Часть 2 Открытия и перевращения

Следующий день начинается с выгуливания лохматого чудовища жизнелюбия. Он носится по каменистому грязному двору, смешно загребая слишком большими для него лапами и с восторгом гавкая на небо, случайно залетевшие листья, промелькнувших высоко в небе птиц. Странно, я иду на работу с чувством тепла в груди, которое не выветривается за все время унылой, тяжелой, вонючей и промозглой работы. Поздним утром, когда я вхожу в дом, меня сшибает с ног ураган шерсти и радости. Теплая куртка разгрызена в клочья. В общем-то она мне без надобности, не о чем жалеть. А спим мы все равно с этим чудиком вместе. Я вдруг понимаю, что когда чувствую под боком, на груди, ногах, голове и шее этот теплый практически невесомый комок шерсти, который ночью ухитряется быть одновременно в нескольких местах, то мне не снятся сны. Те, с зелеными холодными вспышками, треском огня и криком умирающих. И просыпаюсь я теперь, выплевывая изо рта шерсть и блаженно улыбаясь. Без всяких на то причин. Именно эта дурацкая привычка спать вместе позволяет мне увидеть нечто, что круто меняет последующую жизнь. Однажды в сумерках наступающего холодного дня я слышу под боком какое-то странное шуршание, поворачиваю голову и вижу… Лохматую черную макушку Мальчика-который-выжил. Это не бред. И не кошмар. Это тот самый Поттер. На пару секунд он практически виден весь, а потом тело его опять приобретает собачьи черты. Увиденное напрочь отбивает у меня сон. И аппетит. Получается, этот паршивец видел меня в душе, вылизывал мои уши и спал в обнимку с моими пятками. А еще... Еще выходит, что он по уши в дерьме. Вместе со мной. Но я-то и раньше. Хотя и он, в общем, тоже. Несколько дней я думаю о том, при каких условиях волшебник не может воплотиться в самого себя и, очевидно, даже не догадывается о том, кто он на самом деле. «Найдите причину, и вы поймете последующие события», — так говорил нам декан. Думаю, он был совершенно прав. Теперь у нас с щенком очень странные отношения. Я не могу, как и прежде, беззаботно радоваться его дурачествам. Теперь в каждом нелепом скачке я вижу проявление Поттеровского идиотизма. Я уже не могу убедить это жуткое животное не спать со мной на одном тюфяке. По крайней мере, сейчас я заворачиваюсь в отдельное одеяло, стараясь избегать телесного контакта. И все равно часто просыпаюсь в обнимку с пронырливой лохматой мордой. Конечно, я бы отправил его спать в отдельную комнату. Если б таковая у меня была. Но это непозволительная роскошь на нашем острове и при нашей зарплате. А отправлять Поттера спать в туалет я почему-то не могу. Единственное, что меня утешает: очевидно, он ничего не помнит о своей жизни до собачьего образа и, если мне удастся его расколдовать, также забудет напрочь о своей собачьей жизни. Поскольку я, в отличие от этого паршивца, потерей памяти не страдаю, то, закрыв глаза, вспоминаю страницы учебников. И старинных манускриптов из фамильной библиотеки. И особые книги из папиной потайной комнаты. И однажды, в сумрачном тумане холодного рассвета, в мокрой лодке, меня накрывает понимание. Сосредоточив взгляд на невидимой странице, я не замечаю, как грубая тяжелая сеть выскальзывает из рук. — Эй там, на корме! — вопит озверевший командир. — Малфой, твою мать! Ты работать сегодня будешь? — Ага, — машинально отвечаю я, а сам лихорадочно следую за пустившимися вскачь мыслями. — Ты че, влюбился, что ли? — шепчет мне в ухо озадаченный Нотт. — У него просто глисты. Собачьи, — бурчит не простивший мне подобранного щенка Гойл. Если б он знал, кто этот щенок на самом деле, — еще бы и не так ворчал… И тут понимание озаряет запутанные лабиринты вопросов без ответа. Если знать, с какого конца тащить, развязать можно даже самый хитрый узел. Ну конечно, глисты! Живое проклятие, поселенное в сознании волшебника, блокирующее его способности мыслить и принимать форму самого себя. Не временное, как я думал с самого начала, а именно живое, самообновляющееся, подпитывающееся, как глист, магией самого волшебника. И чем сильнее волшебник, тем сильнее действие проклятия. На Кэрроу такое бы не сработало. «Оберните силу их слабостью», — вспоминаю я строку из учебника. В точку. — Ты гений, — с восхищением шепчу я Гойлу, крепко вцепившись в ставшую почти каменной от соленой мокрой воды сеть. — А ты окончательно с катушек слетел, — бурчит сердитый Гойл, и я морщусь от вульгарности его сленга. Ребята здесь очень быстро понахватались магловских словечек и не чураются их активно использовать. Когда утро вступает в свои права и мы, мокрые и измученные, премся с работы по домам, я думаю только об одном. Теперь я знаю причину, осталось найти возможность расколдовать этого паршивца. Найти того подсаженного сателлита и уничтожить его за один раз. Длительное колдовство я не потяну. Наручники сообщают о непозволительном использовании магии, и мне приходит откат, пропорциональный задействованным магическим силам. Поскольку придется применить действенное колдовство, вообще непонятно, останусь ли я жив после наказания. С другой стороны, это будет хоть и глупо, но быстро. Все равно на этом острове мне ничего не светит до конца жизни. А сбросивший проклятье Поттер еще встряхнет магический мир. Как обычно, меня встречает бурный продолжительный лай. И я, вздыхая, понимаю, что прежде, чем хоть немного поспать, мне придется выгуливать это чудовище. Наблюдая за тем, как весело носится лохматый щенок по безлюдным в рабочее время узким улицам рабочего поселка, я отчетливо понимаю, что он нисколько не подрос. Щенки же, по идее, быстро растут. А этот как был идиотом, так и остался. Сразу можно было догадаться, что это Поттер. И даже в размерах не поменялся. Я вспоминаю ту ночь, когда почти у самого дна успел подхватить крепко связанное тело. Очевидно, заклятие и не было рассчитано на то, что проклинаемый выживет. Поэтому о таких деталях, как рост и правдоподобие, никто не заботился. Как всегда, никто не рассчитывал, что Поттер проживет хоть сколько-то долго. А он, как обычно, жив и невредим, стучит когтистыми лапами по мостовым и получает огромное удовольствие от процесса преследования порванного бумажного мешка. Значит, где-то в нем сидит проклятие. И мне надо его мгновенно извлечь. Всего-то. Дни идут за днями. Работа, рыба, холод. Холод, работа, рыба. И скачущий жизнелюбивый Поттер. В виде щенка. Мироздание меня любит, не иначе, иначе зачем бы оно превращало мою жизнь в фарс? Destruens inanis. Однажды я просыпаюсь с этими словами. Ну конечно. Если считать душу Поттера наполнением, то проклятие, сидящее в нем, будет по отношению к ней пустотой. То есть отсутствием этой души. Надо только вспомнить, придумать, как эту пустоту изгнать. С учетом того, что времени для эксперимента у меня нет и второй попытки не будет. С другой стороны, если учесть, что предполагалось, что Поттер сгинет сразу же, создатели заклятия делали все наспех, не заморачиваясь деталями. Предполагая, что избавиться от Золотого мальчика будет в этот раз просто. Наивные. Еще никому не удавалось избавиться от этой занозы. Щенок прерывает мои размышления, решительно подпрыгнув и лизнув меня в нос. Горячим, вонючим, шершавым языком. Нет уж, Поттер, я прослежу, чтобы и в этот раз ты уцелел.