Когда тебе принадлежит небо — зачем делить облака?

Вечер был ленивым. Дом пах яблочным сидром, влажным воздухом и чем-то... опасно знакомым. Инстинкты — это штука тонкая. Особенно, когда ты омега, живущий под одной крышей с двумя альфами. Истинными. Хосок чувствовал их настроение с порога. Юнги — тише обычного, с насмешливой тенью в голосе. Чонгук — дергано нежный, из тех состояний, когда он будто не знает, хочет ли целовать или сжать за горло. Что-то назревает. И тело Хосока это чувствует первым. — Не притворяйся, что ты не заметил, — Юнги прижал его к стене, едва тот вышел из душа. Пар поднимался с кожи, а альфа — горячий, сухой, с тяжёлым запахом желания — смотрел прямо в глаза. — Я не притворяюсь, — выдохнул Хосок, чувствуя, как внутри все спазмирует в сладком предчувствии. — Просто... не знал, с кем из вас начнётся. — С обоими, — раздалось за спиной, и Чонгук подошёл, как хищник, в тени. Схватил Хосока за бедра, притянул ближе, пока тот не оказался между двух тел, двух запахов, двух миров. Между своими альфами. Юнги поцеловал первым. Жадно, с нажимом, как будто стирал воздух между ними. Его руки скользнули под халат, распахнули ткань. Хосок задохнулся, инстинкт взвыл — альфа, альфа, мой. — Вы сговорились, — выдохнул он, когда губы Чонгука коснулись его шеи. Тот уже слизывал капли воды с кожи, язык медленно скользил к ключице. — Это не честно. — Нечестно — держать нас в напряжении весь день, — прохрипел Чонгук, опускаясь на колени. Его пальцы уже сжимали бёдра, рот приник к паху, горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Юнги прикусил мочку уха и прошептал: — Позволь нам сделать тебе хорошо. Не выбирай. Просто почувствуй. Скоро они были уже в спальне. Хосок — под ними, между ними, с раскрытым телом и горячими щеками. Юнги целовал медленно, как будто в последний раз, его пальцы изучали каждый сантиметр: от запястий до груди, от талии до внутренней стороны бедра. Он всегда был нежным. Но сегодня — почти молитвенно трепетен. А Чонгук был бурей. Он трахал взглядом, касался грубо, раздвигал ноги так, что Хосок выдыхал с судорожным стоном, когда язык скользил глубже, настойчивее. Он знал, как довести до предела. — Ты готов? — Юнги смотрел на него сверху, глаза блестели. Он обнимал сзади, грудью прижимался к спине, а бедра уже скользили вдоль ягодиц. — Только скажи «да». — Да, — простонал Хосок, изогнувшись. — Боже, да. Чонгук вошёл первым. Резко. Горячо. Хосок выгнулся, вцепился в простыни, застонал — всё тело дрожало от переполняющего ощущения. Юнги держал его, шептал: — Хорошо, солнышко. Дыши. Я рядом. Они двигались в унисон. Один — медленно, другой — яростно. Один целовал, другой толкал вглубь. Хосок таял между ними, рассыпался на дыхание, стон, на пот и звук сдавленного имени. — Юнги... — Чонгук... — Я... не выдержу... — Кончи для нас, — прошептали они вместе. И он кончил. С силой, с болью, с рыданием. Так, как будто внутри оборвалась последняя струна. А потом — ещё раз. Когда оба альфы вошли по очереди, мягко и нежно, заполняя, удерживая, целуя. Всё — только ради него. После — тишина. Хосок лежал между ними, прижатый, укрытый телами и одеялами. Влажный, усталый, счастливый. — Вам когда-нибудь надоест? — прошептал он, полусонно улыбаясь. — Никогда, — ответил Юнги, уткнувшись в плечо. — Только если ты уйдёшь, — пробормотал Чонгук. — Но ты не уйдёшь, да? — Нет, — шепнул Хосок. — Не уйду. Я наконец дома.