Вернутся к фанфику

L'initiation

27 марта 2024, 23:19
4 мая 2011 год, Монреаль. Утро. Ив стоял напротив календаря-ежедневника в полстены и смотрел на исписанные информацией квадратики-даты. В этом году май выдался холодным, снег все ещё лежал на улицах, неохотно отступая. Небо было затянуто чёрными тучами, словно Мордор открыл свой филиал, решив обосноваться в Монреале. Сегодня сама природа отражалась в настроении парня, заглядывая ему в лицо своими огромными грозовыми глазищами. В дни, как этот, Ив острее всего чувствовал собственное одиночество, застрявшее в душе занозой. Маятник замер на отметке «безразличие», и… равнодушие обесцветило глаза. Ровно на сутки, подобно затмению, до тех пор, пока маятник не начнет свой размеренный ход. Телефон пищал оповещениями, звонки же он просто игнорировал. Какой смысл перечитывать однотипные сообщения? Ведь того самого среди сотни входящих все равно не будет. В мире мёртвых до сих пор нет связи, а мир живых сегодня ему был не интересен. Ив накинул куртку, снимая последнюю благочестивую маску, что упала на пол к сотням остальных, и вышел прочь. Бездумно завел машину и вырулил на проезжую часть. Это было странное чувство — абсолютная тишина в черепной коробке, пугающая самим своим существованием. Ни мыслей, ни желаний. Ни-че-го. **

* 4 мая 2003 года, Монреаль В этот день все было слишком и неправильно. Чистое голубое небо, высокое яркое солнце, охватившая землю зелень пестрила красками распустившихся цветов. Температурный столбик термометра уверенно перевалил за отметку в двадцать градусов. Дом семьи Сокольски был наводнен людьми, а двор автомобилями. Черные строгие костюмы уже не удивляли однообразием, даже в платьях присутствующих женщин не хватало красок, словно кто-то отобрал у них палитру. Несмотря на обилие цвета за стенами дома, внутри его был исключительно монохромный пейзаж. Большие окна пропускали солнечные лучи, и те спотыкались о прямую спину молодого наследника дома, запутывались в рыжих волосах и растворялись в зеркале напротив. Чёрный костюм, накрахмаленная до хруста рубашка, бабочка, обвившаяся удавкой вокруг шеи, запонки, что сковывали манжеты кандалами. Сегодня его шестнадцатилетие. Ив смотрел на свое отражение: «её волосы, его улыбка». Сейчас он был молодой копией собственного отца, и осознание этого горькой содой оседало внутри. Ему не хотелось быть тут — в этом доме, среди семьи, отравленным уважением и ядом чужой любви. Не сегодня, не так и не с ними. Ив поджал губы. Ему бы сорваться с места, убежать прочь от преследовавших его шагов неминуемо надвигающегося будущего. Закричать: «Прочь!», «Не Сейчас!», «Позже!». Но будущее уже произошло. И ноги, словно корни, вросли в твердь, не пускают. Чувство того, что он пленник в собственном доме, вспыхнуло синим пламенем осознания, ослепив на долгое мгновение. Он, как и джинн, раб собственной лампы, на его руках такие же металлические браслеты, испещренные надписями: ответственность, обязанность, долг, честь, порядок, дисциплина, правила, семья, семья, семья… вдоль и поперёк… Пока хозяин не пожелает ему свободы, он обречён нести свое бремя. Хозяин… — Ты должен был быть сегодня со мной. Стоять рядом, чтобы я не чувствовал эти цепи, не видел их. Чтобы я… — он запнулся. — Полюбил их наличие… — опущенный в пол взгляд, на натертые до блеска туфли. — Я бы любил их, если бы ты был рядом. Любил… Почему ему до сих пор больно? Почему в груди никак не зарастет дыра? Отчего голод его становится с годами лишь уродливее? Почему отражение в зеркале начинает пугать? Гедонизм в своём искреннем проявлении обласкивал страждущий ум. Питал его, спасал. Как мог… — Ив? — на пороге комнаты показался его дядя, Игорь. Сокольски сглотнул и распрямил сгорбленные до этого плечи, поджав губы. — Все собрались, — гордо отрапортовал Игорь, оценивая внешний вид парня. Ив кивнул и прошёл вперёд, чувствуя, как сперло в зобу. Ангел Сариил вновь пришёл протрубить в сурны, ознаменовав второй уже раз треклятое время перемен. Цитадель, что рухнула три года назад, так и не была отстроена. Ив все еще гонялся за призраками на ее руинах. Коридор показался чудовищно длинным. Двадцать пять шагов — целая вечность. Следом ступал приставленный к нему эскорт из тех, кто все ещё видит в нем и наследника, и ребёнка. Это раздражало, как и безумная тяга его дяди к традициям. Раздираемый противоречивыми желаниями подросток сжал кулак левой руки в кармане идеальных брюк. Ив чувствовал в душе бурлящую ненависть, что отзывалась отторжением на снисхождение старших. «Это временно» говорил себе парень, ломая линию губ в улыбке. Временно. Лестница вниз. Раскрытые шторы больших окон. И люди в своём монохромном величии с бокалами шампанского в руках, сводят на нем, наследнике, взгляды. Ив знает, как выглядит, знает, на кого похож. Восторг читается в придыхании, в навернувшихся на глазах слезах, в склоненных в лёгком поклоне головах. Видят ли они его, мальчишку, что существует по инерции? Ив растянул губы, как того подобают приличия, — не слишком, слегка. Но нет ни в улыбке, ни во взгляде ни радости, ни теплоты. Ни искренности. Порою слова складывались в искусную ложь, стелясь по бумаге, подделывая правду. И эта его толстая тетрадь, казалось, перестала иметь честные страницы, пропитавшись фальшивыми чернилами. Он обрастал масками так же, как и цепями. Свободы не существует, он знает это наверняка. Шведский стол растянулся по периметру светлого помещения. В кадках стояли тюльпаны и уродливый ярусный торт рядом с пирамидой из бокалов с шампанским. Иву казалось, что он попал в аляповатый сюрреалистичный натюрморт, ещё немного — и четкие линии поплывут, размажутся, сотрутся. И эта пародия на торжество исчезнет из календаря так же, как и из его воспоминаний. — Отлично выглядишь, мелкий, — Серхио протянул ему ладонь для приветствия. Ив повторил его действие. — Поздравляю. Мужчина растянул губы в змеиной улыбке и встал по левую руку от парня. Ив проследил взглядом за дядей. «Как и при отце», минуло воспоминание серией снимков. Сильный, красивый, статный, с резкими чертами лица и тем самым огнём в глазах, присущим только «плохим мальчикам», Серхио всегда стоял по его левую руку. И Игорь, по правую руку, с приподнятым вверх бокалом, провозглашающий свою речь. Строгий, уравновешенный, властный, обязательный, с отработанным образом «хорошего парня» которого не стыдно показать родителям. Такие противоречивые звенья, но такие крепкие. Даже после смерти одного звена, на их пальцах оставались кольца Trinity от Cartier. Три разных сплава, одно изделие. Ив проследил взглядом за рукой дяди, находя искомое. Отец крутил свое кольцо, когда задумывался. «Верность, Ив, верность», повторял он. Убеждениям и семье. Слова Игоря тонули в застывшей тишине, растворяясь, не донося смысл до застывшего с фальшивой улыбкой парня. — …С шестнадцатилетием, Ив! — Сокольски вздрогнул. Выкрики разлетелись по помещению. Волна чужого торжества ударила в грудь. А когда-то ему подобное нравилось… — Теперь это твоё кольцо, Ив, — Игорь раскрыл ладонь, демонстрируя Trinity. Сокольски сглотнул, горечь подкатила к горлу, взгляд затягивало влагой. Это кольцо его отца. — Я озаботился тем, чтобы подправить размер. Руки не поднимались взять предложенное, а ноги… Он хотел было уже развернуться, как на плечо легла ладонь Серхио, ощутимо сжав его. — Бери подарок, мелкий, — шёпотом. — Оно твоё. Ив напряжённо улыбался, взгляд нашел мать, что слегка приподняла уголки губ вверх, подбадривая. Она все понимала. Его затошнило от сладких ароматов, повисших в воздухе, от направленных взглядов. Клеть. — Спасибо, — неискренне. Он надел на палец кольцо, и застывшее море людей пришло в движение. Ладонь Игоря тут же опустилась ему на плечо, придерживая, не пуская. А дальше были люди: со своими улыбками, словами, подарками. Руки на плечах, как кандалы, удерживали на месте, и он продолжал послушно кивать и улыбаться. Что бы ему ни дарили, это не имело смысла, ведь он хотел время. Ив хотел время, то, которое нельзя купить, но можно отдать добровольно. Время, а не эту мирскую шелуху. Он несколько раз пытался уйти, но ладони на плечах тогда сжимались сильнее, и он продолжал следовать задаваемой траектории. ***

4 мая 2011 года, 11 утра. Ив остановился у клуба. Ноги несли его сюда сами, сколько бы он ни петлял улицами. Особенно в день, как сегодня. Дверь для персонала, лестница вверх, кабинет Кима. Кореец не удивился, завидев парня на пороге. Ив обзавёлся этой привычкой после своего шестнадцатилетия, после алкогольной комы, после мотоциклетной аварии. Желая вычеркнуть этот день из календаря, он убегал от преследовавшего социума, прячась в стенах этого заведения, потому что больше спрятаться было негде. Ким ничего не спрашивал, позволяя парню исчезать в тоскливой безэмоциональной пустоте. Эта обесцвеченная тишина была ему необходима больше назойливого и раздражающего шума, праздника. Он так и не обрёл свободу, сумев лишь увеличить длину собственной цепи. Но даже этого в его мире было много. — Пойдем, Ив. Комната готова. Привычным жестом Сокольски выложил ключи от машины на стол мужчины. Он заберёт их завтра. Парень молча следовал за корейцем, что годился ему в отцы. Сердечную мышцу неприятно тянуло и хотелось курить. И, наверное, выпить. Ким открыл перед парнем дверь, пропуская того внутрь. Белая девственная комната нравилась парню больше остальных. Она позволяла чувствовать на её фоне собственное уродство, как говорил сам Ив. Тюльпаны в широкой вазе, бутылка рома Baron Samedi рядом, один стакан с кубиком льда. — Тебе что то нужно, Ив? Парень отрицательно мотнул головой: — Спасибо, Ким. Ничего не нужно. Кореец не стал говорить «С днем рождения», потому что для Ива этот день перестал быть особенным уже давно. — Продолжай улыбаться, Ив. Красивая улыбка скрывает самые большие тайны. Сокольски легко растянул губы, повторяя росчерк улыбки. Мужчина кивнул и прикрыл дверь. Черный ром ударился о кубик льда, наполняя стакан. Ив взглянул на тюльпаны и сделал щедрый глоток, а потом ещё один, допивая. Скривившись, он почувствовал, как по венам побежало тепло, словно замершая недавно кровь возобновила течение. Он ткнул пальцем жёлтый бутон и налил себе ещё. В голове зашумело от добравшегося до мозга опьянения. Ив сделал глоток и отставил стакан, падая на белую постель. Странное чувство пустоты в груди уже не ощущалось так остро, краем сознания Ив лишь отмечал её наличие. Мысли потеряли связность, запутавшись в лёгкой алкогольной паутине, и лениво перекатывались в черепной коробке, даже не пересекаясь. Он сбросил ботинки и забрался с ногами на постель, прикрыв глаза. Сейчас не нужно было быть кем-то — наследником, главой, врачом, спасителем, инквизитором, другом… Он мог позволить себе быть никем. Стук в дверь. Ив повернул голову на звук. Невысокая девушка в короткой юбчонке в сине-красную клетку, белой сорочке с короткими рукавами и расстегнутыми тремя верхними пуговицами, белых гольфах до колен и теннисных тапочках просочилась в комнату. Парень приподнялся, опираясь на постель руками, и начал ее рассматривать. Заплетенные две косички, бледно-розовая помада на по-детски поджатых губах, тонкая палочка от чупа-чупс между ними, неярко подведенные глаза — девушка выглядела юно. Она подошла к кровати. Избегая прямого взгляда парня, девушка бросала на него стеснительные взгляды, сжимая в маленьких кулачках край короткой юбки и периодически вынимая изо рта леденец, который она кокетливо обсасывала. Ив растянул губы в широкой улыбке, едва ли не впервые за день. «Ну, Ким… Услужил». Сегодня кореец ему подарил нимфетку-Лолиту. Ив спустил ноги с кровати, уселся поудобнее, собираясь воспользоваться подготовленным подарком. — Налей мне выпить, — спокойным голосом. Девушка отошла к ломберному столику и плеснула ещё рома в стакан. Короткая юбочка еле прикрывала ягодицы, и Ив пошло улыбнулся, наклонив голову немного влево и ниже, разглядывая бледно-розовые трусики, что выглядывали из-под края плиссированных складок ткани. Девушка подошла к краю кровати, коснулась своей коленкой колена парня и кокетливо облизала языком по кругу леденец, зажимая тонкими пальчиками палочку. Ив коснулся пальцами чувствительной кожи под коленной чашечкой девушки, глядя на неё снизу вверх, обхватил ладонями худые коленки, прижимаясь лицом к мягкому животу под тонкой тканью сорочки. От неё пахло молочным шоколадом. Ив любил шоколад и на мгновение прикрыл глаза, вдыхая её запах глубже. Ладони от коленок поползли вверх, к бедрам, под юбку. В дни, как этот, желание тишины вытесняло прочие, но Ким дарил ему одну его фантазию за другой, словно… словно намереваясь отвлечь от заполняющей внутренности пустоты и пробудить в застывающем воске, что стремился по венам, пламя. Он накрыл ладонями ягодицы, сжав, а затем запустил один палец под край розовых трусиков, огладив нежную кожу. Раскрыв рот, он прихватил зубами кожу на животе через ткань, вдыхая сладковатый аромат. Прижав девушку к себе сильнее, он спустил трусики и сжал ягодицы, задирая сзади юбку. Она обхватила его за шею руками, и Ив ощутил прикосновение холодного стакана к шее. В штанах уже стояло колом, расслабленный алкоголем мозг рад был ни о чем не думать, выписав всем мыслям выходной. Ив отодвинулся, сжал рукой стакан с ромом, забирая его из тонких женских пальчиков, и залпом выпил, отшвырнув стакан в сторону. Звук бьющегося стекла коснулся слуха, а Ив ощутил, как алкоголь ударил в голову, абсорбируясь из крови. Он поднял опьяненный взгляд на девушку, она вновь облизала леденец и приложила к его губам, предлагая. Он совершил круговое движение языком по конфетке и потянул трусики пальцами вниз, окончательно спуская до колен. Она обвила руками его за шею, запуская пальцы в рыжие растрепанные волосы, притягивая к себе. Ив огладил бедра выше спущенных трусиков и нырнул под складки юбки, касаясь губами гладкого лобка. Он тискал ягодицы, подбираясь пальцами ближе к влагалищу, чувствуя смазку на своих руках. Он провел языком по половым губам, прикусил лобок, запах шоколада сладостью оседал на языке. Он проник пальцами внутрь, девушка выгнулась в его руках, застонав. Ив откинул голову назад, заглядывая в лицо девушке, облизываясь. Одной рукой он совершал поступательные движения вверх-вниз, наслаждаясь мягкостью и теплом вагины, а второй рванул сорочку от ворота вниз, отрывая к черту пуговицы. Бледно розовый бюстгальтер прятал небольшую грудь. — Сними, — выдохнул Ив, вытирая о постель испачканную в выделениях руку. Девушка наклонилась, демонстрируя почти выпавшую из чашечек лифа грудь, и спустила трусики до щиколоток, аккуратно переступив. Она опустилась на колени перед парнем, юбочка укрыла худые коленки. Ив накрыл ладонью небольшую грудь, залез пальцами под ткань и сжал сосок. В голове шумело от алкоголя и крови, и похоть уже повязала свой шарф вокруг его шеи. Он потянул у неё изо рта леденец, не отрывая абсолютно похотливого взгляда. — Ты такой красивый, — от нее полушепот, ладошки легли ему на бедра, и Ив ощутил, как у него непроизвольно потекли слюни. Он моргнул, словно силясь сбросить наваждение, но тонкие женские пальчики уже гладили его через плотную ткань рваных джинсов. Бледно-розовые напомаженные губки коснулись низа его живота, пальчики расстегнули болты. Ив чуть приподнял бедра, и девушка стащила с него джинсы. Грудь проехалась по длине его ноги намеренно. Девушка поставила колено рядом с бедром Ива, забираясь на постель. Сокольски упал на локти, наблюдая, все еще удерживая между пальцами палочку конфеты. Девушка села ему на бедра, избегая члена, и невинно улыбнулась. Ив потянул левый уголок губ в сторону. Он опрокинул девушку на кровать ничком и зафиксировал шею. Колено пробралось между разведенных ног, юбочка задралась вверх, обнажая ягодицы. Он коснулся губами правой половинки, следом сжимая на коже зубы. Она так вкусно пахла, что он даже довольно заурчал, облизывая ее копчик. Желание искусать, сожрать, растерзать выбиралось наружу, цепляясь корявыми пальцами за выступы глубокого темного колодца, где оно томилось в заточении. Он согнул ей ноги в коленях, приподнимая. А затем уткнулся лицом в промежность, накрывая ладонями спину, оцарапывая. Она не сдвинется с места, куда бы его ни завела тропа от Лукавого. Ив провел языком по половым губам, раздвигая их, присосался сильно, намеренно причиняя боль. Сперва к одной, затем к другой, заставляя кровь прилить к нежным тканям, возвысить чувствительность. Он облизал леденец и вставил девушке в промежность, проворачивая, собирая её выделения. — Оближи, — розовых губ коснулся блестящий красный карамельный шарик на палочке. Девушка приоткрыла губы и медленно накрыла конфету, точно зная, как это выглядит со стороны. До безумия вульгарно и сексуально. Ив сглотнул, вставил два пальца, надавил, быстро двигая ими туда-обратно, он с упоением слушал приглушенные стоны, а затем, выдернув пальцы из вагины, повторил действие с леденцом, на этот раз облизав карамель самостоятельно. Он встал на колени на кровати и вошёл одним движением. В голове шумело, леденец валялся на одеяле, за закрытыми веками вспыхивали безобразные картинки соития, лимиты которого истончались, растворяясь. Ив резко вышел, толкнул девушку на постель, согнул ее правую ногу в колене, отходя в сторону и, приставив член к заднице, надавил, толкнулся, сжал шею вскрикнувшей девушке, останавливая. Толчок. Толчок. Пока член не устроится внутри с комфортом, пока сфинктер ануса не привыкнет к вторжению. Ив двигался быстро, резко, наслаждаясь узостью и жаром тела. Снова и снова, сильнее, жёстче, купаясь в тихих стонах. Голова кружилась от алкоголя, сладости шоколада, похоти и бессвязности мысли. Ким играл на его инстинктах каждый его день рождения, с того самого дня, как парень впервые пришёл к нему, прячась. Один-единственный день в году Ив желал чтобы о нем все забыли хоть на краткий миг. Ив быстро доводил себя до разрядки, все сильнее сдавливая бедра девушки пальцами. Хлюпающие звуки, хриплые стоны, тонкие пальцы хватающиеся за простыни, лужа из выделений на постели, засосы на белой шее. Резкий толчок, вспышка, запрокинутая назад голова и сперма выплескивающаяся внутрь. Ив моргнул несколько раз, фокусируясь. Он вышел из девушки и упал на постель, натягивая на себя скомканную белую простынь. — Уходи, — негромко, закрывая глаза, сдаваясь. Он слышал, как девушка выскользнула за двери, собственный сердечный ритм замедлялся, дыхание выравнивалось. Тишина, такая желанная, снова окутала его, укрыла своим саваном. Возможно, следовало напиться, но он перестал злоупотреблять алкоголем уже давно. За закрытыми веками разливалось умиротворение, и, казалось, мир забыл о нём. ***

Ким приоткрыл двери, осматривая комнату. Ив спал, свернувшись на кровати в клубочек, весь закутанный простыней. Начатая бутылка рома, разбитый граненый стакан у стены, леденец на полу у кровати, джинсы парня там же. Мужчина присел на край кровати. — Ты не смог побыть ни ребёнком, ни подростком. Я не перестаю сожалеть об этом, Ив. Когда нибудь тебе помогут осветить тьму и раны перестанут кровить. Наберись терпения, юный господин. Ким закрыл за собой двери, а Ив наоборот открыл глаза, уставившись в пустоту. — Я тоже сожалею об этом… Конец

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!