Глава 6: Возвращение в Луксор

Солнце вставало над пустыней, словно разгневанный бог, изливая на землю потоки раскалённого золота. Его лучи, упрямые и безжалостные, просачивались сквозь брезентовые стенки палатки, превращая замкнутое пространство в душную жаровню. Воздух внутри был густым, тяжёлым, пропитанным пылью веков и горьковатым ароматом полыни; кто-то из археологов, суеверный или просто скучающий, разложил пучки этой травы между ящиками с инструментами, «для очистки энергетики». Тигнари проснулся от странного ощущения, будто его лицо покрыли тонким слоем гипса. Он медленно открыл глаза, ощущая, как ресницы слипаются от песка, осевшего за ночь. Язык прилип к нёбу, во рту стоял привкус меди и усталости. – Ещё пять минут… – слабо взмолился его разум, но тело уже знало: сон окончен. Рядом зашевелился Кавех. Его фигура, обычно такая энергичная, сейчас выглядела удивительно беззащитной – волосы растрёпаны, лицо покраснело от жары, на лбу блестели капли пота. – Чёрт возьми... – он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, – Сколько времени? Сайно, сидевший у входа в палатку, не отрывался от своего занятия – его длинные пальцы методично перебирали содержимое полевой аптечки, бинты и ампулы. – Без пятнадцати час, – ответил он, даже не взглянув на часы. В его голосе не было ни досады, ни раздражения, просто констатация факта. – Час?! – Кавех вскочил так резко, что Тигнари инстинктивно отпрянул, ударившись головой о металлическую опору палатки. Висок пронзила острая боль, но жаловаться было бессмысленно. – Мы проспали полдня, твою ж! Тигнари медленно поднялся, ощущая, как каждая мышца в теле ноет от неудобной позы. Песок скрипел в складках его одежды, раздражая кожу. Он потёр глаза, пытаясь прогнать остатки сна, и его собственный голос прозвучал хрипло, неожиданно чужим: – Ну и что? Всё равно сегодня только обратная дорога. – Дорога, которая займёт семь часов минимум! – Кавех уже рылся в своём рюкзаке, вытаскивая смятую футболку, пропахшую дымом костра. – Если выедем сейчас, в Луксор прибудем затемно, а я не хочу снова ночевать в этой проклятой пустыне. Хайтам, до этого момента хранивший молчание, протянул Тигнари флягу. Вода в ней была тёплой, с лёгким привкусом металла, но после ночи, проведённой на сухом, как пергамент, воздухе пустыни, даже это показалось божественным нектаром. Тигнари сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу, смывая горьковатый ночной привкус. В углу палатки Сайно теперь складывал карту, его пальцы, покрытые сетью тонких белых шрамов двигались с аккуратностью и точностью. Тигнари невольно задумался, откуда у человека, занимающегося вроде бы мирной профессией – осмотр и констатация фактов убийства, – такие следы, но задавать этот вопрос вслух не стал; в их странной компании было слишком много невысказанного, слишком много тайн. Кавех тем временем уже вылез из палатки, разразившись потоком ругательств. Через откинутый полог потянуло свежим воздухом, и Тигнари закрыл глаза, вдыхая его полной грудью. Пустыня пахла жарой, далёкими дюнами и чем-то ещё, чем-то древним, неуловимым, что невозможно было описать словами. – Вставай уже, профессор, – Сайно неожиданно бросил ему его же ботинок. Пыльный, с потрёпанными шнурками, он приземлился Тигнари прямо на живот. – Если будешь копаться, оставим тебя мумиям. Тигнари хотел огрызнуться, но вместо этого неожиданно усмехнулся. Что-то в этом ритуале сборов – грубоватые шутки, лёгкая раздражённость, даже этот брошенный ботинок – казалось удивительно… человечным. После всех странностей последних дней это было почти утешительно. – Уверен, они бы оценили мои познания в древнеегипетском, – он потянулся за вторым ботинком, чувствуя, как спина ноет от неудобного спального места. – Особенно если я начну читать им отрывки из «Книги мёртвых». Сайно приподнял бровь – практически улыбнулся, по его меркам. А за стенкой палатки уже раздавался голос Дэхьи, разговаривавшей с другими археологами. Звучный, немного хрипловатый, он перекрывал стрекот цикад и далёкий вой шакала – звуки пустыни, ставшие за эти дни почти что привычными. Лагерь археологов уже вовсю бодрствовал, а солнце, достигшее зенита, разливало по песку жидкое золото. Ветер шевелил полотнища брезента, заставляя их хлопать, как паруса кораблей, застрявших в этом море песка. В воздухе стоял запах костра, слабый, едва уловимый, смешанный с ароматом готовящегося обеда и нагретого металла. Тигнари вышел из палатки, щурясь от яркого света. Его глаза, привыкшие к полумраку, слезились, и он на мгновение зажмурился, чувствуя, как горячий воздух обжигает лицо. Вокруг царила оживлённая суета: кто-то складывал инструменты, кто-то закатывал рулоны бумаги с чертежами, а кто-то помогал готовить еду. Но всё же Тигнари чувствовал себя чужим здесь. Эти люди – археологи, учёные, такие же, как он, казались теперь частью этого пейзажа, словно они принадлежали песку и камням, а он был лишь временным гостем. «Сколько они уже здесь? Месяц? Два?» – подумал валука шуна, глядя на их загорелые лица, на руки, покрытые царапинами и следами от верёвок. Они выглядели уставшими, но довольными, такими бывают только те, кто нашёл своё место. Ему вдруг стало немного завидно. Дэхья стояла у джипа Кавеха. Увидев их, она выпрямилась и улыбнулась. – Ну что, беглецы, – её голос звучал тепло; Тигнари впервые за эти дни увидел её не тоскующей, – решили, наконец, вернуться в цивилизацию? Глаза девушки лучились мягкостью с проблеском веры, что после осмотра вещей Сетоса следователи смогут быстрее найти причину его смерти. Она надеялась, что смогла им помочь. Кавех поблагодарил Дэхью за тёплый приём, еду и ночлег. Аль-Хайтам просто кивнул археологам на прощание. Его молчаливость казалась теперь не холодной, а скорее... уважительной. Как будто он понимал, что слова здесь лишние. Сайно уже закинул вещи в джип и теперь стоял, прислонившись к капоту, куря. Дым вился вокруг него сизыми кольцами, растворяясь в горячем воздухе. Его лицо было невозмутимым, но в глазах, в этих оранжевых глазах, читалось что-то, что Тигнари вновь не мог понять. Напряжение? Нетерпение? Или просто усталость? Тигнари хотел что-то сказать археологам, приютившим их, поблагодарить, может быть, или просто попрощаться, но в этот момент Кавех резко захлопнул багажник, и звук, громкий и резкий, разорвал тишину. – Поехали, – просто сказал Сайно, бросая окурок в песок и затаптывая его ногой. Машина, покрытая слоем пыли, фырчала, как уставший зверь, когда они усаживались внутрь. Тигнари бросил последний взгляд на лагерь: на палатки, на людей, на раскопы, уходящие вглубь песка. Что-то в этом зрелище заставило его сердце сжаться. В последний раз Тигнари выезжал за город ещё в детстве, с родителями, а сейчас и вовсе постоянно проводил своё время в кабинете. Может, смена обстановки была не такой уж плохой идеей?

***

Джип, словно утлый кораблик в океане песка, плыл по бескрайним дюнам, оставляя за собой двойной след колёс. Но ветер тут же затягивал борозды, стирая все признаки их присутствия. Последние воспоминания о лагере – крики археологов, лязг убираемого оборудования, прощальный взгляд Дэхьи – уже казались далёкими, почти нереальными. Тигнари сидел, прижавшись к дверце, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как солнечные блики играют на хромированных деталях приборной панели. Свет преломлялся, создавая причудливые зайчики, которые прыгали по потрёпанным сиденьям, по рукам Кавеха, сжимающим руль, по молчаливому профилю Аль-Хайтама. Время в пути потеряло всякий смысл. Минуты сливались в часы, а часы – в золотистое марево, где единственным ориентиром оставалось медленное движение тени по песку. Так, по ощущениям, прошла уже целая вечность. Валука шуна отвернулся к окну. Пейзаж за стеклом медленно менялся, золотистые барханы уступали место каменистым равнинам, где чёрные базальтовые глыбы торчали из земли, словно обломки древней цивилизации. – Чёртова жара, – наконец пробормотал Кавех, снимая одной рукой очки и протирая вспотевший лоб. – Как в печи Иблиса... – Если бы я знал, что будет так жарко, взял бы с собой не блокнот, а сковородку, – пробормотал Тигнари, отрывая мокрую от пота спину от сиденья. Сайно, сидевший рядом, бросил на него оценивающий взгляд: – На сковородке ты бы сейчас жарился, как яичница. – По крайней мере, это было бы быстро, – вздохнул валука шуна. Кавех вёл машину с мрачной сосредоточенностью. Его пальцы подрагивали на ухабах. Тёмные очки скрывали глаза, но по резкой линии скул, по каплям пота, стекающим по вискам, было ясно – он на пределе. – Сколько ещё? – спросил Аль-Хайтам, не отрывая взгляд от карты. – До Луксора? Если не сдохнем по дороге, часа три, – Кавех резко дёрнул руль в сторону, объезжая торчащий из песка камень. Машина взвыла, из-под колёс взметнулся песчаный фонтан. – Осторожнее! – Сайно инстинктивно придержал Тигнари за плечо, когда того швырнуло к двери. – Не нравится – выходи и иди пешком, – буркнул Кавех, но тут же сжал губы, будто пожалев о резкости. Тигнари заметил, как Аль-Хайтам слегка наклонился вперёд, его тень упала на приборную панель: – Может, сменимся? – предложил Аль-Хайтам, но Кавех лишь отрицательно мотнул головой. – Нет, я сам поведу. – Ты уже пятый час за рулём. – И что? – Ты убьёшь нас раньше, чем это сделает пустыня. Кавех резко затормозил. Машина дёрнулась, песок хрустнул под колёсами. Аль-Хайтам медленно снял очки. Его глаза, холодные и ясные, встретились с взглядом Кавеха: – Дай я поведу. Кавех замер, потом резко открыл дверь: – Чёрт с тобой. Только не разбей мою машину. Пока они менялись местами, Тигнари раскрыл дневник Сетоса. Пожелтевшие страницы пахли пылью и чем-то ещё, может, ладаном, может, кровью... А может, и тем, и другим. «В день, когда луна коснётся вершины храма, откроются врата, которые…» – Что там? – Сайно сократил дистанцию одним стремительным движением, и внезапная близость его тела заставила Тигнари непроизвольно затаить дыхание. – Не знаю. Сетос писал как будто в бреду... Тигнари вздрогнул, когда джип снова тронулся в путь. Теперь за рулём сидел Аль-Хайтам, а Кавех, сжавшись на пассажирском сиденье, мрачно смотрел в окно. Следователь равнодушно скользнул взглядом по пожелтевшим страницам, которые валука шуна бережно держал в руках. Его губы чуть дрогнули в скептической усмешке. – «Врата, что откроются под луной»? Ты действительно веришь в эту чепуху? – он потрогал край страницы, где чернила расплылись странными пятнами. Тигнари недовольно сморщил нос. – Вера здесь ни при чём. Важен факт: Сетос исчез именно в ночь полнолуния. Совпадение? Возможно. Но я не игнорирую данные только потому, что они не вписываются в чью-то узкую картину мира. Ты всегда всё сводишь к логике. А если он действительно нашёл что-то необъяснимое? – Например? – Сайно поднял бровь. – Призраков? Проклятие фараонов? – Не смейся. – Тигнари прижал ладонь к странице, словно защищая её от чужого скепсиса. – В этих местах веками происходили вещи, которые наука до сих пор не может объяснить. Сайно наклонился ближе, и его прохладное, вопреки жаре, дыхание коснулось щеки Тигнари: – Наука не может объяснить, потому что ещё не собрала достаточно фактов. Всё остальное – суеверия. – Удобная позиция, – Тигнари ухмыльнулся, – отрицать то, что не понимаешь. Как ребёнок, закрывающий глаза от теней. – Может, ты сам боишься признать, что ищешь мистику там, где её нет? – Сайно не отводил взгляда. – Я ищу закономерности. Допустим один случай... – Тигнари замялся, его пальцы постукивали по переплёту, – Те археологи в тысяча девятьсот двадцать втором году. Шестеро умерли за месяц после вскрытия гробницы. Совпадение? – Ртутное отравление, – моментально парировал Сайно, – и плохая гигиена. Тигнари фыркнул и отвернулся к окну, где проплывали чёрные скалы, похожие на древних стражей. – Когда-нибудь ты столкнёшься с тем, что не сможешь объяснить своей холодной логикой, – пробормотал валука шуна. Сайно вдруг резко перехватил его запястье с дневником в руках, когда джип подбросило на кочке. Его пальцы, сильные и уверенные, с лёгкостью удерживали руку Тигнари. – И когда это случится, – произнёс он, глядя прямо в глаза собеседнику, – я предпочту искать реальную опасность, а не пугаться теней. Тигнари почувствовал, как по спине пробежали мурашки, не от страха, а от этого взгляда, слишком проницательного, слишком... непоколебимого. – Может, тени и есть настоящая опасность, – ответил он. Сайно на мгновение задержал взгляд на его глазах, потом резко отпустил руку: – Тогда тебе точно не стоит читать это в темноте. Кавех громко крикнул с переднего сидения, прервав их спор: – Эй, любовники! Прекратите шептаться, впереди буря! Тигнари вздрогнул и вперился в лобовое стекло. На горизонте, там, где ещё минуту назад было чистое небо, теперь клубилась тёмно-жёлтая стена. Песчаная буря. Сайно хмыкнул: – Вот твоё мистическое знамение, профессор. Приготовься к очень рациональной борьбе за выживание. Тигнари внезапно зевнул. Глаза слипались, мысли путались. – Вы с Кавехом вчера до самого утра, что ли, сидели? – спросил Сайно, и в его голосе прозвучала едва уловимая усмешка: – Ты уснёшь сейчас с ним в обнимку. Он осторожно забрал у валука шуны дневник. Их пальцы соприкоснулись, и Тигнари успел подумать, как странно, что в такую жару руки у Сайно холодные. – Спи, профессор, – голос следователя прозвучал почти мягко, – пока мы не доехали до следующей катастрофы. Тигнари хотел возразить, что ещё может работать, но тело предательски расслаблялось. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в сон – это профиль Сайно, освещённый косыми лучами заходящего солнца. Свет играл на его скулах, подчеркивая тонкие шрамы, о которых никто никогда не спрашивал. А за окном плыла мимо пустыня, бесконечная и равнодушная, убаюкивая их мерным гулом колёс, скользящих по песку. Песчаная буря осталась позади, растворившись в темноте, словно кошмар при пробуждении. Джип, покрытый слоем пыли, будто усталый путник, наконец выкатился на гладкий асфальт городской дороги. Тигнари проснулся от того, что изменился ритм движения – больше не было тех резких толчков, что бросали его из стороны в сторону. Теперь машина плыла по улицам подобно лодке по тёмной воде. За окном раскинулся Луксор. Город встретил их россыпью золотых огней, дрожащих в тёплом воздухе. Сначала это были лишь робкие точки на горизонте – одинокие фонари на окраинах. Затем, по мере приближения, огни сливались в сверкающие гирлянды, оплетающие балконы и минареты, в неоновые вывески кафе и ресторанов, в мерцающие лампионы над набережной. Луксор дышал. Не так, как задыхающийся от смога Каир. Здесь жизнь билась в унисон с течением древнего Нила – размеренно, но страстно. Воздух был густым, наполненным ароматами жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и цветущего жасмина. Где-то впереди, на площади, играл уличный оркестр, голос певицы сливался с аккордами аккордеона, а ритм дарбуки отдавался в груди лёгкой дрожью. Тигнари приоткрыл окно, и в салон ворвалась городская симфония: перезвон трамвайных звонков, гудки такси, смех прохожих, доносящийся из кафе. По набережной прогуливались пары, их силуэты отражались в тёмных водах Нила. Старики в галабеях сидели у кальянных, наблюдая за прохожими через клубы дыма. Уличные торговцы зазывали покупателей на ароматный фул и таамию, их голоса перекрывали друг друга, создавая хаотичную, но удивительно гармоничную мелодию ночного города. – Ну, местный, – Кавех обернулся к Сайно, – где тут можно переночевать, чтобы нас не ограбили? Следователь принялся объяснять водителю дорогу так, будто был здесь вчера или прожил, по меньшей мере, полжизни. Сайно знал каждую улицу, каждый поворот, поэтому доехать до отеля не составило труда. Аль-Хайтам свернул в узкий переулок, где фасады домов, украшенные резными деревянными машрабиями, отбрасывали затейливые тени в свете фонарей. Он остановился перед трёхэтажным отелем «Эль-Нил» – белоснежным зданием с голубыми ставнями и бронзовой табличкой у входа. – Здесь переночуем? – Хайтам выключил двигатель, и внезапная тишина оглушила после долгого дорожного гула. Сайно кивнул: – Здесь более-менее спокойно. И владелица приятная. Тигнари выбрался из машины, ощутив под ногами твёрдый асфальт после бесконечного песка. Он потянулся, и его тело отозвалось ноющей болью, почти восемь часов тряски в джипе давали о себе знать. Вестибюль отеля встретил их прохладой и полумраком. Мраморный пол, покрытый тонкими персидскими коврами, старинные часы с маятником в углу, тяжёлые портьеры с кистями. За стойкой сидела пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и внимательными карими глазами. – Четыре комнаты, – Кавех положил на стойку их паспорта. Хозяйка, мадам Иветт, как гласил бейджик на её груди, медленно переписала данные в толстую книгу регистраций, затем протянула гостям два ключа с массивными бронзовыми брелоками в форме лотосов. – Есть только две комнаты, – сказала она. – Надеюсь, вам будет не слишком неудобно. Кавех взял один из ключей и перевернул его в ладони. – Других свободных номеров совсем нет? – спросил он. Хозяйка покачала головой. – Только такие. По две кровати в каждом. Сайно, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди и бросил взгляд на Аль-Хайтама: – Делимся? Тигнари почувствовал, как в воздухе повисло нечто невысказанное. Кавех явно ожидал, что Аль-Хайтам предложит ему быть соседом. Они же работали вместе, да и вообще их многое связывало... Но Сайно опередил ожидания криминалиста. – Мы с Хайтамом, – сказал он спокойно, забирая второй ключ. Кавех замер на секунду, его брови слегка поползли вверх. – Хорошо... В его голосе прозвучало что-то вроде разочарования, но он тут же махнул рукой, будто отмахиваясь от глупых мыслей. – Значит, я с профессором. – он обернулся к Тигнари и вдруг ухмыльнулся: – Только не храпи. Тигнари фыркнул, и они разошлись: Сайно и Хайтам направились в одну комнату, Кавех и Тигнари – в другую. Комнаты оказались на третьем этаже, в конце длинного коридора, освещённого старинными бра с матовыми плафонами. Номер тридцать семь встретил их скрипом дубового паркета и лёгким ароматом лаванды. Две односпальные кровати с выбеленными льняными покрывалами, массивный шкаф с зеркалом в полный рост и балкончик с кованой решёткой, увитой живыми цветами. Дверь закрылась, и Кавех, швырнув рюкзак на кровать, пробормотал себе под нос: – Ну и ладно. Меньше болтовни от Аль-Хайтама. Тигнари же первым делом бросился к розетке. Его телефон, наконец поймавший сеть, взорвался десятками уведомлений. Валука шуна упал в кресло, листая сообщения: обеспокоенные коллеги, напоминания о дедлайнах, реклама «подлинных» древнеегипетских артефактов по специальной цене... За стеной послышались шаги – Сайно и Хайтам обустраивались в соседнем номере. Тигнари невольно замер, уловив обрывки фразы: «Руководство требует отчёт, а у нас совершенно нет доказательств, только догадки и мистический бред...» Но Кавех громко зевнул и плюхнулся на кровать, прервав его попытку подслушать. – Я умру, если не приму душ в ближайшие пять минут, – заявил он, скидывая запачканную песком рубашку. Тигнари кивнул, но сначала подошёл к балконной двери и распахнул её. Ночной Луксор окатил его волной тёплого воздуха, наполненного ароматом цветущего жасмина. Где-то внизу, на площади, играл уличный оркестр, смешивая звуки дудука и дарбуки. А где-то там, за огнями города, всё ещё лежала пустыня – безмолвная, древняя, хранящая свои кровавые тайны. Но сегодня, хотя бы на одну ночь, они могли позволить себе забыть о ней. После долгих часов в душном джипе, когда их тела впитали пыль пустыни вместе с её древними тайнами, прохлада номера казалась благословением. Тигнари стоял под душем, закрыв глаза, позволяя воде смыть с него не только песок и пот, но и остатки тревожных мыслей. Капли стекали по его спине, оставляя на коже чистые дорожки, прежде чем исчезнуть в сливе вместе с разводами. Пар заполнял маленькую ванную комнату, делая воздух густым и обжигающим, а зеркало совершенно непрозрачным. За дверью раздавались приглушенные голоса. В обычной ситуации Тигнари не обратил бы внимания, но сейчас в них слышалась странная напряжённость. Кавех говорил резче обычного, его голос, как правило, такой уверенный, дрожал на высоких нотах. Это заставило Тигнари ускориться. Он резко повернул кран, и вода с шумом перестала литься. Вытираясь жёстким белым полотенцем с золотой вышивкой названия отеля «El-Nil». Он надел чистую рубашку, и прохладная ткань приятно остудила разгоряченное тело. Когда он вышел в основную комнату, его сразу поразила поза Кавеха. Криминалист сидел на краю кровати, сгорбившись над телефоном. Его плечи были напряжены, пальцы с белёсыми от сильного давления подушечками лихорадочно листали что-то на экране. Но больше всего Тигнари поразило выражение его лица: смесь недоверия и... страха? Кавех, всегда такой уверенный, теперь выглядел растерянным. – Что случилось? – спросил Тигнари, поправляя мокрые волосы. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине номера. Кавех вздрогнул, словно возвращаясь из далёких мыслей. Прежде чем он успел ответить, раздался резкий стук в дверь – три отрывистых удара, почти как выстрелы. Когда вошли Сайно и Аль-Хайтам, атмосфера в комнате изменилась. Сайно, обычно такой собранный, был заметно растерян. Его глаза быстро анализировали ситуацию, переходя от Кавеха к телефону в его руках. Хайтам стоял чуть позади, и его показная расслабленность не могла скрыть блеска в глазах – он уже что-то понял. – Звонили из Каира? – спросил Сайно. В его голосе появилась металлическая нотка, которую Тигнари слышал только в самых напряжённых ситуациях. Кавех медленно поднялся. – Прислали предварительный отчёт, – он протянул телефон следователю. – Это... противоречит всем известным медицинским случаям. Валука шуна почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Он сделал шаг вперёд – босые ноги ощутили прохладу кафеля. – Никаких внешних повреждений, – читал вслух Сайно, его голос становился всё тише. – Все органы в идеальном состоянии, кроме сердца... Оно выглядит так, будто пережило массивный инфаркт. Кавех начал нервно ходить по комнате. – Но самое странное... – он резко остановился. – В теле нет ни капли крови. Совсем. Как будто её... высосали. Тигнари почувствовал, как его собственное сердце забилось чаще, кровь загудела в ушах. Он протянул руку: – Можно мне посмотреть? Сайно молча передал ему телефон. Экран был тёплым, почти горячим от долгого держания. Тигнари начал читать, и с каждой строчкой его ладони становились всё более влажными. «Труп мужчины, приблизительно 20-25 лет. Состояние – начальные стадии разложения, соответствующие 3-4 дням после смерти. Внешние повреждения полностью отсутствуют. Внутренние органы без патологий, в исключительной сохранности. Сердечная мышца демонстрирует обширные участки некроза, характерные для острого нарушения кровоснабжения, однако...» Тигнари остановился, перечитал строчку ещё раз, не веря своим глазам: «...однако сосудистая система полностью лишена крови. Отсутствие биологических жидкостей наблюдается во всех тканях и полостях. Тело демонстрирует признаки частичной мумификации, не соответствующие заявленному сроку смерти...» – Это невозможно с точки зрения медицины, – прошептал Тигнари, его научный ум отказывался принимать эти факты. – Должна быть ошибка в... – Они провели анализ трижды, – перебил Кавех. – Использовали разные методики. Результат тот же. Хайтам, до этого молча наблюдавший, неожиданно сказал: – А если это не ошибка? – Чушь! Должно быть рациональное объяснение. – но даже обычно уверенный голос Сайно сейчас звучал неубедительно. – Я просто констатирую факты, – холодно ответил Хайтам. – Мы имеем дело с явлением, которое наука объяснить не может. Тигнари, продолжавший изучать отчёт на своём телефоне, поднял голову: – Они проводят дополнительные исследования. Через сорок восемь часов будет окончательный вердикт. Он посмотрел на Сайно, но по тому, как тот избегал взглядов, по тому, как его пальцы сжались, Тигнари понял – Сайно уже сделал свои выводы. – В две тысячи девятом году, – голос следователя звучал глухо, будто сквозь слои льда, – в Асуане нашли тело бедуина. Все замолчали, повернувшись к нему. – Официально – смерть от обезвоживания. Но... – он сделал паузу, его пальцы непроизвольно сжали левое запястье, – патологоанатомы тогда тоже не нашли крови. Ни капли. Тигнари почувствовал, как по спине пробежал холодок. – И что... что с ним было? – Дело закрыли. Все материалы исчезли. А главный патологоанатом... – Сайно резко обернулся к окну, – через неделю утонул в Ниле. При двух свидетелях, которые клялись, что вода сама схватила его и утянула. В комнате повисла гнетущая тишина. Где-то за окном завыл ветер, заставляя жалюзи зловеще постукивать. Аль-Хайтам первым нарушил молчание: – Ты почему молчал? – Потому что те, кто задаёт вопросы, долго не живут. Кавех резко вдохнул: – Значит... Сетос... – Не первый, – кивнул Сайно. – И не последний. Тишина в номере стала густой, как смола. Даже шумный Луксор за окном будто притих, затаив дыхание. Аль-Хайтам первым нарушил молчание; его голос, обычно ровный, теперь звучал с лёгкой хрипотцой, словно он слишком долго сдерживал эмоции: – Нужно запросить гистологический анализ тканей, – он подошёл к окну, его пальцы нервно застучали по подоконнику. – Если действительно произошла мгновенная дегидратация, на клеточном уровне должны быть следы. Кавех резко поднял голову. Его взгляд, обычно такой уверенный, теперь метался по комнате, словно искал хоть какую-то логическую зацепку. – Проверить оборудование в той лаборатории, – он схватил свой ноутбук, его пальцы затряслись над клавиатурой. – Мог быть сбой в спектрометре... – В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году в «Journal of Archaeological Science» описывали похожий случай, – произнёс Тигнари, но он говорил быстро, словно боясь, что его перебьют. – Мумия из Фив. Все сосуды пусты, но органы сохранились. Тогда списали на уникальные свойства бальзамирования... Сайно перевёл взгляд на валука шуна, его глаза горели странным, почти лихорадочным огнём. – Ты хочешь сказать, что Сетос... сам себя мумифицировал? За несколько часов? – он сделал шаг вперёд, и тень от абажура легла на его лицо зловещими полосами. Тигнари почувствовал, как по спине побежали мурашки. – Я говорю, что наука всё же не всё может объяснить. Пока... – Достаточно. – Аль-Хайтам прошёлся по комнате, его шаги были резкими. – Завтра выезжаем в Гизу и по дороге заедем в Каир. Лично посмотрим тело. Проверим оборудование. Устроим допрос патологоанатомам.

***

Тигнари ворочался на узкой кровати, чувствуя, как грубый хлопок простыни натирает его босые ноги. Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавески, рисовал на стене причудливые узоры, напоминающие иероглифы из дневника Сетоса. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали строки из отчета: «...полное отсутствие крови... признаки ускоренной мумификации...» Эти слова пульсировали в его сознании навязчивым ритмом. Рядом Кавех спал глубоким сном, его грудная клетка равномерно поднималась и опускалась. Густые ресницы отбрасывали тени на загорелые щеки, а одна рука бессознательно сжимала край одеяла. Тигнари с завистью наблюдал за ним – как можно спать так безмятежно после прочитанного? Он повернулся на бок, услышав за стеной сдержанный скрип пружин – кто-то в соседнем номере ворочался. Потом – приглушённые шаги, шорох одежды. Тигнари затаил дыхание, невольно прислушиваясь. Звучал голос Аль-Хайтама. Но разобрать слова было невозможно. Его ноги сами приняли решение. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, он поднялся с кровати. В темноте нащупал джинсы, лежавшие на стуле – ткань была прохладной и слегка жёсткой от высохшего песка. Он старался сильно не шуметь, чтобы не разбудить Кавеха. Дверь издала едва слышный щелчок, когда он нажал на ручку. Тигнари замер, но его сосед по комнате лишь кряхнул во сне и перевернулся, закинув руку на лицо. Длинный коридор тонул в полумраке, только тусклые лампы отбрасывали желтоватые круги света на персидский ковёр. Он шёл по этому ковру, поглощавшему большую часть звука его шагов, но старые половицы всё равно предательски поскрипывали. Проходя мимо номера «тридцать шесть», он невольно замедлил шаг. За дверью явственно слышался низкий голос Хайтама, но вот Сайно слышно не было: «...не должно было произойти так быстро...» Тигнари замер, прижавшись к стене. В груди стало горячо – он не хотел подслушивать, но ноги отказались двигаться. «...значит, ритуал сработал...» Сердце Тигнари бешено застучало. Он сделал шаг назад, и скрип половицы тут же выдал его присутствие. За дверью мгновенно воцарилась тишина. Ледяной пот выступил на спине профессора – сейчас дверь откроется... Но ничего не произошло. Когда он спустился по лестнице вниз, его встретил настоящий шумовой ураган. Холл, такой тихий днём, теперь кишел людьми. Мужчины в белых галабеях и западных костюмах, женщины в расшитых платьях – всё смешалось в пёстром калейдоскопе. Воздух был густым от запахов жареного мяса и другой еды. Тигнари прошёл до выхода из отеля, толкнул дверь и, уже спускаясь по лестнице к саду, остановился на последней ступеньке, ошеломлённый. Как мог такой гам не доноситься до номеров? Где-то играла живая музыка, томный женский голос переплетался с мелодией уда и ритмом дарбуки. За столиками звенели стаканы, смеялись дети, спорили старики... И тогда он увидел его. Во всей этой уличной толпе Тигнари разглядел Сайно, стоявшего у каменных перил в окружении двух мужчин: высокий, лет сорока, с благородной сединой у висков и боевым шрамом через бровь, говорил что-то, размахивая сигаретой, а молодой, с хищным лицом и змеиной татуировкой на смуглой шее, смеялся, обнажая белые зубы. Но Сайно... Сайно был непохож на себя. В расслабленной позе он опирался локтем о перила, поднося ко рту сигарету. И улыбался, по-настоящему, не своей обычной холодной усмешкой: глаза сузились от смеха, на щеке появилась ямочка, которую Тигнари никогда раньше не замечал. В лунном свете его черты казались высеченными из мрамора, резкими, но, вместе с тем, внезапно ожившими. Валука шуна не мог отвести взгляда. Кто эти люди? Откуда Сайно их знает? Почему выглядит с ними так... естественно? И в этот момент, будто почувствовав направленный на него взгляд, Сайно резко повернул голову. Их глаза встретились через толпу, сквозь дым и музыку. «Что ты здесь делаешь?» – будто спросил следователь, слегка приподняв брови. Тигнари машинально закатил глаза, возвращая: «Сам-то что?» Следователь что-то быстро сказал своим спутникам, те кивнули, и он направился к двери, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма. Его движения были плавными, как у хищника, и Тигнари вдруг осознал, что замер на месте. Ночной воздух обволок его, как тёплая влажная простыня. Он стоял на веранде, пальцами вцепившись в шершавые каменные перила, которые всё ещё хранили дневное тепло. В саду отеля фонари в виде цветков лотоса бросали на песчаные дорожки дрожащие пятна, превращая их в змеящуюся реку света. Аромат жасмина смешивался с запахом жареных каштанов, доносящимся с улицы. Сайно приближался медленными, размеренными шагами, каждый из них отдавался глухим стуком по деревянному полу веранды. В правой руке он держал сигарету, от которой ползла тонкая струйка дыма, поднимаясь к луне, будто жертвенный дымок древнего алтаря. Оранжевый огонёк на кончике пульсировал в такт его походке – ярче, тусклее, ярче, тусклее. – Не спится? – голос Сайно прозвучал неожиданно бархатисто, в нём появились новые, никогда не слышанные Тигнари обертона. Пальцы Тигнари лишь чуть сильнее впились в перила, ощущая шершавость дерева под кожей. Он медленно повернул голову, встречая взгляд следователя. – Видимо, отоспался в машине, – ответил он. Сайно остановился в полуметре, развернулся и облокотился о перила, повернувшись к нему боком. В свете фонарей его профиль вновь показался вырезанным из тёмного мрамора: высокий лоб переходил в прямой нос, длинные ресницы... Дым от сигареты вился вокруг его головы, создавая мистический ореол. – Ты попал на праздник Рамессидов, – Сайно указал подбородком в сторону города, где в окнах мигали огни, а вдалеке слышались звуки барабанов. – Три ночи подряд Луксор не спит. Считается, что в эти ночи граница между мирами живых и мёртвых истончается. Тигнари кивнул, но его внимание полностью захватили пальцы Сайно, длинные, с аккуратными суставами, со шрамами на костяшках. Они держали сигарету с небрежной грацией, будто это был не дешёвый табак, а драгоценный артефакт. Безымянный палец украшал простой серебряный перстень с чёрным камнем, который Тигнари никогда раньше не замечал. – Ты куришь? – внезапно спросил Сайно, поймав его взгляд. Губы Тигнари сами собой разомкнулись: – Да. Ложь выскользнула так естественно, что он сам удивился. В детстве у него начиналась жуткая мигрень, когда сосед курил на лестничной клетке. Но сейчас он не мог признаться в этом, не перед Сайно, который смотрел на него с новым, незнакомым выражением. Сайно медленно достал из кармана джинсов плоскую металлическую пачку с выгравированными арабскими буквами. Его пальцы извлекли одну сигарету с кнопкой. – Удивительно, профессор, – в его голосе звучала лёгкая, почти беззлобная насмешка, когда он протягивал сигарету. – Не думал, что ты из тех, кто портит легкие. Тигнари взял её, ощущая, как пальцы становятся слегка влажными. Он видел, как курят в кино. Что может быть сложного?.. Первую затяжку он сделал слишком резко, точно жадно глотнул воды после долгого марафона. Дым, едкий, горький, с привкусом чего-то странного, ударил в горло, обжёг трахею и ворвался в легкие. Тело напряглось в спазме, но Тигнари не согнулся, не закашлялся, лишь слегка сжал зубы, пока волна тошноты прокатывалась по нему. Сайно не отпустил никаких комментариев, не засмеялся. Он стоял рядом, куря свою сигарету с видом знатока, наслаждающегося редким сортом, и, когда Тигнари выпрямился, лишь показал: – Не глотай сразу. Вдохни, – его грудь расширилась демонстративно, потом он на секунду замер. – Задержи. И выпусти. Из его губ вырвалось идеальное дымное кольцо, поплывшее в ночь. Тигнари попробовал снова, на этот раз осторожнее. Дым всё ещё был противен, но уже не вызывал приступа кашля. Валука шуна заметил, как Сайно держит сигарету между указательным и средним пальцем, иногда поворачивая её, будто изучая тлеющий кончик, иногда прижимая большим пальцем, словно это была деталь сложного механизма. Они стояли молча, пока сигареты не сгорели почти до фильтра. Тигнари чувствовал, как никотин кружит голову, создавая странное ощущение невесомости. Его пальцы нервно барабанили по перилам, выстукивая ритм далёкой музыки. – Хочешь увидеть, как Луксор празднует? – неожиданно спросил Сайно, точным движением бросая окурок в урну. Тигнари посмотрел на свою дотлевшую сигарету, затем кивнул. В данный момент он готов был пойти куда угодно – лишь бы продлить эту странную ночь, где всё казалось возможным, даже правда в глазах человека, который обычно смотрел сквозь него, будто через стекло музейной витрины.