Часть 3 Неприглядная реальность

Я открываю глаза, и на меня опрокидывается яркий свет, оглушающие звуки льющейся воды, миллионы запахов и осознание того, что я понятия не имею, как я здесь оказался и что это за «здесь» такое. В голове гудит. На груди как будто носороги танцевали. Я сажусь рывком и зажмуриваюсь, чтобы унять прыгающие радужные круги перед глазами. И тут я слышу стон человека где-то рядом. Явно, что стонущему плохо. Очень. Осторожно, на четвереньках, почему-то так удобнее, я иду на звук, по-прежнему стараясь не открывать глаза. А то боюсь, меня вывернет прямо под ноги. Стон раздается из-за двери. Судя по запахам, там туалет. Но человека там терзает что-то большее, нежели запор. По прерывистому дыханию я понимаю, что ему очень больно, он силится подавить стон. Дверь не открывается, но я прикладываю её плечом, и она поддается, оставаясь коряво висеть на одной петле. На полу рядом с унитазом бледный смутно знакомый человек. Из прокушенной губы по подбородку стекает капля крови, контрастируя с белизной тонкой, почти прозрачной кожи. Где-то всё это уже было. Бордовое на белом. Только крови было больше.

Человека опять скручивает, невидимая сила прижимает его к полу, я в один скачок приближаюсь к нему, хватаю за руку, на запястье чувствую огонь, который врывается в тело, в мозг, разрывает их острыми зубами боли.

— Ты идиот, Поттер, — слышу я чуть слышный шепот. — Вали отсюда, пока цел.

— Что я могу сделать, Драко? — имя вылетает само, одновременно с пониманием того, кто это передо мной.

Наследный принц Слизерина. Бывший сокурсник, бывший юный Пожиратель смерти, бывший знакомый.

— Проваливай — шипит Малфлой, не открывая глаз. — Тут ничего не сделаешь. Просто уйди.

В голове ещё шумит. И эти круги перед глазами. — Какой же ты идиот, Поттер, — слышу я еле различимое проклятие.

Конечно, идиот. Сейчас я не могу найти причину. И вообще понять, что происходит, но вполне очевидно, что источник боли — на запястье. Может быть, на обеих руках. По типу наручников у полицейских, в детстве я такие видел в фильмах. Молнией мелькает мысль, что это может быть механическим источником, то есть слепым, действующим по принципу розетки: кто дотянулся, тот и попал под раздачу. Раз я тоже почувствовал это проклятие, выходит, если мы сейчас разделим боль, её станет меньше. И я хватаю его за руку, прежде чем начинается новый приступ. Он вырывается. Вот-вот готов выплюнуть ядовитое замечание, но нас обоих накрывает белая волна, и становится не до слов. Мы выныриваем несколько раз, я мотаю головой, пытаясь увидеть Драко рядом. Если всё будет продолжаться так же стремительно, я так и не узнаю, куда меня занесло и почему на Драко такая странная серая пижама.

Жаль, что я не Гермиона, и в голове нет ровно никаких мыслей. Уж она бы придумала, как остановить эту пытку. И пару теорий построила бы по поводу того, что происходит. Временами становится тяжело дышать. Иногда отпускает. В такие моменты я тихо лежу, стараясь не тратить сил на движения, мертвой хваткой вцепившись в Драко. Но он уже не вырывается. Вообще, если бы не слабое биение пульса у меня под пальцами, я бы решил, что он умер. Глаз он не открывает. Дышит рвано и хрипит. В какую мерзкую реальность нас занесло, однако.

Минуты тянутся, готовые перетечь в вечность. Может, мы попали в безвременье, и теперь всё будет повторяться по кругу — слепая скручивающая боль, передышка, а потом опять до белого света перед глазами, до белого шума в ушах. И даже умереть у нас не получится.

— Сколько пафоса, — слышу я свистящий шепот над ухом и понимаю, что это Драко.

— Гад слизеринский, опять мысли читаешь, — ворчу я, не открывая глаз.

— А чего их читать-то, — ухмыляется тот, — когда они по воздуху большими буквами скачут. Видел бы ты себя сейчас, Поттер…

— Сам-то тоже хорош, — слабо огрызаюсь я в ответ.

Но Малфой упрямо продолжает, словно не слыша моего замечания:

— Маменька-наседка держит за руку блудного сына.

— Там отец вообще-то был, — тихо поправляю я и встречаю ошалелый взгляд серых глаз:

— Где там? Какой отец?

— Ну, — выдыхаю я, — в легенде в этой, блудный сын и отец. У нас, у маглов, картина ещё такая есть. Этот, как его Врубель, то есть, Рубенс, не, Рембрандт, кажется, написал. Гермиона точно знает.

— Ну, хоть что-то ты ещё помнишь, — кривит губы Драко, и я понимаю, что он старается отвлечь мое внимание от своих дрожащих рук. Видимо, приступы закончились на этот раз.

— Часто это с тобой? — спрашиваю его я, кивком головы указывая на все сразу.

— Ну, каждый раз, как вздумаю вытащить из собачьей шкуры очередного гриффиндорца. Знаешь, столько вас тут развелось последнее время….

Драко не заканчивает фразу, дыхание у него прерывистое, рваное, сердце мчится вскачь. Я с трудом встаю.

— Ладно, потом расскажешь, пойдем, я тебя на кровать отнесу, замерзнешь тут на полу, — говорю я, замечая мелкую дрожь, охватившую всё его тело.

— Фи, Поттер. Как пошло — только встретились, и уже в кровать, — презрительно тянет он, и я почему-то краснею до корней волос, хотя ещё секунду назад ни о чем таком вообще не думал.

— Да ну тебя, засранец, — огрызаюсь я. — Нравится, хоть до утра на полу тут валяйся.

— Сердишься, значит, я прав, — наставительно говорит Малфлой, и я понимаю, что он хотел бы для пущей важности поднять палец к небу, но руки у него так дрожат, что он даже оторвать от пола их не в силах.

— Иди-ка ты к Мерлиновой бабушке, прав он, — бурчу я себе под нос и поднимаю Драко с пола. Он оказывается удивительно легкий, почти невесомый, и я стараюсь не смотреть на выступающие заострившиеся ключицы и не думать, сколько он уже в этом месте и как часто достаются ему пыточные проклятия.

— Где у тебя тут спальня? — неестественно бравурно спрашиваю я, а Драко начинает ржать, что никак не вяжется с его белым лицом. Ни кровинки, как говорила тетя Петунья, и мне начинает казаться, что Малфой, вероятно, как родители Нелвилла, поехал кукухой. И липкий ужас охватывает меня.

— Не дождешься, — сипит Драко сквозь зубы и плюхается на какое-то подобие старого дивана, видавшего, очевидно, еще римских императоров, а то и саму царицу египетскую Клеопатру.

— Ты будешь в роли Цезаря? — ехидно перехватывает опять мои мысли этот слизеринский гад.

— Драко, давай я тебя на нормальную кровать отнесу, это же развалится сейчас, — примирительно говорю я ему. — Где у тебя спальня?

И он опять начинает хохотать, некрасиво, как-то слишком по-магловски выставив зубы, скулы его выступают при таком оскале, становятся ещё острее, тонкая шея, свалявшиеся грязные, подстриженные каким-то диким кустарным способом волосы торчат по сторонам. Сердце так и ухает: как же ему досталось здесь.

— Вот только не надо меня, Поттер, жалеть, — цедит сквозь зубы Драко изменившимся голосом. — Нет у меня спальни. Туалет и комната. Ты где предпочитаешь уснуть?

Я стою посреди комнаты и теряюсь под холодным решительным взглядом его серых глаз.

— Если можно, я лучше тут, — тихо бормочу я, и вдруг не к месту добавляю: — у тебя в ногах.

— Давай вот только без этого всего, — кривит губы Драко, я вижу, что он еще хорохорится, но силы стремительно покидают его.

— Ага, — говорю я и взмахиваю рукой. Нас же учили беспалочковой магии. Я должен же хоть что-то вспомнить. Из-под пальцев вылетает пара искр, и старый ботинок трансфигурируется в собачью подстилку.

— Очень остроумно, — бурчит Драко, а я зажмуриваюсь и пытаю счастье во второй раз.

В этот раз выходит чуть лучше. Какой-то продавленный тюфяк непередаваемого помойного цвета.

— А что, как раз под стать обстановке, — резюмирует Драко и отворачивается от меня к стене.

— Тебе надо вставать куда-то завтра? — спрашиваю его я, уже вытягивая затекшие почему-то ноги.

— Сегодня уже, через пять часов мы выходим в море в ночь, перед рассветом самый лучший клёв.

Я вопросительно смотрю на него, безмолвно требуя продолжения.

И он добавляет нехотя, сквозь зубы:

— На работу. Рыбо-консервный завод... имени такой-то матери.

Наступает тишина, и у меня остается пара секунд, чтобы осмыслить сказанное Драко, прежде чем я проваливаюсь в сон.