Часть 54

Гермиона уже все твёрдо решила. Она решила действовать и больше была не намерена тянуть время. Слишком долго тянулся шлейф нескончаемой магической войны и жертв со всех сторон. И девушка была полностью согласна, что надо для начало покончить с тем, кто развязал войну. Кто вытянул в неё маглов. Кто разрушил не одну жизнь. И все началось с одного человека - Волдеморта. Грейнджер решила действовать в одиночку и никого не привлекать к своему плану. И она была почти уверена в том, что справится. Или её план сработает, или Том все поймёт и может даже убьёт её. Над этим вариантом девушка думала, но ей не было страшно. О том, что что-то может пойти не так девушка не хотела даже и думать. Она верила в то, что удача будет на её стороне. Единственное, что мешало Гермионе так это её чувства. Вот с ними она не могла ничего сделать. Но когда выбор стоял между ей и её странными, совершенно неуместными, чувствами и всем остальным миром, то она делала правильный выбор. Из-за её сомнений и слабости больше никто не должен страдать. Девушка попросила Тома о встрече. Опять. Это уже стало их маленькой традицией, их тайные встречи. И каждый принимал эту игру. Им двоим стало не хватать друг друга словно воздуха. И конечно никто в этом не признавался, даже сам себе. Они продолжали играть в то, что между ними ничего нет, что им все равно. Что каждый может в раз это прекратить. Хотя, может это и правда была всего лишь больная и извращенная привязанность? Сегодня Гермиона пригласила его на свидание, на которое он конечно же согласился. И это была самая лёгкая часть её плана. Он не почувствовал подвоха, ведь все было как и обычно. Да и он был слишком самоуверен. Обычная встреча, которая плавно перетекала в спальню и которая заканчивал глубокого за полночь, когда каждый из них отправлялся к себе. Иллюзия того, что между ними ничего нет, что между ними совершенно нет никакой привязанности. Их игра. Гермиона недовольно посмотрела на себя в зеркало и отогнала ненужные мысли. Её мозг и так разрывался от мыслей, не хватало сейчас анализировать их с Томом отношения. Теперь его голова болела от главной мысли, что же ей надеть. Девушка перебрала все наряды, что у неё были. Гардеробная комната, размером с небольшую квартиру, была завалена шелками, атласом и бархатом. Гермиона стояла посреди этого хаоса, и на её лице застыло выражение полнейшего отчаяния. Она перебирала наряды уже битый час, и каждый из них казался ей либо слишком откровенным, либо, наоборот, слишком официальным. Она надевала и примеряла все возможные платье разной длины, фасона и цвета. Надевала даже магловскую одежду. И ничего не подходило. То выглядело слишком вычурно, то слишком просто. Гермиона не могла найти свой идеальный образ на сегодня. Ей хотелось выглядеть естественно, выглядеть так, как будто она совершенно не готовилась и не волновалась. Как будто она совершенно не хотела порадовать его, что было конечно же не правдой. Она сдернула с вешалки строгий брючный костюм из тёмно-синей шерсти. Слишком по-деловому. Это для переговоров с Пожирателями, а не для свидания с мужем. Платье-футляр цвета бургунди. Слишком мрачно. Кружевной топ и юбка. Слишком легкомысленно. Её взгляд метался от одной вешалки к другой. Паника нарастала. Она чувствовала себя как перед сложным экзаменом, к которому совершенно не готова. Только цена ошибки здесь была не плохая оценка, а её жизнь и исход всей войны. Она в изнеможении опустилась на пуфик перед зеркалом в полный рост и закрыла лицо руками. В моменте её раздумий и терзаний, взгляд девушки упал на светло-бежевый брючный костюм. Он висел в стороне, словно прячась от остальных. Светло-бежевый брючный костюм из плотного, но струящегося шёлка. Она встала и подошла к нему, касаясь ткани кончиками пальцев. Это было идеально. И девушка улыбнулась, когда поняла, что нашла то, что искала. Гермиона стояла перед зеркалом в выбранном бежевом костюме. Она застегивала маленькие перламутровые пуговицы на блузке, но её пальцы дрожали, и она никак не могла попасть в петли. Костюм сидел идеально, но она его не чувствовала. Её мысли были далеко отсюда. Она смотрела на своё отражение, но не видела его. В голове эхом отдавался вопрос, от которого холодело внутри: «А что потом?». Девушка тяжело вздохнула и попыталась успокоиться. Время неумолимо бежало вперёд. В свою небольшую сумочку она спрятала волшебные наручники, которые должны были проглотить его магию. Голову девушки посетила совершенно неожиданная и болезненная для неё мысль. План был безупречен. А если все получится? Как она будет без него? Какого это жить в мире, где больше нет Его?! Но за пеленой грядущей победы маячила пустота. Абсолютная, звенящая пустота. Она попыталась представить свою жизнь без него. Вот он падает. Магия гаснет в его синих глазах. Его забирают. Он исчезает. Навсегда. И что тогда? Что останется ей? Гермиона совершено не знала ответы на эти вопросы. Он настолько глубоко вошёл в её жизнь, что казалось, что это навсегда. Она не могла этого представить. Просто не могла. Её мир был построен вокруг него. Он был её солнцем, вокруг которого она вращалась по уродливой, но нерушимой орбите. Он сломал её, а потом собрал заново, и теперь каждый кусочек её души был пропитан им. Его голосом, его запахом, его тьмой. «Я покончу с войной», - твердила она себе. «Я спасу их всех». Но какой ценой? Ценой того, чтобы остаться одной? Девушка горько усмехнулась и вспомнила их свадебную клятву. Пока смерть не разлучит нас. Осталось только понять чья же... Она прижала ладонь к груди, словно пытаясь унять физическую боль. Мысль о том, что она больше никогда не увидит его кривой усмешки, не услышит его тихого голоса в темноте, не почувствует его рук на своём теле... это было невыносимо. Это было равносильно смерти. Она должна была его ненавидеть. Должна была желать ему смерти ради спасения мира. Но всё, чего желало её сердце - это быть рядом с ним, даже если этот путь ведёт в бездну. Решение было принято давно. Назад пути нет. Она должна это сделать. Ради Гарри. Ради Джинни и детей. Ради мира, который ещё можно спасти. Даже если после этого ей останется только пустота. Она вытерпит. Она сильная. И сегодня она сыграет свою последнюю роль. Гермиона прибыла первая на место их встречи. Она назначила ему встречу в одном из парков. Центральный парк Лондона в этот час был почти пуст. Магловские глушилки в центре города работали нестабильно, поэтому редкие прохожие спешили по своим делам, не задерживаясь. Гермиона пришла на полчаса раньше. Девушка бросила взгляд на часы и у неё ещё оставалось время. Том всегда был пунктуальным. Девушка наблюдала за прохожими, которые просто гуляли наслаждаясь тёплым вечером. Гермиона улыбалась наблюдая за парочками влюблённых. Их спокойствие и безмятежность передавались и ей. Девушка стояла на небольшом мостике, который был перекинут через реку. Она была одна на своей смотровой площадке и весь парк был как на ладони. Гермиона прикрыла глаза и подставила лицо ласковым лучам заходящего солнца. Она почувствовала его появление ещё до того, как увидела. Воздух словно сгустился, стало холоднее. Тени под деревьями сгустились, принимая очертания высокой фигуры. - Добрый вечер, дорогая. Гермиона улыбнулась и бросила взгляд на часы. Он пришёл ровно в назначенное время. Девушка медленно обернулась и увидела перед собой Тома. И он был безупречен. Темно-синие брюки, идеально сидящие по фигуре, и ослепительно-белая рубашка, ворот которой был расстёгнут на одну пуговицу. Никакой мантии. Просто смертельно красивый мужчина. В руках он держал букет роз. Не алых, нет. Глубокого, тёмно-бордового цвета, почти чёрного, как венозная кровь. Девушке даже на минутку показалось, что это ей кажется. Гермиона проморгалась, но ничего не исчезло. Все осталось на своих местах. Том держал в руках букет их тёмно-бордовых, почти чёрных, роз. - Добрый вечер, Том, - наконец-то нашла слова и поздоровалась Гермиона. Девушка задумчиво наклонила голову и кивнула на руки мужчины. - Мне кажется или это цветы? - игриво спросила девушка. Том молча подошёл к ней вплотную и протянул букет, который ловко перехватила девушка. Тёмные, бархатные лепестки казались живыми сгустками тьмы. Гермиона приняла их, и их аромат - густой, тяжёлый, пьянящий - ударил в голову. Девушка прикрыла глаза. Она и забыла, когда ей последний раз дари цветы. Может в прошлой жизни? Она и забыла, что значит чувствовать себя просто девушкой. - К чему это, Том? Мужчина молча притянул её к себе и заглянул девушке в глаза. Его синие глаза сегодня смотрели как будто по-другому. Без привычного холода. - Вроде так принято. Мужчина дарит своей женщине цветы. Гермиона усмехнулась. - Принято, но ты опоздал, Том. Цветы дарят на первых свиданиях, а мы женаты уже много лет... Девушка перехватила букет поудобнее другой рукой, а левой помахала перед Томом. На ее безымянном пальце красовалось их обручальное кольцо. Том довольно улыбнулся. - Ты невыносимая девчонка, Гермиона. Девушка улыбнулась ему. - Знаю, только я уже давно не девчонка. Том улыбнулся и провел пальцами по её щеке. Девушка прикрыла глаза. Когда эти руки научились дарить что-то кроме боли? Она опять упустила этот момент. Тихий шёпот Тома вывел её из своих мыслей. - Я скучал, - просто сказал он, глядя на неё своими невозможными синими глазами. В них не было холода. В них было тепло и что-то похожее на нежность. - Эти поездки выматывают. Я думал только о том, как вернусь к тебе. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как её решимость даёт трещину. Это было то самое лицо, которое она любила. Лицо человека, а не монстра. Но она также видела тьму за его спиной. Она заставила себя улыбнуться в ответ и положила голову ему на плечо. Это был жест абсолютного доверия. - Я тоже скучала. В этот момент она ненавидела себя больше всего на свете. Потому что она говорила правду. И именно эта правда делала её предательство таким невыносимо тяжёлым. Она обняла его за талию, чувствуя под пальцами тепло его тела через тонкую ткань рубашки, и закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент навсегда. - Какие у тебя планы, дорогая? - вдруг спросил Том. Гермиона мотнула головой сбрасывая наваждение. - Знаешь, я много чего запланировала на этот вечер, но теперь понимаю, что мои планы посыпались, словно карточный домик на ветру. - И чего же ты хочешь теперь? Гермиона заглягула в его синие глаза. Когда она успела полюбить его глаза? - Я хочу домой, Том, - тихо прошептала девушка. Мужчина усмехнулся, он прекрасно понял о каком месте говорила Гермиона. Больше не говоря ни слова он молча достал порт-ключ. Мужчина прижал девушку к себе. И ровно через секунду их перенесло на знакомое побережье. До Гермионы долетел такой любимый и знакомый морской запах. Они были дома. Она подарила ему улыбку и молча взяла его за руку. Его длинные пальцы были как всегда ледяными, но девушка не обращала на это внимание. Девушка потянула его в сторону их дома. Они прошли через гостиную, где Гермиона оставила на столе цветы, и вышли на террасу. Том просто шёл за ней и с интересом разглядывал свою жену. Прошло уже столько лет, а она не переставала его удивлять. Она была единственной женщиной, которая разожгла в нем внутренний огонь и не давала ему погаснуть. Он не признавался даже сам себе, но она меняла его. Под его пристальным взглядом, девушка скинула свои туфли и пошла босиком по песку. Гермиона жестом поманила его за собой. Том усмехнулся и последовал её примеру, мужчина так же скинул свои туфли. Он быстро нагнал её и она подала ему руку. Мужчина притянул её к себе. Его руки оказались на её талии, которую он сжал. Он обратил внимание, что в лучах заходящего солнца она была совершенно прекрасна. Её глаза приобрели тёплый медовый оттенок, а волосы отдавали золотом, мягко опускаясь на плечи и спину. Он провел пальцами по её лицу. Гермиона притянула его за рубашку как можно ближе к себе и накрыла его губы. Он сразу же углубил поцелуй, его руки опустились ниже. Её губы были такими мягкими и тёплыми. Сердце Гермионы бешено колотилось в груди. Она подняла глаза, полные страсти и нежности, и медленно приблизилась. Их лица оказались совсем близко друг к другу. Внутри у Тома что оборвалось и полетело вниз. Никто и никогда так не смотрел на него. Гермиона, которая всегда смотрела на него с ненавистью и вызовом, поменялась. Поменялся её взгляд. И ему это нравилось. Время остановилось, мир вокруг исчез, остались лишь они вдвоем. И он снова поцеловал её. И на этот раз более настойчиво. Его язык прошёлся по её губам, раздвигая их и девушка посильнее вцепилась в его плечи. Ноги отказывались держать и опору она находила только в нем. Она сама перенесла их в её комнату. Вечер за окном вступал в свои права. Гермиона прервала поцелуй и оглядела комнату, которая за столько лет не изменилась. Изменились только они. Девушка потерла свой шрам на лбу, который остался после первой брачной ночи в этой самой комнате. И кто же знал, что спустя столько лет её отношение к нему поменяется?! То, что начиналось как жёсткая игра кто быстрее сломается, переросла в нечто большее. Том проследил за её жестом и отошёл от девушки на пару шагов. Он без слов понял, о чем она подумала. И он совершенно не жалел о том, что было. Ведь именно все те события и привели их сегодня сюда. Гермиона поймала его руку и притянула к себе. Они в тишине помогали друг другу избавиться от лишней одежды. Он подхватил её на руки и отнёс на кровать. Том навис над ней и посмотрел в её глаза. Ни капли ненависти, лишь абсолютно доверие. И он пока не знал, что с этим делать. Все их ночи были похожими. Страсть, которая граничила с животное грубость, но сегодня все было по другому для них двоих. Сегодня между ними не было вечной борьбы. Сегодня не было победивших и поигравших. Сегодня были просто она и он. Просто мужчина и женщина. Он не привыкший и не знавший, как надо обращаться с девушкой, вдруг впервые за все время захотел сделать все правильно. Он хотел, чтобы сегодня все было по-другому. С ней он менялся, она меняла его, как бы он не противился этому. А он менял её. И сегодня он принадлежал ей. Он всегда хотел подчинить, покорить и сделать ей больно. И теперь этого не было, он сам сдался на её милость. Сегодня он был нежным с ней. Впервые за все время. Впервые, за всю жизнь и только с этой девушкой. Не только она принадлежала ему, но и он ей. Том поцеловал её шею и спустился ниже. Его язык очертил её груди. Он оставил влажную дорожку из поцелуев до её пупка. Девушка под ним выгнулась и застонала. Она потянула его за плечи наверх. Её губы нашли его. - Пожалуйста, Том! - Охрипшим от возбуждения голосом попросила Гермиона. Её было необходимо почувствовать его в себе. Стать с ним единым целым. И он одним движением оказался в ней, выполняя её просьбу. Девушка покрепче обхватила его своими ногами. Они двигались в одном ритме. В комнате были слышны звуки разбивающихся о берег волн и стоны девушки. Почти одновременно они достигли финала и откинулись на подушки. Близость не была яростной или грубой, как иногда случалось, когда они выплёскивали друг на друга ярость и боль. В этот раз она была медленной, почти болезненно нежной. Это был диалог без слов. Он целовал её так, словно пытался запомнить каждую черту её лица. Она отвечала ему с той же отчаянной нежностью, её пальцы путались в его волосах, а тело выгибалось ему навстречу, ища не только удовольствия, но и утешения. Это было как будто бы прощание. Оба это чувствовали, но ни один не произнёс вслух. Тому вдруг стало страшно от того, как он менялся и каким становился рядом с ней. Он резко сел и оглядел ее комнату в поисках своей одежды. И как только мужчина собирался встать, девушка довольно сильно схватила его за руку и удержала его на месте. - Пожалуйста, Том, - попросила Гермиона, - не уходи. Останься со мной. Я хочу провести эту ночь с тобой. Это была их негласная граница. Он никогда не оставался на ночь. Это была простая просьба. Два слова. Но они разрушили стену, которую он возводил между ними годами. Он не отстранился. Он не усмехнулся своей обычной холодной усмешкой. Он просто смотрел на неё, и в его синих глазах Гермиона увидела то, что казалось невозможным: сомнение и тоску. Сегодня всё было иначе. Он повернулся их взгляды тут же встретились. Она смотрела на него с такой теплотой и нежность. Опять. И ещё ни один человек на свете не смотрел на него так. Он привык видеть в глазах людей злобу, ненависть и отвращение. И она смотрела на него раньше только так, но не сегодня. И он сдался ей. Он уступил. Внутренний голос просто кричал ему уходить и вернуть границы между ними. Но как оказалось, сердце у него тоже было. Он ничего не сказал. Он просто притянул её обратно к себе, зарываясь лицом в её волосы. И он остался. Гермиона лежала в его объятиях, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Она чувствовала его дыхание на своей шее, тяжесть его руки на своей талии. Он не спал - она это знала. Как и она. Они просто лежали и слушали дыхание друг друга и вечный шум океана. Она положила голову ему на грудь. Девушка слышала, как бьётся его сердце. У Тёмного Лорда все ещё было серце. И он принадлежал ей. Впервые за много лет их брака, они провели ночь вместе. Впервые в своей жизни Том разделил с кем-то постель. Разделили с кем-то ночь. Разделил всего себя с одной девушкой. И это была Гермиона Грейнджер. В эту ночь последняя граница между ними рухнула. Он впустил её в своё одиночество, а она - его в своё. Впервые за всё время Том остался в её комнате до самого утра. И когда первые лучи рассвета окрасили небо, Гермиона поняла: теперь она знает его слабость. И эта слабость - она. Гермиона проснулась первая. Она проснулась от тишины. Это была не гнетущая тишина пустого дома, а глубокое, умиротворяющее безмолвие, наполненное лишь мерным дыханием спящего рядом мужчины и тихим, убаюкивающим рокотом прибоя за окном. Первые лучи рассвета, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, окрасили комнату в мягкие золотисто-розовые тона. Она спала на груди у Тома. Девушка осторожно приподнялась и посмотрела на него. Впервые она видела этого мужчину спящим. Он спал на спине, одна рука была закинута за голову, а другая покоилась на её подушке, совсем рядом с её лицом. Простыня сползла, обнажив его грудь и рельефный живот. Он был... прекрасен. Его тело было телом воина - сухое, мускулистое. Но даже в глубоком, беззащитном сне он не выглядел расслабленным. Напряжение не покидало его. Оно было вплетено в саму его суть. Линия его челюсти оставалась твёрдой и решительной даже во сне. Брови были чуть сведены, словно даже в мире грёз он решал какую-то невыполнимую задачу или отражал невидимую угрозу. Его дыхание было ровным и глубоким, но Гермиона знала: если сейчас в комнате скрипнет половица или хлопнет окно, он проснётся за долю секунды. Собранность была его второй натурой. Он был сжатой пружиной, готовой распрямиться в любой момент. Гермиона смотрела на это лицо, которое знала так хорошо и так плохо одновременно, и её сердце сжималось от невыносимой смеси любви и горечи. Она знала, что должна сделать. И глядя на него сейчас, спящего и такого уязвимого в своей силе, она ненавидела свою миссию ещё больше. Гермиона осторожно провела рукой по его лицу, но Том резко перехватил её руку и распахнул глаза. Его глаза полыхнули красным светом, но увидев перед собой её, он опять прикрыл глаза и отпустил её руку. Девушка очертила красивые линии его лица и поправила выбившую прядь его волос. Гермиона жадно изучала его лицо. Ей хотелось сохранить его в памяти. Так же, как и эту ночь. А затем она закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент навсегда: запах моря и его кожи, тепло его тела и эту обманчивую иллюзию мира. Это было их последнее утро. И она проживала его до последней секунды. Утро было пронизано неловкостью, которую не могли скрыть даже утренние лучи солнца. Они одевались в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом ткани. Простые, бытовые движения казались преувеличенно громкими. Гермиона, стоя к нему спиной, натягивала через голову шёлковую блузу, пытаясь скрыть дрожь в руках. Она чувствовала на себе его взгляд - тяжёлый, изучающий. Том сидел на краю кровати, застёгивая манжеты своей белоснежной рубашки. Его движения были точными и выверенными, но в них не было привычной хищной грации. Он тоже чувствовал перемену. Эта ночь разрушила последнюю стену между ними. Он остался. Он был уязвим. И они оба понимали, что теперь их связь стала чем-то необратимым, чем-то более глубоким, чем просто одержимость или политический брак. Гермиона закончила одеваться и медленно повернулась к нему. Их взгляды встретились. В его синих глазах, которые она так любила, не было гнева или подозрения. Только усталость и странная, тихая печаль. Словно он уже знал. Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало шум прибоя за окном. Она подняла руку и нежно коснулась его щеки. - Я люблю тебя, Том, - прошептала она, вкладывая в эти слова всю свою душу, всю свою боль и всю свою ложь. Это было единственное искреннее признание в этом спектакле обмана. Он накрыл её ладонь своей и на мгновение прикрыл глаза, впитывая это тепло. Это было мгновение абсолютного доверия. Гермиона сделала глубокий вдох. Время игр закончилось. Её свободная рука скользнула в карман пиджака и нащупала холодный металл. Одно движение - и на его запястьях, которые она только что гладила, защёлкнулись магические наручники. И это было последнее, что услышал мужчина, прежде чем провалиться в темноту. Весь мир вдруг погас для него. Она сделала то, что была должна. Гермиона смогла заключить самого сильного мага последних столетий. Тёмный Лорд, которого считали не победимым, которого должен был победить, как верили многие Гарри Поттер. Он лежал перед ней. Волдеморт был повержен Гермионой Грейнджер. Но девушка не чувствовала радости или ликования по этому поводу. По её щекам потекли непрошенные слезы. Она все сделала правильно. Она выбрала весь мир, а не свои чувства. Её сердце разрывалось на части, хотелось кричать, что есть сил. Но она взяла себя в руки. Девушка бросила последний взгляд на мужчину, который лежал без сознания посредине её комнаты. Гермиона собрала остатки своего мужества. Она вытерла слезы и нажала тревожную кнопку. Она присела на пол рядом с Томом и принялась ожидать оперативную группу. В комнате повисла оглушительная тишина. Гермиона стояла над ним, тяжело дыша. Она только что уничтожила мужчину, которого любила. Она выиграла войну. Но потеряла всё. Группа магов прибыла достаточно быстро в то место, которая указала Гермиона. Они прибыли в её дом. Их дом. В составе группы оказались Рон и Драко. Которые моментально отреагировали на её сигнал тревоги. Когда они ворвались в комнату, то обнаружили сидящую на полу Гермиона и прибывающего без сознания Волдеморта, который лежал на полу и его голова покоилась на коленях у девушки. На пороге стоял Драко. Он был в полной боевой экипировке аврора: чёрный тактический костюм, зачарованный бронежилет, лицо суровое и непреклонное. За его спиной маячил Рон, сжимавший в руке палочку так, что побелели костяшки. Следом в комнату ворвались другие авроры, заполняя пространство движением и запахом дождя. Драко окинул взглядом комнату и скривил губы. От их вида ему стало тошно и с эти он ничего не мог поделать. Он не был дураком и легко догадался, что предшествовало поимке Лорда. В это время зашевелился Том. На него моментально нацелили не один десяток волшебных палочек. Рон подал руку своей подруге и задвинул её себе за спину. Том пришёл в себя и тут же оценил обстановку. Он поднялся и встал на колени, на большее ему не хватило сил. Наручники выкачивали не только его магию, но и подавляли волю. Он холодно усмехнулся. Он все понял. Его глаза тут же нашли Гермиону. Она и не думала отводить взгляд. Они смотрели только друг на друга и их мало волновало происходящее в комнате. Его синие глаза были открыты и устремлены прямо на неё. В них не было ни ярости, ни удивления. Только бесконечное, холодное понимание. Он знал. Он как будто бы всё понял с самого начала. Вперёд вышел Драко Малфой, который был одет в черную военную форму. - Том Реддл, вы объвиняетесь в развязывании войны, массовом убийстве магов и маглов. Вы имеете право хранить молчание, - холодным голосом отчеканил каждое слово блондин. Он зачитывал формальные обвинения сухим, официальным тоном, но Гермиона видела, как напряжена его челюсть. Это был момент его триумфа. Момент, к которому они все так долго шли. Он ждал этого слишком долго. И ожидание стоило того. Великий тёмный маг стоял проверженный перед ним на коленях. Тёмный Лорд рассмеялся, когда его выводили из комнаты. Гермиона замыкала эту поцессию. Девушка оглядывала свой дом в котором учинили погром. В этот момент кто-то из вошедших задел ногой то, что осталось от вчерашнего свидания. Букет тёмно-бордовых роз, который Том подарил ей и который она в суете забыла на полу. Ваза разбилась. Вода разлилась тёмной лужей по светлому паркету. Розы рассыпались. И кто-то наступил на них. Тяжёлый ботинок аврора раздавил нежные лепестки, превращая их в кашу. По полу, извиваясь как живая, потянулась дорожка из густого, кроваво-красного сока. Это было жуткое, символичное зрелище. Последняя красота, уничтоженная войной. Гермиона смотрела на эту алую дорожку, пока звук шагов арестованного Тома и его конвоя затихал вдали. За мужчинами тянулся след из кровавых лепестков роз. Сердце Гермионы рассыпалось на тысячи кусочков, но она все сделала правильно. Они выиграли эту битву. Война закончилась не громким сражением, а тихим, оглушительным щелчком наручников. Магический мир, израненный и истощённый, замер в ожидании. Тома поместили в специально созданную тюрьму-изолятор. Только для него одного. И шансов выбраться у него совершенно не было. Тюрьма была наподобие той, в которой держали в свое время Грин де Вальда. Том, лишённый своей силы, был немедленно помещён в самый охраняемый магический изолятор. Это была не Азкабан. Он сидел на стальном стуле, прикованный к полу, и смотрел в одну точку. Он не бился в истерике, не сыпал угрозами. Он просто... ждал. Было очень много споров, как решить его судьбу. Разные предложения. Кто-то предлагал пожизненное заключение, смертную казнь на всеобщее обозрение, мучительную и долгую смерть, пытки. А мир тем временем начал перестраиваться. Решать приходилось быстро. Хоть они и поймали Волдеморта и обезглавили Пожирателей, но те норовили отыскать своего предводитель. Они ещё оставались очень опасной силой. И решить судьбу Волдеморта доверили новому Министру Магии. И новым Министром стала Гермиона Грейнджер. И это решение было удивительным для всех, в том числе и для неё самой. На её кандидатуру бесприкословно настоял премьер-министр маглов, который обладал на этом этапе огромной властью и ресурсами. И верхушке магов пришлось согласиться на все его условия. По настоянию магловского министра, который видел в Гермионе Грейнджер единственный символ разума и компромисса, был издан экстренный указ. Старый Министр Магии был отправлен в отставку «по состоянию здоровья», и на его место была назначена Гермиона. Церемония была короткой и сугубо официальной. Никаких толп на Мраморной лестнице. Только узкий круг лиц: Гарри, ставший главой Аврората, Драко, его бессменный заместитель, Рон и Джинни. Гермиона приняла из рук уходящего министра тяжёлую золотую цепь со знаком Министерства. Цепь казалась невероятно тяжёлой. Она стояла в атриуме Министерства, глядя на фонтан «Магическое братство», который теперь казался ей горькой насмешкой. Она стала самой могущественной ведьмой в Британии. Она победила. Она спасла их всех. Так почему же она чувствовала себя так, словно только что проиграла самую важную битву в своей жизни? Война завершилась. Все по-тихоньку возвращалось в прежнее русло. Маглы опять забыли о существовании другого мира и о том, что между ними в последние годы шла война. Благодаря разработкам маглов, они смогли накрыть Англию куполом и подарили всем маглами дождь из забвения. О страшных событиях последних лет помнили только избранные маглы и конечно же маги. Между двумя мирами установился пока ещё не прочный мир. Гарантом которого должна была выступить Гермиона Грейнджер. На ее плечи легла ответственность за сохранение мира и восстановление разрушенного магического мира. А она... Она смотрела на своё отражение в полированном мраморе пола. В нём она видела не победительницу, а женщину, которая предала человека, которого когда-либо любила. Война была закончена. Но её личная битва только начиналась. И она знала, что будет проигрывать её каждый день до конца своих дней. В полной тишине. В полном одиночестве. Прошёл месяц. Тридцать дней абсолютной, звенящей тишины. Война была официально объявлена оконченной. Магический мир ликовал, залечивая раны. Гарри Поттер стал национальным героем, архитектором новой эры. А Гермиона Грейнджер - Министром Магии. Её жизнь превратилась в бесконечный калейдоскоп из совещаний, подписания декретов, инспекций Аврората и дипломатических встреч с магловским советом. Она носила идеально скроенные, дорогие платья тёмных тонов, которые символизировали её власть и скорбь. Её волосы были всегда убраны в строгую, безупречную прическу. Для всего мира она была воплощением силы, разума и несгибаемой воли. Но внутри она умирала. Каждый день, подписывая указы о восстановлении разрушенных городов, она видела перед собой его глаза. Каждый раз она слышала его шёпот. И вот, спустя месяц, она пришла к нему. Она стояла перед массивной металлической дверью его камеры-изолятора. Это место не имело ничего общего с Азкабаном. Здесь не было дементоров. Здесь было хуже. Здесь была абсолютная, стерильная пустота. Охранники-авроры молча расступились перед ней. Министр имеет право на всё. Её сердце колотилось как сумасшедшее, грозясь проломить рёбра. Пульс грохотал в ушах, заглушая даже звук собственного дыхания. Рука, затянутая в тонкую перчатку, дрожала, когда она прикладывала свой министерский перстень к сканирующему заклинанию на двери. Раздался глухой щелчок, и дверь с шипением отъехала в сторону. Внутри была комната три на три метра. Серые стены, серый пол, серый потолок. Источник света был невидим. В центре комнаты, прикованный к металлическому стулу, сидел он. Том. Он не изменился внешне. Та же идеальная осанка, те же аристократические черты лица. Но он был другим. Он был... сломлен. Не физически - его тело было таким же сильным. Но магия была его сутью, а её у него отняли. Он был просто оболочкой. Он медленно поднял голову на звук открывшейся двери. Их взгляды встретились через порог. Её сердце стучало так, что грозилось выскочить из груди. Она не видела его целый месяц, но каждую ночь ей снились его глаза. Его прекрасные синие глаза... Гермиона сглотнула ком в горле. Она ожидала увидеть ярость. Ненависть. Проклятия. Но в его синих глазах не было ничего. Абсолютный штиль. Просто вежливый интерес. Как будто бы не она посадила его сюда, и как будто не от неё зависла его судьба. Он смотрел на неё так, словно она пришла на очередное свидание и сейчас они отправятся в знакомый ресторан. И конечно же, в его глазах не было и капли страха. Гермиона молча села напротив своего мужа. Они не торопились нарушать повисшую тишину. - Мадам министр, - тихо проговорил Том и склонил голову, - поздравляю с новой должностью. Его голос был таким же глубоким и бархатным, как и прежде, но в нём не было жизни. - Том, - так же тихо проговорила Гермиона. - Что же будет дальше, дорогая? - заинтересованно спросил мужчина. Она поставила два флакона на металлический стол перед ним. Стекло тихо звякнуло о поверхность, и этот звук эхом отразился от голых стен камеры, казавшись неестественно громким в оглушающей тишине. Один флакон был из тёмного, почти чёрного стекла. В нём плескалась густая, похожая на смолу жидкость, которая, казалось, поглощала скудный свет камеры. Второй из прозрачного хрусталя, наполненный чем-то, похожим на чистую родниковую воду, в которой лениво кружились серебристые искорки. - Что это? - его голос был тихим, лишенным всяких эмоций. Он не поднял головы, лишь скосил глаза на флаконы. Гермиона облизнула пересохшие губы. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но голос прозвучал на удивление ровно и твёрдо. - Выбор, - ответила она. - Я даю тебе выбор, Том. Это, - она кивнула на темный пузырек, - сотрет тебе память и навсегда лишит магии. Ты отправишься жить до конца своих дней под надзором к маглам. Это зелье сотрёт твою память. Весь твой путь. Твою магию. Твою боль. Всё. Ты проснёшься в мире маглов. У тебя будет новая жизнь. Новое имя. Ты будешь просто... человеком. Сможешь прожить обычную жизнь. Без власти. Без войны. И это, - девушка кивнула на прозрачную жидкость, - это яд. Думаю, ты и так узнал его. Примешь его и тебе останется жить не больше минуты. Как видишь, я даю тебе выбор. Она замолчала, глядя на него. В её взгляде была мольба, но он не мог понять, о чём именно она молила: о том, чтобы он выбрал жизнь, или о том, чтобы он выбрал смерть и освободил её от этого бремени. Том медленно протянул руку и взял со стола оба флакона. Он поднял их на уровень глаз, разглядывая на свет. Тёмный и светлый. Жизнь и смерть. Забвение и покой. Он не смотрел на неё. Он смотрел на своё отражение в сте кле. - Выбор, выбор. Это всегда иллюзия, Гермиона. Девушка прикрыла глаза. Том накрыл её руки своими и по её телу как будто прошёл разряд. Он погладил её пальцы и задержался на обручальном кольце, которое девушка так и не сняла. Он снова посмотрел на свою жену и улыбнулся. - Ты изменилась, дорогая. Стала жёсткая, прямая, холодная и рассчетливая. Власть тебе идёт. - И это ты сделал меня такой, Том. Больше я не та девочка, которая плакала на полу твоего кабинета. Девушка опять потерла шрам на лбу. Том внимательно оглядел Гермиону. - Ты не врала мне той ночью? - вдруг спросил Том. Гермиона покачала головой. - Я не врала тебе, но и поступить по-другому я не могу. Помнишь, я обещала убить тебя? Он улыбнулся. - И я учил тебя, всегда держать обещания. Гермиона улыбнулась и встала со своего холодного металлического стула. Она подошла вплотную к Тому. Она поцеловала его. Его такие знакомые губы. Сердце Гермионы распалалось на миллион частей, но с наружи она была совершенно спокойна. Так же быстро она отошла от мужчины и бросила взгляд на стол, на котором стояли зелья. Он медленно поставил флаконы обратно на стол. Его пальцы задержались на тёмном стекле. - Ты знаешь, что я никогда бы не выбрал забвение? - спросил он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала нотка его прежней силы. - Знаю, - прошептала Гермиона. - Тогда зачем ты пришла? - спросил он мягко. - Зачем ты мучаешь нас обоих этим выбором? Гермиона закрыла глаза, и по её щеке скатилась ещё одна слеза. - Потому что я должна была дать тебе шанс, - прошептала она. - Даже если ты им не воспользуешься. Я должна была... попрощаться. Девушка повернулась к выходу. В глубине души она знала, что он выберет. Она знала его слишком хорошо. Гермиона взмахнула палочкой, освобождая его руки. Их взгляды встретились. Горячий шоколад и бескрайний океан. Каждый попытался запомнить друг друга. И каждый знал, что это их последняя встреча. Она услышала его тихий, горький смешок. - Тогда скажи мне... - его голос стал глубже, в нём появился слабый, но живой интерес. - Кто у нас будет? Гермиона удивлённо распахнула глаза и всё-таки обернулась. Он сидел в той же позе, не двигаясь, но его взгляд был прикован к её животу. Она инстинктивно положила руку на живот, прикрывая его, словно защищая. - Что? - прошептала она. - Я чувствую это, - сказал он просто, не отрывая от неё взгляда. - Магию. Новую жизнь. Она... она сильная. Очень сильная... я чувствую её. Твою магию и егт. Гермиона смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он был заперт в клетке из металла и пустоты, лишённый своей силы, но даже сейчас он оставался самым могущественным волшебником из всех. Он чувствовал то, что она сама ещё до конца не осознала. - Почему сейчас, Том? Мы провели столько времени вместе и почему сейчас? - тихо спросила она и её голос предательски дрогнул. - Потому, что так захотел я... Так кто? - У нас будет... дочь, - наконец произнесла она. Голос её дрогнул. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто кивнул, принимая её ответ. - Дочь... - эхом повторил он, словно пробуя слово на вкус. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Этого было слишком много. Слишком много правды, слишком много боли. Гермиона больше не могла этого выносить. Она развернулась и шагнула в проём двери. - Прощай, Гермиона. Мужчина улыбнулся уголком губ. - Прощай, Том. Дверь за ней начала закрываться с тем же тихим шипением. Но в последнюю секунду, когда щель стала совсем узкой, Гермиона резко развернулась и прижалась спиной к холодному металлу с другой стороны. Она сползла вниз, пока не села на пол, обхватив колени руками. Она была снаружи, на свободе. Министр Магии. Победительница. Но сейчас она чувствовала себя так, словно это она была заперта в камере, а он был на свободе. Гермиона начала считать. И каждая цифра ножом царапала её сердце, оставляя глубокие кровоточащие порезы. Она считала секунды. Минуты. Это был единственный способ удержать себя в этой реальности, не дать безумию поглотить её. Каждая цифра была якорем, который не позволял ей раствориться в океане боли. За дверью была такая же абсолютная тишина. Ни звука шагов, ни вздоха. Только пустота. Но она знала, что он там. И он знал, что она здесь, по ту сторону. Внезапно тишину прорезал звук. Глухой, тяжёлый удар. Звук тела, которое больше не может держаться и падает на пол. Гермиона вздрогнула всем телом и перестала дышать. Её глаза, полные слёз, расширились от ужаса и осознания. Это был он. Он сделал свой выбор. Она не закричала. Не стала звать охрану или колотить в дверь. Она просто закрыла глаза и медленно сползла вниз, пока её голова не коснулась колен. Она закрыла глаза и её сердце пропустило пару ударов. Том Реддл сделал свой выбор. Волдеморт был мёртв. Он не выбрал забвение. Он выбрал покой. Он ушёл на своих условиях. А она... она умерла вместе с ним. Внутри неё всё выгорело дотла. Та часть её души, которая любила его, которая дышала им, перестала существовать. Она сидела на полу у двери его камеры и чувствовала, как вместе с ним из неё уходит сама жизнь. Она была свободна. Но эта свобода пахла могильной сыростью и пеплом. Она выжила. Физически. Но душа её осталась там, за закрытой дверью, вместе с ним. Навсегда. Ветер был не просто холодным. Он был ледяным, пронизывающим до костей, злым. Он налетал с Ла-Манша, срывая с гребней волн пену и бросая её в лицо одинокой фигуре на краю утёса. Гермиона стояла неподвижно, словно сама стала частью этого сурового пейзажа. Она была вся в чёрном. Длинное, тяжёлое пальто развевалось на ветру, как крылья раненой птицы. Никакой строгой прически министра, никакой идеальности. Её волосы, теперь не каштановые, а цвета воронова крыла, были распущены и спутаны ветром, хлестали по бледному, осунувшемуся лицу. В руках она держала простую медную урну. Она была холодной на ощупь. Внутри был прах. Всё, что осталось от Тома. От её Тома. Она не знала, почему она здесь. Может, чтобы отдать ему последний долг. А может, чтобы убить в себе последнюю надежду. Тело Тома кремировали по просьбе Гермионы. Почему так ей показалось правильно. Гермиона открыла урну. Ветер тут же попытался вырвать прах из её рук, но она наклонила её и позволила серому пеплу струиться вниз. Он смешивался с брызгами волн и исчезал в свинцовой воде Ла-Манша, словно его никогда и не было. Она смотрела, как ветер уносит его останки в бесконечность. Море было таким же синим и холодным, совсем как его глаза. - Прощай, - прошептала она, но её голос утонул в рёве ветра и волн. Их история закончилась. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с солёными брызгами моря. Она не вытирала их. Она плакала не так, как плачут от горя. Она плакала от опустошения. От того, что внутри неё была такая же серая, безжизненная пустота, как и этот пепел. Она кричала так, что сорвала голос. И ветер эхо уносила её крик. Девушка тяжело опустилась на мокрую и холодную землю. Ей стало трудно дышать. Часть её умерла вместе с ним. И пусть он был самым злым и тёмным волшебником, пусть развязал не одну войну и повинен во многих грехах, но она любила его. Она приняла его. Он был её мужем. Она приняла его. Не Тёмного Лорда. Не монстра из газет. А его. Тома. Со всей его тьмой, безумием и гениальностью. Она приняла его душу, его боль и его любовь. Она стала частью его тьмы, а он - светом в её бездне. И когда он ушёл, он забрал этот свет с собой. Их связывала, казалось целая вечность. И теперь его не было. Гермиона с трудом подавила порыв прыгнуть вниз с этой самой скалы. И больше ничего не чувствовать. Прекратить эту разрывающую изнутри боль. Её ночные кошмары снова вернулись. Кошмары вернулись с удесятерённой силой. Ей снился не огонь, не битвы. Ей снилась пустота. Серая, звенящая пустота камеры, в которой медленно угасал его взгляд. Она просыпалась в холодном поту, задыхаясь, и долго смотрела в темноту, не в силах пошевелиться. Гарри знал. Он видел тени под её глазами, видел, как она вздрагивает от резких звуков. Он больше не оставлял её одну. После того как он чуть не потерял себя в бутылке, он нашёл опору в своей дочери. Теперь он стал её опорой. Он не лез с расспросами и утешениями. Он просто был рядом. И опять он просто был рядом с ней. Он ничего не говорил и не осуждал. Просто был рядом. Они уже давно были семьёй. А в семье принято помогать друг другу, и прощать за все ошибки. Девушка ещё раз посмотрела на бескрайнее море и вытерла слезы. Она поднялась и взмахом палочки привела свою одежду в порядок. - Прощай, Том, - ещё раз прошептала Гермиона. Девушка все ещё стояла на обрыве скалы. Желание прыгнуть все ещё было с ней. Он подошёл к ней абсолютно бесшумно. Ветер рвал его тёмное пальто, но он стоял твёрдо, как скала. Он не сказал ни слова. Не положил руку ей на плечо, зная, что любое прикосновение может разбить хрупкую скорлупу её оцепенения. Он просто встал рядом. Гермиона даже не повернула головы. Она знала, что это он. Она чувствовала его присутствие — спокойное, надёжное. Два сломленных человека на краю мира. Они стояли так в полной тишине, нарушаемой лишь воем ветра и грохотом волн далеко внизу. Гермиона смотрела на свинцовую гладь Ла-Манша невидящим взглядом. Гарри смотрел туда же, но его взгляд был задумчив. Ему не нужно было слов. Её боль была ему понятна. Он сам носил в себе шрамы потери. Он знал, что иногда единственное, что можно сделать для того, кого любишь - это просто быть рядом. Не пытаться заполнить тишину пустыми фразами «всё будет хорошо». Потому что хорошо уже не будет. Будет просто... по-другому. Гарри сунул руки в карманы пальто и чуть ссутулился, принимая на себя порыв ледяного ветра. Он был её щитом от мира и от её собственных демонов. И в этой оглушительной тишине, стоя плечом к плечу на краю утёса, они были не Министром и Главой Аврората. Они были просто друзьями, которые вместе смотрели в бездну и научились выживать на её краю. Гарри достал из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо свежий номер «Ежедневного Пророка». Бумага была ещё хрустящей, пахла типографской краской и казалась неуместно яркой в этом сером, продуваемом ветром мире. Он не стал ничего говорить. Он просто молча протянул газету Гермионе. Она медленно опустила взгляд. На первой полосе, не на самом видном месте, а в нижнем углу, была небольшая колонка, обведённая чёрной рамкой. Заголовок был сухим и официальным, лишённым какой-либо эмоциональной окраски: "Вчера ночью в своей камере умер Том Реддл, так же известный как Тёмный Лорд или Волдеморт. Место его погребения не разглашается". И все, пару строк. Его имя больше не пугало и не наводило страх и ужас. Его смерть не событие, а просто рядовая новость. Гермиона прочитала это дважды. Сухие, пустые слова. Она не почувствовала ничего. Ни облегчения, ни триумфа. Только холод. Тот же холод, что шёл от металла наручников. Гермиона тяжело вздохнула и скомкала газету. Он понимал. Эта маленькая заметка была не просто новостью. Это был официальный некролог для целого поколения страха. Но для них двоих это было лишь жалкой эпитафией для чего-то гораздо большего и гораздо более страшного. Он бросил скомканную бумагу на землю, и ветер тут же подхватил её, унося прочь с утёса, словно бесполезный мусор. - Пойдём, - мягко сказал он. - Тебе нужно согреться. Гермиона кивнула и позволила ему увести себя от края бездны. Вечер опустился на Лондон, укутывая город в серую дымку. Они сидели в кабинете Гарри в штабе, который теперь был больше похож на рабочий офис, чем на логово сломленного человека. В камине тихо потрескивал огонь единственный источник тепла и уюта в этой комнате. Гарри, не говоря ни слова, достал из нижнего ящика стола бутылку с янтарной жидкостью. Это был хороший, дорогой виски. Он плеснул немного в два стакана и один молча протянул Гермионе. Она посмотрела на стакан, затем на Гарри. В её глазах не было ни тени интереса. Только бесконечная усталость. - Нет, - тихо, но твёрдо сказала она, отводя его руку. - Спасибо, Гарри. Я не буду. Гарри замер с протянутой рукой. На его лице отразилось неподдельное удивление. Он знал её достаточно долго, чтобы понимать: после такого дня отказ от выпивки это что-то из ряда вон выходящее. - Ты... в порядке? - спросил он, опуская стакан на столик между ними. Гермиона долго молчала, глядя на огонь в камине. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно. Затем она сделала глубокий вдох, словно набираясь смелости. - Нет, Гарри. Не в порядке, - она повернулась к нему, и в её глазах он увидел то, чего никогда не видел раньше полную беззащитность. - Я... я беременна. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и оглушительные. Гарри показалось, что мир на секунду остановился. Он смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. Беременна? От него? От Тома? В его голове мысли понеслись с бешеной скоростью. Он представил себе последствия. Магический мир только-только начал дышать свободно. Имя Тома всё ещё вызывало ужас. Ребёнок, носящий его кровь... Это будет не просто изгоем. Это будет мишенью. Каждый чистокровный фанатик, каждый обиженный Пожиратель, каждый борец за «чистоту» магии захочет уничтожить это дитя или использовать его в своих целях. Ребёнок будет в смертельной опасности с первого дня жизни. Гарри посмотрел на Гермиону. На её бледное лицо, на тени под глазами. Он понял всё. Понял её отказ от виски. Понял её отрешенность и боль. Она носила не просто ребёнка. Она носила бремя, которое могло её раздавить. Он медленно выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. - Я понял, - его голос был тихим и серьёзным. - И что ты думаешь делать? - Не знаю... Но я никогда не оставлю её... - Это девочка? Гермиона кивнула. - Я просто не могу оставить её одну... Иначе это породит потом ещё более страшного Тёмного Лорда, чем её отец. Её магия уже сильная. Но она будет в огромной опасности, если только узнают, чья это дочь... Я не знаю, что мне делать Гарри... Он встал и подошёл к окну, глядя на тёмный город внизу. Решение пришло к нему мгновенно. Единственно возможное. - Гермиона, послушай меня, - он повернулся к ней. - Мы объявим... мы объявим всем, что это мой ребёнок. Гермиона удивлённо подняла на него взгляд. - Что? Гарри... - Да, послушай! - он подошёл и сел перед ней на корточки, взяв её руки в свои. Его взгляд был полон решимости. - Это единственный выход. Ребёнка Тома никогда не примут. Его никогда не оставят в покое. Но ребёнка Гарри Поттера... Ребёнка Героя? Это будет совсем другая история. Он сжал её ладони крепче. - Я уже потерял одну семью из-за этой войны. Я не позволю тебе потерять твою. Мы скажем всем: ты была со мной. Мы скажем, что это моя дочь. Он горько усмехнулся. - В конце концов, одной легендой больше, одной меньше. Он заглянул ей в глаза, ища понимания. - Это единственный способ обезопасить вас обеих. Обезопасить её. Гермиона смотрела на него сквозь пелену подступающих слёз. В его зелёных глазах она видела не жалость, а стальной стержень того самого Гарри Поттера, который когда-то пожертвовал собой ради спасения мира. И сейчас он снова был готов пожертвовать своей жизнью ради неё. Она медленно кивнула, принимая его жертву. - Спасибо, Гарри... - прошептала она. Он лишь кивнул в ответ и снова сел в кресло. - А теперь выпей чаю, Министр. У нас впереди много работы по созданию новой легенды. И никто! Никто! Не должен знать о том, что это дочь Тома.