза это было последней каплей. Этот звук был громче любого взрыва, страшнее любого Круциатуса. Он стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, но это не помогало. Крик Джинни пробивал любую броню. Он упал на колени там, где стоял. Закачался взад-вперёд, обхватив голову руками. Он кричал вместе с ней, беззвучно, сотрясаясь всем телом на холодном полу Большого зала, пока мир вокруг них горел. Крик Джинни оборвался так же внезапно, как и начался. Она просто обмякла на каменном полу, её тело сотрясали беззвучные рыдания. Она смотрела перед собой пустым, мёртвым взглядом, а из горла вырывались лишь хриплые, булькающие звуки. В этот момент двери Большого зала с грохотом распахнулись. Все, кто был способен повернуть голову, увидели Пенси Паркинсон. Она ворвалась внутрь, хромая на одну ногу, она была ранена в битве. Её лицо было перепачкано сажей и слезами, которые проложили чистые дорожки на грязных щеках. В руке она всё ещё сжимала палочку. Она не остановилась, чтобы оценить обстановку. Её взгляд мгновенно нашёл подругу. Увидев Джинни, сломленной у тел своей семьи, Пенси забыла о собственной боли, о ране, о хаосе вокруг. Ни секунды не колеблясь, она бросилась к ней. Её хромота стала почти незаметной от скорости. Она рухнула на колени прямо на холодный камень рядом с Джинни. Не говоря ни слова, она молча, но крепко обвила руками плечи подруги. Пенси прижала рыдающую Джинни к себе, зарываясь лицом в её рыжие, спутанные волосы. Она баюкала её, словно маленького ребёнка, шепча что-то неразборчивое и успокаивающее. Это были не красивые слова утешения. Это был просто звук присутствия. Её объятия стали для Джинни единственным островком реальности в океане безумия. Единственным доказательством того, что она не одна в этом кошмаре. И пока весь мир рушился, две девушки сидели на полу, сжавшись в один комок горя посреди мертвецов, пытаясь удержать друг друга над пропастью отчаяния. Двери Большого зала с треском распахнулись, ударившись о стены. На пороге стоял Гарри Поттер. Он был похож на призрака - весь в копоти и крови, его одежда была изорвана, а очки сидели криво. Но его взгляд... его зелёные глаза горели мрачным, непреклонным огнём. Это был не взгляд юноши. Это был взгляд человека, который принял решение и готов идти до конца. Гарри сделал шаг вперёд. - Гарри, нет! +пронзительный крик Пенси Паркинсон разорвал гнетущую тишину зала. Она всё ещё обнимала Джинни, но теперь смотрела на Поттера с ужасом и отчаянием. Она знала. Все они знали, что это самоубийство. - Остановите его! Кто-нибудь! Но никто не мог пошевелиться. Раненые были слишком слабы, остальные - парализованы шоком от увиденного горя. Кроме одного. – Стоять, герой! – крикнул Блейз и наколдовал защитную прозрачную стену, в которую Гарри вошёл лбом и только после повернулся на друзей. – Не глупи, Гарри! – сказал Рон и подошёл к другу. Он положил свою огромную руку ему на плечо. В этот момент пришла в себя Джинни. Её тело, только что бившееся в конвульсиях горя, вдруг застыло. Медленно, словно механизм, она высвободилась из объятий Пенси. Её лицо было абсолютно пустым, лишенным каких-либо эмоций. Маска. Идеальная, ледяная маска. Глаза, в которых плескалось безумие секунду назад, стали холодными и расчётливыми. Она поднялась на ноги. Поправила спутанные волосы. Оглядела зал, задержав взгляд на отчаянно бьющемся о стену Гарри. Не говоря ни слова, она решительно направилась через весь зал. Никто не пытался её остановить. Даже Блейз опустил палочку, провожая её взглядом, полным боли и понимания. Джинни подошла. Она не стала кричать. Она просто положила руку ему на плечо. Прикосновение было лёгким, но оно заставило его замереть. Она посмотрела ему прямо в глаза. И в этом взгляде не было ничего от той девушки, которую он знал. Не было любви, надежды или даже ненависти. Была лишь стальная решимость. – Гарри, мы с тобой! – Что? Нет, нет! К ним прихромала Пенси. – Заткнись, Поттер! Ублюдок не говорил, что ты должен быть один! - сказала она. – Мы идём! Не можем мы отпустить тебя одного и пропустить все гребанное веселье? – добавил Блейз. – Отряд самоубийц в сборе? Тогда идем! – тихо сказал Джордж и он пытался шутить несмотря на потерю близнеца. Перси и Билл молча кивнули. Джинни вышла вперед. – О, нет! Двух рыжих будет более чем достаточно! – Джинни направила на братьев свою волшебную палочку. – Вы остаетесь! И это приказ старшего по званию! – Ты не мой командир и вообще я не военный! – сказал Перси и пошел вперед, не обращая больше внимание на сестру. – Малышка, ты не можешь указывать старшим братьям! – сказал Билл и потрепал сестру по спутанным волосам. Она же со злостью скинула его руку. – Успокойся, сестренка! Кажется, от напряжения у тебя лопаются капилляры в глазах! – сказал Джордж и опустил её руку с палочкой. Джинни тяжело вздыхает и зло посмотрела на братьев. Маска, которую Джинни надела с такой ледяной решимостью, была прочной. Она стояла рядом с ним, прямая и безмолвная, и никто в зале не мог бы догадаться, какая буря бушует у неё внутри. Она похоронила своё горе так глубоко, что оно превратилось в холодный, тяжёлый камень. Она была королевой этого пепелища. Но когда Гарри выбежал из зала, её взгляд на долю секунды метнулся к дверям. В этот момент что-то внутри неё надломилось. Не от горя. От страха. Это был не страх за себя. Она давно перестала бояться смерти или боли. Это был первобытный, животный ужас сестры за своих братьев. Билл... Чарли... Перси... Джордж... Рон... Их лица вспышками пронеслись перед её внутренним взором. Она видела их маленькими, видела взрослыми. Видела их улыбки. Они были здесь. В этом аду. Осознание ударило её под дых, выбивая воздух из лёгких. Её семья... то, что от неё осталось... Она же просто не переживет смерть еще и их. Никто из Уизли больше не должен погибнуть! Гарри устало вздыхнул и притянул себе Пенси: - В этом нет никакого смысла, - начал он, и его голос был хриплым от дыма и криков. - Магловские сказки говорят, что любовь побеждает всё. Но это ложь. Любовь здесь умирает вместе с нами, но... Ты выйдешь за меня замуж? – Не самый подходящий момент! – сказала девушка. – Другого может и не быть... Но я знаю одно: я не хочу умирать, не сказав тебе. Я люблю тебя, Пенси Паркинсон. Я люблю тебя за то, что ты осталась со мной. За то, что ты обнимала Джинни, когда я был бессилен. Ты - единственное светлое пятно в этом аду. Пенси смотрела на него, и по её грязным щекам катились новые слёзы. Это были слёзы не горя, а чего-то другого - шока, облегчения и странной, отчаянной надежды. Вокруг них рушился мир, а он стоял перед ней на коленях. – Так герой-любовник, давайте переживём эту ночь? – сказал Блейз и хлопнул Гарри по плечу, – и я обещаю, что спою на вашей свадьбе! - Ты отвратительно поешь, Забини! - поморщилась Пенси, но потом улыбнулась. Она посмотрела на Гарри и одними губами прошептала: - Да... – В бой мои маленькие самоубийцы! – подвёл итог Джордж и они направились на выход из замка. Примерно в два часа ночи они пришли на встречу с Лордом. Это было место, лишённое магии времени - здесь всегда царил покой, но сегодня его тишина была обманчивой. А затем он появился. Не аппарировал, а просто соткался из теней деревьев. Он двигался бесшумно, словно призрак. Все они видели его раньше. Видели его змееподобное лицо, красные глаза, лысую голову. Они знали его как чудовище. Но сейчас... сейчас перед ними стоял другой человек. Это было первое, что поразило их до глубины души. Его новое лицо. Оно было не просто красивым - оно было совершенным. Аристократичные, точёные черты, гладкая бледная кожа, на которой не было ни единого шрама. Но самыми завораживающими были его глаза. Огромные, глубокого сапфирово-синего цвета, они казались бездонными озёрами, в которых отражалось само небо. В них не было ни змеиной жестокости, ни привычного безумия. В них читались вековая мудрость, холодное спокойствие и абсолютная, непоколебимая власть. Он был похож на падшего ангела - прекрасного и смертельно опасного. – Гарри Поттер! Рад, что ты пришёл! И друзей привёл? Отлично! - его новый голос был бархатным и глубоким, лишённым привычного шипения. Он обвел их всех взглядом своих синих глаз, и каждый почувствовал, будто он смотрит прямо в душу. – Пенси Паркинсон и Блейз Забини... Как жаль, что вы выбрали не ту сторону! – продолжил он. – Малышка Джинни Уизли, помнишь, как нам было весело вместе на твоем первом курсе? – спросил он и выгнул бровь. Джинни моментально нацелила на него свою палочку и плюнула в его сторону. – Надеюсь, ты сдохнешь, мразь! – Что ты сказала? Мерзкая невоспитанная дрянь? – завизжала Белла и выбежала вперёд. - Эта... тварь... должна ответить за унижение. За то, что посмела поднять на меня палочку! За то, что заставила меня пресмыкаться! Женщина метнула в Джинни заклинание. Девушка вышла вперёд, её движения были плавными и выверенными. Она не смотрела на Беллатрису с яростью или страхом. В её взгляде была лишь холодная, прямая решимость. Та самая решимость, что заставляет палача делать свою работу. Беллатриса атаковала первой. Она была стихийным бедствием - хаотичной, яростной и непредсказуемой. -Авада Кедавра! Зелёный луч пронзил воздух. Джинни не стала уворачиваться или ставить щит в последний момент. Она плавно сместилась в сторону с грацией танцовщицы, и проклятие пролетело мимо, взорвав дерево за её спиной. Она не отвечала атакующими заклинаниями. Она лишь отклоняла их, заставляя Беллатрису тратить силы впустую. Белла обезумела от ярости. - Круцио! Джинни позволила заклинанию ударить в её щит и... поглотила его энергию. Она стояла неподвижно, словно скала. А затем она атаковала. Это был один-единственный удар. Без выкриков, без эффектных взмахов палочкой. -Сектумсемпра. Белое лезвие чистой энергии вырвалось из её палочки со скоростью мысли. Беллатриса успела лишь поднять руку в инстинктивном жесте защиты, но это было бесполезно. Она упала и зэакоичалра в агонии. Джинни медленно подошла и посидавила ногу в тяжёлом сапоге ей на грудь. В глазах Беллы впервые в жизни мелькнул животный, первобытный страх. – Авада Кедавра, сука! На лице Беллы навсегда отпечатался. Джинни отпихнулв её тело ногой от себя. Том лишь засмеялся холодным смехом и лопнул в ладоши. – Малышка Джинни, а ты и правду хороша, такая как о тебе рассказывают! Жаль конечно Беллатрису, но такая как ты, мне нужны такие люди... – Никогда! Ненавижу тебя! Ненавижу! – Дерзкая... Как я люблю, ты похожа на мою жену..., – он прищурив свои синии глаза. – Вы ещё хоть помните Гермиону Грейнджер, вашу боевую подругу? Или уже нет? Она вас ещё вас помнит... Друзья переглянулись, но ничего не сказали. – Где Драко? – спросила Пенси и вышла вперёд, нацеливая свою палочку на него. Но Поттер задвинул её себе за спину. - Драко Малфой... Он сбежал и бросил вас. Такой же трус как и вся его семейка! - спокойно ответил Том. - Ты врешь! - крикнула ему Джинни, - он просто не мог... Не мог! Гарри вышел вперёд. – Довольно, Том! Ты же пришёл сюда не трепать языком? Все отхошли на пару шагов оставляя Гарри и Волдеморта один на один. Они скрестили палочки выпуская друг в друга заклинания. - Авада Кедавра! - выкрикнул Гарри, вкладывая в заклинание всю свою боль и ярость. В тот же миг, без единого слова, палочка Лорда взметнулась вверх. - Авада Кедавра! Два луча чистой, концентрированной смерти встретились в центре поляны. Вместо того чтобы столкнуться и поглотить друг друга, они ударились о невидимую преграду и... отскочили. Это был не просто рикошет. Это было столкновение двух противоположных полюсов магии такой силы, что реальность не выдержала. Раздался звук, который не был звуком - это был беззвучный взрыв, ударная волна чистой энергии. Она не отбросила их, а смяла, словно невидимый кулак ударил в грудь каждому присутствующему. Свет, невыносимо яркий, залил всё вокруг, а затем сменился абсолютной чернотой. Первым, что она почувствовала, была тупая боль в затылке и запах влажной земли. Джинни застонала и с трудом открыла глаза. Мир вокруг плыл, но она заставила себя сфокусироваться. Она лежала на траве, в нескольких метрах от того места, где всё произошло. Поляна была усеяна телами. Пенси, Блейз, Рон... все лежали неподвижно. Её взгляд метнулся к центру. Там, на выжженной земле, где встретились два смертельных проклятия, лежали две фигуры. Гарри был ближе к ней. Он лежал на спине, раскинув руки. Его очки слетели, а на лбу алел глубокий порез. Джинни подползла к нему на четвереньках, игнорируя боль в собственном теле. Её сердце колотилось где-то в горле. В этот момент существовал только страх за его жизнь. Она взяла Гарри за руку, а у него... У него не было пульса. Джинни протяжно закричала уже третий раз за эту ночь. И ей казалось что именно в эту секунду она сойдёт с ума. Её не человеческий крик, привёл в чувство окружающих. А Гарри... Гарри сделал глубокий вдох и открыл глаза. Джинни начала плакать навзрыд и притянула его к себе, всего на секунду. Она с облегчением выдохнула и только тогда позволила себе повернуть голову в другую сторону. В нескольких шагах от Гарри лежал Том. Его новое, прекрасное лицо было в грязи, а синие глаза были закрыты. Он тоже был жив. Она видела, как мерно вздымается его грудь. Джинни застыла. Они оба выжили. Снова. Том открыл глаза. Их взгляды встретились через всю поляну. Он медленно встал, отряхивая мантию от грязи. Он посмотрел на Гарри у её ног, потом на неё. Он едва заметно кивнул ей - это был высший знак одобрения. Он дал знак своим людям уходить. Остались только они. Старые друзья. Одна семья. В тишине, понимая, что спешить больше некуда они сели прям там, на поляне. Семья Уизли и Блейз сидели, прислонившись друг к другу спинами и прикрыв глаза. Гарри притянул к себе Пенси и закрылся в её волосы. И только, когда солнце встало над горизонтом, они отправились обратно в разрушенный Хогвартс. На входе на территорию бывшей школы они негласно разделились. В лучах восходящего солнца пятеро друзей сидели на разрушенном мосту. Каждый думал о своём. Они думали о тех, кого потеряли этой длинной ночью. Гарри все ещё крепко прижимал к себе свою девушку. Пенси и Блейз курили одну последнюю сигарету на двоих, передавая её друг другу. Рон уже где-то раздобыл бутылку огневиски и сделал большой глоток, потом Джинни забрала бутылку из его рук. Девушка тоже сделала большой глоток и передаёт бутылку дальше. Рыжая ведьма подхошла к краю обрыва и нервно выдохнула. Они опять были живы. Они опять пережили кошмар ночи. - Ты обещал нам песню, Блейз! - тихо сказала Пенси нарушая тишину. - Будет песня и не одна, миссис Поттер! - устало ответил Блейз. Вот и закончилась самая страшная ночь в году. Сегодня не было победителей, только проигравшие. Древняя школа, непреступная крепость, гарант защиты теперь лежала в руинах. Буквально через месяц Гарри и Пенси поженились. Свадьба Гарри Поттера и Пенси Паркинсон не была похожа на те сказки, о которых пишут в журналах для юных ведьм. Не было ни пышного платья, ни сотен гостей, ни украшенного цветами зала. Это был тихий бунт против войны. Никто не знал об их церемонии, кроме совсем узкого круга лиц. Присутствовало все уцелевшее семейство Уизли, Блейз Забини и Невилл Лонгботтом. Джордж был с застывшим, пустым взглядом и Блейз Забини, который держался на ногах исключительно благодаря силе воли и огневиски. Блейз стал шафером Гарри, а Джинни единственной подружкой невесты. Рон уступил свое место Забини, аргументируя тем, что они с Гарри и так были как братья. Тем более присутствия рыжей сестры стало слишком много. Джинни Уизли настояла на том, чтобы всех братьев перевели к ним в штаб под ее чуткий и неустанный контроль. Ее заботы о братьях стало слишком много. Никто не говорил торжественных речей. Вместо этого они пили. Много и молча. Огневиски обжигал горло, но это была приятная боль - она заглушала другую, ту, что сидела глубоко внутри и шептала имена мёртвых друзей. Молодожены скромно обменялись кольцами, а Джинни и Блейз скрепили магией их союз. – Пенси Поттер! – сказал Блейз и поднимает бокал. - Отвратительно звучит! – Завали, Забини! – ответила ему Пенси и показала средний палец. И затем она поцеловала своего уже мужа. Вскоре Блейз притащил магловское караоке и радостно изрек: – Обещанный подарок молодым! Песня! Блейз набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и... запел. Это было катастрофически плохо. Он не просто фальшивил. Он был антимузыкальной чёрной дырой. Каждая нота, которую он пытался взять, промахивалась мимо цели на милю. Высокие ноты переходили в поросячий визг, а низкие - в неразборчивое рычание. Ритм песни он чувствовал примерно так же, как тролль - балетные па. Он отчаянно размахивал руками, дирижируя сам себе, и его шатало из стороны в сторону. - Как можно не попасть ни в одну ноту? - в который раз удивилась Пенси. Джордж, глядя на эту картину, вдруг начал смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом всё громче и громче. Это был истерический смех человека, который уже выплакал все слёзы. Этот смех оказался заразительным. Пенси прыснула в кулак, уткнувшись лицом в плечо Гарри. К Блейзу присоединились Рон и Невилл. Они включали все новые и новые песни. Кажется, они веселились до самого утра, пока их не сморил сон, усталость и адский коктейль Уизли. Они даже не заметили, как их покинули молодые. Рассвет был холодным и серым. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь тяжёлые тучи, окрашивая небо в безрадостные тона - смесь багрянца и свинца. Джинни и Джордж вышли на крышу, через знакомую лестницу на чердаке. Они сели на край крыши свесив ноги вниз. Брат открыл бутылку и они так и сидели, они пили вино и встречали рассвет. –Джинни? Знаешь... - начал он хрипло, нарушая молчание. Его голос был похож на скрежет камня. - Блейз чуть не погиб тогда ночью. Спас какого-то первокурсника, а сам словил Сектумсемпру. Джинни медленно повернула к нему голову. Её лицо было бледным, глаза - потухшими углями. - И что? - Ничего, - Джордж пожал плечами, глядя вдаль. - Просто... он спрашивал о тебе. Постоянно. Пока целители латали его бок, он всё время бормотал: «Где Джинни? С ней всё в порядке? Джордж посмотрел на неё искоса, пытаясь поймать её взгляд. - Он любит тебя, Джинн. До сих пор. Как идиот. Всегда любил. Эти слова упали между ними, как камень в тихую воду. Джинни ничего не ответила. Она просто отвернулась обратно к горизонту и сделала глубокий глоток прямо из горлышка. Огневиски обожгло горло, но это была приятная, отвлекающая боль. Её сердце... оно больше не болело. Боль ушла, оставив после себя лишь гулкую, бесконечную пустоту. Джей спас её. Он закрыл её собой от зелёного луча. Это был акт абсолютной, эгоистичной любви. Он забрал у неё право умереть вместе с ним, оставил жить с этим грузом благодарности и вины. Она любила Джея. Эта любовь была похожа на падение в бездну - тёмную, опасную и неизбежную. Но эта любовь убила его. А Блейз... Блейз предлагал ей жизнь. Тихую гавань. Свою преданность, которая никогда бы её не подвела. Но как можно принять эту любовь сейчас? Когда её мир ещё пахнет гарью и смертью? Когда внутри неё всё выжжено дотла? Принять любовь Блейза означало бы предать память о бешеной, обречённой страсти к Джею. А отвергнуть его - значило разбить сердце единственному человеку, который остался верен ей до конца. - Я не знаю, что мне делать, Джордж, - прошептала она наконец. Голос сорвался. - Моё сердце разорвано на части. Одна часть умерла вместе с ним там, в саду. А вторая... я даже не знаю, жива ли она вообще. – Блейз будет ждать тебя и если потребуется всю жизнь. – Я знаю, Джордж. Я знаю... Джордж посмотрел на горизонт. - Джинни, я завтра уезжаю из Англии. - Куда ты отправишься? - Не знаю. Может к Чарли. Пока не решил. Мне тяжело быть тут, я не могу без Фреда. Не могу быть тут. - Хорошо, - ответила девушка. И она была рада, что ещё один Уизли будет дальше от всего этого безумия. Рыжий брат притягивает к себе не менее рыжую сестру, обнимая ее за плечи и так они сидят в тишине наслаждаясь рассветом и греясь в лучах восходящего солнца.