Глава 10. Отдыхай и спи

Ручка тихо скользила по тетрадному листу, оставляя за собой аккуратные строчки. В наушниках играла спокойная, но бодрая музыка, и нога ритмично покачивалась в такт. В комнате царила редкая тишина, мягкий свет от настольной лампы, хоть на улице ещё не было темно, парень решил не портить себе зрение и включил свет. Сегодняшняя тема оказалась удивительно увлекательной. Мысли не ускальзывали, пальцы не тянулись к телефону. Джон почти не замечал окружение, просто сидел, сосредоточенно заполняя страницу за страницей. Не было раздражения, усталости, желания всё бросить. Только приятная сосредоточенность и то редкое, почти забытое чувство, когда учёба не душит, а доставляет удовольствие. То и дело он крутил в пальцах карандаш, щёлкал колпачком ручки, потирал край ластика, просто чтобы не сидеть полностью неподвижно. Но всё это казалось частью процесса. Сегодня всё было на своих местах. Ему этого не хватало. Джон с детства любил учиться. Любил открывать новое, копаться в сложных темах, разбирать их до самых мелких деталей. Не из-за оценок или похвалы, просто потому, что в этом был смысл. Он мог часами сидеть с книгой, щёлкать сложные вопросы, проводить мелкие эксперименты. Всё было живым, интересным, почти волшебным, особенно для маленького мальчика. Родители, заметив этот огонёк, только подлили масла в костёр. Они видели в сыне не личность, а талант. Ресурс. Потенциал. И сразу же начали развивать его, вкладываться. Харрису покупали нужные приборы, нанимали репетиторов, прокладывали ему путь к вершине. Телескоп, первый микроскоп, полки с книгами, расписание, в котором едва находилось место отдыху. Джон тогда искренне радовался. И правда был счастлив, разглядывая звёзды ночами, рисуя схемы, мечтая о будущих открытиях. Гордился тем, что знает больше других, чувствовал себя на шаг впереди, и это давало приятное удовлетворение. Но чем дальше, тем сильнее на него давили. Учёба больше не принадлежала только ему. Она перестала быть личной территорией. В ней всё чаще появлялись фразы «надо», «должен», «ты обязан», «тебя ждут». И это всё разрушило. Когда знания становились обязанностью, они теряли сладость. Когда тебя заваливают, когда репетиторы сменяют друг друга как по расписанию, а каждый провал повод для разочарования, учёба перестаёт быть источником радости. Он всё ещё любил учиться. Но теперь не так показывая это остальным. В одиночку, в тишине, когда никто не тянет за рукав, не требует результата, не превращает процесс в марафон. Насилие над увлечением не убило интерес, но сделало его хрупким. Сегодня Джон впервые за долгое время снова почувствовал ту самую лёгкость. Покой и интерес, прямо как раньше. Без давления. Только он, музыка в наушниках, и строки тетради. Все переживания понемногу отступали, их наконец-то можно было проигнорировать. Харрис вцепился в эту редкую возможность заткнуть бойню в собственной голове. Родители вновь пытались наказать его за вольное поведение, а его это совершенно не волновало. Он снова думал о Лололошке. Не просто думал. Он злился. Потому что именно рядом с этим идиотом позволял себе ослабить хватку. Переставал думать о последствиях, отпустить контроль, не анализировать каждую фразу. Он был собой. Джон расслаблялся, и это раздражало. Слишком опасно и глупо. Харрис слишком долго жил в режиме обороны. Родители сами вынудили его так делать. Он всегда был наготове. Даже когда смеялся, мысленно проверял, насколько быстро оставит оппонента в проигрыше. Всё время выжидал, когда наконец-то можно будет нанести контрольный удар. Особенно после того, как Саша… Он не простил себе того, что не защитил её раньше. Был рядом, всё знал, и всё равно опоздал. Только после её смерти Джон полноценно научился защищаться. Громко, дерзко, наплевав на правила. Но слишком поздно. Теперь он мог постоять за себя. Только почему это право далось такой ценой? Лололошка. Одно только упоминание, и карандаш снова полетел через всю комнату. Господи, когда же это закончится. Джону только-только показалось, что он может позволить себе просто общаться с этим придурком, не пережевывая каждую эмоцию, но головная боль возвращалась снова и снова. Иногда хотелось просто стереть Ло из круга общения. Взять и вычеркнуть. Быстро и резко, так же, как он однажды влез в этот круг. Но стоило подумать об этом, как внутри начинало царапать. Потому что Лололошка ведь… не только раздражал. Он давал то, чего не давал никто. Мелочи, которые только вызывали больший интерес, чем Джон хотел бы признавать. И всё бы ничего, если бы не одно "но". Он слишком долго играл с ним в соревнование. Даже если Ло и не знал об этом, Джон не мог перестать сравнивать себя. Кто умнее, кто сильнее, кто первый сломается. Кто нужнее. Кто важнее. Харрис всегда будет вторым. Как бы не старался. И, наверное, именно это он и ненавидел в Лололошке сильнее всего. Тот просто жил, не напрягался, и у него уже всё получалось. Получалось быть любимчиком. А Джон? Джон зубрил, готовился, ночами выл от усталости, проклинал себя за свою слабость. И всё равно оставался за спиной. И он ненавидел его за это. — Ты уже закончил? Иди поешь, — заглянув в комнату, позвала мать. Голос звучал на удивление мягко, будто женщина и не обижалась на сына всего пару часов назад. Ох, как же они ругались, когда он вернулся после ночёвки у Лололошки. Кричали оба, ещё и одновременно, перебивая друг друга, словно пытались перекричать собственное разочарование. Но Джон не слушал. Просто молча собирался в школу, лишь бы сбежать от их криков и навязывания вины. Он знал, что вечером это всё продолжится. Долгий, затяжной разговор, в котором мать снова будет говорить о сестре. О том, как парень должен быть правильным, не позорить семью, быть лучше Саши. Джон уже и не помнил, сколько раз за один вечер звучало имя Саши. Как угроза. Как вина. Он был готов сорваться. Готов кричать, ломать, спорить, доказывать, что Саша лучше их всех. Что он не должен стыдиться её. Но отец, заметив сжатые кулаки и дрожащую челюсть, вовремя вмешался и отправил его в свою комнату. Как же его это взбесило. Ему запрещено было всё, кроме учёбы. Только книги, только зубрёжка. После школы сразу за стол. Засиживаться допоздна. Уроки, тесты, разбор олимпиад. Казалось, если он усвоит весь школьный материал в мире, может быть, его оставят в покое. Но Джон перестал подчиняться. Уходил из дома назло. Даже если идти было некуда. Даже если сидел под дождём на лавке у подъезда, в ожидании пока Лололошка не выйдет к нему с зонтом. Казалось, сосед, который его ненавидел, переживал за него больше, чем собственные родители. Идти на кухню, и сидеть там под надзором матери не хотелось. Она снова начнёт всё сводить к Саше. К воспоминаниям, пытаясь задушить сына чувством вины и сожаления. За эту неделю он слышал имя сестры чаще, чем за все месяцы после её смерти. Не потому что они скучали. Потому что удобно. Потому что Саша стала универсальным аргументом, способом манипуляции, удобным рычагом. Он пытался говорить. Останавливать мать, когда она снова скатывалась в привычный приём. Говорить сжав зубы. Без крика, но голос ломался, а внутри всё равно оставался осадок. Каждую ночь преследовали одни и те же мысли. Не отпускают картинки из прошлого, будто его заставляли переживать это снова и снова. Он помнил, как сестра уставала. Как смотрела в окно, когда думала, что никто не видит. Как стирала слёзы, и улыбалась, будто всё в порядке. И каждый раз всё сводилось к одному. Почему он не вмешался. Почему позволил ей остаться одной. Почему ничего не сказал. Не вытолкал её из этого дома. А потом включался другой механизм. Никакой жалости. Хватит. Поздно. Вопросы больше не имеют значения. Сестру это не вернёт, ему это не поможет. Саша умерла. Они сделали из неё очередной рычаг для манипуляций. Он должен перестать чувствовать вину и стать сильнее родителей. Пока он не научится не чувствовать они будут побеждать. Пока внутри что-то дёргается они будут продолжать давить. Сестра всё равно этого не увидит. А значит, всё остальное неважно. Теперь Джон старается и живёт только для себя. Тяжёлый вздох. Джон медленно закрыл дверь прямо перед лицом матери, без криков и споров, с той ледяной отстранённостью, которая пугала больше любого взрыва эмоций. Мысли начинали сгущаться, давить и сжимать голову изнутри. Нужно было срочно выкинуть их. Отвлечься. Найти спасение, пусть даже временное. И у Харриса такой способ был. Только вспомнив о нём, уголки губ сами по себе поползли вверх. На лице появилась довольная ухмылка быстрая, почти детская. Пальцы уже нащупывали швабру, которую он зачем-то притаранил в комнату пару дней назад. Тогда это казалось глупостью. А сейчас Джон считал это главным инструментом коммуникаций. Он до сих пор принципиально не просил у Лололошки номер. Куда интереснее каждый раз целиться шваброй в его окно, с грохотом стучать по стеклу, наблюдая за тем, как сосед с ненавистью выглядывает, зарывшись в одеяло, и моментально начинает слать его во все возможные направления. — Тебе скучно или ты просто жить без меня не можешь? — пробурчал Лололошка, привычно недовольно, выглядывая из-за занавески. Волосы ещё были мокрыми, с них капало прямо на футболку, видно только вылез из душа. — А ты не притворяйся святым, — фыркнул Джон, отводя взгляд, будто бы оглядывал небо, — Вчера, напомню, сам меня звал. Причём чтобы обсудить, как учитель пытался поцеловать тебя в лоб. Какой трогательный момент, между прочим. Да и ещё такой женщине отказал. — Это совсем другое, — не удержался Ло и всё-таки усмехнулся, пряча улыбку рукой. Парни не могли обойтись без взаимного обмена шутками над друг другом. — Я вот сегодня на озеро пойду. Дожди прошли, теперь можно нормально прогуляться, — начал Лололошка, уже представляя спокойную атмосферу. Они часто болтали о всякой ерунде. Обычно инициатива исходила от Ло. Джон больше слушал. Благодаря этим разговорам Харрис по-другому взглянул на Ричарда и Дилана. Раньше считал их просто шумными идиотами, а теперь, ну, хотя бы забавными идиотами. Интересно было наблюдать, как Лололошка оживляется, рассказывая о друзьях. Он никогда не жаловался напрямую, скорее, просто делился. А вот если разговор заходил об учителях или матери, в выражениях не церемонился. — А не рановато тебе купаться? — лениво спросил Джон, прищурившись. — Господи, я сказал погулять, а не нырять! — зашипел Ло, качая головой. — С виду умный, а слушать вообще не умеешь. — О, ты признал, что я выгляжу умным? Может, посмотрев в зеркало, ты тоже поймёшь, что идиот, — ухмыльнулся Джон, облокотившись на раму. — Ага, умник, — Лололошка фыркнул, отбрасывая мокрые волосы со лба. — Если ты умный, то я сейчас пойду и реально чмокну ту тётку. Хотя, честно, удивлён, что она на тебя не запала. Ты же у нас главный сердцеед школы. — Сердцеед? — Джон ехидно приподнял бровь. — Ну, это хоть лучше, чем морозить каждую девушку, которая осмеливается на тебя посмотреть. И в этом была правда, слава у Джона была соответствующая. Отчасти благодаря Молли, которая вот уже третий год безнадёжно влюблена в своего соседа по парте. А ещё благодаря целому сборищу из девочек, которые знали его расписание лучше, чем собственные номера телефонов, и дежурили у кабинетов в надежде на случайную встречу и внимание. — Ну не знаю, — Лололошка закатил глаза, — из нас двоих ты как-то больше на пидора тянешь. Джон даже бровью не повёл, а вместо этого грациозно откинул прядь волос и с пафосом заявил: — Если я и полюблю парня, то только такого же ослепительно прекрасного, как я сам. — Иди ещё с зеркалом в засос поцелуйся, — Ло фыркнул и лениво глянул в его сторону. — Знаешь что? А вот возьму и поцелуюсь, — Джон приложил руку к груди, изображая глубокую рану, но тут же оживился. С этими словами он достал из кармана компактное зеркальце, потому что, конечно, у него такое с собой, чмокнул своё отражение и самодовольно подмигнул Ло. — Ну что, ревнуешь? — Боже, за что мне такое наказание…— Лололошка просто закрыл лицо ладонью. Цирк мог бы продолжаться и дальше, но внезапно раздался звонок. Лололошка нахмурился, выдернул телефон из кармана и моментально испарился в своей комнате, оставив Джона одного у окна. Харрис без труда подслушивал разговор. Звонил Ричард, родители снова не пускали его к озеру, особенно вечером. Говорили, что тот утонет, украдут, а ещё хуже заболеет. Классика гиперопеки в духе родителей Ричарда. Потом выяснилось, что и Дилан не сможет, внезапно нарисовался турнир в какой-то стрелялке. Лололошка, конечно, тут же предложил перенести прогулку, хотя по голосу было ясно, что он слегка расстроился. Когда сосед вернулся к окну, его плечи были слегка ссутулены, а взгляд выражал тихую обиду на вселенскую несправедливость. — Ну чего ревешь, если у тебя есть я? Пошли, клянусь не сталкивать тебя в воду... намеренно, — с ухмылкой предложил Джон, заметив, как сосед изменился в настроении. Лололошка медленно поднял на него глаза. Сначала лицо его скривилось в недовольной гримасе, затем внезапно расплылось в странной ухмылке. — Ладно, так уж и быть. Спасу принцессу из заточения, — с театральной ноткой провозгласил Ло, уже отходя к другому углу комнаты. Оказалось, он разыскивал фен, чтобы наконец избавиться от мокрых волос. — О-о, так я ещё и принцесса? — Джон вскинул руки, изображая шокированную невинность. — Мне кажется, ты перепутал. Сосед лишь фыркнул, одарил его красноречивым взглядом, и просто молча ушел втыкать фен в розетку. Прошло с полчаса, прежде чем они, наконец, вывалились из подъезда. Джон молча ждал у двери, прислонившись к стене, в то время как Лололошка в третий раз проверял рюкзак. Постоянно жаловался, и уверял, что точно что-то забыл. Харрис уже перестал ему даже отвечать. Слишком бесполезное занятие. Уж лучше он десять раз просмотрит содержимое. На улице было тихо, всё ещё светло. Хотя, спустя час начнет темнеть. После затяжных дождей двор будто ожил. Дети бегали по сухому асфальту, оставляя за собой крики и смех. Бабули заняли лавочки у подъездов, следя за двором с тем вниманием, с каким охранники смотрят на камеры наблюдения. Они вышли на улицу не спеша. Лололошка поглядывал на небо, а Джон то и дело переводил взгляд с прохожих на прорастающую траву у бордюров. Время будто замедлилось. Никто не торопил, не тянул за рукав, не требовал объяснений. Когда шаги вывели их за пределы дворов, воздух стал другим. Лёгким, влажным, с запахом земли и сырой травы, которая ещё не успела высохнуть, прячась под тенями деревьев. Тропинка к озеру хлюпала под подошвами, но уже не вязла. Им повезло, что городское озеро было в пятнадцати минутах, но одновременно казалось отрезанным от остального мира. В выходные здесь было не протолкнуться. Люди приходили с пледами, с детьми, с гитарой, с надеждой хоть ненадолго убежать от серых улиц. Вечерами всё превращалось в гудящий улей, в котором над головами летали комары, а смех смешивался с пьяными разговорами. Но сегодня всё было иначе. Свободнее и тише. Джон шёл, немного отставая, вглядывался в мокрые листья деревьев, в знакомые тропинки. Это место он знал почти наизусть. Слишком многое здесь происходило. Парень помнил, как в детстве озеро казалось огромным. Помнил, как боялся в него заходить, пока не свалился в самую грязную часть. Лягушатник. И как паниковал, захлёбываясь. Как потом кто-то, не из родных, а из друзей сестры, вытащил его за ноги, на руках отнёс на берег, а Саша в это время стояла бледная. Он тогда плакал. Не от страха, а скорее от стыда. Потом часами сидел рядом с сестрой на лавке, молчал, уткнувшись в её кофту, пока она гладила его по мокрым волосам и говорила, что теперь мальчик станет лягушкой. После её смерти это место стало другим. Тихим не снаружи, а внутри. Каждый раз, когда Джон возвращался сюда, ему казалось, что вот-вот услышит знакомый смех, голос, ругань на комаров. Но вместо этого была только тишина и воспоминания. И всё же он приходил. Как будто это место всё ещё хранило её тепло. Как будто только здесь он мог быть рядом с кем-то, кого давно нет. — Ты бы хоть помог, а не пялился, — проворчал Лололошка, поправляя упрямый плед, который всё никак не хотел ложиться нормально. — Я тут, как дурак, с куском ткани борюсь, а ты завис, будто первый раз озеро видишь. — Не-не, это не мужская работа, — лениво отмахнулся Джон, даже не делая вид, что собирается помочь. И прежде чем Лололошка успел что-то сказать, Харрис в наглую плюхнулся на плед, прямо в ту часть, которую сосед ещё пытался расправить. Развалился по-хозяйски, закинув руки за голову и довольно прищурившись. — Ну вот, теперь идеально. — Я тебя сейчас утоплю, — прошипел сквозь зубы Ло. И по голосу было ясно, что он не шутит. Но Джон, как всегда, решил испытать судьбу. Лололошка резко схватил его за щиколотки и с силой потащил по траве в сторону воды. Харрис взвизгнул от неожиданности и судорожно вцепился в землю, цепляясь за всё подряд. Трава вырывалась пучками. — Стой я не надел плавки! Но, уже почти у самой кромки, Джон всерьёз схватился за ногу Лололошки, намекая, что если уж падать, то вместе. В итоге Ло просто тяжело выдохнул, отбросил руки и отступил. — Бессовестный, — пробормотал он, возвращаясь к пледу. На этот раз разложил его нормально, без суеты. И без слов, с полным видом примирения, махнул рукой, приглашая сесть. Харрис, криво улыбаясь, опустился рядом, не забыв локтем подтолкнуть соседа в бок. Лололошка осторожно опустился на плед. Оставил рядом место для Джона, не глядя, знал, что тот ляжет рядом. По тому, как Ло лёг, как вытянулся и чуть вжался в ткань, было видно, что он вымотан. Не внешне даже, не физически. Изнутри. Как будто день прошёл не через тело, а по нервам. Джон краем глаза разглядывал соседа. Он не знал, что именно свалилось на того за последние сутки, но догадки были. Мать? Снова пыталась влезть в его жизнь, навести порядок, как будто всё ещё имеет на это право? Или отец? Мужчина пришёл в себя, но его всё ещё не отпускали домой. Возможно, снова какие-то бумажки, звонки, больницы. Или что-то совсем другое, о чём Ло даже не говорит. Парень заметно изменился после госпитализации отца. Слишком быстро начал принимать решения, брать на себя всё, о чём раньше даже не думал. Хорошо ещё, что в доме остались деньги. Иначе пришлось бы не только взрослеть, но и выживать. Некоторое время они просто молчали. Лёгкий ветерок шевелил волосы. Над головой раскинулось небо, чистое и глубокое, с еле заметными рваными облаками. Они молча смотрели вверх, будто каждый из них пытался найти в этом небе свои ответы. И в какой-то момент Джон отвёл взгляд от горизонта и устало, но намеренно уставился прямо в глаза Ло. Тот по-прежнему смотрел наверх, расслабленно, с тем редким спокойствием на лице, которое Харрис почти никогда не видел. Без натянутой улыбки, без страха задеть чьи-то чувства. Ло рядом с ним вел себя иначе, иначе, чем с кем бы то ни было ещё. И Джон чувствовал, что это меняет и его самого. — Я устал… — тихо пробормотал Лололошка. Джон было открыл рот, чтобы, по привычке, вкинуть колкую шуточку, но вовремя одумался. Шутка застряла в горле, и он просто молча наблюдал, как Ло медленно закрывает глаза и проваливается в сон. Это была не только моральная усталость, а оказывается ещё и физическая. Харрис чуть привстал и сел ближе, склонившись над ним. Его тень на мгновение закрыла Ло от света ближайшего фонаря. Он смотрел на него, будто пытался понять, что именно сейчас вызывает в нём такую странную смесь эмоций. Удивительно. Что сам Джон точно не знал, боится ли, переживает, или просто ему нравится так проводить время? Может, спокойствие Ло, которое было редкостью. Может, то, как тот без страха засыпал рядом. Слепо доверял такому человеку. Он молча вернулся на своё место, и стал ждать. Будить Ло не хотелось. Пусть поспит. Небо постепенно темнело, окрашиваясь в синие и фиолетовые тона. С другого берега доносилась музыка. Громкая, немного глухая, с перебоями, как будто звук прыгал по воде. Пьяная молодежь вдалеке смеялась. Возле ног сновали жуки и длинносые комары, но Джон этого не замечал. Он следил за тем, как в свете фонарей мерцает поверхность озера. Лунная дорожка дрожала от ветра. А рядом спал Ло. Спокойно и беззащитно. Прошло почти два часа, прежде чем он зашевелился. Лёгкий вздох, поморщенное лицо. Он недовольно протёр глаза, будто хотел снова провалиться в дрему, но, заметив, насколько вокруг стемнело, резко сел. — Ты чего меня не разбудил?! — прошипел он, почти в панике, вертя головой по сторонам. — А ты не просил, — лениво отозвался Джон, не поднимая головы. На лице у него играла слабая, дразнящая улыбка. Ло уставился на него, будто пытался определить, серьёзно это сейчас или издевка. Его мозг ещё не включился полностью, но уже забил панику. — Бля… — выдохнул он и резко вскочил на ноги. — Сколько сейчас?! Где мой телефон?.. Где рюкзак?.. Чёрт!.. Он начал судорожно сгребать вещи, при этом случайно задевая Джона ногой. — Свали с пледа, — выдал он сдавленно. — Я обещал маме прийти до темноты. Джон, не торопясь, поднялся, как будто наблюдал за ураганом, образовавшимся из ниоткуда. — Лучше бы ты дальше спал. — Заткнись, — буркнул Ло, продолжая метаться туда-сюда, собирая вещи. Джон стоял и думал, с каких пор Лололошка стал бояться расстроить мать тем, что придёт позже? Или бояться, что она будет переживать? Он знал, что Ло злился на неё, и злился по делу, но его натура играла с ним злую шутку. Где-то внутри парень всё ещё оставался тем, кто извиняется, чтобы не причинить боль, даже когда сам на грани. Застегнув рюкзак, Ло ещё пару раз обернулся, пробежался глазами по земле, проверяя, ничего ли не забыл. И только потом молча потянул Харриса за рукав в сторону дома. Город постепенно засыпал. Жизнь стекала с улиц обратно в панельные дома. Свет в окнах постепенно выключался, шум стихал. Те, кто оставались снаружи пьяные, потерянные или подростки, упрямо нежелающие идти домой. Джону вообще-то было запрещено выходить из квартиры. Но вот он, а вот и улица, и вечер уже склонился в ночь. Мать, скорее всего, уже заметила. Скоро начнётся скандал. Обвинения, шантаж, привычные манипуляции. И всё же... в этот раз он упрямо верил, что сможет выдержать. Не сломаться. Хотя бы на этот раз. — Ты хоть и придурок, но мне понравилось, — внезапно пробормотал Лололошка, когда они свернули за очередной дом. Слова прозвучали просто, будто между прочим, но в голосе проскальзывало почти стеснительное тепло. Джон тут же натянул свою фирменную ухмылку, уже готовясь отвечать, но Ло его опередил. — Пошли завтра куда-то. Куда угодно, — добавил он, останавливаясь и поправив рюкзак, натягивая повыше на плечи. Его взгляд был серьёзным, почти сосредоточенным. — Просто… не дома, ладно? Джон кивнул, на удивление молча. Он понял. Они дошли до подъезда, когда лампы над дверьми уже начинали мигать. Внутри окон ещё встречались живые разговоры и свет от телевизора. Воздух пах прохладной свежестью, мокрой листвой и лёгким перегаром из-за спящих на лавке мужиков с соседнего подъезда. Жилищная романтика, без преукрашиваний. — А вот и дом — прошептал Ло, остановившись у двери и разглядывая домофон. — Забыл номер собственной квартиры? Или опять будешь жаловаться, что забыл ключи? — хмыкнул Джон. — Так вот, что я забыл… — сонно пробормотал Ло. Харрис открыл дверь своим ключём. Они оба постояли ещё пару секунд в молчании, возле своих квартир. — Ну, значит, до завтра, — сказал Джон, чуть тише, чем обычно. — До завтра, — кивнул Ло и уже почти скрылся за дверями, но вдруг обернулся. — Только не опаздывай. Либо я приду к тебе домой и удушу тебя прямо на глазах твоих родителей. — А я мазохист, сжимай мою шею сильнее, — подмигнул Джон, пятясь назад. — Моим родителям ты точно понравишься. — Придурок, — улыбнулся Ло и исчез за дверью.