Часть 32

Гермиона ненавидела Тома, но научилась с этим жить. Ненависть к нему была не просто чувством - она стала фундаментом её существования. Это было единственное, что осталось от той Гермионы Грейнджер, которая когда-то боролась за права домовых эльфов и верила в торжество справедливости. Эта ненависть была её огнём, её ядом, её единственным щитом от полного безумия. Она ненавидела его за всё: за украденную свободу, за разрушенный мир, за стертые воспоминания Драко, за боль, которую он причинил её друзьям. Она ненавидела его с холодной, обжигающей яростью, которая не угасала ни на день. Но со временем ненависть стала привычной, как ноющая старая рана. Она научилась её контролировать, прятать глубоко внутри, позволяя ей тлеть, но не вспыхивать пламенем. Это было необходимо для выживания. Открытый бунт означал боль. А она устала чувствовать боль. И вот тогда, в этой вынужденной тишине и пустоте, началось самое страшное. Будучи так тесно, неразрывно связана с ним магией, она начала видеть то, что было скрыто от других. Их связь была не просто цепями, это был прямой канал, по которому текла не только его сила, но и его сущность. Она чувствовала его ярость, холодную и расчётливую. Но иногда, в редкие моменты, когда он думал, что его никто не видит, она улавливала что-то ещё... Она видела его одиночество. Бездонное, космическое одиночество существа, настолько превосходящего всех вокруг, что он был обречён на вечное непонимание. Она видела его гениальный, пугающий ум, который не знал покоя и был занят не просто захватом мира, а его тотальной, перестройкой. Он не был просто тираном. Он был архитектором нового мира, который считал старый мир безнадежно больным. Она начала замечать детали. Как он мог часами сидеть над древним книгами, изучая забытые руны. Как его раздражала тупость и мелочность его собственных последователей. Как в редкие моменты затишья он мог смотреть с выражением почти... тоски. Это не заставило её полюбить его. Нет. Но это заставило её задуматься. Он стал ей близок. Ужасающе, извращённо близок. Не как муж к жене, а как две части одного проклятого и сломанного механизма. Они были связаны так тесно, что она чувствовала отголоски его эмоций раньше, чем он сам успевал их осознать. Его боль отдавалась в ней тупым эхом. Его триумф заставлял её сердце пропускать удар от странного, чужого чувства гордости. Он был для неё открытой книгой, которую она не хотела читать. Она знала его пороки, его амбиции, его жестокость. Но она также знала его одержимость знанием, его презрение к слабости и его абсолютную, несгибаемую волю. Гермиона жила с человеком, которого ненавидела больше всего на свете, но при этом знала его так, как не знал никто другой. И эта близость была её самым страшным проклятием и самой глубокой тайной. Она ненавидела Тома всем своим существом, но при этом понимала его так пугающе хорошо. И в этом понимании крылась ловушка, которая пугала её саму. И со временем он стал вызывать в ней другие чувства, появилось что-то кроме всепоглощающей ненависти. Она научилась приспосабливаться. Их близость не имела ничего общего с нежностью, любовью или даже простым человеческим теплом. Это была холодная, извращённая форма единения, рождённая в её личном аду. Их связь была выкована из боли, магии и абсолютной, тотальной власти одного над другим. Они могли часами сидеть в тишине его кабинета - он за столом, она в кресле у камина - и не произносить ни слова. Но они общались. Он бросал ей интеллектуальный вызов, выдвигал циничную теорию о природе власти, и она была вынуждена отвечать. Их словесные дуэли были яростными и изматывающими, но именно в них они видели друг в друге равных по интеллекту противников. Он уважал её ум, волю и силу. И никогда ей об этом не говорил. Он знал, как причинить ей максимальную боль одним словом или взглядом. Она знала, какие темы могут вывести его из себя и спровоцировать вспышку гнева. Это была близость двух сознаний, запертых в одной темнице. Из-за магических уз, связавших их во время ритуала и укреплённых браком, их разумы не были полностью разделены. Это было похоже на постоянный, едва слышный гул на краю сознания. Иногда, когда Том был особенно сосредоточен или разъярён, его мысли - острые, как осколки льда, - врывались в её голову без спроса. Она могла чувствовать отголоски его холодной ярости или мрачное удовлетворение от удачно проведённой интриги. Но самое страшное было в том, что эта связь работала в обе стороны. Он знал её. Знал её страхи, её отвращение к нему, её тоску по друзьям. Он чувствовал её боль, когда наказывал её. Он пил её эмоции, как изысканное вино, смакуя каждый оттенок её ненависти и отчаяния. Он знал, когда она лгала ему, потому что чувствовал, как учащается её пульс и как страх скручивает её внутренности. И тогда... Тогда он отпускал её поводок. Тогда он давал ей почувствовать свободу и власть, но только для того, чтобы натянуть её цепь с новой, удвоенной силой. В эти моменты их связь становилась ослепительно яркой. Она чувствовала его холодную магию, текущую сквозь неё, клеймящую её изнутри. А он чувствовал её сопротивление, её ненависть, которая была для него самым сильным афродизиаком. Это был не секс, а ритуал доминирования, понятный только им. Гермиона даже научилась получать удовольствие от ночей с ним. Она помнила тот день, когда он перестал быть ей противен как мужчина и тогда она приняла его... Окончательно. Она помнила тот день до самых мелочей, помнила очень хорошо тот вечер... В тот вечер она пыталась привести себя в порядок сидя перед зеркалом в золотой раме. Встреча с Беллой, чёртовой сукой, обходилась ей слишком дорого. Боль была привычной. Она пульсировала в челюсти. Она не плакала. Слёзы давно кончились. Её отражение было чудовищным. Нижняя губа распухла. На левой скуле наливался фиолетово-чёрный синяк, обещая налиться всеми цветами радуги в ближайшие дни. Подбородок был рассечён. М это поднимал в душе Гермионы злость. Она не смогла достойно ответить Белле, не смогла, она была слаба... Кики как смогла залечила её раны, но она была не сильна в этом. И поэтому Гермиона рассматривала свои травмы. Она осторожно провела по сукуле и поморщилась от боли. Дверь открылась бесшумно. Он никогда не стучал. Том вошёл и остановился у неё за спиной. Их взгляды встретились в зеркале. Гермиона смерила его презрительным и холодным взглядом. Он ничего не сказал. Просто поднял руку и положил ладонь ей на затылок. Затем его пальцы по-хозяйски скользнули к её подбородку, заставляя поднять голову. Гермиона дёрнулась от прикосновения, но вырваться не смогла. По её телу прошла тёплая волна магии. Не грубая, исцеляющая сила колдомедика, а тонкая, почти интимная магия. Боль начала отступать мгновенно. Синяк на скуле выцветал, возвращая коже нормальный оттенок. Рассечённая губа срослась, не оставив и шрама. Ломота в рёбрах исчезла. Когда он закончил, он не убрал руки сразу. Он всё ещё держал её, глядя ей в глаза через зеркало. - Опять Белла, - даже не спрашивал, а утверждал он. Гермиона прямо молча и прлжигала его взглядом. - Я приказал ей не трогать тебя. Придётся преподать ей хороший урок. Гермиона дернулась в его руках. - Что такое, Том? Теряешь хватку и твои собачки не слушаются приказов?! Он сжал её челюсть чуть сильнее. И тогда плотину прорвало. Вся ненависть, вся боль, все месяцы унижений выплеснулись наружу. Гермиона отбросила его руки и вырвалась из его стальной хватки. Девушка с ненавистью посмотрела на мужчину перед ней. Она была на пределе и не могла контролировать себя. Стены её окклюменции пали. В глазах полыхала чистая неподдельная ярость, которой поднялась с самых глубин её сердца. - Ты! - прошептала Гермиона и встала со своего места. - Это всё ты виноват! Во всём! В том, что я здесь! Что они делают со мной! Что я стала такой! Её голос дрожал от ярости. Она била его кулаками в грудь, вкладывая в удары всю свою силу. - Ты создал этот ад! Ты забрал у меня всё! Всё! Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Она смотрела на него снизу вверх. Она кричала ему в лицо, уже не сдерживаясь, выплёскивая всё, что копилось месяцами. А он... он просто стоял. Каменная стена. Неподвижная и непрошибаемая. Он позволил ей эту истерику, принимая её удары как должное. - Ненавижу тебя! Как же я ненавижу тебя! - кричала она. Гермиона толкнула его в грудь, а он лишь заинтересованно ждал продолжения. Гермиона толкала его снова и снова, укладывая в удары всю свою злость и ненависть, а он отступал пока не оказался на кровать. И только тогда он спросил: - Что дальше, дорогая? Гермиона закричала от ярости и запрыгнула на него сверху. Её руки сомкнулись на его шее. Девушка усиливала свою хватку, сжимая его все сильнее. В его синих глазах не было испуга, а лишь отстраненная заинтересованность. Он положил свои руки сверху на её и нажал, помогая ей. – Сильнее, Гермиона... Надо нажимать сильнее! – прошептал он ей. Гермиона посмотрела на мужчину под ней, на его кровоподтеки на шее. И ей стало страшно от самой себя. Она захотела убрать свои руки, но Том крепко держал её и не позволил ей этого. – И это все? Ты же обещала убить меня?! Слабо, дорогая... Какой твой следующий ход? – усмехнулся он. И она поцеловала его. Это не был нежный поцелуй. Это было утверждение власти. Жёсткое, требовательное, подавляющее. Она целовала его так, будто хотела выпить его сама. Его губы были холодными и властными, а хватка железной. Их следующая близость не была похожа на предыдущие. В ней не было холодной ярости их первого столкновения или жестокой, ломающей страсти после побоев. Это было что-то иное - более тёмное, глубокое и пугающе интимное Гермиона разорвала его рубашку и он помог ей, отбрасывая её в сторону. Она провела свои длинными ногтями по его груди специально оставляя глубокие царапины из которых моментально выступила кровь. Он не сопротивлялся. Его руки изучали её тело впервые, а она не сопротивлялась ему. Девушка почувствовала, через тонкую ткань его брюк, что он был уже готов. Она потерлась о него и он шумно выдохнул. Гермиона резким движением стянула с него брюки вместе с бельём. Она сбросила всю свою одежду под его присталтным взглядом. Они смотрели друг на друга так, как будто бы видели впервые. Она опять потерлась о него своей голой кожей и не сдержала тихий стон. Она хотела его, полностью. Хотела брать его, владеть им. И ей было безумно противно от самой себя, но страсть закрывала её глаза пеленой. Она могла думать только о его руках на её теле. Он был нужен ей прямо сейчас. Она взяла его в руку и направила в себя. Девушка медленно опистилась на него и начала движение. Она грязно и развратно стонала, совершенно не сдерживая себя. Он чувствовал какая она была мокрая, впервые для него мокрая. И он понял, что ему это нравится, а он давно не испытавал новые ощущения. Том поддерживал её за талию, но Гермиона убрала его руки и сцептла их у него за головой. Том лишь усмехнулся. - Хорошая девочка... - прошептал он ей. Девушка укусила его за шею, где и так были следы её рук, а он тихо застонал под ней. В эту ночь она поменяла правила игры, а он... Он впервые в своей жизни починился женщине. Она ускорила свой и без того бешеный темп. Одной рукой она держала его за шею слегка сжимая, он помогал и двигался с ней в одном ритме. С криком её накрыл огразм, первый с ним. И он последовал следом за ней изливаясь в неё. Гермиона скатилась с него. Они тяжело дышали. Том внимательно изучал её лицо, а она прикрыла глаза всего на несколько минут. Она все ещё чувствовала его прожигающий взгляд на себе и открыла глаза. Он медленно изучал её. Затем он осторожно провел своим пальцем по её лицу, очерчивая линию губ. - Скажи это, Гермиона! - потребовал он. - Ненавижу тебя, - прошептала девушка. Он приблизился к ней и оказался совсем рядом с её лицом. Она сглотнула, а её тело предало и предательски заныло требуя продолжения. Требуя его. - Сегодня были твои правила дорогая, - сказал он и повел рукой вдоль её голого бедра. Девушка закусила губу, чтобы не застонать. Он наклонился и прошептал ей на ухо. Его горячее дыхание обожгло её. - Ты инициатор. Ты брала. Ты пригласила меня. Ты хотела меня. Его рукам скользила все выше по её бедру. - Ненавижу себя за это... Он убрал свою руку и она не сдержала разочарованный стон. - Тебе надо только сказать, Гермиона. - Не уходи... Он вернул свою руку на её тело, продолжая медленно вычерчивать на ней узоры. - Что ты хочешь, Гермиона? Она не ответила и лишь притянула его к себе грубо целуя. Он отстранился. - Скажи, чего ты хочешь! - опять приказал он. - Я хочу тебя, Том! Он удовлетворенно улыбнулся. И только далеко за полночь девушка сквозь сон услышала, как он оделся и вышел из её комнаты. После этой ночи он категорически запретил Беллатрисе прикасаться к Гермионе. Женщина была жестоко наказана за свое прошлое не послушание. Девушка поняла, что таким способом может подчинять его себе. Её комната и её правила. В качестве поощрения Он разрешил ей практиковать боевую магию. Это произошло без фанфар и громких заявлений. Одним холодным утром, за завтраком, который они по молчаливому согласию проводили вместе, Том просто отложил «Ежедневный пророк» и посмотрел на неё своим обычным, пронизывающим взглядом. - У меня для тебя подарок, - произнёс он. Гермиона замерла, не донеся чашку с крепким кофе до рта. - И что это... давай удаю? Чья-то голова? А...нет! Новое колье? Или то и другое? - спросила она и приподняла бровь. - Ты закончила? - холодно поинтересовался Том и поставил чашку со своим кофе на стол, - или мне продолжать? - Я снимаю некоторые... ограничения с твоей палочки. И ты будешь тренироваться. С моими людьми. Для Гермионы это прозвучало как раскаты грома после долгой тишины. - Повтори, - тихо попросила она. - Ты и так все слышала, дорогая. Её палочка, та которую подарил он. С самого первого дня он наложил на неё чары, превратив прекрасный инструмент в тупой садовый инвентарь. Она могла зажечь свечу, левитировать книгу, наложить простые очищающие чары. Но любая попытка сотворить что-то сложное, боевое, вызывала у неё дикую головную боль и тошнотворное отторжение магии. Теперь же... это было как снять тугую повязку, которая стягивала лёгкие. Первая тренировка стала для неё лотком свежего воздуха. Пожиратели Смерти смотрели на неё с презрением и опаской - жена их Лорда, который разрешил ей поиграть его солдатиками. Она двигалась как вихрь. Заклинания, которые она держала в себе, не имея возможности их применить, теперь срывались с кончика её палочки с яростной точностью. Это был глоток чистого, пьянящего воздуха после долгого пребывания под водой. Вернуть себе свою силу, свою магию - это было сродни возвращению самой себя. Каждый взмах палочки, каждое успешно выполненное заклинание были крошечной победой. Том наблюдал за ней с террасы Малфой-мэнора, скрестив руки на груди. На его губах играла едва заметная улыбка удовлетворения. Он не просто разрешил ей это. Он создал идеального противника для своих солдат, чтобы отточить их навыки. И он видел, как в её глазах, потухших и пустых, на мгновение вспыхнул тот самый, знакомый ему огонек - огонь её неукротимого духа. И он был по своему счастлив. Ему нравилось видеть её такой. И ему понравилось делать ей...приятно. Это случилось в один из тех редких дней, когда Том отсутствовал. В Малфой-мэноре было тихо, и эта тишина, казалось, только усиливала напряжение. Геомиона из окна своей комнаты увидела, что намечается очередная тренировка. И она решила обязательно её посетить. Она быстро собирала волосы в высокий пучок на голове, натянула джинсы и майку. Схватила свою палочку и с излишним рвением побежала на улицу. – Эй, ублюдки! Я с вами! – крикнула она им. Как было приятно видеть ярость на их тупых лицах, но они молча все проглотили. Они не смели отвечать ей. Она была женой их Лорда им было запрещено оскорблять её. – Как пожелаешь! – выплюнул один из них. - Как пожелаете! - поправмла она с усмешкой. - Как пожелаете! - зло выплюнуд мужчина. Гермиона с ленцой покрутила свою палочку в руках. - Я жена вашего Лорда, где же ваше квадение? Я жду... - сказала она и стала упиваться ярости, которая исказида их лица. - Как пожелаете, Леди! - Уже лучше, вы же не хотите расстроить меня? Когда я расстраиваюсь, то очень расстраивается мой муж... - Извините, Леди. - Выплюнул слова ещё один безликий Пожиратель. Гермиона готова была вечно издеваться над ними, но тут она заметила Дафну Гринграсс. Ни слова не было сказано. Достаточно было одного презрительного взгляда Дафны, скользнувшего по Гермионе, чтобы чаша переполнилась. Вспышка была мгновенной. И она привела её в дикую ярость. Мерзкая сука! Девушка совсем забыла об остальных Пожирателях, над которыми планировала продолжить издеваться и заставить их петь гимн Хогвартса. Её внимание полностью переключилась на заносчивую блондинку. Гермиона давно слышала, что она была любовницей её мужа. Это невероятно выводило из себя, да она все ещё ненавидела Тома, но и делиться с другой его она не собиралась. Гермиону начало потряхивать от предвкушения сражения, что только она не планировала сделать с этой шлюхой! – Привет, Грейнджер! – бросила ей Дафна, - давно не видились... Пожиратели расступились, оставив их двоих на площадке. Они почувствовали ярость и опасность исходящую от двух девушек. Гермиона подошла к ней в плотную. – Больше уважения, Гринграсс! Я жена твоего Лорда! Неужели все Пожиратели такие тупые? – спросила девушка. Дафна оскалила зубы в улыбке и прошептала, так что услышала только Гермиона: – Твой муж проводит слишком много времени между моих ног! Что ты можешь сделать мне, раз не можешь удовлетворить его?! Бывшей гриффиндорке это вполне достаточно. – Какая ты тупая шлюха... Гермиона ударила её по лицу и вложила в удар всю свою силу. Гринграсс не ожидала такого сильного удара от маленькой и худой девушки. Дафна пошатнулась и Гермиона с криком повалила её на землю, нанося удары. Дафна отвечала ей тем же. Пожиратели стояли в растерянности и смотрели друг на друга и никто не решился разнять двух дерущихся, разьяренных женщин. В голове у многих мелькнула мысль, что они страшнее в своей ярости, чем любой другой противник. Гермиона сидела на ней сверху и держала Дафну за шею, а та прохрипела: – Ты такая же, как и я, Грейнджер... Каково это спать с ним и любить другого? Знать, что это он разрушил твою жизнь... Гермиона ослабила хватку всего на секунду и Дафна скинула её с себя. Гермиона чувствовала, как магия пульсирует в венах, пьянящая и освобождающая. Но главным топливом для её огня была не просто ненависть. Это была ревность. Дикая, первобытная ревность женщины, которая знает, что её муж делит постель с другой. Каждый удар Гермионы был направлен не просто в Дафну, а в её статус любовницы Тома. Гермиона опять была быстрее и выхватила палочку, целясь в Дафну. – Круцио! – крикнула Гермиона. Блондинка упала на землю и пронзительно закричала. – Круцио, тупая ты сука! Круцио! За ними в это время уже наблюдал Волдеморт. Его заинтересовала достаточно грубая и жесткая дуэль девушек. И он все слышал. Гермиона бы убила её. Она чувствовала это. Она хотела этого. Но сильные руки оторвали её от бесчувственного тела Дафны. – Довольно! – приказал Том. Гермиона вошла в азарт и даже не слышила его слов, на её губах играла безумная улыбка, а волосы растрепались. Она пришла в себя, когда Том крепко прижал её к себе и её окутала знакомый запах его парфюма. Она повернулась и разочарованно посмотрела на него: - Том... Дай мне только ещё две минуты... Прошу. Он почти нежно стёр грязь с её лица и прошептал: - Ты так редко просишь, дорогая..., – а затем посмотрел на Пожирателей, - Уведите Дафну! – приказывал он. Затем он повернулся к Гермионе. – Идем, дорогая! Продолжим в другом месте. Он развернулся и пошёл к поместью в их тренировочный зал. Гермиона тяжело дыша молча последовала за ним. Она испепеляла его спину взглядом. Ей не хватило пары минут! Как только они зашли в главный холл поместья, девушка сразу нацелила свою палочку ему в спину. Теперь её невымещеннная ненависть была направлена на него. И он это прекрасно почувствовал. - И что ты сделаешь, дорогая? - спросил он не оборачиваясь. - Круцио! Это был вызов, который Гермиона бросила, даже не осознавая этого. Он с лёгкостью увернулся. Следующее заклинание он так же с лёгкостью отбил и оно угодило в потолок, на них просыпалась декоративная лепнина. В Тома продолжали летет все возможные проклятия, которые он с лёгкостью отбивал. Он начал поддаваться. Намеренно. Он позволил ей загнать себя в угол между двумя зеркалами. Он отбивал её заклинания с секундным опозданием. Он создал для неё иллюзию победы. Гермиона почувствовала это. Почувствовала его снисхождение. Это взбесило её ещё больше. Единственное режущее заклинание пролетело рядом с ним, оставляя царапину на его щеке из которой тут же начала сочиться кровь. По его шее и подбородку текла кровь, капая на безупречную белую рубашку. Гермиона тяжело дышала, глядя на дело своих рук. На его лице промелькнуло удивление, а затем... понимание. Он смотрел в её глаза и видел там не просто ненависть. Он видел ревность. Дикую, всепоглощающую ревность женщины, которая не может вынести мысль о том, что он принадлежит кому-то ещё. И в этот момент что-то внутри него дрогнуло. - Ты довольна? - тихо спросил он. Гермиона мотнула головой. - Хватит магии! - прорычала она и бросилась на него с голыми руками. Он перехватил её запястья, с лёгкостью удерживая её на расстоянии. А затем поднял её лицо за подбородок. – Это ревность? Ты ревнуешь, Гермиона? – спросил он и посмотрел ей в глаза. – Нет, Том. - Врешь... Ты врешь сама себе, дорогая... - Мне просто противна мысль, что ты с ней или ещё с кем-то. – Это и есть ревность, дорогая. Ревность тебе к лицу. Она вырвала свое лицо из его рук и толкула его. Гермиона повернулась, чтобы уйти, но он притянул её к себе и поцеловал. Гермиона сопротивлялась ему и била его кулаками по груди. Том же притянул её к себе ближе и трансирессировал. Девушка заметила, что они оказались в его кабинете. Он подхватил её на руки, не разрывая поцелуя, и опустил прямо на свой рабочий стол. Свечи опрокинулись, бумаги разлетелись в стороны. Том оказался между её ног. Он ловко расстегнул её джинсы и запустил руку в её трусики. Он провел пальцами, задевая все её чувствительные места. Гермиона вцепилась в его плечи и застонала. – Только скажи, Гермиона. Тебе надо это сказать... И я больше не притронусь к ней... – выдохнул он ей в плечо. – Тоооом, – простонала она, – если я еще раз услышу про тебя и Дафну, я убью сначала её, а потом тебя... - Хорошо, дорогая... Его вполне удовлетворил её ответ и он полностью стянул с нее джинсы. Одежда полетела в сторону. Он продолжил медленнл ласкать её. Руки девушки сняли с него брюки и она, облизав свою руку, провела ей по всей его длине. Он глухо застонал. Девушка почувствовала его пальцы внутри себя, он не церемонился и начал грубо насаживать её на свои пальцы. Она изгибалась и громко стонала, но не отпускала свою руку, все так же продолжая ласкать его и все больше увеличивая темп. Гермиону накрыл оргазм и он почувствовал, как она сжалась вокруг его пальцев. Том с глухим рыком последовал за ней. Они тяжело дышали, положив головы друг к другу на плечи. Она машинально перебирала пальцами его волосы. Он первый пришёл в себя и убрал все следы произошедшего и натягивая на себя брюки. Гермиона спрыгнула со стола и тоже привела себя в порядок. Она даже не посмотрела на негои - И я не ревную, Том... Запомни это! - Как скажешь, Гермиона! - И по его словам она почувствовала, что он улыбается. Девушка выбежала из его кабинета и слишком громко лопнула дверью. После событий это дня Том и правда отослал Дафну. И больше Гермиона не слышала, чтобы он был с кем-то ещё кроме нее. И почему-то её это удовлетворяло. Мысль была простой и ужасающей в своей эгоистичности: она не хочет его ни с кем делить. Он был её. Эта мысль должна была вызвать у неё отвращение к самой себе. Она, Гермиона Грейнджер, которая когда-то боролась за равенство и свободу, теперь мыслила как... как собственница. Она пыталась бороться с этим чувством, запихнуть его в самый тёмный угол своей души, но оно лишь росло, питаясь её бессилием и их близостью. Она была поймана в ловушку. Её любовь к свободе и справедливости разбилась о скалу его абсолютной власти и её собственной, ужасающей зависимости от него. Она ненавидела себя за эти мысли, но ничего не могла с этим поделать. В итоге она сдалась этому чувству. Не приняла его с радостью, а просто признала его существование. Она его, а он её. жена. И в этом безумном, исковерканном мире это была единственная правда, которая имела значение. Она принадлежала ему. А он... он был её. И эта мысль приносила ей извращённое, болезненное утешение на фоне всепоглощающей ненависти к себе. Он был её...