То, что тебе не положено - но ты хочешь держать

Вечер тянулся медленно. Теплый свет кухонных ламп отражался на глянцевых поверхностях. В большом доме было тихо: ни дождя, ни ветра — только редкий звук ножа по доске и радио, играющее джаз где-то в грубине комнаты. Сакура сел за барной стойкой, опираясь локтями на столешницу. Он пил воду с лимоном, в редкий раз без сигареты. Ямадо готовил что-то легкое — наверное, пасту, так как повар слег с простудой. Парень болтал, как обычно, почти без пауз. — Так ты серьезно никогда не ел нормальный сыр? — удивился Ямато, вытаскивая из холодильника кусок пармезана. — Да ты прям из фэнтези попал. Где твой волшебный меч, сир Сакура? Сакура усмехнулся, покачав головой. — Еда была… не приоритетом. — Ну, теперь ты под нашей опекой. Мы тут, как детский сад, только без сна днем и с сигаретами, — сказал Ямадо и кивнул в сторону. — И с Чикой, который не разговаривает, если в доме больше одного человека. Сакура немного расслабился. Он даже почти улыбался — в этом тепле, в этой непривычной лёгкости. — Он и со мной не разговаривает, — заметил он. — Значит, ты ему нравишься, — подмигнул Ямадо. — Он молчит чаще, когда рядом кто-то важный. Это его способ ухаживания: молчать и смотреть, как будто тебя можно сжечь взглядом. Сакура фыркнул. Ямато тоже рассмеялся — добродушно, не издеваясь. Но всё-таки в этом был намёк на близость. Словно он понимает Чику лучше, чем кто бы то ни был. Словно знает, как тот устроен. И это — задело третьего слушателя. Потому что у дверного проёма стоял Чика. Он появился безшумно. В простой футболке и с влажными волосами после душа. Глаза — спокойные, но в них уже горело то напряжение, которое он сам не сразу понял. Он смотрел на них. На то, как Сакура улыбается Ямадо, как тот располагает к себе легко, естественно, как будто всё просто. Чика никогда не умел так. Никогда не хотел. Но теперь — хотел. — Вы что-то обсуждаете? — спросил он ровно. Сакура вздрогнул от неожиданности, Ямато обернулся с лукавой улыбкой: — Тебя, конечно. Я делаю из него специалиста по Чике — выдам ему диплом к концу месяца. Сакура слегка покраснел, опустив взгляд. Чика подошёл ближе, но стал у стены, не участвуя. — Хочешь поесть с нами? — предложил Ямато, уже зная ответ. — Я не голоден, — коротко бросил Чика. И посмотрел прямо на Сакуру. — Но если ты не насытился разговором — продолжайте. Тот взгляд был не враждебным. Но в нем было нечто другое. Осторожное, цепкое. Словно он пытался понять, сколько места в Сакуре осталось для него самого. Ямадо, опытный в людях, это уловил и вдруг стал чуть тише. Он продолжил готовить, но без шуток. Сакура поднял взгляд на Чику. И тот вдруг, почти неосознанно, удержал его чуть дольше, чем обычно. Просто взгляд. Просто тишина. Но между ними встало что-то, чего раньше не было. Чика закрыл за собой дверь. Медленно. Почти бесшумно. Как будто в доме была еще одна невидимая угроза, которую он не хотел будить. Темнота в его комнате встречала привычной пустотой: ничего личного, только стеллажи, ноутбук, постель — идеально заправленная, как всегда. Он не включал свет. Разделся до футболки, присел на край кровати. Замер. Смотрел в стену. Мысли не давали отключиться. Он никогда не сомневался в себе. Никогда не спрашивал «а что это было» — просто шёл вперёд, ломал, добивался. Но сейчас… Сцена за кухонной стойкой вернулась в память, как кадр, прицепившийся за занозу: Сакура, слегка улыбающийся. Ямато — слишком близко. Их шутки, взгляды, лёгкость, которой не было у Чики никогда. Он сжал пальцы. «Это не раздражение. Это… чувство, когда тебе мешают. Но что именно мешает?» Он вспомнил, как Сакура обернулся на его голос. Не испугался, не напрягся — но виновато опустил взгляд. Как будто действительно не хотел, чтобы Чика это увидел. Как будто это что-то значило. Почему это значило? — Он гость, — прошептал Чика себе. — Просто гость. Но в глубине груди было что-то сжатое. Он вспомнил, как Ямато с лёгкостью говорил: «Я делаю из него специалиста по Чике». Как будто Чику можно разобрать, изучить, описать в инструкциях — и передать другому. «Ты ревнуешь, да? К кому? К Сакуре? К Ямато? Или… К тому, что у них получилось то, чего у тебя нет?» Чика встал. Подошёл к окну, открыл его. Прохладный воздух хлынул внутрь, разбавляя тишину. Он смотрел вниз, в сад, где ничего не двигалось. «Если он уйдёт завтра, мне всё равно. Если он останется — тоже всё равно. Так почему ты здесь стоишь, как будто что-то пропустил?» Он не знал, сколько прошло времени. Минуты, может, полчаса. Он стоял, не шевелясь, впервые не зная, что делать. А потом… сделал шаг назад. Кровать. Стена. Тишина. Но внутри него что-то уже сдвинулось. И он знал: завтра он посмотрит на Сакуру иначе. Не как на гостя. А как на того, кого он не хотел бы делить. Ни с кем.

***

Утро пахло кофе и сырой травой. Сакура проснулся рано, хотя спал беспокойно. Сон не возвращался, и он снова вышел на балкон. Уже почти по привычке. Воздух был свежий, с лёгким дымком из соседних каминов. Он снова курил, глядя на то, как просыпается этот чужой, богатый и до невозможности аккуратный мир. На этот раз Чика не появился сразу. И даже когда он всё-таки вышел из своей комнаты, Сакура был уже внизу на кухне. Он тихо наливал себе воду, когда почувствовал на себе взгляд. — Рано ты, — сказал Чика, стоя в дверях. Никакой приветственной интонации, но в голосе не было холода. — Не спалось, — коротко ответил Сакура. Чика подошел к столу. В руках полотенце, еще влажные волосы растрепаны, как и вчера. Он выглядел так, будто всё под контролем, но глаза были… мягче. — Курил уже? — спросил он вдруг. Сакура немного удивился. — Да. А что? — Просто. Он подошел к шкафу, достал маленькую стеклянную пепельницу, поставил на край стола. — Чтобы не бегал на балкон. Тут теплее. Сакура застыл. Пепельница была дорогая. Не одноразовая. Не то, что берут «на время». Она стояла на его стороне стола. Как будто тут кто-то рассчитывал, что он останется. Что будет частью утреннего ритуала. — Ты мне разрешаешь курить на кухне? — тихо переспросил он. — Я не разрешаю. Я просто поставил пепельницу, — сухо бросил Чика и открыл холодильник. — Делай, что хочешь. Сакура улыбнулся уголками губ. Неуверенно. Почти непроизвольно. Он чувствовал, как в нём что-то потеплело, как тогда, на балконе. Чика достал два яйца, хлеб, и, не глядя, спросил: — Яичницу будешь? — А ты умеешь готовить? — поддел его Сакура. Голос был спокойным, без агрессии. Почти… игривым. Чика скосил на него взгляд. — Нет. Но ты будешь ее есть. Потому что яичницу умею. Сакура тихо рассмеялся. А Такииши, отвернувшись, позволил себе едва заметную улыбку. Он не сказал «я хочу, чтобы ты остался». Он не сказал «ты мне нравишься». Но он поставил пепельницу. А Сакура это понял.

***

— Пошли со мной. Надо тебя приодеть, — заявил Ямато, поднимаясь из-за стола. Сакура приподнял бровь. Он сидел на подоконнике, мял в пальцах сигарету, не прикуривая. — Зачем? — Ты выглядишь как похищенный школьник, — весело сказал Ямадо. — А мы тут, между прочим, люди статусные. У Чики даже костюм есть, правда он в нём выглядит как киллер с корпоративной этики. — У меня есть футболка, — буркнул Харука. — И штаны. — А ещё у тебя будут нормальные кеды, рубашка, куртка. Смотри, я щас сделаю из тебя опасного, но стильного. Он уже тянул его за рукав. — Хватит сидеть. Все оплачено, господин бродяга. Только выбери, где не будешь выглядеть, как будто сбежал из клетки. Сакура не любил суету. Но сопротивляться было бессмысленно — Ямадо действовал, как ураган: быстро, шумно, и с каким-то раздражающим обаянием, от которого не хотелось бить в ответ. Так что он пошёл. Дом был тихим, когда вернулся Такииши. Он только что отработал спарринг — в подвале у них был зал. На майке темнели следы пота, волосы прилипали к вискам, кулаки ещё звенели от отдачи. Он зашел в гостиную — и увидел их. На диване, бок об бок. Ямато с ноутбуком на коленях, сосредоточенно печатал что-то — наверняка отчёты по их мелкому бизнесу. В наушниках, погружённый в своё. Сакура сидел рядом, чуть сгорбившись, листал книгу — что-то из фэнтези, судя по обложке. Один носок сполз с ноги, волосы беспорядочно спадали на глаза. Он был… спокойным. Почти домашним. Они даже не разговаривали. Но между ними была атмосфера близости, почти ненамеренной. Как будто они привыкли быть рядом. Чика остановился. На секунду. Он не дышал — просто смотрел. Это не было чем-то откровенным. Не было флирта, касаний, слов. Но это было «их» моментом. И он в нём не участвовал. «Ты сам его привел. Сам дал крышу. Но почему теперь тебя бесит, что он просто сидит рядом с Ямато?» Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова. И только когда захлопнулась дверь его комнаты, он понял, что сердце стучит слишком громко для обычной усталости. Лестница была погружена в полумрак. Только тусклая настенная лампа у нижнего пролёта отбрасывала мягкое, медовое свечение на стены. Сакура поднимался вверх, босиком, в одной черной футболке и в спортивных брюках, с книгой в руке. Он почти ничего не слышал — дом был тих, как забытая часовня. Но, повернув за угол, он чуть не столкнулся с Чикой. Тот шёл сверху — и в том же, в чём спускался в подвал: майка, свободные штаны, волосы влажные. Видимо, недавно был в душе. Они остановились в шаге друг от друга. Неловкая тишина. Пауза. Взгляд в глаза. Сакура первым отвёл взгляд. — Доброй ночи, — негромко сказал он, чуть наклоняя голову, чтобы пройти мимо. И в этот момент Чика произнёс это. Тихо. Почти бесстрастно. Но достаточно громко, чтобы услышать: — Устроился удобно, да? Сакура остановился на середине шага. — Что? Такииши посмотрел на него. Взгляд тяжёлый. Прищуренный. — Ямато, диван, книги. Дом теперь как гостиница, да? Сакура выпрямился. Глаза сузились. — Я не понял. Это упрёк? — Нет. Констатация, — бросил Чика. — Ты быстро встраиваешься. Умение. Несколько секунд — тишина. Только дыхание. Сакура медленно поднял глаза на него. В голосе — уже что-то острое, тонкое: — Или тебе не нравится, что я с ним? Даже если просто рядом? Чика молчал. Это молчание — уже было ответом. Сакура усмехнулся — не радостно. — Тогда тебе стоило подумать об этом до того, как привёл меня сюда. Он прошёл мимо — не глядя. Тихо. Без крика. Но по позвоночнику Чики прошёл холод. «Ты разозлил его. Не потому что унизил — а потому что не понял. Он стоял на лестнице ещё долго, после того как Сакура скрылся наверху. Смотрел в стену. Сжимал пальцы. Это была ревность. Глупая, необъяснимая, чужая ему эмоция. И теперь она оставила след. Утро было тихим. Даже слишком. На кухне пахло кофе и хлебом, тосты были чуть подгоревшими, как обычно, когда готовил Ямато. Он уже уехал по делам — за столом остались только Сакура и Чика. Сакура ел молча. Спокойно, сдержанно. На нём была новая тёмно-синяя рубашка, которую купили вчера — сидела хорошо, почти подчёркивала хрупкость, которой не было в нём на самом деле. Он не смотрел в сторону Чики. Даже не мельком. Такииши чувствовал это каждой клеткой. Холод — не намеренный, а равнодушный. Как будто Сакура снова стал чужим, как в первый день. Только теперь — это мешало. Он взял чашку, отпил кофе. Губы обожгло — не заметил, насколько горячий. — Ты обиделся? — бросил он. Сакура не сразу ответил. — Нет. Я просто понял, что ты не хочешь, чтобы я тут задерживался. (Пауза.) Это же не дом. Это… точка пересадки, да? Чика поставил чашку. Тихо, без стука. Глянул на него. Взгляд резкий, неуверенный. — Это не так. Харука наконец поднял глаза. Впервые с начала завтрака. — А как? Пауза. Долгая. Чика отвёл взгляд, провел ладонью по волосам, сжав пальцы в затылке. — Я не умею… объяснять. (Медленно.) Но если бы я не хотел, чтобы ты оставался, ты бы уже ушёл. Сакура хмыкнул — не в издёвку, а устало. — А то, что ты ревновал? — Я не ревновал. Сакура посмотрел на него. Долго. Слишком открыто. И Чика сдался. — …Наверное, ревновал, — выдохнул он. — Не знаю. Ты просто был с ним… слишком легко. Со мной у тебя так не получается. Сакура поднял брови. — А ты хочешь, чтобы получалось? Такииши посмотрел прямо. Жёстко. Почти с вызовом. — Да. Тишина. Они оба её не заполнили. Только смотрели друг на друга. Потом Сакура медленно кивнул и снова взял чашку. — Тогда не прогоняй, когда мне с кем-то тепло. Вот и вся сделка. Чика не ответил. Но когда Харука встал, чтобы поставить кружку в раковину, он коротко задержал его за запястье. — Останься ещё на пару дней. Просто… (взгляд в сторону) я не против. Сакура сдержал улыбку. Он не стал её показывать. Но она была. Дом был тише обычного. Ямато написал, что задержится у кого-то из своих «партнёров» — как всегда туманно, с шуткой и смайликом. В этот раз никто не ответил. Сакура сидел в гостиной, на подоконнике, с сигаретой. Балкон был закрыт — он всё ещё пользовался той самой пепельницей, которую Чика оставил. И каждый раз, глядя на неё, вспоминал тот утренний момент. Такииши зашёл в комнату, почти бесшумно. Он был в тёмной толстовке нараспашку, с бутылкой воды в руке. Никакой особой цели. Просто… не хотел быть один. — Ушёл? — спросил он, усаживаясь в кресло напротив. — Да. До ночи. Чика кивнул, опёрся локтем о подлокотник, смотрел на Сакуру из-под полуопущеных век. — Ты всегда так много молчишь? Сакура затушил сигарету, чуть улыбнулся. — Когда не чувствую угрозы — да. (Пауза.) А ты всегда задаёшь вопросы, когда не знаешь, с чего начать? Чика прищурился. — Сейчас ты меня копаешь? — Нет. Просто не привык, что ты хочешь говорить. Обычно ты как мебель: стоишь, красивый, но ни звука. Чика хмыкнул. — Знаешь, ты первый, кто сказал мне это в лицо. Даже Ямато молчит. (Пауза.) А ты не боишься? — Тебя? Сакура посмотрел прямо. Его голос был ровный. — Нет. Ты… пугаешься раньше, чем успеваешь стать страшным. Такииши замер. Он не ожидал этого. Не лжи. Не поддёвки. Просто — разговор без брони. И это, почему-то, было хуже, чем любой удар в лицо. — Я не пугаюсь, — сказал он тихо. — Нет, пугаешься. Когда кто-то становится ближе. Ты не знаешь, что с этим делать. (Улыбка — теплая, но не снисходительная.) Это мило. — Ты думаешь, я милый? Сакура усмехнулся. — Я думаю, ты не тот, за кого себя выдаёшь. (Пауза.) И ты это знаешь. Они замолчали. В комнате было тепло. Тени от лампы тянулись по полу. В стекле отражалась линия плеча Сакуры — чуть наклонённого, расслабленного. Он не выглядел врагом. Или гостем. Он выглядел как часть этого дома. И, почему-то, это было страшно. — Если ты уйдёшь, — негромко сказал Чика, — я не буду тебя останавливать. (Тише.) Но мне будет хреново. Харука посмотрел на него. Медленно. Долго. Потом поднялся с подоконника, подошёл ближе — не торопясь, не нарушая тишины. Остановился рядом с креслом. — Это уже признание? — Нет. Это… честно. Сакура протянул руку. Легко положил ладонь на плечо Чики. Не крепко — просто почувствовать тепло. — Тогда я, может, и останусь. На какое-то время. Он наклонился ближе — едва. И прошептал: — Но если снова сбежишь за стены, я не буду ждать. Он ушел в свою комнату. А Чика остался сидеть в кресле, глядя в пол, и впервые за долгое время не знал, что делать с собой. На кухне пахло кофе и жареными яйцами. Сакура стоял у плиты в футболке на два размера больше — похоже, чужой. Волосы растрёпаны, но взгляд ясный. Он выглядел… удивительно спокойно. Как будто впервые здесь ему не нужно было ждать, когда его попросят уйти. Чика вошёл, зевая. Был босиком, с мятой майкой, чуть помятый сам. Он остановился у дверного косяка, пару секунд просто смотрел. Сакура обернулся. — Будешь есть? — А ты у нас теперь кто? Домработник? — Нет. Просто проснулся раньше. (Пауза.) И мне нормально здесь. Странно, да? Чика подошел ближе. Сел за стол, облокотился на ладонь. — Не станно. (Негромко.) Просто… неожиданно спокойно. Сакура подал тарелку — не театрально, просто поставил перед ним. Такииши взял вилку, но не начал есть. Глянул на него снизу. — Ты ведь понимаешь, что что-то поменялось? Харука пожал плечами, налил себе кофе. — Мы же вчера говорили. Или ты решил, что это был сон? -Нет. (Глубокий вдох.) Я просто не знаю, что с этим делать. Сакура сел напротив. Глянул прямо. — Не делай ничего. (Спокойно.) Просто привыкай. Они ели в тишине. Никакой неловкости — только новая близость, та, которая не требует слов, но ломает барьеры медленно, точно. Где-то за стеной тикали часы. Улица просыпалась, пели птицы, гудели машины. Все вокруг было обычным. А внутри этого утра происходило то, чего Чика не помнил за всю свою жизнь: Кто-то оставался. И ему было нормально.